В ночь на первое июля

В ночь на первое июля

Летом жарким, долгожданным, в ночь на первое июля,

В отпуск сроком в одну вахту, после смерти жизнью пьяны,

Оправляя тлен камзолов и раскуривая трубки

Борт Летучего Голландца покидают капитаны.

Раз в году есть жизнь для мертвых, проклятых землей и морем,

Прозревают ближе к ночи мертвецов слепые бельма.

Только эта жизнь - насмешка. Не пустеет чаша горя.

Освещают мёртвый берег фонари святого Эльма.

Нет дороги за пределы и нет музыки для песен,

И уходит жизнь из мертвых как вода в песок сквозь сито.

Уцепляясь сладострастно в ускользающее "Аз Есмь"

Исполняют капитаны контрданс святого Витта...

В ночь на первое июля...

Тени

Обезличенные лица обесцвеченных проекций

Окружают потихоньку, шаг за шагом, раз за разом,

Равнодушною заразой пуритански мрачных лекций

Выхолащивают чувства, обволакивают разум.

Вычленяя витамины в натюрмортах Ренессанса,

Объясняют компетентно, уверяют – так полезней.

И не думай о хорошем, не цепляйся за Сен-Санса,

Не тяни, давай, стань тенью! Ну, иди сюда, болезный…

Уцепившись за подошвы, тянут медленно к оврагу –

Там тенисто для убийства, там мой голос не услышат.

Я отбрасываю тени – раз за разом, шаг за шагом…

Я отбрасываю тени – a они все ближе… ближе…

Сон

Там горы, покрытые пеплом сгоревшего света,

Там северный ветер родился и вряд ли умрет.

Там не было лета, но все же тропою к рассвету

Мальчишка идет, продираясь сквозь камень и лед.

Идущих за ним не осталось. Лежат, остывая,

В зрачках ледяных отражаются звезд витражи...

А мальчик с надрывом на каждый свой шаг выдыхает:

- Отец! Ты оставил меня! Ну зачем же? Скажи!!!

Идет, вспоминая знакомо - забытые лица..

А прямо над ним, из заоблачно - горних высот,

Последняя птица - из тех, кто уже не родится,

Вокруг видит камень и лед. Только камень и лед.

Ржавый танец

Странно - страшный мотив, огороженный ржавою клетью -

Кастаньеты костей в такт чечетке по бочке пустой.

Незатейливый ритм, да и танец то, в общем, простой -

Громыхая ведром, пляшет, скалясь, безумная ведьма.

Черной кистью теней удалив с вечных книг старый глянец,

Подмастерье из кожи убитого Мастера шьет

На себя камуфляж. Для простого народа сойдет.

Остальных разбросает, измажет в пыли ржавый танец.

Пыль избитых стихов амфибрахием выхрипнет сипло,

Под гитарный надрыв, не заметив, что слушатель мертв.

Мертв как минимум век. Только дела всем нет до веков -

Ржавый танец несется и крутит с убийственной силой.

Был один, кто решил, что он сможет, что точно поможет,

Что пройдет сто дорог, но отыщет так нужный ответ.

К черту! Душу продаст, хоть ни черта ни дьявола нет!

Во весь рот хохоча, ведьма кукиши в танце кукожит...

Он прошел те дороги, где властвует вечная вьюга,

Своей порченой кровью подписал злополучный контракт

И услышал в ответ - Извините, мой Мастер - антракт.

Время ржавого танца. Вот так, дорогой - Кали-Юга...

Калинов цвет

Я из тех, кто под кроватью прячет маленькую Буку,

Замирая от испуга и предчувствия чудес,

Я из тех, кто на ночь глядя не испытывает скуки,

А тихонечко уходит дверцей шкафа в гиблый лес.

И пускай себе смеется за окошком лунный морок,

От которого чернеют щелевидные зрачки,

Он не страшен – он ужасен, но по-своему мне дорог,

А зрачки – пусть их закроют затемненные очки.

