Вечером сосед сажал каштаны...

МИРЫ или ЧУТЬ НЕ ПОНЯЛИ

Веселый мужчина на улицу вышел:

Белесые кудри, стальные глаза,

Дождик весенний шлепал по лужам,

Над головою была бирюза.

Он улыбался и так держал руку,

Словно бы зонтик крутился в руке,

Слушал трамвая звенящие звуки,

Видел два облака вдалеке.

Свист милицейский прервал настроенье:

"Стой, сумасшедший, куда ты попёр?"

Выразил тот свое удивление,

Голую руку другою протер.

Шел он нагой по Тверскому проспекту,

Кожа не зябла, не мучил и стыд.

Был он ученый, ВУЗа проректор,

Даже порядочный, вроде, на вид.

Шепчет "Пройдемте" сержант ошалевший,

Держит нагую руку в руке:

Чувствуют пальцы одежду из шерсти,

Видят глаза волоски на пупке.

Дождь перестал, словно зонт защищает,

"Что это? Что же?" Голос хрипит.

"Это одежда" - "псих" отвечает

И с торжеством на сержанта глядит.

Зонт-невидимка, костюм-невидимка.

И невидимки-ботинки на нем,

У молодого сержанта заминка,

Только бормочет: "Пройдемте, пройдем"

Тихо подъехала слева машина,

Женщина вышла в синем плаще:

"Папка, ты смог! Ты такой молодчина!

Едем отсюда... Ну ты ваще!"

И усадила папку в машину,

Хлопать глазами остался сержант.

Бляху поправил, фуражку подвинул:

"Вот, блин, уроды! Вот, блин, отпад!"

Ты - самый светлый из людей...

Ты - самый светлый из людей!

Твоя черничная поляна

Без выкрутасов, без затей,

Без тучки темной, без изъяна.

Ты светел так, что боль в глазах:

К щеке пушистой я прильнула.

Вкус губ холодных на губах:

Я в поцелуе утонула!

А робкие твои глаза

В пушистых загнутых ресницах:

В них крик: "Хочу, но так нельзя!"

И хочется до неба взвиться!

Что делать нам? Слова - обман...

Мы далеки, как две зарницы.

И так близки, как инь и янь,

И счастливы, как в небе птицы.

И снова диктофон в моих руках...

И снова диктофон в моих руках

Бегу от точки А до точки Б

И вся в любви, заботах и стихах

И сочиняю сказку о тебе.

И льется свет в меня - от фонарей,

От бабушек с покрытой головой,

И от идущих с папами детей,

И от заката где-то за Невой.

Тележки гурьбой бежали...

Тележки гурьбой бежали в широкую дверь супермаркета,

Друг друга опережали, хватали товары с прилавка.

Отяжелев, проползали мимо того, что не влезло

В огромном торговом зале им было тяжко и тесно.

Потом у расчетной ленты хвалились друг перед другом

Считали скидок проценты и собирались кругом.

Потом их катили к машинам и все из них выгружали,

У выхода из магазина их просто потом бросали.

Но снова они стремились вернуться опять к раздаче,

И снова к кассам ломились, хотя и немного иначе...

Просили о весне стихотворенье написать...

Просили о весне стихотворенье написать

И не могу уже ни есть, ни спать,

И написать я тоже не могу!

Прости меня и обратись к врагу.

Он слов тебе таких навьет,

Что будет счастье - грех, а солнце - лед.

А я? Смотри, какой же я поэт?

Сосульке капающей шлю привет!

И в лужу грязную ступаю сапожком:

Да разве стиль высокий мне знаком?

Да я люблю вороний крик дурной,

И утром мой будильник озорной,

Который в клетке в три горла орет

И просит проса, и к себе зовет...

Люблю когда весной в моем окне

Поет гитара (благо, что не мне),

Когда на ролики становятся деды,

Когда в меня влюбляются менты,

Когда я день за днем стихи пишу!

Когда весна! Когда я жить спешу!

Ты свободна, игрива, смела...

Ты свободна, игрива, смела,

Как опасно такую любить!

Все на свете с пути смела,

Чтобы снова творить и жить.

Поднимаешь ко мне глаза,

В них такое, что только держись:

Оставаться с такою нельзя -

Это слишком роскошная жизнь.

Ночи страсти представить боюсь,

Дни короче, чем выстрел в упор...

Не Делон я и даже не Круз,

Как не видишь ты до сих пор?

Провожу беспощадный тренд:

Ты разлюбишь, а я привык!

У тебя под ногами твердь,

У меня на губах лишь крик.

Я смертельно боюсь любить,

Не смотри на меня любя:

Я смогу тебя защитить

Только от самого себя.

Мамы не стало. Папа не старый...

Мамы не стало. Папа не старый

В первую ночь поседел...

Возле кроватки со старой гитарой,

Снова привычно сидел.

Пел Малышу он костровые песни,

В серые глазки смотрел,

Нет уж теперь ничего интересней,

Чем этот рыжий пострел...

Дочка смотрела пытливо на папу,

Не было слов на устах...

Так пролетали рассветы, закаты,

В глазках ее жил страх.

Как-то отец отложил свои струны,

Руку в ладошку вложил:

"Что за печальные думаешь думы?" -

В смутной тревоге спросил.

Дочка молчала, ждал терпеливо

И не мешал Малышу...

"Пусть будет тетенька, папочка милый,

Но не как в сказке, прошу!"

Спать уложил, а уснуть не случилось,

Даром овечек считал...

Что-то в душе в эту ночь надломилось,

Как он смертельно устал!

Дождик сонливый слонялся по крышам,

Шарил по кухне кот...

Папа вдруг понял, что он услышал,

Так и прошиб его пот...

Отнюдь не о сексе...

Вчера вампиру было хорошо:

Он зубы в мою шею запустил

И силы падали, как звезды в пищевод,

Он пил меня! О, как он сладко пил!

А я сама пришла к нему на зов

И не ждала ни секса, ни любви,

И грудью чувствовала озверевший зоб,

Захлебываясь в собственной крови.

Отчаянно кружилась голова,

Но руки сильные не дали мне упасть:

Уже на утро я была мертва,

А у вампира вновь явилась власть.

Теперь он будет средь людей бродить,

Стяжать победы, руки пожимать,

Пока чтоб снова голод утолить

Не кинется опять меня искать...

