Вечный круг

Вечный Круг

Последний лист уносит ветер

Во тьму безмолвного ущелья

И мне в затылок дышит север,

Пуская иглы в сновидения.

Я в ужасе стою пред входом

В кромешный мрак меж вечных скал

И сердце бьётся тихим стоном,

И разум сжался… Я устал.

Мой слух тревожит громкий цокот.

Она, как прежде, мчит за мной,

И птицы поднимают гогот

В ответ на твари дикий вой.

Я замер, словно в исступленье,

Я знаю, надо сделать шаг,

Но не могу — дрожат колени…

Прорваться думал, эх, дурак!

Вдруг огонёк мелькнул в ущелье,

Цветочек аленький пророс –

Не близко, как в соседней келье,

А там, за гранью, где овёс

Ласкают ветры чуть игриво,

Где долго льётся солнца свет,

Где жизнь легка, неприхотлива –

Нет места для житейских бед.

Слеза на камни вниз упала.

Душа не верила глазам.

Нас разделяло в сути мало,

Но разум рвал всё пополам.

Он видел лишь одни преграды,

Он был мне самый лютый враг,

Он затевал свои тирады,

Он закричал — Я сделал шаг.

В ущелье не нашёл покою,

Здесь ветер разносил быстрей

И глас земли, что звал с тоскою,

И ужас, кравшийся по ней.

Я побежал. Испуга полный,

Я путь хотел пробить во тьме.

Раздался шёпот неуклонный,

Он обращался лишь ко мне.

Из-под камней, из тьмы пещерной

Он насмехался и кричал:

«Беги назад, о недостойный!

Ты слишком слаб, ты слишком мал!

Таким, как ты, не нужно солнце,

Твоя задача — вечно спать,

И быть рыбёшкой в том болотце,

Откуда хочешь убежать».

Пока я голосу пещеры

Внимал и духом поникал,

Шум близился: четыре пары

Зловещих ног путь пробивали.

Гремели камни, скалы пали.

Лишь рёв чудовища меня смог пробудить.

Я мчался прочь, но мысли не пускали,

И разум продолжал твердить.

Я сделал шаг, и ветер вновь поднялся.

Взвихрились листья, били по ногам.

Они кусали, резали. Я дрался!

Чужие голоса — мне по плечам.

Когда последний грохнул камень,

Когда чудовище издало жуткий вой,

Упали листья, алый пламень

Сверкнул — и осветил пролом земной.

Я прошмыгнул в укромный лаз,

За мной последовать Арахна не сумела.

Смог отдышаться. Не смыкая глаз,

Пополз я вниз, пока душа велела.

Сжимались своды надо мной,

В груди дыхание сбивалось.

Я полз, не веря, что живой

Как червь, и света мне не полагалось.

Мой голод, жажда, сон приказывали телу:

«Вернись, она простит, она вернёт» –

И мрачный голос вторил их обстрелу.

«Беги, о маленький койот,

Тебе здесь долго не укрыться.

Твоей душе не достигать высот,

Ты червь, таким уж уродился».

Я слушал голос и страдал.

Уж не было в движениях мочи.

Лишь цвет из памяти меня толкал

Вперёд к заветной, малой ночи.

Вдруг рухнул, провалился пол,

Я оказался в полумраке.

И холод, заострён как кол,

Пронзил нутро моё. Не знающий отваги,

Я взвыл, и тем привлёк внимание.

Она ломала твердь земли.

Она рвалась, усиливалось громыхание.

Пути отхода заросли

Ветвями льда. Они стеной сложились.

Мне не было пути назад,

А мысли лишь сильней крутились

И превращали мир мой в ад.

Я прятался среди камней,

Я жался к их холодным спинам

И верил: сил её очей

Не хватит, чтобы отыскать. Руинам

Отдался волею судьбы

Они меня в себе хранили —

Я замер: сдаться без борьбы

Позор. Обломками вооружили

Меня пещеры. Немощной рукой

Схватил его, билось сердце громко.

Я гнал сознание долой!

Чтоб не было сомнений. Только

Тот мерзкий голос всё-таки остался,

Одной лишь мыслью в голове.

Бранился он и насмехался,

Виня меня в беспечном озорстве.

Ступили восемь ног в пещеру.

Их гулкий цокот мне знаком давно,

Их перестук ломал любую веру,

То было прежде — ныне учтено.

Скрипели громко хелицеры,

Ломались стены… Луч блистал!

Он осветил собою дно без меры,

Я путь увидел и затрепетал.

Я шелохнулся. Глаз десяток

Ко мне был тут же обращён.

Мне было вовсе не до пряток,

Я побежал, но был уж оплетён.

Меня сковали паутиной,

Обломком скал её рубил,

Махал им, словно бы дубиной,

Но голос вскоре победил.

Чем больше я сопротивлялся,

Тем гуще в нитях застревал.

И белой вязью наполнялся

Разум. Ко мне он ныне не взывал.

Лишившись воли выбирать свободно

Я снова стал спокоен. Всласть

Я мог бы выспаться безмерно,

Но предо мною появилась пасть.

За три неполных своих шага,

Арахна подошла ко мне.

Она смотрела очень мягко,

Не обвиняла в беготне.

Не выдержал! Метнул осколок!

Хитин пробил я до крови,

Мой путь тернистым был и долог,

Но оборвался вновь… Увы.

Арахна, белое создание,

Умело сетью оплела,

И, усыпив моё сознание,

К себе на спину подняла.

Ответа не дала на дерзость,

Она не замечала зла,

Но ей знакома была верность,

Её она нам всем дала.

Она нам ткала кокон белый,

Ночную тьму на нас лила,

А я сбежал — душой несмелый,

От вьюги, что весь год рвала.

Пока мы возвращались к дому,

Я слушал тишь в своей главе,

Все голоса ушли. Иному

В пути теперь мешаться будут в рукаве.

И вновь повис я в паутине.

Вокруг меня застыли тысячи людей,

Они, как я, мечты хоронят в сплине,

Держась за память тёплых волн морей.

Они все ждут, когда белые нити

Ослабнут сами, пустят убежать,

А я сжимаю камень в кулаке без мысли о защите

Я им готов все сети рвать.

Вдали я различаю алый огонёк,

Я чувствую его. Неутолимо

Хочу сорвать с него я лепесток

И запустить по ветру почти неуловимо,

Чтоб он моё желание разнёс

По миру. Я по-прежнему в плену,

А хочется взобраться на утёс.

Я убегу. Я снова убегу!