Ведьмовство

Три сестры

За долгой осенью следует злая зима: за багрянцем и светом — воздух остылый, оседающий солью, горчащий отборной рябиной, скует этот мир.

И тогда ты решаешь сама: расплетать ли косу да, на колкие стерни ногой наступив, не уйти ли за птицами вдаль до хрупкой и теплой весны или грудью вдохнуть терпкий яд из калины, смерти и снега.

Уйдешь — а вернешься тогда ты назад?

Будешь здесь — а не жалко ли будет ушедших?

Нас было три: три сестры, три подруги-невесты.

Я была младшей, смотрела все за порог да жалела себя за невольничью долю.

(Волки рядом ходили, выли со мною, голосу вторя, но едва ли я слышала зов).

После жатвы пожаловал первый на двор. Он был красен лицом и богат одеяньем. Старшая хмурилась, а после надела платок.

Мы с сестрой ее больше уж не видали, но говаривал люд, муж рядит ее в жаркий шелк, что завидная у нее доля и дай боги каждой мужа такого.

Только ложь меж перстов как песок просыпается и правды нет на ладонях.

Нас тем временем стало лишь двое.

Обернулось тогда колесо.

Снова осень с багрянцем и златом, плачут ивы дождями над плёсом.

Средняя вышла из дома бо́са и не вернулась, как ожидалось. Говорили, что в вольные степи хан татар ее взял женою.

По полянам тявкали лисы: врут все люди, горька ее доля.

Я молилась луне старой и новой, все гадала на косе долго. И узнала: не найдешь счастья, дом покинув свой ради чужого.

С той поры повелось: как зарница разукрасит кармином рябины, так бегу я в поля и по стерням ухожу перепелкой за море.

Вот идет уже третье лето, как в лесах я танцую с волками и как тайны шепчу тихо змеям, как моя невольничья доля разлетелась в семь сторон ветром и как я не гляжу вон за по́лог.

Только вот... от чего в духе вольном тьмой гнездится "ты одинока..."?

***

В снопы пшеницу собирают за спасом.

Косы падают срезанным житом.

Мне короной — расшитая кика.

Волки плачут и тявкают лисы...

... Уходите, девы, за птицами...

Невеста Змéя

Как проснулась я, да гляжу: не тот

Над моей главою чертогов свод:

Потолок парчой с янтарем обит —

Знать, украл меня змеев царь. Сидит

Зверь в ногах моих. И горит багрян

Чешуей златой у владыки стан,

Я сапфиров глаз не могу поднять;

Тянет руки царь, чтоб меня обнять.

«Погляди ж, красавица, на меня,

Что прекрасней ночи, светлее дня.

Я так много зим под землёй сырой,

Затая тоску, ждал, покуда твой

Лик небесный мой озарит чертог.

И к тебе немало прополз дорог.

Много дев я видел, да всё не те —

Не нашел я равной по красоте.

Я с востока жемчуг да мягкий шёлк

Принесу в подарок, сложу у ног,

А с полночичерный тебе ногат,

Сердца госпожа, принесу в дарах,

Диамантов россыпи, как заря,

Чтобы, дева, стала ты лишь моя…»

Поалели щеки, как маков цвет:

Да, богаче мужа не сыщешь. Нет.

«Дорогой, это все очень мило, но…

Мы опята ели, аль иное что?»

Lokavisa

В шуме грома

арфы скальда

шелест слова

слушай ладный.

Жадный речи

рунной сечи

девы Лофта

рот льет ловко

висы строки,

славя Локи,

сына Нали

в песне хвалит.

Коли речью ладна,

не скупись с наградой.

Путь далекий

легок с Локи:

троп немало

сведал тайных

Спутник Тора

в их походах.

Лофта крылья

бороздили —

ловок много

перьев Сокол —

Дом высокий

Гусей крови.

Нет такого хода,

чтоб не ведал Локи.

Щеки рьяно

красны стали,

жилы стали

полны рдяной

щедрым Духа

даром друга.

Полны негой

жара тела

дом дыханья

Аска с Эмблой:

цвет живого

Дал им Лодур.

Краске лика рады —

Лодура награде.

Горечь меду

Нанна одра

слова славы

Подмешает.

Помнить стоит

то, что болью,

змеем жалит

дум палату.

А найдешь хвалу ли

Поднявшему бурю?

Сигюн бремя,

Предок Змея,

придёт время

скинет цепи.

Рев подымет,

и на трижды

мира три все

встретят гибель.