Что я ему? Зачем опять меня?

Ужели так моя душа сладка?

Пурпурный шарфик повязала я

И улыбаюсь мертвенно слегка...

Я страдала, но это в прошлом...

Я страдала, но это в прошлом.

Я любила, но это прошло.

Мне пришлось становиться взрослой -

Что не плохо и не хорошо.

Ты ушел - я не кинулась следом,

Не упала лицом на постель:

Накормила домашних обедом

И дала малышу акварель.

Это дождик раcплакался ночью,

А потом проплакал два дня:

Ты мне голову не заморочишь

И на боль не раскрутишь меня!

Завернулась в плед, как котенок

И тихонько читаю Басе:

Я огромный такой ребенок...

Я обиделась. Вот и все!

Я встретил ее в магазине...

Я встретил ее в магазине -

Стояла она на витрине.

Стальными боками сияла,

Пленила и соблазняла.

Я долгое время стеснялся,

Что денег не хватит, боялся.

Я долго готовился к встрече,

А после - оформил за вечер.

Привез на парковку под крышей,

У дома и к сердцу поближе,

Красива она - нету мочи,

Остался я с ней даже ночью.

Потом мы катались на службу,

И в сервис - когда было нужно.

И сердце от счастья кричало,

Машина довольно урчала.

Однажды она поломалась,

И сделка не состоялась,

Мой шеф был мной недоволен -

Спасибо, что не был уволен.

Потом она бок зацепила:

Уметь так еще - за перила!

Рихтовка, покраска и время:

Ну что за тяжелое бремя!

Потом она сыпаться стала,

И масло пол-литрами жрала,

Потом на порогах заметил

Коричневых пару отметин.

Потом колесо отвалилось

И ступица перекосилась.

Поставил ее возле дома,

Как груду металлолома.

Потом улетел на полгода:

На Север. Какая природа!

Неплохо я там заработал,

И новую выбрал Тойоту.

Вернулся, мою оборванку

Под пиво и под перебранку

Ночная братва поимела

И даже сиденье сгорело.

Что париться? В новой Тойоте

И вовремя я на работе,

И денег не давит нехватка,

Чего я об этой лохматке...

Я встретил ее на парковке...

Я встретил ее на парковке,

От ломика сбоку - подковки,

Порожки немного подгнили,

Сиденье мальчишки спалили.

На счастье - замки поломались,

Мы с дочкой за руль затолкались,

Немного прибрали в салоне

И стали жалеть поневоле.

Кто бывший хозяин - разведал,

А он оказался соседом.

Машину он отдал бесплатно...

А все же он был неприятным:

Все плечиками пожимал

И ржавой лохматкой назвал.

Сдержался я с терпким укором:

А что ж ты тянул с антикором?

Прокладку в движок сэкономил,

Багажник и тот затосолил...

Что ж, денег подкинул мне шурин,

Две ночи я девочку шкурил.

На сервис сгонял к диагносту

И течь устранил в заднем мосте.

Потом сделал маленький тюнинг...

Не стала красавица юной,

Не стала "Рено" и "Тойотой",

А только - я езжу с охотой,

У речки я губочкой мою,

И с дочкой планирую к морю.

Прицеп я купил в магазине:

Ребенок нужон и машине!

О весне

Вечером сосед сажал каштаны,

Ночью дождь постукивал слегка,

А на утро, внук небесной манны,

Град пошел. А после - облака,

Тучами висевшие вот только,

Белыми, как зайчики к зиме

Стали - неожиданно настолько,

Что запели птицы в вышине.

А кудрявый газонокосильщик

Ошалело в парке снег косил.

Пахло травкой, свой автомобильчик

С щеткою сосед мой обходил.

Днем на город посмотрело солнце -

Отстраненно, холодно слегка,

Ветер флюгер делал веретенцем,

И резвились в небе облака.

К вечеру сменилось даже это!

Как насмешка питерской весны,

Ветер стих, и солнышком согретый,

Город спал и тихо видел сны.

Парочки шептались по аллеям,

В сумерках белеющих ночей,

Жаль, каштаны выжить не сумели,

В этой питерской весне моей

Ты ушел от меня по-английски...

Ты ушел от меня по-английски,

Ну и ладно - счастливый путь!

Не забудь на мою страницу

Через месяц еще заглянуть.

Даже если ты встретишь другую

(Или третью - все может быть),

Но такую вот (и растакую!)

Ты не сможешь уже забыть.

Ты забудешь, как я кормила

Голубикой в лесу с руки,

Как голубила, как любила,

Как топила в водах реки.

Как бежала, слепя загаром,

Не спеша далеко убежать,

Как дышала горячим паром,

Шашлычок горячо держать!

Ну а я... А я не забуду,

Как ловил меня под водой,

Как просил для меня верблюда,

Чтоб с него любоваться горой.

Как хотел нарядить в секс-шопе

(Ничего, что не нарядил!),

Как крепил себе хвост на попе

От павлина, и так ходил.

Как смеялась я до упада

От твоих анекдотов в ролях,

Как спасались в копне от града -

А черешни стояли в цветах!

Это было давно и неправда,

Много было всего потом,

И теперь я в лучах заката

Не бегу с тобой босиком.

А теперь - сто причин обнаружил,

Почему я не подхожу...

Затолкай же в игнор поглубже,

Впрочем, больше не напишу.

О чем угодно писала стихи...

О чем угодно писала стихи,

Не лезла за словом в карманы.

Воспета любовь и в саду лопухи

И лишь не сумела - маму.

Все так: свою маму я очень люблю,

И нет никого дороже,

Но слово о маме годами ловлю

И не уловлю! О, Боже!

Как будто бы сказано все до меня -

Поэты универсальны.

Стихи зарождались средь ночи и дня

У тех лишь, что с детской спальни

Нежнейшие руки щекою ласкал

И видел глаза дорогие.

Никто никогда поэтом не стал,

Не встретив глаза такие.

А сказки мне в детстве отец читал

И как без него - о маме?

Он прежде Эзопом был, а стал

Отцом поэтессы в панаме.

У моря стихи сочиняла она,

А записать не умела,

Рачки щекотали, ласкала волна,

Об этом о всем что- то пела.

А он записал, невзначай похвалил,

Потом ей подсунул тетрадку,

И маму писать научить убедил,

И стала писать... украдкой...