Изогнувшись невозможно изуродованным телом –

Чудеса, они такие. Все по прайсу, скидок нет.

Впрочем, тело – в нем ли дело, и не то еще терпело...

Дотянувшись, осторожно я сорву Калинов Цвет.

Тихо скрипнет дверца шкафа, что хранит свои скелеты,

Ветку Цвета меж страничек аккуратно заложу...

Попаду я непременно завтра в школьную газету,

Потому что ботаничке свой гербарий покажу.

Говорят, что раз в сто лет...

Говорят, что раз в сто лет,

На большой парад планет,

Летней полночью танцуют

Эльфы с феями балет...

----------------------------—

Как-то ночью, в час сверчка,

Захотелось пустячка -

Посмотреть поближе танец

Золотого светлячка.

Только где же светляки?

Маленькие чудаки

Что-то ищут на полянке,

Зажав свечки в кулаки.

Я спросил у чудака -

"Подожди, остынь слегка.

Расскажи, чего ты ищешь.

Может, помогу чутка."

Мне ответил чудачок -

"Нас позвал плясать сверчок.

Обещал сыграть на скрипке,

Только потерял смычок."

И добавил чудачок -

"Только, чур, про нас молчок.

Всё равно ведь не поверят,

Скажут - ну ты дурачок."

Заиграл в ночи сверчок,

Получив назад смычок.

Про меня забыв, помчался

На полянку чудачок.

----------------------------—

В этот день, что раз в сто лет,

На большой парад планет

Я увидел, как танцуют

Эльфы с феями балет...

Снегурочка

Говорила ей мать, не води хоровод,

Говорил ей отец, не смотри на огонь...

***

В её сердце мороз, её шуба метель

А в глазах синий лед ночных звезд.

Не ждала алых роз, не стелила постель

И не тратила девичьих слёз

Говорила ей мать, не води хоровод,

Но играла в долине свирель

Что звала убежать от забот, из ворот...

И метель превратилась в капель.

Нежно стонет свирель, жаркий шёпот, и вот

Лёд в груди плачет талой водой.

Её за руку Лель вкруг кострища ведёт,

Обручая со смертной бедой.

Говорил ей отец, не смотри на костер.

Пусть тоской твоё сердце болит.

Для тебя всё конец - что любовь, что огонь.

Не согреет, а испепелит.

Лёгкой птицею вверх, белым облаком ввысь,

Бусин алые капли в снегу...

"Я ведь знала всегда, что нам вместе не быть

Но и жить без тебя не смогу..."

И с тех пор каждый год на долину меж скал

Сеет дождик унылой тоской,

Вспоминая, как Лель год за годом играл

Ту же песню.

Но только другой...

Проклятье

Я снова в диалоге с пустотой.

Один во тьме. Лишь тусклый свет экрана

Проигрывает схватку с темнотой,

Сочащейся с окна как кровь из раны.

Закрыв осточертевший ноутбук,

Я вслушивался в ночь. Я слушал, слушал...

Лишь сердца стук. И этот чертов звук

Мне долбит в мозг, как Тайсон долбит в грушу

Так быть или не быть? - простой вопрос,

Пустая философия Шекспира.

Быть! Жить! Лететь! К чертям, хоть под откос!!!

Осталось только выйти из квартиры...

Я снова пропущу рожденье дня,

Как корку раны ноутбук открою.

Я проклят. И проклятье ждёт меня -

Быть снова в диалоге с пустотою

Прогулка

Я помню все. Забыть былое сложно.

Чтобы понять что было, а что будет,

Трамвайчик на маршруте «Есть — Возможно»

Меня доставит к Перекрестку Судеб.

Оставив позади квартал Сомнений,

Я проскочу мемориал Страданья —

По улице Забытых Сновидений —

До скверика Уснувшего Желанья.

Лучи фонтана Грустных Расставаний

Напомнят все, что я разрушил ленью,

И в лавке Исполнения Мечтаний

Предложат средство быстрого забвенья…

Зайду на чашку кофе, как обычно,

В кафе Приюта Первых Поцелуев.