Хвёдрунг, славься словом,

как конец былого.

Норны нитей

драпа Лофту

будет скоро

завершенной.

Так осталось

ей замолвить

о последнем:

слава Локи

всем известна:

нет проворней

среди асов

в игре слова.

Лисом хитрым

знаем Локи.

В хитрости с коварством

не сравнимый Рауди.

Драпа скальда

вышла ль ладной,

Вер Сигюньяр,

тебе? Справно

Диса песен

в рунной сече

Тебя речью

прославляла?

Раз пришлось по нраву,

Мёрдель меда рада.

Haustblót

По болотным мхам мимо топей гать —

Как проложен путь, так легко шагать,

Где расстелен мягкой дорóгой шелк —

Пряных трав ковер на ости осок.

Терпкий клюквы дух — прошлых зим привет —

Алой нитью верный подскажет след.

Под босой ногой хоть стекло, хоть лед —

Тот, кто знает путь, и слепой пройдет.

И не бойся топь, змей клубка да хмарь,

Мох и клюква твою заберут печаль,

Там, где костью лег, прорастет сусак,

Голубики россыпь — твои глаза…

И где Топей Бог, где Чащобы Царь,

Я к тебе, Хитрейший, делаю шаг…

Tanz mit mir…

Вместо неба жерло вулкана, в ветре серная вонь и бензин. Всё, что можно, уже доломали. Что горит — давно пепел и дым.

И по сбитым плитам под градом крошки камня и снега стекла каждый шаг — триумф над финалом давно отжившего век свой старья.

Над руинами взорванных зданий, словно ночь, мягко стелется дым между ребрами острой стали, по остовам сгоревших машин.

И ломаются с хрустом кости, обгоревшие, под каблуком. И к пожарному зареву площади путь ложится под ноги легко.

В первобытном рухнет пусть Хаосе, в эйфории анархии, мир.

Мою руку лизнет мягко пламя, как на просьбу ответ.

Tanz mit mir…

Хейти Высокого

Меда рог неполон

Горькой карлов крови

Дал мне рок зароком

Пить и петь сколь можно.

Обещала норна

Ниток шёлка слова

Князю гор отрога,

Справить речь Альфёдру.

Руны вязью врежу

Ровные раскатом,

Слушай слово мёрдель

Моря чаш хмельного.

Мудрости безмерной

Учит нас Родитель,

Вератюр — как править,

Бёдгедир — сраженьям,

Рук Гуннлёд отрада

Хитрости научит,

Ганглери в распутье

К дому скажет тропы.

Гальдрафёдр силу

Слову Песни дарит,

В доме же совета

Слушай Фригг Отрады.

Зубра зуб смочивший

Даром Йотунхейма,

Фарм арма Гуннладар

Памятью отдарит

Кратьбы цену Хрофта,

Труд дела Бельвёрка.

Хейти три на трижды

Назвала Труд ленты,

Держит слово солнце

Браги хмеля рога.

Снега гор чертога

Рад ли ты, Властитель?

Ладна ль вышла виса

В плату Наль мониста?

Примечания:

Хейти — поэтический синоним имени.

Высокий, Вератюр, Бёдгедир, Рук Гуннлед отрада/Рук Гуннлед ноша (Фарм арма Гуннладар), Альфедр, Ганглери, Бельверк, Гальдрафедр, Хрофт, Отрада Фригг — хейти Одина.

Труд ленты — девушка (это не тавтология, нет, Труд - это богиня)

Невеста

Мои волосы — реки туманных земель, руки — крылья, а грудь высока как гора. Не гляди на меня и меня звать не смей: с рук оплёта* гибель тебе суждена.

Но подруги кладут мне на косы венок тёрна белых цветов в знак моей чистоты. И репея букет обнимает ладонь, и лицо закрывает тенёта* фаты.

И беги, не беги, не помогут тебе ни великий твой бог, ни молитвы твои. В час ночной на лесном перекрестье путей твоя длань с моей лентой оплетены.

И по утренним росам останется след, блеклый шлейф заалеет в восходной траве. В древней чаще, где редок солнечный свет, Древний Бог о рогах найдет жертву себе.

Примечания:

*хэндфастинг - один из свадебных ритуалов

*паутина

Невеста/Келах

Не женой мне, но вечной невестой шаг за шагом брести в этой жизни. Крылья ловко пронзают синь неба, только ноги слабее — нет места мне на земле: бьюсь о камни.

