Юрий Дыких

В ночь, когда сменился век

Предисловие

Я хочу предостеречь всякого архиепископа, епископа, святого отца, диакона или простого мирянина, от прочтения нижеследующего настоящего текста, ежели чтит он Святого Милиса и одновременно с тем принимает догмат о Незримости Явления Ангела, что гласит о невозможности смертному чернилами, пигментом и кровью на бумаге, холсте и любой иной поверхности или как-либо иначе действительно зафиксировать явление в наш мир Божественного посланника, именуемого часто Ангелом, как длительный (имеющий несовпадающие во времени начало и конец, отмеряемые часовым механизмом, течением воды или песка) процесс, а не fait accompli instantané, то есть факт, свершившийся моментально. Последствия могут быть совершенно непредсказуемыми; fardeau repose sur les épaules d’acteur. Особенное внимание я прошу уделить обстоятельствам обнаружения (более — появления) двух приложенных записей, дальнейшее расследование и установление их природы.

Так, первого дня шесть тысяч семисотого года после Вознесения Милиса (сто четырнадцатый день трехсот девяносто восьмого года по календарю Бронированного Дракона) на алтаре в Соборе Вознесения Милиса диаконом Лебланом Мак-Фарлейном, происходящим из небольшой северной страны Центрального Континента Санц-Грази, во время ночного обхода были обнаружены следующие предметы: бронзовый ключ, от двадцать восьмого дня тридцатого года после Вознесения Милиса и до описанного инцидента находившийся в центральном хранилище Собора Вознесения Милиса, куда был передан Папой Дефтером после смерти Папы Проташа, стопка листов пергамента, озаглавленная как «Песнь Седьмая» и аналогичная ей, озаглавленная как «Песнь Восьмая».

После Обряда Видения наивысшего из доступных рангов (пятый), обращенного на обнаруженные стопки пергамента, удалось установить их расположение в течение последних четырехсот лет: бронзовый герметичный контейнер (запираемый упомянутым ключом), замурованный в полости в фундаменте Собора Вознесения Милиса на глубине одиннадцати метров. При дальнейшем изучении некоторых особенных разделов церковной летописи за период пребывания в сане Папы Проташа, доступ к которым предоставляется священнослужителю рангом не ниже архиепископа, были выяснены следующие обстоятельства:

Бронзовый контейнер был помещен в полость в фундаменте Собора Вознесения Милиса непосредственно при его заложении (запись от восьмого года после Вознесения Милиса) и в дальнейших записях не упоминался.

Содержимое контейнера достоверно составляли две стопки листов пергамента, упоминаемые в предшествующих записях и важнее — в личном дневнике Папы Проташа. Первое упоминание приходится непосредственно на четвертый день после вознесения Святого Милиса, запись гласит:

«Сегодня я, раб божий Проташ, сын Тиирса, за верную службу был удостоен святого внимания Господа Нашего. Соответственно Писанию, он явился ко мне, рабу его, в сладкой дреме, где неоспоримы были его державное величие и милосердный нрав. Какое спокойствие теперь стоит на моей душе… Вера моя только крепче, ведь паствы своей не гнушается Вседержавный! От Него открылась мне истина: седьмая и восьмая песни Писания от Антареса ложны — ученик Святого Милиса хотя и мудр, но все же человек и ошибаться ему должно. Мне было поручено заменить их — память моя вняла (что это, если не подтверждение силы Его!) за мгновение ока верным словам, и по пробуждении они были мною записаны. Ложные же песни полагается уничтожить: предать огню, а пепел развеять над Николясом».

Записанные Папой Проташем песни есть не что иное, как признанные Церковью тексты седьмой и восьмой песен Писания от Антареса.

