В стране безумцев

Лечи(сь)

Ты устал от безумных слов,

вострых фраз, истеричных глаз,

карты в клетки, и клеткам – марш!..

Не пройти через узкий лаз.

Не прорваться сквозь роз шипы,

не прорвать крепостные рвы?..

Ремонтируй Страну чудес

в глубине головы.

Белый с черным, а краской – кровь,

жестяные мосты окрест,

лица кукол в смоле кривы,

сетки трещин на свод небес,

мир живых не дает вестей,

составной из кривых частей...

Ремонтируй Страну Чудес

в сердцевине костей.

Сладко пахнет бисквитным сном,

сладко – гнилью забытых мечт.

В чашке – чай с ароматом роз,

в голове, как на судне – течь.

Как не путать кольцо с нулем,

как ладью не считать конем?..

Ремонтируй Страну Чудес

где-то в сердце своем.

Загляни

Мотыльком на руку приземлись,

вместо ловкой – лодкой окажись,

получи колоду красных карт,

не родись в холодный авгумарт,

будь ты ворон, но не писчий стол,

получить себе не дай укол,

принимай гостей не в голове,

находи мышиный нрав во льве,

поджигай кусты двуцветных роз,

не жалей для Бармаглота слез,

вострый нож в норе глубокой спрячь,

над разбитыми часами плачь,

сделай мост из рыбьего хребта,

не чеши чеширского кота,

в циферблат пробейся шестерней,

флаг в крови тащи, как шлейф, с собой,

жест руки подай для палача,

направи ты каждый взмах меча,

ты одна в Стране Чудес – гроза...

загляни безумию в глаза.

Тик-так

Мы по жизни сквозь зеркало

пробегаем не раз

и в норе вверхтормашковой

застреваем без глаз.

Мы несемся и падаем,

запинаясь о мир,

попадаем мы в красные

залы стиля ампир,

красим белое в алое,

в дамы пешки ведем

и кроплеными картами

карты разума бьем.

Убиваем секунды мы,

прочь на металлолом

и часы, и года кидаем,

приближая дурдом.

Там на небе безоблачном

серп-улыбка блестит,

бьются карты и шахматы,

Бармаглот там рычит,

в файв о'клок – кипяток и кекс,

шляпно-мартовский смех,

гильотину используют

как орудье утех,

уменьшают до крохи нас

и растят до небес...

и нам ясно: вновь пали мы

в этот хаос чудес.

Словно вихрем проносимся

среди красок кустов –

задыхаясь, припрыгивать

за пушистым хвостом.

В круговерти из стрел часов

ржаво сохнет слеза,

и смотрю я – у Времени

голубые глаза.

Механизмы и шестерни,

циферблат на груди...

Слышу голос и чувствую:

не хочу уходить.

Я останусь над бездною

бесконечно считать,

сколько тиков осталось мне,

чтобы сердце отдать,

чтобы свыкнуться с сепией,

с чернотой синевы,

с красно-желтым, с мельканием

бело-черной волны,

чтобы краном по клеткам мне

все ходить на коне,

чтобы к казням кровавым здесь

попривыкнуть вполне...

Все считаю с улыбкой я,

а по скуле слеза...

но я знаю – у Времени

голубые глаза.

Колючее

В королевстве Кривых зеркал

так легко потерять себя...

Чувствуешь по ногам металл?

Посмотри, как красна земля.

По лодыжкам лозою вьёт

проволоки тугой моток –

кровь вином из царапин льёт,

вместо чая глотаешь грог,

чтоб не вырвался боли крик

вместо тех чудесатых слов,

к каким мир твоих снов привык

в перекрестьях дурных стихов...

Платье в саже, и в горле дым,

ссадин корка колени жрёт.

Нет тузов в рукавах пустых.

За тобой никто не придёт.

Строчишь рифмы глубин тоски,

сидя вновь в темноте, одна...

Осторожно, во тьме не сгинь,

ведь Стране Чудес, всё же, ты нужна.

Вердикт

Я, шатаясь, больницу покину,

часть себя в процедурной оставив.

Крест начертан на лбу, и морфином

затолкали меня в рамки правил.

Пусть ухмылки потрескает гнусных,

будто черная смерть, палачей,

пусть считают: таблеток искусство

обеспечило тройку мечей...

Только правда куда прозаичней,

мне признать ее гордости стоит:

маломерит мне мир тот привычный,

что на юности стеклах построен.

Разрастаясь и полнясь мечами,

жизнь без чаши сквозь пальцы текла,

заполнялись страницы словами,

в царстве роз я полынью цвела,

прорастали сквозь ребра побеги

сумасшедших в целебности трав,

и в мозгу грохотали напевы

сумасшедших по твердости правд...

Руки хрупкие трогает дрожью,

но плевать; встану, мойры мрачней,

и клинок потяну свой из ножен –

стала я королевой мечей.

Пепел

После бойни, умом учинённой,

опустела Страна Чудес.

Под ногами распластаны грёзы,

забагрянился свод небес.

По-чеширски луна улыбается,

хвост пушистый повис крюком,

понимает, зараза: кончается

равновесие в мире том,

что костями чужими наполнен,

на мечтах вырастал чужих...

Обведу пустоту взглядом ровным,

одиноко вздохну в тиши.

Значит, вот какова свобода?

Что ж, цена, как по мне, низка.

Леты чёрной уносят пусть воды

все осколки и все тела.

Я пришла, как Чума, без спроса,

заявила, права презрев:

мне не нравятся красные розы,

мой избранник – властитель треф.

И, воспевши сперва красоты

и безумие всех миров,

я Войною прошла к высотам,

не приняв откупных даров.

Глядя гордо на пепелище,

слово истины пророню:

тот, кто полной свободы ищет –

будь готов учинить войну,

чтоб, сметая в себе границы,

место новому миру дать

и душа чтобы вольной птицей

вновь могла без оков летать.

Вечность

Стены тёмные старой больницы

и решетки на окнах прогнивших;

не дано, мне поверь, измениться

тем, кто песни безумия слышит.

Хоть рубашкой смирительной вяжут,

хоть водой в процедурной пытают –

я не верю тому, что мне скажут,

доктора сумасшедших не знают.

Тишину я разрежу здесь воем,

кровью стены палат испишу,

нарисую страну, куда с боем

сквозь таблеток препоны спешу.

Пусть плетьми полосуют мне спину,

пальцы пусть поломают от гнева:

всё равно ни за что я не сгину.

Сплюнув снова кровавую пену,

я когтями покой себе вырву,

я заставлю мне место оставить,

чтоб стихов серебристую лимфу

не очистили фильтрами правил.

Я с ума потихоньку съезжаю,

но не страшно прослыть мне безумной,

если точно без умников знаю:

мне в палате забитой уютно.

Не лечите того, кто здоровым

от ума получил только горе.

Сумасшедшая, дам легко фору

бороздящим разумное море.

Я словами питаю свободу,

голосами героев живу,

конструирую чувства природу

и истории путь вывожу.

Мне не нужно, чтоб здравием люди,

как наградой, кичились повсюду,

дайте вместо – побитое чудо,

и счастливее люди так будут.

И спустя сотни лет искалеченных

кто-то вспомнит меня, неразумную...

Я оставлю следы свои в вечности,

потому что пишу, как безумная.