Вавилонская башня

Лист (элегия)

Вьётся над землёю лист кленовый,

Он не выбирает счастья своего,

Ветер гонит его в путь ретиво

И остаться права не дано.

Но лист безмятежный и счастливый,

Он отдался ветряным рукам,

Взвился над желтеющею нивой,

Подлетел к белёсым облакам,

Покружил над синею рекою

И над головами рыбаков,

Поманил их тщетно за собою,

Взвился в небо, да и был таков.

Ветер погулял ещё немного,

Покружил его, да поиграл,

К вечеру осела пыль дороги,

Пригвоздило лист к моим ногам.

И подумал я: зачем свобода,

Если можно волю ветру дать?

Может быть, тогда достигнем счастья?

Ведь не нужно будет выбирать.

Три черепа

Нет ничего — всё брошено!

Цветы завяли, даже алый мак.

И хлеб с червями в нём — бессмысленно

Всё. В голове не сложится никак.

И рыба на столе лежит — безмолвная.

От хлеба до морского чёрта — шаг.

А над столом часы висят — бездушные.

Тик. — Так. Тик. — Так.

Но рыба не одна изрезана — их множество.

Над их душой стоит мясник,

И не понятно: то ли с торжеством,

То ли главой устало он поник.

А может он устал стоять — безмолвствуя?

Быть может, наконец, решит

И бесконечным страшным буйством

Свою работу завершит.

Мясник не смотрит — видят гости…

От страха бьёт в груди набат.

Разбросаны под натюрмортом — кости.

А во главе — три черепа лежат.

*** (А если бы Ева не съела яблоко)

А если бы Ева не съела яблоко,

Неужели мы жили б на облаках

И парили подобно ангелам

На небесно-белых крылах?

Или вечно гуляли б по саду,

Где растёт всё и всё на свете?

Неужели б не знали гладу,

И не знали б ни боли, ни страха, ни смерти?

Неужели бы и до Господа

Можно было б подать рукою?

Неужели и терний не было б

Только звёзды над головою?

И неужто войны бы не было

В моей собственной буйной душе?

Неужели б не было Демона

Или был бы травы он тише?

Неужели я не был бы ядом,

Что себя убивает сам?

Но тогда для чего мне надо

Тянуться бы к небесам?

Если б Ева не съела яблоко,

Я отвергнул бы облака.

Я б сорвал с себя крылья ангела,

Вмиг прослывши за дурака,

Я не стал говорить бы с Господом,

Ведь ничем не отличен я от него,

Только тем лишь, что я — подобие,

А не личность, не божество.

Я бы встал над раскрытою Бездною,

С интересом в неё глядя,

До тех пор, пока взором чудесным

Не узрела б Она меня.

И тогда распахнулось бы сердце

Новым знаниям и отрадам.

И тогда б изменилось моё лицо,

И бриллианты б лились водопадом.

Я бы сделал шаг Бездне в руки

И стал бы иным созданьем,

Мои прервались бы муки,

Раскололось бы мирозданье.

Всё не станет уже, как прежде,

Ведь за мною пойдут другие,

Что не в Боге узрят надежду,

А в индивидуальном стиле.

Вот он — тот первородный грех,

Что покроет смолой нас всех.

В этот миг и станем мы смертными,

Всё так же пойдёт, как идёт сейчас.

Мы вечно будем голодными

И страдать будем каждый час.

А от голода мы озлобимся,

Как на мир, так и на себя.

Воевать начнём, захоронимся

От Божественного огня,

А потом обязательно взмолимся,

В час страданий покой возлюбя.

Тогда Бог прислал бы нам агнца

Кроткого и прекрасного,

Чтоб узрели возможность иного конца,

Чем извечная смерть и рабство,

А потом утекло бы семь тысяч лет

И вошли бы мы в Отчий дом.

Здесь узрели б Божественный свет

И звёзды над головой.

Всё случилось бы точно так,

Как задумано было Судьёй.

Потому, если б Ева не съела яблока,

Не было б никакой разницы.

Грех свершил бы любой другой,

Всё равно узрели б мы агнца.

Круг, есть круг — нет иного решения.

Жизнь — круг, что всегда

Отмыкается пригрешением.

Не съела бы Ева, съел бы Адам

Или Каин, иль Авель — неважно.

Не пронёс бы Иисус своего креста –

Иуда пронёс бы отважно.

Потому я вижу Второе Пришествие

Полностью бесполезным,

Ведь и после него кто-нибудь

Обязательно взглянет в Бездну.

*** (Одиночество – природа Божества)

Одиночество — природа Божества.

Как гениальный человек бывает одинок,

Так может одинок и Бог,

Что стоит выше любого существа?

Но как бы Бог справлялся с одиночеством

Что может истребить любого смертного?

Он друга создал бы себе, наверное.

Так появилось человечество.

Пути Господни неисповедимы –

Не можем мы понять мысли Его полёт.

Сколько бы не было людей, всё не проходит гнёт,

Не заглушат печали даже херувимы.

Тогда своей животворящей силой

Он богочеловека бы создал,

Что б тот своим смиреньем проницал

Печальные души картины.

