Векши-вирши

Ручная тележка. Пролог

Всякий раз хорошо, проскользнув сквозь пробел в пунктире, Раскроив и заштопав вечность, едва прошёл, Оказаться в другом, неизведанном, новом мире – Со своим неуклюжим, потрёпанным багажом.

По дорожной пыли, изогнутой в знак вопроса, Мимо чёрных стен и весёлых зелёных ив, Поминутно стеная, об руку бредут колёса. Это значит, и я иду – и, пожалуй, жив.

Всякий раз хорошо, ничего не изведав толком, Перейти порог, у радости в поводу, Оказаться здесь, понимая, что ненадолго: Разыщу, что должен, и – верь или нет – уйду.

Дребезжащий кузов смеётся: «Разбогатеем! Мало нам черепков, железок, камней, тряпья?» Но быть может, весь этот мир для того затеян, Чтобы я отыскал в нём новый клочок себя.

Всякий раз хорошо, избегая пустых коллизий, Проходить бесконечность жизней за слоем слой, И скользить иголкой, ловя неприметный бисер, Постепенно из ваших миров собирая свой.

И иной раз, присев под вечер – к чему лукавить? – Доставать из разбитой тачки за кладом клад И по новой скользить иголкой, сшивая память, Из обрывков флагов и алой тесьмы баллад.

Всякий раз хорошо, рассмеявшись сухой листвою, Наполнять кубок прошлого будущим до краёв И давать имена ушедшим давно героям, Постоянно надеясь с ними найти своё.

И мечтать, что найду, останусь и успокоюсь, Расцвету всей своей каменистой пустой душой. Всякий раз заходить по горло в кипящий поиск Бесконечно трудно – и всё-таки хорошо.

Векши-вирши

Осень лучится, пахнет вчерашним летом, Осень богата мыслями наперёд. Рыжие векши благоволят поэтам, Прыгают прямо с ветки в пустой блокнот.

Осень щедра на шишки и на орешки. Россыпи чувств — каштанами во дворе. Лапки хватают что-то и в глупой спешке Прячут под многоточия и тире.

Осень поёт о вешнем, ступай потише — Видишь: сменив сосну на гитарный гриф, Резво снуют досужие векши-вирши, Жадно срывая дни коготками рифм.

Витраж о витражах

Утро входит на пустые этажи Сквозь окон незастеклённые глазницы. Этим утром я слагаю витражи И осколками леплю чужие лица. Пой, струна, застывший голос в серебре, Горсткой образов судьбу припороши, Огораживая сердце галерей От холодной белокаменной души.

Небо. Взмахом соколиного крыла В голове мелькают новые сюжеты - И мозаика цветистого стекла Загораживает чистые просветы. Стёкла сцеживают белые лучи, Объявляя разноцветный приговор, И кладут их на седые кирпичи, Повторяя мною заданный узор.

Я окрашиваю солнца яркий круг, Проводя его по призме вдохновенья. Но песчинки света сыплются из рук, Ускользая, уступая место тени. Необузданный, заносчивый поэт! Мир и солнце, не сердитесь на меня... И узоры витражей ломают свет, Пропуская сквозь себя крупицы дня.

Петергоф

О, Петергоф, плывущий лебедь! Сюда спешил, откинув сплин, И позабытый ныне Лебен, И нестареющий Репшин.

И, окунувшись в плеск фонтанов, Творили с ночи до утра Сольвычегодский и Прустанов, Хмельные гении пера.

Любовник муз, бродяга Лидин Здесь выступал из года в год. Его «Аир» и «Отравитель» Гремели каждый в свой черёд.

Великолепно и игриво Стихи пускали, как венки, По волнам Финского залива Коростылёва и Канкин.

Оставив суетливый Невский, Капризов музы не боясь, И дʼЭберлей, и Родваневский Здесь обретали свой Парнас.

Рукою Шильде зарисован Точёный взгляд из-под седин – То у могучего «Самсона» Блистал тщедушный Шавердин.