Все так: они рядом были всегда

Всегда и во всем поддержали.

Но разве расскажешь об этом когда?

Опишешь такое едва ли.

И вот я на сборник бросаю полки -

Мобилизую все силы:

Сомнений полно и прессуют долги,

Но снова они - красивы!

Сказали они: "Мы поможем, дерзай,

Проблемы - они бесконечны.

Печатай стихи, все другое - бросай,

Мы рядом. Поэзия вечна".

Легкий стеб...

Выхожу одна во двор к машине,

На работу путь тернист лежит.

В синем шарфе тракторист в машине,

Сыплет щебень и вовсю вопит:

Би-би-бибиби-бибибиби-биби.

Еду в город. Запрудив дорогу,

В иномарках и "ИЖ"-ах сидят.

Ночь была. Теперь, не внемля Богу,

Все фанаты радостно гудят:

Би-би-бибиби-бибибиби-биби.

Приезжаю честно на работу,

В интернете люд честной гудит,

Лишь одна и радость, и забота,

И фанат с фанатом говорит:

Би-би-бибиби-бибибиби-биби.

И немножко мне потешно это,

Эпиграммами душа свербит,

Отзываясь (безотчетно где-то)

Радостью за питерский "Зенит".

Би-би-бибиби-бибибиби-биби

На землю моря опрокинулись...

На землю моря опрокинулись -

Закономерно, не спорь:

Похоже, мы душами двинулись -

Такая всеобщая хворь.

Не будучи слишком уж праведной,

Себя посадила в ковчег.

Ушел мой любимый - и правильно:

Свободен, лети, красавчег.

Как прежде, стихами одарена,

Плыву я, а вместе со мной:

Две черепахи аквариумных,

И рыбы - по паре одной.

Три пары цветных попугайчиков

Две пары ручных хомяков:

Ангорских одна и джунгариков.

И... несколько детских голов.

И море уж больше не бесится,

Спокойные дали кругом,

И жизнь моя мельницей вертится,

Мужчины летят косяком...

Сажаю на руку Содомского:

"Лети-ка отсель, голубок!"

Туда же послала Заморского,

Бухой улетел... куда смог.

Но вот на руке сизокрылого

Заметила я голубка,

Не то чтобы очень красивого,

Побитого ветром слегка.

"Лети-ка и ты,- отмахнулася, -

Что толку от вас, голубей?"

"Ну нет, - отвечает, - Вернулся я,

И вот тебе колос с полей".

Когда и послала - не вспомнила,

И вести уже не ждала.

Я чашу пшеницей наполнила

И голубю отдала.

Слоняюсь в ковчеге и думаю:

А стоит ли к берегу плыть?

И подкрепляет думу мою

Желание землю забыть.

Я гашу поутру будильник...

Я гашу поутру будильник,

И рубашечку гладить бегу.

Проверяю мельком холодильник

Поднимаю детей как могу.

Как могу, развожу их по школам

И по садикам их развожу.

И, бомбя по пути по приколу,

На работу бегом прихожу.

Опускаю подробности. Вечер.

В два-три места лечу по делам.

А бывает, с подругою встречусь

И беду разделю пополам.

Прибегаю домой, кулинарю,

Если силы остались еще.

Между делом с детьми погутарю,

Чмокну в щечку кого горячо.

Обессилев, сажусь возле клетки

Иль в аквариум лежа гляжу,

Краем глаза всемирную сетку

Посмотреть я момент нахожу.

Верно, что-то объять не успела

Что-то мимо промчалось меня.

За окошко я мельком взглянула -

Вот и нет больше этого дня.

Но сказала однажды подружка:

"Ты совсем запустила свой дом,

Не могла добежать до "Полушки"?

Даже хлеба не вижу я в нем".

Возвожу я глаза свои к небу:

"Не имела я этих минут!

Если дети желают хлеба,

Пусть пойдут в магазин и возьмут.

Если вечером всходит редиска

Там где утром лежал паркет,

Пусть нарежут салата в миску -

У меня возражений нет.

Я за папу живу и за маму,

Я не ангел, и в роль не войду.

О, не делай из этого драму:

Мне за это припомнят в аду".

Я не верю тебе, что поделаешь тут...

Я не верю тебе, что поделаешь тут?

И готовлюсь к холодной зиме,

"Быть с убитою женщиной - радостный труд",

Но под силу ли это тебе?

Да, со мной иногда ты бываешь любим

И с тобой иногда хорошо,

Но как долго мы это еще сохраним?

И не нужно ль чего-то еще?

Ты напрасно не траться и слов не кричи,

Что построишь алмазный дворец...

Мне б от дома свои не утратить ключи

И ключи от детских сердец.

Я хороша: водительский загар...

Я хороша: водительский загар,

Ну, то есть левая щека в загаре.

И левая рука. И от гитар

Мозоли, но не мастер на гитаре.

Люблю читать: читаю лишь в метро,

И только то, что сумку не оттянет.

Стараюсь делать всем одно добро,

Да только вот друзей не прибывает.

Я лучше всех: читаешь резюме

И кажется, что ангел соискатель.

И говорят HR-ы обо мне:

Директор, инженер, поэт, писатель!

Счастливей всех: я женщина в соку,

И деток трое, и опять с мужчиной,

Повеситься б тихонько на суку...

Хотя зачем? Ведь, вроде, нет причины.

От счастья и удачи в лес бегу,

Березки за полоски обнимаю.

Сажусь на мутной речки берегу

И песенки "народные" слагаю.

Но зелен лес, и облака белы,

А в речке без меня полно кикимор.

Вот кто-то пил, и у реки козлы,

Но кто-то что-то и получше выбрал.

И вот летят по небу журавли,

Гамзатова украдкой вспоминаю.

Мы просто все прожили, как могли,

А как нам стоило прожить - пока не знаю.

Болен малыш, "мататулька" под сорок...

Болен малыш, "мататулька" под сорок,

Молча страдает, головка болит,

Смирно лекарствам свой рот открывает

Кушать не хочет - сидит и лежит.

Вот полегчало - конец злоключениям,

По телефону с сестрой говорит.

Лижет колбаску сырого копченья

И говорит: "У меня был тошнит!"

Доктор пришел - малыша не отловишь,

Тащит картинку, садятся они:

"Вот посмотри-ка, твоя "скоро вспомнишь"

Это полиция, видишь - огни?"