Платье серое от летней пыли может было когда-то белее, только вспомню я это едва ли. Но не забыли пальцы репейник, на лице долгий знак венца тёрна. Где ж ты, тот, что зовёт меня «келах»? Почему не увел за собою, в день тот светлый, когда в глуби леса называл средь ветвей мое имя?

Я ищу тебя долго и тщетно, в моем сердце ты не был забытым. Появись, я прошу, предо мною зверем, птицей иль сумрачной тенью!

Ветви стонут под силою ветра.

Гнется вереск, ложится волною…

Мое тело станет равниной, косы — реками, сердце — горами.

Я не крыльями режу время — отмеряю годы шагами…

Девять

Между вязи путей и дорог

Отыскать свою нить нелегко.

Не узнаешь, а ждет тебя что

Впереди, как шагнул за порог.

И кусает удило твой конь,

Разменяв на галоп мерный ход:

Раз – мелькнули река и затон,

Два – блуждаешь пешком меж болот,

Три – горят среди мглы огоньки,

Ты бредешь сквозь туманность и мрак

И гадаешь: останешься так

Или выйдешь. И будут крепки

Руки тех, обнимая тебя,

Кто стирал ока зоркую синь,

Чтоб – четыре – чужая земля

Отпустила. И ты вновь ступил

С зыбкой почвы на твердую гать,

Выбирая, куда рока перст

Указал уходить, когда весь

Мир истоптан тобой. Что есть пять.

Дальше шесть – русла лавовых рек,

Что ведут – это семь – тебя в тьму

Через восемь – кротающих век

Трех, стоящих у Урдабрунн.

И когда потеряешь себя,

Когда некуда будет идти,

Обернись и увидишь: тропа

Есть последняя из девяти.

И рассыплется в миг нитей ком,

Где был узел теперь прямой тракт,

Вдалеке твой покинутый дом…

Ты вздохнешь. И вернешься назад.

И хоть брось в Мимибрунн всё, чем жил,

Неизменен порядок вещей:

Будут Девять и Урд. Вязь путей

Приведет, как бы ты не ходил.

Семь воронов и одно крылышко (малонародное)

«На этом свете меня огорчает только одно — то, что нужно становиться взрослым»

(Антуан де Сент-Экзюпери)

Посчитала ворон за забором. Было семь.

И еще одно черное крылышко.

Семь клювов дербанили ветошь, семь хвостов в драке сыпали перья.

Только крылышко грустно помахивало и звало трапезничать ветер, будто веря: вот придёт Аквилон*, принесет на широком — с Буян-остров — блюде гостинцев, отпирует, а там будет видно: год счастливый или же горестный.

Все помахивало, свистом в перышках пряча сотни сказаний — мифов с легендами. Да на зов пришёл только Кутху*, поглядел черничиной глаза, да привел за собой Кути́* и Мафу́*. Там, гляжу, за забором дё* как-то выросло, гуси тора* изрезаны славно, и пускают ча́ми* по кругу Буа́* да Тойон Кэтэр* с Тенгри-ханом*. Стало весело: сказов насыпали, подозвали к столу Нуми-Торума*. Поясом пали Уральские горы. Заглянула к костру Калтас-Эква*. Так и справили упокой года старого да зачин лета нового.

Я ж глядела, считала воронов, тешила Сулде* с Ами и Ихэми, пропиталась легендами с мифами.

Так что, знаешь, ты прав бываешь порою: нет горше участи, чем стать действительно взрослою. Станешь — взгляд сквозь простое замылится, четырём птицам-душам* быть вечно горестными.

Примечания:

Аквилон — бог северного ветра в римской мифологии;

Кутх(у) — бог-трикстер у чукчей, коряков, ительменов Камчатки, прародитель человечества и могучий шаман;

Кути́ — Тигр (в удэгейских сказках);

Мафу́ — медведь (оттуда же);

Дё — традиционное нанайское жилище;

Гуси тора — опорные столбы дё;

Чами — нанайская пиала;

Буа́ — мир, одушевленная природа у удэгейцев;

Тойон кэтэр — Орел-птица, "господин диких птиц" в якутском фольклоре;

Тенгри — верховное божество тюркских и монгольских народов;

Нуми-Торум — верховное божество хантов и манси;

Калтас-Эква — верховная богиня-мать хантов и манси;

Сульде/Сулдэ, Ами, Ихэми, Наюр — четыре души человека в некоторых шаманских мировоззрениях.