Ловя в ночи малейший сполох, Пронзая звёздные миры, Писали Земич и Осколов, Салюстиан своей поры,

И враг вина – угрюмый Крытов, И рано умерший Царьков. О сколько же имён забытых Вместил прекрасный Петергоф!

Но как, увы, непрочны нити… Хотя… по правде говоря… Я и стихов-то их не видел… И имена – от фонаря…

О природе стихов

О, после столь долгой разлуки С любимым Парнасом моим Взять лиру приятно мне в руки, Услышать в чарующем звуке Восхода сияющий нимб,

Алмазный каскад водопадов, Торжественный шёпот лесов, Ветров удалые рулады И жалобы грешников ада В потоке ночных голосов,

Весеннего счастья напевы, Осенней печали слезу, Блистающий тайнами невод - Огромное зимнее небо, И крошечный хутор внизу,

Трескучую песню поленьев В уютной домашней тиши. Стихи – это дар вдохновенья, Посмертная маска мгновенья И тень от летящей души.

Поэт (№1)

О, внемли же мне, река,

У меня есть арфа…

Дуновеньем ветерка,

Будто взмахом шарфа

Мысль уносится моя

К берегам туманным,

Где язычники стоят

В храме окаянном,

На свободу и покой

Променяв развитье,

Поклоняются с тоской

Богу в монолите.

Будто росы на цветках

Розовых алоэ –

Слёзы на моих щеках…

Что это со мною?

Песня о весеннем месяце

Тают снежные покровы, Будто эхом – голоса. И смешливый месяц новый – Как улыбка в небесах. Всё, о чём не брошен жребий, Всё, о чём не тронул струн я, – Всё осталось в прошлом небе, За порогом новолунья. Хочешь жить – живи на милость. Хочешь петь – иди со мной. Видишь – память растворилась Запоздалою весной.

Словно поле для посева, Над тобою высота. Начинай с пустого неба, Будто с чистого листа. И на строки новой песни Нанизать ещё не поздно Неизвестные созвездья, Новорожденные звёзды. Хочешь жить – живи на милость. Хочешь петь – иди со мной. Видишь – память растворилась Запоздалою весной.

Зарисовка о закате

Волны уносят мысли. Поздно, уже темнеет. И не то чтоб я был романтик и любил провожать зори. И не то чтоб ценил картину или чувствовал, что за нею. Просто мне нравится видеть, как солнце садится в море.

Я собираю строки с рыжим оттенком меди И подбираю звуки, зная, что позже когда-то Струны под первым аккордом туго совьются плетью И перетянут память тонким рубцом заката.

Про критику

Друзья! Я критику ценил,

Ценю сейчас и, верно, буду.

Иным она – как крокодил,

Холера, грипп, чума, простуда.

Иной от критики бежит,

Другой воспринимает в пику…

Но только истинный пиит,

Как Пушкин, Лермонтов, Языков

(Назвать позвольте и меня), -

Её воспринимает просто:

На теле творчества она –

Необходимая короста!

Поэт (№2)

Внемли же мне, небесное светило, Чей жребий – в вышине сиять огнём, Кто не спускался в древние могилы, Кто видит нашу землю только днём…

О, знай же: ночью – когда мрак клубится, Когда в людских сердцах – печаль и страх, Когда по сёлам бродят упырицы, Чей проклятый, увы, не тлеет прах,

Когда воспрянут тёмные стихии И гибелью задышат небеса, И донесутся из озёр глухие Утопленниц-русалок голоса,

Когда по миру разольются тени И поглотят великолепья свет – Я снова ожидаю вдохновенье, Ну а его по-прежнему всё нет.

Fabula cantica

Природа затихла в покое молитвенном. Той ночью мечты проплывали так низко. В дорожных, дождём облюбованных рытвинах Луна отражалась серебряным диском.

Одно за другим, через мрак и столетия Полёта сквозь тьмы леденящие дали - Мерцающих звёзд и созвездий соцветия На бархате чёрных небес прорастали.

Под эхо романсовых жалоб гармоники, С душою природы так дивно похожих, На дальних холмах деревенские домики Мигали друг другу огнями окошек.

Я долго стоял на озябшей обочине И, кутаясь в ветра прохладные токи, Пытался найти подходящие, точные, Простые, душевные, чистые строки.