Снова здоров, выбегает во дворик,

Палкой ерошит пылящий песок.

С нашим запретом уверенно спорит:

"Это я просто зажег огонек!"

Мама смеется и думку гадает:

Скоро ль отмоется нынче сынок,

Что приготовить сынуле в "дадалик"

И не мешает ерошить песок.

Малыш

"Вот опять ты описался ночью,

Вот и ножки себе заморозил...

Почему улыбнуться не хочешь?"

"Вот поэтому папа нас бросил?"

Вот и вечер, рассказана сказка,

Спета песенка - нет, колобродит...

"Вот чего ты не спишь, мой гримаска?"

"Что же папа ко мне не приходит?"

"Папа занят, работает много,

Но он помнит тебя и вернется..."

И прижался ко мне недотрога,

Лишь сопит и к губам моим жмется...

Знакомились - вещали о себе...

Знакомились - вещали о себе,

О четырех десятках прошлых лет,

О том, как не остались в голытьбе,

И вспомнили о тех, кого уж нет.

Как будто вспоминали о войне,

В которой ведь и впрямь - не без потерь,

То ль о себе сказал, то ль обо мне,

Но это было просто: "Верь мне, верь"

Мы выжили в эпоху перемен,

Мы были голодны, но молоды, сильны,

Прихватизация и денежный обмен,

И старики, что крова лишены.

Но больше мы похожи на шутов,

Спаливших лично собственный театр.

Не каждый часто вспоминать готов,

О том, как разгорелся тот пожар.

Ты говоришь: "А Гамлетом был я",

А я молчу, что я была Отцом...

Ты помнишь - у тебя была семья,

И я тогда держалась молодцом.

Ночами будоражила умы,

И прыгала, чтоб выгнать пальцем яд.

То были прежние, другие мы,

Но помним это двадцать лет подряд.

Потом наш Карабас развел огонь,

Мы честно головешки разнесли,

Какая в городе потом стояла вонь!

Но ящик с куклами мы все-таки спасли.

Потом по городу шарахались в ночи...

А после - каждый выбрал Новый цирк,

И кто-то продает в нем калачи,

А кто-то в нем бухгалтер и кассир.

А Гамлет ходит в черном, блеск в глазах,

И красит губы, не смотря на пол,

А фразы носит те же на устах,

Но вот на нас он почему-то зол.

Крошка Енот

Сказки сыночку плету перед сном,

Там и пираты, и Маленький Гном,

Крошка Енот и Король на коне,

"Новую, новую", - шепчет он мне.

Вечером с улицы в дом захожу,

В ужас от детской его прихожу,

Слышу ответ на свое "Кавардак!"

"Крошка Енот поступил бы не так".

В битве житейской сражаюсь с врагом,

Лечь на щите или жить со щитом,

Мысль поймала, разя, что есть сил:

"Крошка Енот так бы не поступил! "

Щеку горящую прячу в ладонь,

Мчится по венам щемящая боль,

Кто был любим, измывается тот...

"Так бы не сделал наш Крошка Енот..."

Друга обидела, мельком задев,

Он зарычал, как униженный лев,

Вот он ушел. Возвращается вот...

"Так поступил бы лишь Крошка Енот..."

Ты сэкономил кучу бабок...

Ты сэкономил кучу бабок,

А потерял лишь уваженье.

Но в море тысячи русалок

О скалы бьются мыльной пеной....

Ты потерял немного бабок -

Ведь даже я чего-то стою,

Таков уж мировой порядок,

Смиряюсь с истиной простою.

Я задолжала много бабок,

Я вывернусь, не сомневайся,

Ищи других пушистых лапок,

И правотою упивайся.

Мне в субботу привиделась вера...

Мне в субботу привиделась вера, Я как бабочка к ней метнулась: Словно кончилась черная эра, Словно жизнь во мне встрепенулась.

Огоньком за фонарной решеткой, Эта вера маняще светилась, Опаляя пыльцу проводкой, Я влетела в фонарь и разбилась.

А фонарь от меня коротнуло: Он погас. Я во тьме проснулась. Я сама себя обманула. Или так еще: я обманулась.

Я не верю. Что-то не поет...

Я не верю. Что-то не поет

В песенке обиженной твоей.

Режу трехэтажный бутерброд

Из твоих запутанных речей.

Может, и не так была плоха

Та, которую ты мне чернишь,

Все-таки, чего таить греха,

Ведь о чем-то ты сейчас молчишь.

Все-таки она растит детей,

Все-таки не курит и не пьет,

В Интернете про тебя статей

Не плодит, и песен не поет.

Хлеб речей твоих слегка прогорк,

Масло пожелтело и горчит,

В нем желтеет жалобно рокфор,

Сверху колбаса с жирком торчит...

Наливаю воду, ставлю чай,

Принцип чайника не позабыт...

Выпил чаю? А теперь гуляй,

Возвращайся в холостяцкий быт...

Ты как роса. Вокруг волшебный лес...

Ты как роса. Вокруг волшебный лес, Над головой - Полярная звезда. Смотрю в глаза. Весь мир вокруг исчез, Дрожит рука, и губы шепчут "Да".

Все хорошо. Горят твои глаза, И исторгает грудь протяжный стон. Светло еще. Но неба бирюза, Смутившись, изменяет в тему тон.

Хочу сбежать. Но кругом голова, А пальцы изучают спину, грудь... Люблю опять? Иль просто вновь жива? Неважно все! Ты лишь останься, будь!

Опять горю. И пальцы обожгла О голову горящую твою. Я говорю. Но лишни все слова, Целую и стихи творю...

Творю!

Кудрявый священник с любимой женой...

Кудрявый священник с любимой женой

Гулял на цветистой поляне одной,

Поскольку прихода не дали ему,

Построить случилось приход самому.

И выстроил церковь - младую меня,

И чистым огнем засияла, маня,

И люди с округи сходились ко мне,

И грелись в божественном ровном огне,

Окрест простирались счастливые дни,

Вокруг были дети, смеялись они,

Но что-то металлом ударило в бок -

От ужаса в церкви зажмурился Бог.

Снесли купола и пригнали коров,

И мальчиков хор вдруг сменился на рев,

И нечем мне стало смотреть в небеса:

На кольца пошли золотые глаза.

Потом полегчало - коров увели,

И старый орган по частям завезли.