Дальнейшая деятельность, связанная с, согласно дневниковым записям Папы Проташа, надлежащим уничтожением изначальных седьмой и восьмой песен Писания от Антареса подробно описана в церковной летописи от первого года после Вознесения Милиса и сводится в целом к нескольким наиболее важным событиям:

На пятый день от Вознесения Милиса кардинал церкви Филос попытался исполнить поручение Папы Проташа и сжечь песни, но ему это не удалось в силу аномальной огнестойкости листов:

«Огонь, ни сотворенный колдовством и молитвою, ни разгоревшийся от искры, высеченной кремнём и кресалом, не хотел заниматься на листах, и даже будучи полностью помещенным в пламя, пергамент оставался невредимым, как если бы состоял из камня. Листы не нагревались, ложный текст оставался неизменным. Что это, если не проявление их дьявольской природы?».

На следующий день кардинал Филос совместно с Папой Проташем попытались иссечь листы сначала обычным кинжалом, что не принесло результатов, и пергамент остался невредимым, а после Кинжалом с Резцом, известным способностью становиться тем острее, чем более твердый материал режет. Листы также не были рассечены. Разорвать их, кроме того, тоже оказалось невозможно:

«Кинжал продавливал стопки пергамента, как ему должно, но не был в состоянии проткнуть их. Тогда Папа Проташ попытался разрезать их Кинжалом с Резцом, свойства которого известны. Это тоже ни к чему не привело. Порвать листы руками не вышло, они были прочнее бронзовых доспехов».

На седьмой день от Вознесения Милиса кардинал Филос по поручению Папы Проташа погрузил листы под воду, где они находились в течение «пяти дней и пяти ночей», а после были вынуты сухими и так же невредимыми.

На тринадцатый день от Вознесения Милиса, в новолуние, кардинал Филос по поручению Папы Проташа разложил листы на возвышенности в надежде на выцветание чернил, где они пролежали до следующего новолуния, пришедшегося на сорок первый день. По истечении срока листы остались неизменны.

Последнее упоминание листов в хрониках приходится на восьмой год от Вознесения Милиса:

«Дьявольские песни были закованы в зачарованный сундук из самой прочной бронзы, которую только смогли отлить наши мастера. Папа в отчаяние, ведь ему не удалось исполнить воли Господней. Сегодня сундук сбросят в подготовленную яму, и больше он не появится на свету Божьем — мы будем молиться о милосердии Отца».

Исходя из вышеизложенных фактов и нескольких не подлежащих разглашению экспертиз, проведенных тайной комиссией, состоящей из четырнадцати титулованных экклесиархов, было установлено, что две стопки пергамента, обнаруженные на алтаре Собора Вознесения Милиса первого числа шесть тысяч семисотого года после Вознесения Милиса, есть непосредственно изначальные седьмая и восьмая песни Писания от Антареса, исключенные из его состава и замененные на отличные по решению Папы Проташа со ссылкой на Intervention Divine.

Деяния Папы Протоша противоречит принятому в тридцать первом году после Вознесения Милиса догмату о Боге Творце: прямое Божественного Вмешательства с целью изменения фактов, свершившихся в силу какого-либо из предыдущих Божественных Вмешательств, противоречит Всемогуществу и Вседержавию Бога Творца; однако разрешение противоречия было отложено Папой Дефтером на неопределенный срок из-за невозможности всестороннего рассмотрения дела в силу отсутствия доступа к его ключевым материалам.

В настоящий момент доступ к материалам свободен и пересмотр отлагательству не подлежит. Текст обнаруженных изначальных вариантов седьмой и восьмой песен привожу ниже.

Песнь Седьмая

Рать человечьих родов — воеводой Тии́рсом бесстрашным

Собрана, — воды разлома промеж двух земель пересекши,

Холм покорила, и в город вошла, что раскинулся перед

Ясными взорами мудрых мужей — во лощине, буграми

Златоблестящими созданной. Войско шагнуло в селенье;

Улицы, жизни лишенные, вскоре его перейдя и

Лагерь разбивши, остались. Но латы свои боевые

Снять не успели, как громом рокочущим грянул владыка

Демонов Черная Злоба Воо́тис Пустой. Кровожадный

Четвероногий, двенадцатирукий, двуглавый; подобный

Рыбе морской, и зверю лесному, и птице небесной.