Но, видимо, мне не отпущено гения. Так хватит луной себе душу тиранить! Я поднял из лужи её отражение. И положил в кошелёк. На память.

Путешествие в одиночку

Прибита пыль вчерашняя сегодняшним дождём. Сырой просёлок вытянут дрожащею струною. Дорогами я заново в который раз рождён И снова рождены дороги мною.

Припев: Моей гитаре хватит песен дозвучать до поворота. Моим стремленьям хватит силы продержаться до утра. В пути сгодится и печаль, и незабытые заботы – Пополнить пищу придорожного костра.

Пускай скупое прошлое не хочет отпускать, Хватая цепь следов твоих, как поводок собачий, На корку дня минувшего монеты дней не трать. Мой каждый день – на завтрашний потрачен.

Припев.

Конечно, грязь дорожная заставит падать ниц, Конечно, на попутчика судьба моя скупится, Но встречный ветер дарит мне букеты свежих лиц, И я читаю строфы в этих лицах.

Припев.

Поэт (№3)

Ещё одна бутылка, Ещё одна строфа… Рождаются в затылке Великие слова…

Потомки их запомнят… Вот только на беду В чернильницу пером я Никак не попаду…

Собутыльник

Хоть я песнею прославил Пользу, вкус и прелесть вин – Я, сторонник твёрдых правил, Никогда не пью – один.

Нужно, чтобы рядом были Добрые мои друзья, Чтобы ели, чтобы пили Точно так же, как и я.

Или хоть один товарищ Был со мною за столом – Кто тебя всегда одарит Человеческим теплом.

Нет друзей со мною рядом – Я налил бы и врагу! (Да вина – не чашу с ядом!) Пить один я не могу.

И когда доймут печали, И когда несладок дым – Собутыльники скучали Перед кубком золотым.

И когда случалась радость, Иль проблема решена – Мы с друзьями собирались За бутылочкой вина.

Что же скажете вы, если Повод есть и есть, что пить, Только пить, к несчастью, не с кем, Кубок некому налить?

Это ужас, просто пытка… Так и я – в тоске сейчас – С благородного напитка Не свожу усталых глаз.

Я – надеюсь. Как и прежде, Два фужера на столе. О, друзья, меня потешьте И пожалуйте ко мне!

С нескрываемой усмешкой На меня бутыль глядит. Я сижу и жду в надежде… Я сижу – не пью один…

Вдруг – практически без звука – Чрез распахнутую дверь В комнату влетает муха И садится на фужер.

И, к вину прильнув мордашкой, Начинает муха пить! О, гуманная букашка! Как тебя благодарить?

Собутыльник мой крылатый! Пей, и выпью я с тобой! Стол мой, пусть и небогатый, Раздели сейчас со мной!

Муха выпила немножко, Улетела из окна. За твоё здоровье, мошка, Я допью бутыль до дна!

Осень

Вот уже уходит лето, Осыпается листва… У меня как у поэта Истощаются слова.

Я не плачу, не жалею: Осень – это не беда, Это новые идеи, Новых мыслей чехарда.

В меланхолии ранимой Буду я писать стихи. Так беги неумолимо, Время быстрое, беги.

Я воспел вино и вирши, Это – то, чего алкал. Что же, вирши, лейтесь выше, А вино – ко мне в бокал

Исповедь в таверне

Время дни отсыпает крупинками, ликами лун. Опустел мой бокал, и не спьяну ли стал сокрушаться я, Что купил свою славу на рынке дрожанием струн И дрожанием голоса в такт вашим хищным овациям?

Но, увы, для моей головы не годится венок. Ей и так тяжело, и не спьяну ли с вами не спорю я, Что когда называли на «Вы» меня с шарканьем ног, Я и сам полагал, будто тоже меняю историю.

Замолчит моя арфа - как тысячи арф до неё, И взойдут на помосты ребята смелей и бодрей меня. Облетит мой венок, и усталое тело сгниёт В безымянном гробу, занесённом крупицами времени.

Ритурнель о голове поэта

Хляск! Хряск!

