Ваше возмущение

Ваше возмущение

«Мамаша с мальчиком»

Ведёт мамаша за руку пострела малых лет.

Отчитывает яростно, ломая паритет.

Ребёнок превращается в ручей солёных слёз.

Он плачет, заливается, сопливит красный нос.

А я навстречу с мусором, пакет в руках держа,

шагал о смерти думая, как разъедает ржа

мятежный дух ребячества, нонконформизм и голь

в аккорде опьяняющем в одну собрав триоль.

Мальца крик обрывает думы с жалобой; затем

на максимальной близости он слов примерно семь

так сбивчиво и шёпотом, пока бранила мать,

вдруг произнёс запальчиво: « – Не дай меня сожрать!

Спаси скорее, дяденька!» Какая в этом суть?

Казалось, я ослышался. Поменьше нужно дуть.

Не обратил внимания, припомнив постулат:

в брутальной повседневности нас сварят и съедят.

Ни бога, ни хозяина, ведь так, нонконформист?

А был ли мальчик? С матерью? Молчит реестр убийств.

«Маленькая смерть»

В оружейной смазке пыл

девичий неутомим.

Наши связи укрепил

изумительный интим.

В рот возьми и поцелуй

холод стали с языком.

Больше страсти, больше струй.

Новый вкус; он незнаком.

За эмоцией – накал,

за оргазмом – яркий свет.

Обнаруженный запал

мы искали сотню лет.

Оказалось, важен шок –

без оглядки, на краю –

так истому между ног

получаешь мокрую.

Потому момент лови,

исполнительною будь.

Совершится акт любви

и в пожаре вздрогнет грудь.

У рулетки русской шанс

нашей два к шести, заметь.

Я свожу курок сейчас.

Здравствуй, маленькая смерть!

«Представь»

Закончилась, представь, война,

и гильзы заржавели.

На головы не сбросят нам

безумные идеи.

С непримиримой стороны

никто не шлёт проклятий.

Ладони к солнцу протяни –

стал поровну палладий.

Не нужен конвоиру дом,

бытьё провинций в ситце.

Распущен маршалом кордон.

Летают низко птицы.

К дождю ли, переменам ли,

к закрытью авуаров,

что президенты сделали

из авиаударов?

Музейной ценности солдат

не хочет видеть в танках.

Кому захочется страдать

в заваленных землянках?

Ты на минутку загляни,

займи фантазий нишу.

Не фронтовые видишь дни?

Признаться, я не вижу.

Треноги в сумерках стоят

и ждут своего часа.

И знает офицера мать,

как человек стал классом.

Способность брать врага в прицел –

прошивка в нас такая.

Беги, покуда ещё цел.

Я перезаряжаю.

«Глюки»

Прощала молодость загулы

и самый несуразный глюк.

Кровоточили дёсны, скулы

немели вдруг.

Я в паутине бифуркаций

ломал привычных мыслей строй.

На час-другой я попаданцем

встал за чертой.

И не черта же непонятно –

нет правил в ролевой игре.

Движенья Броуна халатны

в газгольдере.

Единым швом сон приаттачен

и с явью он соединён.

Трёхмерный мир как передача,

как фельетон.

Каналы щёлкает ретиво

рука с мозолистым перстом.

Обманчивым паллиативом,

как будто сто

чередований, кадр за кадром –

неразбериха суеты.

Они со скоростью гепарда

рвут лоскуты

реальности материальной,

что в абсолют возведена.

Меж молотом и наковальней

тоска одна.

«Порох»

Инстинктом сегодня обманут,

но пуля прошла по касательной.

Ложись в умиральную яму,

брюхом припав основательно.

И пусть стоит запах пороха

в ноздрей заползая отверстия

покажет, что жизнь – это дорого,

когда в голове хаос бедствия.

Нет силы пойти зарабатывать

за ломаный грош пропитание.