И люди ходили, платили за вход,

И диву давалась - зачем здесь народ?

Но все-таки, вечером слыша орган,

Я знала - я церковь, а не балаган.

А темень стояла - не видно ни зги,

И даже без глаз воспалялись мозги,

И дрожью однажды орган сокрушив,

Упала в развалинах, вход завалив.

И добрые кони гуляли окрест,

А я вспоминала утраченный крест...

Лишь старый священник с женой приезжал -

Вздыхал и крестился, молитвы читал,

И знала я - новый строитель придет,

И снова потянется в церковь народ.

И вот воздалось мне по вере моей:

Уже разгружают кирпич у дверей,

И грузят обломки мои в самосвал,

Но кроют ли золотом нынче металл?

В тебе корысти ни на грош...

В тебе корысти ни на грош,

Ты весь - распахнутая книга:

Ты словно для меня живешь

И в этом главная интрига.

Ты смотришь в дикие глаза

И видишь в них любовь и кротость,

Нет, я не против, только за,

Но как сдержать былую колкость?

Как снова сделаться такой,

Как я была, такой, как прежде?

О, как мне хочется порой

Вдруг оправдать твою надежду...

Ночь тиха подобно миру в сердце...

Ночь тиха подобно миру в сердце, Жаль, что это только краткий сон. Счастье в дом войти, поесть, раздеться, Лечь, гадать: о чем мечтает он?

Там, под небом в тучах беспросветных, Где-то мирно катится Нева, Листья в такт качаются на ветках, В парке ночь, блаженство, синева.

А душа уносится все дальше, Что ей город? Что ей дивный парк? Мир под ней - любви немного старше - Пусть хоть миг, но пусть все будет так!

Вечер. Осень. Сидя за рулем...

Вечер. Осень. Сидя за рулем,

Я смотрю на стену впереди.

Мы сегодня первый раз вдвоем -

Крестик притаился на груди.

Любодейка полных десять лет,

Веру потерявшая в любовь,

Молится на ту, что больше нет,

Но готовую родиться вновь.

- Он не тот! - кричит былая боль, -

Ты не та, напрасно не мани!

- Помечтать мгновение позволь,

Погоди ты, боль, не гомони...

Подумал о ней, и она позвонила...

Подумал о ней, и она позвонила,

Она пролетала Казанский собор,

Не глядя, давила на кнопки мобилы,

И на две минуты их ждал разговор.

А он был на Малой Конюшенной - рядом,

И вот - отведенная пара минут

В свидание вылилась - взгляда со взглядом,

Кто знает, как это бывает - поймут.

А дождик на Невском резвился, смеялся,

И Гоголь все щурился издалека,

И слышались звуки забытого вальса,

И юбками осень шуршала, легка.

Не состояла, не была, не привлекалась...

Не состояла, не была, не привлекалась,

Не влюблена, не в браке, не латентна,

Не убивала (даже деток - это малость,

Которую простят до документа).

Не я, не от меня, и не со мною,

И без меня (насколько мне известно),

Не оправдаюсь, ничего не скрою,

Но говорить здесь тоже бесполезно.

Стою одна на крыше небоскреба,

Смотрю и чешутся подкрылки за спиною.

У ног моих мой город-недотрога,

Не полечу, не приходи за мною!

Развод

Нагло стоишь предо мною в суде.

Лжешь и юлишь, видно даже судье.

Предал любовь и детей предаешь...

Толстые щеки, взъерошенный еж,

Красный, от мысли наморщенный лоб,

Жалкий, несчастный, обиженный жлоб...

Я опускаю в позоре глаза

И поднимаю их с мыслью: "Нельзя!

Не опускай! Посмотри, не забудь!

Больше не сможешь себя обмануть!

Именно этот законник-герой

Клялся в любви, наслаждался тобой,

Именно он вдохновлял на стихи,

Слезы о нем были нежны, тихи.

И для него ты рожала детей

И не боялась житейских страстей!"

Что же теперь? У него есть закон,

Он защищает таких же, как он.

И по закону все будет его.

Кроме детей - и довольно того!

Я не жалею не прожитых лет,

Смысла на практике в жалости нет.

Жаль лишь, что вера скользнула за дверь...

Впрочем, зачем она будет теперь?..

Шарюсь в квартире своей души...

Шарюсь в квартире своей души:

- Я потеряла стихи!

- Ищи…

Не рвала я семейных оков...

Не рвала я семейных оков,

От жены я тебя не свела,

Просто мстила тебе за любовь

И сжигала любовью дотла.

Ты был бешено дорог и мил,

Богом посланный мне фаворит,

Ты безумное счастье творил,

Пусть же в нем мое сердце сгорит.

Ты уничтожил жизнь мою...

Ты уничтожил жизнь мою

И разорвал ее на клочья.

Но я опять тебе пою...

Кто дал такие полномочья

Тебе? Кто вымолвил слова,

О том, что я твоя навеки,

И снова кругом голова,

В бессилье опускаю веки.

Черепаха

Моя черепаха ввела меня в думы:

Какая-то скользкая стала она:

В своем разукрашенном Богом костюме

Страшная стала, словно война.

Друзей позвала, по науке лечила –

И вот моя радость на радость опять.

Но женщина это или мужчина

Так и не в силах осталась понять.

И после раздумий решила: девчонка…

Но талия где же у девы моей?

И сделала шест ей в аквариум тонкий,

И стала Тортилла девицы стройней.

Теперь не Тортилла у шеста кружится –

Скорее, песочные это часы!

Пожалуй, я ей бы чулочки купила

И в розочках белых шальные трусы.

Но вот черепаху мне дали вторую,

И это мужчинка, сомнения нет:

Не верит Тортилла в удачу такую…

И лихо съедает мужнин обед.

И больше на шесте она не кружится,

И талия меркнет ее на глазах:

Круглеет, толстеет Тортилла-девица,

И мохом покрылся заброшенный шест.

Но я не грущу: не пропали старанья,

Ведь держится все же еще на воде…

Мой друг-черепах, вопреки ожиданьям

Крутится сам теперь на шесте.

Еду по Кронштадту на велосипеде...

Еду по Кронштадту на велосипеде,

Два несносных парня мне навстречу едут.

Этот метит слева, тот заходит справа –

Ничего не сделать, нет на них управы.