Следом за ним из разбитых домов поселенья возникла

Тьма демонических чудищ и в спину ударила рати.

Когти свои обратил воеводу разить неприглядный

Дьявол. Вдруг время свой ход прекратило; лишь только остался

Милис, младой светлокудрец, что дланью Господней отмечен, —

Не был затронут всевышним движеньем эфира. По промыслу

Божьему небо полде́нное взвыло, и тотчас подобные

Оку врата светоносные в сад неземной отворились.

Милис свой взор непорочный воздел к облакам белоперым.

Ангел к нему был отправлен с небес Божьей волей, а после

Пе́редал дар неземной сотворенный народом старинным:

Пурпура цвета кольцо с диском из мрамора белым,

В нем неглубокое лоно — лазурного камня пучина

Сходна с небес синевою. И дар передавши, поведал

Милису Ангел: «Отправлен я волею Господа нашего,

Бога Людского, в учи́тели мужа блаженного. Милис,

Чистый душою и оком пронзающий тайны избранник

Божий, отныне дарована сила тебе направленья,

Дабы указывать путь из чащобы неверия душам

Жаждущим жизни небесной». Крылами взмахнул Ангел Божий,

Милису светлое знание молвив: «И силой кольца сим

О́тперты тайны душ смертных тебе, о избранник, и вечных.

Перст облачи же в подарок Господень, блаженный, — увидишь

Мудрость и знания тех, кто носил его прежде, их подвиги

Богу угодные». «Я, — отвечал рассудительный Милис,

Очи к земле опустивши, — по воле Твоей воплощенной

В Ангеле, перст не могу облачить во кольцо из лазури:

Люди, так мною любимые, Черной окованы Злобой,

Нет им спасенья от гибели в лапах коварных, когтистых».

Крылья расправил Владыки посланник, свой взор обративши

В небо, где оку подобные были открыты лучистым

Светом врата в сад Господень. «Получишь ты силу великую,

Дар сей принявши, блаженный, — ответил ему громогласно

Ангел эфирный, — тогда твой народ под защитою будет

Верной и стойкой». Задумался Милис, младой светлокудрец;

Молвил: «Как мудрость поможет мне верную, стойкую людям

Сделать защиту, коль телом я слаб и порочен, о Боже?

Меч мне держать не доверили сильные воины эти, —

Вкруг посмотрев, говорил рассудительный Милис блаженный».

«Мудрость есть сила, которая людям дарована Богом,

Что́бы сильнее их сделать зверей и драконов, избранник, —

Ангел небесный ему отвечал непреклонно, — и мудрость

В даре, тебе Человечьим Всевышним отмеренном ныне,

Скрыта, подобной какой не сыскать во всех книгах и песнях,

Им обладали из дольного рода ярчайшие души:

Царь Махешва́ра Мана́са — людей величайший правитель;

Вещий ум Эйлер — мудрейший среди мастеров чародеев;

Бронзовый Лев Зак Скиталец — хитрейший из рыцарей смелых;

Моря владычица Лайла — скорейшего флота хозяйка.

Каждый совет драгоценный со рвением даст, ясноокий».

Милис блаженный же, взор на кольцо устремивши, воскликнул:

«Ангел, посланник Господень, я, внявши тебе, понимаю —

Тягостно я заблуждался! Прощения нет за отказ мне

Перст облачить в дар, отмеренный Богом; молю о пощаде!»

Неба посланник эфирный ему отвечал громозвучно:

«Милостив наш Государь и гневится не станет, избранник —

Доблесть похвальна твоя, ты ее не истрати напрасно:

Грех пред Всевышним то будет, его не искупишь мольбами.

Вечен Господь Вседержавец, но время мое быстротечно —

В сад богосозданный час подошел возвратиться вратами.