До фразы «зашей мне заплаты, мать»

недолго, ты знаешь заранее.

«Акустику с номером» Заева

страдая, включал. На повторе их

гонял, вспоминая глаза его

и финиш паршивой истории.

Фантомная боль покоробит

фалангой беспалою Ельцина.

Депрессия мне дала опыт

и знание, что есть конец всему.

Депрессия, парень, закончится,

повремени склонять к молоху

шею свою, пока творчество

строчки выводит из пороха.

«Про эскимосов и бородатых ангелов»

К отцу головою малышка приникла:

изнежившись, дочь просит сказку о том,

«чтоб было смешно». Эскимосы и иглу?

«Кирпичную кладь припорошило льдом.

Им до фонаря, не растает жилище,

покуда зимою нет температур,

которым по силам убить народ нищих.

И пусть дует ветер, а день с утра хмур».

Но Ксюшка, похоже, привычных сказаний

об ангелах ждёт, что суровы лицом.

Не чукчи с якутами и не цыгане

ей неинтересны, давай о другом.

«Они бородаты, с щетиной колючей.

Одежды чисты, словно выпавший снег».

Дочурке никак этот бред не наскучит

и я снова слышу заливистый смех.

«Оверлук»

«А вот и Джонни!» – Произнёс,

в филёнке глаз прищурив,

Джек Николсон, при передоз-

ировке он, и дури

хватает, чтобы разнести

дверь в пух и прах, на щепки.

Взмах молотка и - конфетти –

салют, марионетки!

За сценой главный кукловод

приумножал подлоги.

Минуты свой ведут отсчёт,

соединив эпохи.

В банкетном зале «In the Mood»

играют постояльцы.

Фантомы разгоняют тьму,

кружась в эстрадном танце.

К полуночи открыт пивбар,

у стойки ждёт девица.

Мелодия под медь фанфар

стабильно завершится.

И маски гостьям снять пора –

обычай в «Оверлуке».

Джек Николсон ещё вчера

стал пьяницей со скуки.

«Обнуление»

Сочиняйте некролог

каждому кто не богат.

В Думе пьют, отнюдь, не сок.

Тóсты дерзко прозвучат.

В штофах, может быть, абсент

или мутный самогон.

Обнуляет президент

писанный давно закон.

Несогласных в джинсах рва-

ных, дубинками ОМОН

изобьёт, чтоб голова

позабыла словно сон

доморощенный протест.

Силой взять! Статью впаять!

Каждый запрещённый жест

занесён ментом в тетрадь.

Оппозиции под дых

надают за кавардак.

Зумеров из нулевых

нагло грузят в автозак.

Произвол в стране царит.

Ухо не держи востро.

Нищебродов всех, как вид,

власть имущее «ЕдРо»

поимеет так, что ах –

девственности не бывать.

Митингуй на риск и страх.

Плебсам пустяки под стать.

Мы раздавим вас, как вши.

Помните, как говорят?

«Денег нет, а вы держи-

тесь, мой тупой электорат».

«Обрывки бумаг»

(перевод Nirvana – Paper Cuts)

Когда меня кормить черёд,

бульон под дверью стынет.

Ползу на свет, прель нечистот,

не ведая гордыни.

Я иногда теряю след

в потоке горьких жалоб.

Истёрт коленями паркет –

надраить не мешало б.

К девушке-кормилице я прикипел любовью,

но глаза отводит – с головою в смуте.

Голубой их блеск, как десерт к застолью:

мастурбирует, коси́тся, яйца крутит.

Тарелку супа на поднос

поставит и глазеет.

Заретушировав окно

в тона, что потемнее.

Других я вижу в полутьме.

Они бежать не смеют.

Мы – сорных трав букет в тесьме

в её оранжерее.

Я с насмешками смирился слишком поздно.

Заповеди старших – болтовня пустая.

Смысл бытия в существовании косном,

потому я рядом, развлекаю, забираю.