Падаю так больно, рву крутые брючки

В кулаки невольно я сжимаю ручки.

Поднимаюсь тихо, нападаю молча,

Удирают лихо, только рожи корчат.

Уезжаю с места, брюки зашиваю

И в порыве мести в город выезжаю.

Резко разгоняюсь – в них, как на редуты,

И вдогон пускаюсь, ошалела будто.

Старший извернулся и объехал сзади,

Младший улыбнулся и сказал: «Не надо!»

Парни извинились, руки протянули:

Вместе покатились, за угол свернули.

А потом закаты вместе мы встречали,

Весело кричали птицам у причала.

И в залив ходили в деревянной лодке:

Те – коленки били, я – рвала колготки.

Лазали по камням на фортах Кронштадта:

Как была сладка нам та весна, ребята!

Двадцать лет минуло, словно не бывало,

Я в стихах вернула дружбы той начало.

Друг ты мой любезный, поднимай бокалы:

Дружба не исчезла, лишь прочнее стала.

Поздно плакать и дружбы жалеть...

Поздно плакать и дружбы жалеть:

Ты ушла, это сердце уже не согреть

Ты была, и стихов-то тебе не хочу

Написать…

Больно, больно-то как, Не сказать…

Ты создал такой запрос — добро...

Ты создал такой запрос — добро,

Напишу ль пародию крылатую:

Раззудись, открой свое бедро —

Красное и волосатое.

Мы вчера сходили в ресторан,

Напугали нигера нешуточно,

Каждый в этой жизни таракан,

Если для других он промежуточный.

(Меж дверями в сад и в гардероб)

А потом на светопредставление

Пялились и прятали озноб:

Чья-то блажь была или знамение?

Ты хотел? Читай и распишись!

Не чеши бочки чуть озадаченно:

Мне со стороны ведь – все спиши!

Но я есть! И это однозначенно!

Забурился в глушь такую...

Забурился в глушь такую!

Как мужик - построил дом.

Пса завел и суку злую,

И машина под окном.

Из колодца воду - в чайник,

(Не ведром, насос, путем),

Ванна, душ и умывальник,

Лестница наверх - винтом.

А на чердаке – компьютер,

Речка из окна видна:

Брошен там в крапиву скутер -

Девушка сидит одна.

На столе – арена света

Книги, записи, пенал…

Кажется, когда-то где-то

Кто-то это рисовал.

Ты стоишь и смотришь сбоку,

В голосе дрожит струна,

Нет детей, проходят сроки,

В город съехала жена.

Форточка слегка открыта,

И перо висит на ней –

Видно, если одиноко,

Улетаешь от людей…

Одиночество усилить

В доме может только стих…

Соловьи поют и филин

Где-то за селом притих.

Душа, как оголенный провод...

Душа, как оголенный провод,

А Вы опять ее - руками!

Да разве я давала повод?

Я даже не знакома с Вами!

Не смейте трогать, Вашей болью

Могу ответить искрометно,

И со своей смертельной ролью

Я справлюсь ярко, беззаботно...

В своих ежовых рукавичках

Вы кажетесь неуязвимым,

Но я - не скат, и я - не спичка,

Не смейте! Проходите мимо!

И Вы ушли, я защитилась,

Куда девалась Ваша смелость?

А может, зря я током билась?

Так в изоляцию хотелось...

Смотрела на стекло машины впереди...

Смотрела на стекло машины впереди:

Оно цветами все переливалось.

Как будто жег огонь в большой груди

Водительницы, что в свой руль впивалась.

А просто в небе плыли облака

И солнышко боками прикрывали,

Текла вокруг машинная река,

А пешеходы вплавь пересекали.

И извивали плавно корпуса,

И проплывали между корпусами,

И куртки надували паруса,

И сумки бились в бамперы носами.

А Морриконе тихо тешил слух:

Отчаянно, восторженно, тревожно.

Я выгоняла из салона мух:

Чтоб не размазать - тихо, осторожно.

Часики

"Так-то так," - сказали мне часы,

Все ушло и больше не придет,

Улыбнулись в синие усы,

Так-тик-ток, тик-ток, тик-ток, тик-ток.

Так-то так, во всем была права,

Но иначе было б все путем,

Не грусти: и ты еще жива,

Да и мы - идем, идем, идем.

Так-то так, но вновь наступит день,

Ты сольешь себя в людской поток,

Молотком судейским (как не лень!)

Будет сердце: ток,тик-ток,тик-ток.

Так-то так, ты вспыхнешь на ветру,

Но не ветер в силах погасить.

Нежно пальчиком часы протру:

"Только вас забыла я спросить"...

Встретились, смеемся и поем...

Встретились, смеемся и поем, С парашютом прыгаем вдвоем, Дождь пошел – мы за руки бежим, Дождь прошел – мы мокрые стоим.

Потекли свиданья чередой, Два подранка, битые судьбой, На меня так страстно не смотри… Ночь прошла – но мы еще в любви.

Дальше жизнь, как будто у людей, Только страшно говорить о ней, То, что дальше - как не про меня, Но стихов писать не стала я…

Как случилось дальше – не пойму, Вот уже ведешь со мной войну. Я с другим, и ты уже с другой, Все ушло – но сын еще со мной.

Твой звонок подобен встрече в подворотне...

Твой звонок подобен встрече в подворотне:

Подошел, тихонько трахнул и ушел,

Я не билась, не кричала в ручках потных,

Я смеялась и кричала: «Хорошо».

Что ж ты пишешь и мой новый номер хочешь?

В подворотню эту снова не спешу,

Может, сам на мою фотку… похохочешь,

Без меня, а я другого поищу…

Я во сне спустилась в город пещер...

Я во сне спустилась в город пещер

И жила в нем всю короткую ночь.

В нем охотились на красных мегер

И варили борщ.

Там дракон порой спускался с небес

И малыш один водился со мной:

Мы летали с ним в оранжевый лес –

Ветер был такой.

Мы смотрели на пещеры и льды,

И на всполохи подземных огней

И огромных сталактитов сады

Сто ночей и дней.

Но однажды он пришел не в себе

И безумными глазами блестел,

Протянул он руки словно в мольбе

И с тоской пропел:

«Я во сне увидел горы Памир,

Нет таких, но я не смел позабыть:

Это был бы слишком маленький мир!

Так не может быть!»