Падебаск!

Непросто наводить лоск!

Сводит запястья:

Я выжимаю мозг,

Но мысли ест гуммиластик.

Я следую твёрдо методе,

Но только смотри, как выглядит:

Вот красочный мир на входе,

А вот - антимир на выходе.

Мне не поёт хор муз,

Комар, ну, живее нос точи!

Моя голова - арбуз:

Вода и немного косточек.

Зарисовка о ноябре

Пятые сутки на улице снежит, Небо кутает землю в простыни. Всё те же дома, и огни всё те же, И старый костюм по росту мне.

Я вижу, как грязных дорог обломки Исчезают под белым покровом, Как старый мир доходит до кромки И просто становится новым.

И хочется мне с этим миром вместе Тоже быть новым и белым. А душа, просыпаясь, требует песни От усталого сонного тела.

И я даже слышу нужные нотки, Но, снег за окном заметив, Все старые песни застревают в глотке, Когда я пытаюсь петь их.

Поэт (№4)

Нынче господин не барин, Не художник, не поэт. Я бы в колокол ударил – Жаль, что колокола нет!

Шар земной пришёл в упадок, Стал безудержен народ. Так как плод запретный сладок, Люди рвут запретный плод.

Мир как будто откатился На сто тысяч лет назад. Колдуны и оккультисты Вышли в гении у стад.

Под неоновым светилом, Что заманчиво горит, Извиваются ретиво В буйном плясе дикари.

Барабанные удары Заменяют звуки лир. Растоптать, зарыть мир старый Хочет этот новый мир.

Не жалея, люди губят И себя, и этот свет. О, поэт, ударь хоть в бубен, Если колокола нет!

(Когда этот мир станет слишком толков)

***

Когда этот мир станет слишком толков И забудет последнее рондо, Я памятью выстелю свой альков, И выстрелю в прошлое дробью стихов И серебристым пунктиром подков - До самого горизонта.

Когда этот мир поглотит чистоган В обмен на кусок жаркого, Я буду искать по пустым очагам, Я буду гадать по сгоревшим клокам, Я буду читать по истлевшим слогам, Последнее честное слово.

Мелочная чернь и пиит

Как-то дерзкому пииту Молвил мелочный народ: «Знаешь ты, что людям пытка Оголтелый стихоплёт!

Стань, поэт, обыкновенным, Приземлённей, проще стань! Не гляди так вдохновенно В небо и туманну даль!

Родилась в сознанье рифма? Позабудь её скорей! От твоих стихов нам лихо – Нам не надобен Орфей!

Нам бы денег до макушки, Золотой бы нам казны – Твои подлые частушки Нам и даром не нужны!

Что нам дактиль и анапест, Амфибрахий и хорей! – Стих убог твой и разлапист, Он не радует людей!

А метафоры, хиазмы В сей полночный тихий час Вызывают только спазмы – Убери ты их от нас!»

«Что же, муза, прочь отсюда! – Молвил творческий атлант. – Не для мелочного люда Поэтический талант!»

Предназначенье

Философы и демагоги Дебаты горячо ведут О том, где будем мы в итоге, Где наш оплот и наш редут,

О том, служить ли нам Отчизне, О мире, о добре, о зле, В чём состоит идея жизни, Существованья на земле.

Но это всё пустые пренья, Софизмов тонкий переплёт. Для красоты, для вдохновенья И для любви поэт живёт.

Я не желаю быть богатым, Иль рушить прошлого столпы – Ведь я – поэт, версификатор, Слуга Парнаса и толпы.

(Я открываю книжный шкаф)

***

Я открываю книжный шкаф и с нижних, ненужных полок выгребаю тела завершённых глав и трупики зарисовок, гербарий из старых сюжетов в толстой общей тетради, потёкшую оперетту, свёрстанную в самиздате, черновики, заготовки, ненаписанной книги абрис — и перехватываю бечёвкой. Крест-накрест. А на верхнем листе пишу не спеша, буквы пляшут, как тени: «Совершенно секретно. Моя душа. Сжечь по прочтении».