Бармен кивнет — отвечу «Все отлично!

Вот только по - осеннему тоскую..."

Дверь

Аз есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить обрящет. (Ин.10:9)

-------------------------------------------------—

Я вновь летал во сне...

Летал...

И падал.

А поутру вставал, но не взлетал.

Я полз.

Как все.

Как будто так и надо.

Напялив маску - в смутный карнавал,

Где бабочки прикинулись червями

И рады бесконечной суете.

А где-то, за открытыми дверями,

В противовес промозглой нищете

Есть дивный мир из призрачного света.

Там хоровод ведет зима и лето,

И сеть дорог разорвана рассветом.

Там нет лишь нас.

Нас нет пока нигде.

* * *

Я невидимка в храме серых стен.

Сливаясь цветом с грязью на трамвае,

Статист в одной из мелких скучных сцен

Рекламных роликов о страхе перемен...

* * *

А дверь звала, как воздух в цвете мая,

Манящая, как незабытый сон...

И рядом становились ярче краски,

И грязный снег стал снегом дивной сказки,

И ветер рвал с лица обрывки маски...

И дверь звала, звала как камертон,

Настроенный на то, что я не слушал.

На то, что изорвало в клочья душу,

На то, что завершало старый плен.

И я войду, исполненный надежды,

И я взлечу, не падая как прежде,

Взлечу, не замечая пыльных стен...

***

А где-то там, внизу, в моей одежде,

Останется ненужный манекен.

Гардероб

Стою перед шкафом, решая, кого же сыграть -

Охальника, вора, сенатора или поэта...

Хотя все не к месту - сегодня на утро вендетта,

И где-то палач, улыбаясь, ждет лучик рассвета...

А я, значит, жертва. Ну жертва так жертва. Плевать.

Меня привезут окровавленным рваным мешком.

Вендетта пройдет для кого-то ну просто чудесно,

И станут слагать о вендетте победные песни...

Но мне будет, знаете, как-то особенно лестно,

Что выстрел мой сделан улыбкой и тихим смешком.

А завтра я снова открою резной гардероб,

И буду решать - кем мне быть, кем мне выйти из дома,

Так выйти на свет, как выходят иные из комы...

Хотя, все равно, этот подленький старый знакомый -

Разносчик Судьбы - подготовил отличнейший гроб.

О тщете (тавтограмма)

Пламя пекельных плит, путь потрепанных плах,

Плач по прошлому. Плач по печали...

Пирамида песка. Песня птиц поначалу

Пересвистами пуль потревожила прах.

Перегляд, перезвон, перестук,перепляс,

Пляска плача, плач порванных правил...

Пенье птах правом паперти правя,

Пропадал пустяком полоумный паяц.

Поле. Паперть. Пять плит.

Пять печалей. Печатей. Пять. Прячет,

Пляшет, прыгает, пыжится, плачет,

Прячет память паяц. Прячь пирит

Пожеланий, попавших под пальцы.

Пой погромче, паяц. Пой, Пьеро!

Почему подутих? Пой по...гро...

Пели птицы по праху паяца.

Прощальное

Давай-ка ка плясовую заведем,

Что для царя морского заводили,

Как девушек из плена выводили,

Зачаровав постылый водоём...

Да впрочем, ни к чему. Забыты твои звуки.

Не нашей музыки настали времена.

И так некстати лопнула струна,

Вонзившись в сердце нестерпимой мукой.

Прощай, мой друг. Последний перебор

Усталых струн над потемневшей декой.

Уходим мы как часть седого века,

Заканчивая старый разговор.

Затихнет перезвон под дланью злого рока.

Безумный мир, безумные сердца.

Где мы с тобой два выжатых творца

Мелодий, в коих нету боле проку.

Наш век ушёл. Затих последний звук,

Уходим мы как будто так и надо.

Шутов и гусляров хоронят за оградой,

И мы не исключенье , старый друг.

И обеднеет свет, где нас с тобою нет.