Я проснулась в романтичном бреду,

Обняла ребенка белым крылом,

А потом носилась в Летнем саду,

Распахнув окно.

Я смотрела в небеса и в Залив,

Я искала мир огромный другой,

Есть в том мире ангел белый, как миф:

Он придет за мной…

Несколько хокку

Входим домой Спальный мешок стираю. Как было клево! Жаль, что не век Можно с детьми и друзьями Лес навещать.

*** Изо дня в день Думаешь только о сексе. Работать попробуй. Мама не вечна, А женщины – дело такое, Кушать попросят.

*** Сколько же можно Бегать за ней от жены - Бери уже в жены. Будешь за третьей В тайне от новой носиться – И ведь не устанешь...

*** Классно, теперь – Верный предлог отыскался Сына забросить. Если огромные дяди С тетями не сговорились – Детки оплатят.

***

Развесил сосед Презервативы на кухне. Смекалке завидую. Что тут добавить? Хокку двойное так кратко, А хватило с избытком.

Зеленый дайвер

На талию надеть свинцовый пояс,

На трубке губы сделать буквой «У»,

Спуститься в воду и дышать на совесть,

Доверившись арабу одному.

Глаза расширить и расправить ласты

И полететь в подводной глубине,

И ощутить, что держит руку мастер,

Заботясь, как о дочке, обо мне.

Смотреть на рыб (про них сто раз слыхали,

Дивясь восторгам дайверов других)

И понимать, и выдыхать стихами,

Обряд крещенья морем совершив.

С водою слиться, раствориться как бы,

Составить стаю с рыбами одну,

И исполняться благодарностью у арабу,

За то, что утянул меня ко дну.

Ала Акбар, хабиби, что случилось?

Зеленый дайвер вылез из воды!

Свинцовой талией на руки опустилась

Арабу в благодарность за труды.

Море мерещится каждую ночь...

Море мерещится каждую ночь,

Волнами плещется дивная мощь,

Берег ищу, огибая скалу,

В море хочу на песчаном валу!

Только лишь запахи, звуки, огни,

Сзади, на западе, вроде, они,

Но, обернувшись, бегу по песку,

Резко проснувшись, впадаю в тоску.

В доме уверенно ходят часы,

Тихо сопят дорогие носы,

Тени от ветки висят на стене:

К морю вовеки не вырваться мне!

Но разрываю стальные тиски,

Знать не желаю я больше тоски:

В лоно салона вобрал самолет

(В жаркую зону так прост переход!)

Море со мной, распускаю крыла,

Я под волной: я нашла, доплыла!

Рыбки цветные и белый песок

И безразлично, где запад, восток…

Как же все просто: метанье ночей,

Горечь тоски… да невроз без затей!

Деньгами, действием я прервала:

Чищу перо, расправляю крыла.

Опять из точки А до точки Б

Опять из точки А до точки Б

Опять в любви, заботах и стихах,

Смотрю на вывески, в витрины при ходьбе,

Зачем опять о вечном – впопыхах?

О, сколько нам открытий… (и чудес)

Готовят магазины, бутики!

Я б жизнь могла продать за них (на вес),

И все равно не усмирить тоски.

Я бы могла объехать мир вокруг –

На Невском предложений – выбирай,

И мог быть у меня чернявый друг,

С бананом и мобилой – чем не рай?

Могла бы ехать в иномарке той,

Нет-нет, вот в этой: с тонировкой арт.

Казалась бы сама себе крутой,

Испытывать от сводок бирж азарт.

Но вот зачем-то я домой хочу:

Там детки, ты, любимушки мои,

И в точку Б я, как на бал, лечу,

В стихах, заботах и опять – в любви!

Мой ангел - тихий и живой...

Мой ангел - тихий и живой -

Сидит с лукавою улыбкой.

Он здесь с детьми, в семье, со мной,

Но жутко мне, неясно, зыбко.

Он занят менторской игрой,

Играет, а на деле - ищет,

Изображаюсь занятой,

И наслаждаюсь счастьем высшим.

Он здесь и больше не уйдет,

Хотя я в это и не верю,

И молча мажу бутерброд

Из доводов и суеверий.

И разливаю в кружки чай,

Рука дрожит, и капли мимо.

Не уходи, не исчезай,

Не буду больше терпеливой!

Я больше не хочу искать,

И не желаю ждать чего-то,

Мой ангел, хватит исчезать,

Пусть будет рядом счастлив кто-то…

А однажды наступит апрель...

А однажды наступит апрель,

Будешь прятать испуг за улыбкой,

Разводить про любовь канитель,

И что встреча была не ошибкой,

И в стервозные глазки смотреть,

И снимать... с моих кудрей заколку,

На ядре будешь в небо лететь,

А из шляпы сомнешь треуголку.

Будешь хвост распускать, как павлин,

И кричать его сладкую песню,

Ты такой в целом мире один,

Никого не хочу интересней.

А из облака солнце взглянет

В это утро на парочку нашу,

И младенец на землю придет,

Ты же знаешь – я не приукрашу...

И новый день вошел в окно...

И новый день вошел в окно,

На простынь сел,

Там дождь, но это все равно -

Несчетно дел.

Готовим завтрак, ставим чай,

Во двор гурьбой,

Встречай нас школа, сад встречай,

И офис мой.

И за Мюнхаузеном вслед

Хвалю себя,

За чай, за почту, за обед,

Слегка скрепя.

И подвиг вовремя... того...

Мне по плечу...

И все б на свете ничего...

Но спать хочу!

Есть Бог, есть Долг. Все остальное...

Есть Бог, есть Долг. Все остальное –

Лишь шелест листьев на ветру.

Зима придет, пурга завоет,

И листья ластиком сотру

С картинки, что сейчас рисую –

Чтобы про жизнь, и без прикрас.

Зачем картинку мне такую,

Где все неправда – крась - не крась?

Уже такие рисовала,

И про любовь, и про тебя.

Уже теряла, забывала,

Других ласкала, не любя.

Уже не так уж будет биться,

Да все сказали! Прошлый век!

И «кровь-любовь» не заискрится,

Когда в стихах, про имярек.

Мне шелеста того не надо,

И на картинке – прочь листки!

Но за любовь мою награда

Мне память: в ней всегда есть ты.

И свой рисунок, с дыркой в центре

Гуашью крою, желтый скрыв:

Уже не осень, и не ветры!