Ты же кольцом наибольший длиною руки твоей десной

Перст облеки». Рассудительный Милис блаженный дар Божий

Вновь оглядел проницательным взглядом, что был от рожденья

Лёгок ему да посилен. Тогда же и перстня могучего

Слово ему отозвалося — тотчас на правую руку

Милис надел дар Господень; премудростью древних героев,

Землю браздивших втаго́да, его озарило в мгновение.

Вслушался Милис смиренно в слова, что кольцом открывались;

Царь Махешвара Манаса ему говорил велегласно,

Низкоутробно, и голос его глубок был и грозен:

«Чистый душой, ты весь мир покоришь, коль изволишь — лишь слово

Властью, дарованной свыше, скажи и колени преклонит

Всякий; приказ твой исполнит, увидит, услышит, узнает,

Что пожелаешь, ведь разум отверзнутый чуждый — отныне

Раб и невольник тебе, благороднейший мыслей владыка».

Лайла, владычица моря, и плутовства мастерица

Криволезвийных мечей воевода, боя волчица

Милису юному смело и страстно шептала помогу:

«Золото враг твой увидит в лощине и ею же сгинет;

Страхом, навеянным волей твоей, сдаст без боя корабль;

Дрогнет рука, в тот же миг отсечешь ее ты умело;

В скалы гребцы беззаветно и смело судно направят;

Вот, как триумф снизойдет до тебя, благонравный».

Ангел небесный, крылья расправив, в воздух поднялся —

Громоподобно замолвил: «Избранник, уйду я, и время

Ход восстановит природный, тогда же не медли и силою,

Днесь тобой обретенной, народ защити твой надежно;

Как ни поступишь ты, будь милосерден, ведь Богу угодно

Всяко деянья, что имя его не порочит, а славит —

100

Милостив Вышний и строг, так служи же во благо его

Добронравно. Сегодня уснувши, войдешь ты в Чертоги

Божьи, где Слово тебе отворится — ответ на загадку

Коль, ясноокий, снедаем ты ею и мучим напрасно.

Всякий секрет: творение мира рукой непорочной,

105

Гибель рожденного смертным дольного сына иль дщери,

Корень порока и зла, что земной причина печали,

Замысел Божий об мире, исход присносущного света, —

Аще поможет несть благовестную правду, отверзнут

Станет тебе». Замерцали в эфире подобные оку

110

В сад, неподвластный тленью земному, врата отворенные

Господом, Ангелу чтоб обеспечить надежно дорогу.

Милис блаженный, прощаясь, решительно вестнику молвил:

«Слову внимаю, ведь Бог Вседержавец им чрез тебя

Истину ясно глаголет. Мудрость его недоступна

115

Думе людской, но теперь же толику знания древнего

Взявши, я понимаю: по миру польется мой путь, и

Волею Божьей добрую правду нести я готов;

Даже коль ляжет на плечи она неподъемным доспехом

Латным, я непреклонно и твердо слово продолжу

120

Молвить Твое, Государь Всевластитель небесный».

Вестник эфирный ввысь устремился, но не поспел он

Сквозь неземные врата в сад Господень пробраться, как время

Ход возвратило, тогда же смертонесущая схватка

Между родов человеческих ратью и демонов тьмою

125

Вновь завязалась нещадно и копьезвеняще. Воо́тис

Дьявол Пустой друг о друга когти зао́стрил аспидные,

Дабы разить воеводу Тиирса бесстрашного; он же,

В латы, блестящие сребром, крепкие весь облаченный,

Войско свое направлял шлемокрытое в сечу чернильную.

130

Смертных тогда же мир Ангел покинул; вспышкой лучистой,

Пламенем жарким и грохотом молний врата затворились

Божии. Все обратили свой взор (муж дольный и демон)

В небо лазурное. Милис блаженный, — взгляд свой поднявший

Тоже, — услышал вдруг силой кольца проявленную мудрость:

135

Зака Скитальца умелого слухоласкающий голос

Молвил свое наставление: «Чувства меня не подводят —

Слышу клинка моего всеразящего песню, соратник!