Но так уж вышло: богочеловек и Бог –

Одни и те же мысли и лицо,

Ведь составляют Троицу.

Бог, хоть и триедин — как я же одинок.

А одиночество — дурман и яд.

Как кислота, съедая изнутри,

Оно тотчас доводит до петли,

Застлавши дымом самый ясный взгляд.

И видится уж нет спасения,

И даже обретя проход к воротам Рая

Не сможем Бога отвести от края.

Озлобится — погибнет Воскресение.

А нам что делать? Просто тратить дни?

Разве не можем мы спасти Спасителя?

А может ли дитя спасти родителя

От чёрной и пугающей петли?

Бог дал свободу нам — и человек

Всегда стремился на тот брег

К непознанным светилам и богам.

Вытачивал он философский камень,

Чтоб обрести бессмертье вперёд срока,

Вознёс он башню вверх над облаками,

Чрез Прометея у богов крал пламень,

В конце концов он выше устремился,

Он в небо воспарил, взмахнув крылами,

Он укрощать учился ураганы,

А после выше неба он пробился.

И наконец, связав мозги сетями,

Он стал един, как муравьиный рой.

Он над природой высится горой.

Так может, станем Богом сами,

И сами назовёмся равными Ему?

После того, быть может, вместе канем в тьму,

А может, станем лучшими друзьями.

*** (В Аду не мучают черти вилами)

В Аду не мучают черти вилами

И не варят людей в котлах.

Грешников правят иными силами –

Отражением в зеркалах.

Запирают их в пустой комнате

И дают на себя глядеть.

Их пытают собственной памятью –

Это хуже, чем всякая плеть.

Они вновь проживают свои грехи,

Пред ними всё — как кино.

Но теперь уж, то в теле жертвы,

То в теле убийцы вновь.

А уж если они без совести,

Коль не знают они раскаяния

Отправляют их в мир — крест нести

Тенью — подобно Каину.

Таким уже нет спасения

Ни в смерти, ни во грехах,

Не доступно им насыщенье

Ни едою, ни на пирах,

Не способны свершить насилье,

Никому не внушают страх.

Они бродят по миру вечно,

Глядя издали на людей,

Пока не поймут человечность

Под гнётом чужих скорбей.

Затем их вновь садят пред зеркалом,

Они снова смотрят в себя,

Но теперь уж молятся шёпотом,

Себя за проступки клеймя.

Демон всех своих заключённых

Снова пускает в круг.

Но теперь уже вдохновлённых,

Как прочие люди вокруг.

Их души помнят заплаты

Адом на них нанесённые.

Из них добро — водопадом.

Они теперь — воскресённые.

Даже если ты грешник страшный,

Если ты ненавидишь всех,

Ад — исправит каждого!

И в тьме может теплится свет.

*** (Свободы нет! И нет спасенья)

Свободы нет! И нет спасенья

Под чёрной волей Провиденья!

Нас Бог ведёт своей рукой

По тропам скрытым пеленой,

А мы идём за ним послушно,

А знайте ль вы, нам это нужно?

Зачем вообще нам нужен Рай?

И почему «не умирай»

Нас просят люди простодушно?

Зачем есть казни и расплаты?

И почему на нас заплаты

Кладут безумные врачи?

Зачем вообще людей лечить?

Ведь есть же Бог –

Он усмотрел для каждого из нас свою могилу.

Пред Богом человек бессилен

И всё равно погибнет в срок.

А если вся юдоль земная

Нужна, чтоб просто преподать урок,

Тогда зачем же дал нам Бог

Десятки, тысячи причин,

Чтоб избегали мы кончины?

И разве все не говорят:

«О Боже, Боже, как я рад

Жить жизнь великим столь созданьем

И познавать своим сознаньем

Произведение твоё»?

Но разве жизнь не наказанье?

Как полюбили мы её?

Как возвеличили изгнанье?

Где слёзы, крики и стенанья?

И почему решили в нём,

Что здесь прекрасно мы живём?

Зачем нам Рай чрез много лет,

Ведь здесь есть тысячи побед?

Зачем нам Ад,

Коль божий раб

Найдёт прекрасное и в нём?

Пускай ласкают нас огнём,

И к этому привыкнем — кайфанём!

В конце концов, зачем нам Бог

Дал этот суррогат свободы,

Коль всё равно идут подводы

Одним единственным путём?

Иному

Ты никогда не был одинок,

С тобой всегда был рядом Бог.

Он незаметной тенью шёл

За твоей израненной душой,

А ты всегда от него бежал,

Вонзая в плоть свою кинжал,

Ты ненавидел его, слал,

А Он терпел и принимал.

Так каждый раз, когда ты клялся

Не верить больше никогда,

Господь неистово терзался,

И рушилась на мир беда.

Ты мыслью рушил города,

Но не своей, а Бога силой,

И было много дней, когда

Ты ловко избегал могилы.

Ты Богом был благословим,

Но ты не знал того, не верил!

Он отпер пред тобою двери,

Что перед прочими закрыл!

Ты хоть не веришь — серафим!

И Он найдёт тебя в пустыне,

Когда оставят тебя люди,

Когда окажешься гоним.