Весна! И зелень! И надрыв!

И листья новые шепочут,

И птичку клею из пера

На дырку. Это, между прочим,

Не дырка, а в дупле дыра.

А птичка дырку залепила,

Пером, и это без прикрас!

Весна. Я, может, не любила!

И это будет первый раз!

А Бог и Долг – они мне в помощь,

Любить Должна, раз Бог велел.

Однажды дверь мою откроешь

И будем вместе, как хотел.

Сама учтивость, все как я хочу...

Сама учтивость, все как я хочу,

И руки золотые, и слова,

Но я кричу летящему грачу:

«Не верю я!» И в этот раз права.

Грач улетел на юг, куда хотел,

Ему, конечно, лучше в том краю,

Вот есть у женщины такой предел:

Здесь верю, здесь не верю – и в раю

Она не верила, что рай - весь мир,

И в мир реальный изгнана была.

Возможно, как прикажет командир

Удобней жить, и легче, но хвала

Тому, Кто Создал женщину иной,

Хотя и Знал, что будет впереди,

И что мужчина обретет покой

Не в райских кущах – на ее груди.

А грач, украсив крыльями весну,

И лето проведя, клянясь в любви,

Пускай летит. Я счастливо усну,

Шепнув другой: «Сама его лови».

С младых ногтей, им это не в напряг...

С младых ногтей, им это не в напряг, Мечтают девочки о накладных ногтях. И вместо прежних швей, ткачих и прях, Красотки вырастают из бедняг. Они стройны, почти что не едят, У них накрашены все части их подряд: Их ногти, губы, веки так горят Цветами яркими, как спелый виноград. Вот только глазки их горят… не так, Им нужен выгодный удобный брак, В их головах безудержный сквозняк, Блондинок красками не скрыть никак. Никак! И презирают девочки ханжей, Которые мечтают - не мужей, Не иномарок, и не гаражей, Не кондомаксимумов, не мужчин-пажей. А ты, моя родная, понимай, Что каждый год приходит месяц май, И каждый день внимательно читай, И очень трепетно лишь о своем мечтай. О чем ты хочешь, ведь твои мечты – Они все то, кем в жизни станешь ты, А красота, любовь, успех, цветы Придут (не сами), эхом Высоты.

Но ты готова будешь и умна, И будешь знать, что хочешь. Ты. Сама.

Я волнуюсь до боли, до крика...

Я волнуюсь до боли, до крика,

Эти строчки к тебе кропая.

Ты спросила всего лишь, Маринка,

Кто я стала теперь и какая.

И так страшно тебе ответить –

Чтобы коротко, кротко и точно

Описать пережитый мной ветер

В паре-тройке десятков строчек.

За короткою прожитой жизнью

Я пришла в этот мир, нагая,

Как – с восторгом иль с укоризной –

Ты поймешь, что я стала другая?

Ни порыва не выкинуть - вьюга,

А добавить бы можно так много,

Эти письма для старого друга…

А меж нами – года и дорога.

Ничего, что не выспалась снова...

Ничего, что не выспалась снова,

Так зато и покой не приснился,

Это ж ужас – покой – даже слово,

Это ж третье условие Нильса!

Я в метро, среди сотен десятков,

Вижу звезды, глаза прикрывая,

Разучилась стирать без остатков

Маргаритину мазь, прилетая…

Птицы бьются в раскрытую память, Но в нее попадают лишь крылья. Только крылья на ней оставляют След желанный. Летаю? Летаю!

Флейта

Не угрожайте мне старостью больше,

Это пигмейский шантаж,

Снова безумною речью тревожьте

Вечер нечаянный наш.

Будьте, как были лет двадцать отсюда

Словно бы с первой своей,

Как Вы подъехали к ней на верблюде

В свете восточных огней.

Я, как она, буду в танце кружиться,

Жаль, что не буду – она,

Жаль, что на дно не смогу погрузиться

С Вами – куда мне до дна?

Мне бы крыла, мне бы неба немного,

Не теребите плечо,

Я, как она, с гордецой, недотрога,

Вам, как тогда, горячо.

Я вам не верю, и Вы мне не верьте,

Я – лишь предвестник весны,

Цепкие пальцы взбегают по флейте

Гладкой, упругой, холодной спины.

Снова флейта

В ложбине выпала роса,

И небо негой потемнело,

Сменились птичьи голоса

Шуршанием зверьков несмелых.

Вдали светились этажи

Шипами шелестела трасса,

И звезд размытых витражи

Светились, отдавая красным.

И шел залив навстречу мне,

И мы по плечи в нем стояли.

А пальцы по твоей спине,

Как бы по флейте, танцевали.

Ветеран

Опять я сплю, опять я вижу сон: Они бомбят, вокруг земля горит, Мой друг без ног, и я грызу песок, Мне не уйти, и рана так болит!

И поднимаюсь с криками «Ура!» Бегу и падаю в немую грязь лицом И просыпаюсь, вечность до утра, Меня трясет любимая: «Все сон!

Ты спал, любимый, и война прошла, Я здесь, с тобой, и дети мирно спят!» Мне стыдно, я кричал, она звала, Я спятил – у меня война опять…

Вот так и я – еще не пережив, Ищу защиты на твоем плече… Но нет любви, есть собственный надрыв, Не до меня. И я ничья, ничей…

Я испытала это не однажды...

Я испытала это не однажды,

Ты это тоже знаешь, но забыл.

Глаза любимые, глядящие, как вражьи,

Не помнит только тот, кто не любил

И кто любил. Но умер раньше смерти

Своей любви – кому-то повезло.

Вы мне хоть верьте или хоть не верьте,

Себе я буду верить всем назло.

Порой я лгу себе напропалую,

А как не лгать, коль правда так горька?

А как не лгать, когда ее такую

Не выношу, как гарь – издалека?

Порой я лгу тому, кто боль приносит,

Чтобы ушел, и боль с собой унес,

Как дальше жить – да это не вопросик,

А просто жирный в пол-души вопрос.

А кошкой... и собакой... я живала,

Волчицей злой, голубкою тупой,

Крольчихой, попугаем – это мало?

Уже, быть может, можно и собой...

Возможно я, сейчас тебя лаская

В своих мечтах, опять безбожно лгу.

Но я была твоей с тобой такая

Какая есть. Другой быть не могу.