О мадригалах

Поэт довольно редко пишет прямо:

«Мария!» или, скажем, «Катя», «Бэлла»...

Вот если архетип Прекрасной Дамы -

То это да, совсем другое дело!

Абстракция — а как она спасает

От суетных потуг, пустого рвенья.

С любимыми забот и так хватает,

Чтоб каждой посвящать стихотворенье!

Поэт! Нельзя с Амуром без уловок.

А так напишешь стих — один! — умело

И каждый раз вставляешь в заголовок:

«Мария!» или, скажем, «Катя», «Бэлла»...

Об альбомах

Для дам знакомых, незнакомых, Что красят общества верхи, Замучишься писать в альбомы Свои волшебные стихи. А вдохновения не будет? Устал на жизненном бегу? Ну как расскажешь этим людям, Что «вот сегодня не могу»? Спасенье юному поэту — Сметливый дерзкий ум его. Учись писать по трафарету — И в этом тоже мастерство. Возьми и просто изначально План начеркай перед собой. Эпитетов универсальных Цветы в венок вплетая свой, Не опошлевших, заскорузлых, Не чтоб мозолить чей-то глаз, Не ярких, но не слишком тусклых, А так, чтоб были в самый раз. Подалее от мест рифмовки Оставь особые места Для персональной обрисовки Прекрасных дам. Допустим так: «И ярче солнечного света Сиянье этих — пропуск — глаз». Чтоб поместить на месте этом Цвет, что устраивает вас. Два слога хорошо подходят Для чёрных, карих, синих, но — Зелёным сей размер не годен — Глаза не влазают в окно. Так не потащим же их силой. Про цвет не станем говорить. Итак, «сиянье этих... милых». А что б им милыми не быть? Совет ещё простой и дельный: Для неких качеств — день потрать, Но сочини по строчке цельной, Чтоб их взаимозаменять. В стихах наделай столько меток, Чтоб был рассказ подробен твой И про блондинок и брюнеток, Про нос орлиный и прямой. Ещё сказать отдельно можно О форме тела и груди, Но тут, поэт, будь осторожным И сам себе не навреди. Писать готов мадам ли, мисс ли, Придя в какой-нибудь салон, Держи в руках перо, а в мыслях, К примеру, вот такой шаблон:

<Имя в Д.П.>

Ты мир пленила красотою, Великолепья волшебством. Сравним ли кто-нибудь с тобою, Хозяйка сердца моего? И ярче солнечного света Сиянье этих <_______> глаз < синих > < карих > <чёрных> <милых > И мир стремится, рабски предан, Исполнить губ любой приказ.

<Смотреть приятно мне и тяжко> <Страдать мне сладко, долго глядя> На дуги <_______> бровей <чёрные > <светлые> <На пряди в вьющихся кудряшках> <На ниспадающие пряди> Триумфом юности твоей,

И любоваться в восхищенье Красою <_________> рук <белоснежных> < загорелых > И повторять тебе в волненье: «Мой приговор, мой рок, мой друг...»

Пунтаксис

Автор, чтоб умней казаться, Стих его чтоб не был гол, Против правил пунктуаций Ставит знаков частокол.

И порой читаешь строки, Как внезапно на тебя Пунктуации потоки Понесутся, мозг дробя.

Эти знаки беспардонно Бьют читателю в глаза. Автор! Что за гений тёмный Эти знаки подсказал?

И, окончив мысль простую, Автор — малый с головой! — Не поставит запятую, Только точку с запятой;

Словно сотней мышеловок (Чтобы в них попасться нам), Он наоткрывает скобок (Беспричинно, там и сям).

Посредине предложенья, Словно яма на горе, Засверкает непременно Непонятное — тире!

Хоть ничем не обусловить Непонятный этот знак, Автор будет долго спорить, Что тире поставил так!

А в конце идей и строчек, Автор, всех перехитрив, Не поставит просто точку — Он поставит целых три…

Пусть читатели над этим Будут мысли шевелить. Что не сказано на свете, Чтобы тут ещё влепить?

Заплетается сознанье; Всё же… Хочется сказать: Хватит — знаки (препинанья), Где попало, расставлять!?..