В Типперери

в Типперери

«Мы с тобой исчезаем, и это почти не страшно,

ты по-прежнему пахнешь фиалками и ромашкой,

и шуршат рукава, и твои ледяные пальцы,

истончаясь, не прекращают меня касаться».

© Мария Фроловская

«It's a long way to Tipperary»

© Джек Джадж

• • •

Здравствуй, Би… лета нет

и спокойствия тоже нет.

Лишь промозглое утро без кофе и сигарет,

а за шторами темень, и кажется — врёт будильник.

Вдоль пустынных аллей и на мусорных пустырях

догорают костры уходящего ноября —

помнишь, в августе там по колено в траве бродили?

Как теперь в Типперери?

Фатальная ерунда:

вроде есть он на карте, но трудно попасть туда,

я пытался не раз — кто бы смог помешать пытаться?

Пара скрипок,

волынка,

несложный мотив с листа…

Холодало,

смеркалось.

От станции твой состав

отползал под забавную песенку про ирландца,

надымил.

По сходящейся в линию колее

осень охру с деревьев роняла — прикрыть отъезд.

Часто снятся сейчас опустевший перрон и листья

(от фантазий нелепых порой самому смешно).

Пачку «Мальборо», комкая, выбросил за окно:

обещал не курить — вот, держусь, хоть не стало смысла.

Пусть наступит январь — может, что-то пойдёт на лад.

Будет снег и душистая колкость еловых лап…

Слышишь, Би?

Лунной ночью звенят, леденея, рельсы.

В тишине так пронзителен тонкий нездешний звук —

он зовёт и зовёт, заставляя проснуться вдруг

и уехать

к тебе

в Типперерери

последним рейсом

Не шелко́вые шатры...

Не шелко́вые шатры, не резные терема —

уложи в бегущий ритм ливень, пляшущий впотьмах,

тропы — нитями клубков — меж лавандовых полей,

флёр туманный над рекой, чутко спящий хвойный лес.

Полуно́чным голосам трав, ветвей и ветерка

вторит дальняя гроза, не желая умолкать.

Пьёт вишнёвое вино из медвежьего ковша

жадный выгон заливной, каждой каплей дорожа.

Не под крышей подождём розовеющих небес —

двое связанных дождём: чёрный волк и белый бес.

Росчерк огненной змеи на мгновенье озарит

очертания твои — карандашный чёткий штрих.

Третий лишний — обложным — по щекам и по губам.

С необъявленной войны неожиданный хабар —

из небесного огня, из полёта и волны —

изменяясь, заменять чёрно-белое цветным.

Вдруг зависнуть в пустоте — выше падающих звёзд,

и со струями истечь в букворяд стихов и проз.

И нагими до утра под стаккато по песку

без остатка выгорать в бесконечности секунд.

чёрноночное

Синоптики пророчат сильный шторм —

не первый, не последний — ну так что?

Внутри клубится то же, что снаружи.

Под веком тучи — ящеричий глаз,

тень на асфальте рунами Эйваз

и Гебо чертит подпись: «безоружна».

Тепло одета, вроде — но до дна,

до сути без купюр обнажена,

морзянка фонаря обманки гасит.

Охотник знает, где сидит фазан —

но Соль отводит радужно глаза,

лишь Нотт срывает красочные маски,

смывает ливнем утомивший грим,

пятнает безнадёгой братьев Гримм

любую из рассказанных историй.

На флейте позвоночника сквозняк,

смеясь, аккомпанирует камням,

танцующим на линии прибоя.

А зев подъезда — жаркий и глухой,

и до него совсем недалеко,

две тысячи шагов по мелким лужам.

Там — ты, вино в бокале, свет свечи,

и в кресле кот задумчиво мурчит…

Но знаешь? Иногда не просто нужно —

необходимо выйти в дождь и в ночь,

продрогнув, осознанию помочь,

насытившись покоем обретённым:

ты около, ты под и надо мной —

полынно-горький, вишенно-хмельной —

и тьма сдаётся ласковым ладоням.

Мы не пишем друг другу

Мы не пишем друг другу… от этого каменно пусто —

будто сканер души потерял твоих чувств дешифратор.

Одиноко в толпе, понимаешь?.. Отчаянно грустно,

и терзает виски обещание вечного «рядом».

• • •

Город словно простужен, дождями стекает в брусчатку,

посерели в бессолнечном мареве чувства и мысли.

Столько дней без тепла твоих глаз… Так прилипчиво-хватко

на обветренных пальцах зимы беспокойство повисло.

Бесконечные пробки под вечер заполнят дороги…

Звуки скрипки и клавиш впитает обшивка салона.

Строчки текста таю от дорожных блюстителей строгих,

светофоры в экран телефона глядят удивлённо.

Дома вновь тишина обнимает привычно за плечи,

провожая от двери в тепло заскучавшей квартиры.

Кот-мечтатель на ухо тихонько секреты нашепчет,

что за день навылавливал в призрачных волнах эфира.

Манит кресло доверить уставшее тело уюту,

телевизор ненужный назойливо что-то вещает.

Снова тосты с вареньем — готовить так лень почему-то —

запиваю глотком ароматной кофейной печали.

Распишу скучный день свой тебе по минутам, вот только

отправлять подожду. Да и нужно ли это занудство?

Надоело до боли отщипывать сердце по долькам,

заполняя свободное время подсчётом отсутствий.

Городской блюз

Снег просел после солнечных шалостей,

ожиданьем наполненены улицы.

Город плечи расправил усталые

и котом — в предвкушении — жмурится.

Зачеканились вывески медные

смогом выхлопа прошлого праздника.

Сквознякам скучно губы обветривать,

задирают юбчонки и дразнятся.

Под мигание строчек неоновых

за границы шагаем безвизово.

В нетерпеньи расстёгивай молнии,

будь безудержным, дерзким, расхристанным,

отрывайся, дрожи под ладонями,

по изгибам рисуй географию…

К чёрту, к дьяволу мысли сторонние —

балом правит весенняя мафия!

За окном любопытными звёздами

ветви клёна усыпаны с вечера.

Мы в любовь — словно в космос непознанный —

так беспечны, смелы и доверчивы.

Залпом, взрывом — восторженно-аховым,

притяженья законы не писаны…

И в движении бабочки маховом

пахнешь блюзом, ветрами пронизанным.

Проникая под кожу дурманами,

растворимся в блаженно-горячечном.

Закачается небо, как пьяное,

сбив планеты с маршрутов назначенных…

Ранним утром, под птичьи истерики

и капели мажорную ритмику,

вновь откроешь меня, как Америку,

познавая пути эмпирически.