Спешно его обрети — и угроза из самых свирепых

Вмиг пораженная станет, слово даю я почетно;

140

Меч, благородный напарник, коль скоро даст тяжесть ладони,

Подвиги все ты мои повторишь без большого стесненья:

Духа я с ним одолел, что пространством владел и простором;

Судно пустынь Бегемот большетелый пронзен неуклонно;

Красный дракон, величайший из тварей небесных, сражен им;

145

Горы искусен тесать был, чтоб путь проложить для народа».

Милис блаженный от самого часа, как Ангел небесный

Ввысь улетел во врата, эманаций его испытавши,

Сам лучезарно брезжил подобно рассвету морскому;

Храбрый Тиирс воевода на Милиса взор обратив же,

150

Спрашивал: «Видели мы, как вспыхнуло небо цветисто,

Нынче же сам, ясноокий мой друг, ты искра́ми пылаешь;

Ангел являлся тебе иль другой небожитель бессмертный?

Весть ли какая пришла? — Ты ее сообщи нам немедля!

Много нас вел ты равниной озерной, проточной родной нам —

155

Более подлой, коварной тем самым, — но усмотреньем твоим

Омуты в реках стремитьельных, топи в болотах зловонных

Жизнь никому не отня́ли — ведь зорок твой глаз и любовен;

Пиками гор снежнобелых, что сне́дены ревом драконьим,

Также нам путь указал незаметный, но паче безбедный;

160

После же гор каменистых в лесах, (где народ обитает

Дикий, со зверем роднящийся), гады ползучие, ртутью

Пасти наполнивши, нас погубить устремились; но словом

Кротким, тобою глаголанном, вмиг усмирились; и в норы

Дальние, в корни скрипучие тихо ушли — невозвратно.

165

Верим тебе как отцу, как родителю, Милис — теперь же

Правду скажи, что за весть тебя посетила: ведь всякий

Знает, что дланью Господней ты от рожденья отмечен».

Так воевода Тиирс кароокий юному молвил

Милису; тот, повернувшись едва ли к речи знакомой,

170

Зака Скитальца умелого слухоласкающий голос

Вновь услыхал: «В ладони могучего мужа сего я

Меч ощущаю знакомый! Вот только отнюдь не открыта

Сила ему боевая — напрасно эфес он сжимает;

Остр и разящ мой искусный ксифо́с и в руке непутевой —

175

Сирый возьмет, и лишь безупречным мечом обернется,

Мощи в котором природной не будет и доли ничтожной;

Муж прозорливый же сможет извлечь благую подспору —

Пламенем звездным тогда всеразящего взмах обратится

Бронзы волшебной клинка. Так скорее, скорее, соратник

180

Меч обрети. В том поможет перст драгоценный, что палец

Днесь твой надежно объял, ясноокий». Милис блаженный

Зака Скитальца умелого мудрому следуя слову,

Прямо, стремглав к воеводе пробрался сквозь ровные строи;

И, к удивленью его и смятенью великому, полно

185

Сердцем жестокий, но мудрый людей величайший правитель

Царь Махешвара Манаса сказал велегласно и грозно:

«Разум его подчини и мечом овладей — тусклоумый,

Слабый муж этот зреть то не сможет: властию правой

Ты наделен, благородный — действуй же ей сообразно».

190

Милис блаженный нахмурился — царь Махешвара Манаса

Молвил, помедля: «Меч создан народом моим ясноумым

Перстню подобно; знаю я образ, как верно прибегнуть

В битве к нему». Отринул слово зловредное Милис,

«Грезу ему покажи, как разишь ты ксифосом могучим! —

195

Лайла, владычица моря, так говорила младому

Милису. — Дланью своей к челу прикоснувшись, поведай

Знания те, что, избравши, представишь ты́, благонравный».

Милис, однако же, спешно к Тиирсу, блестящему сребром

Чистым, прибли́зясь, мудрого слова послушав не сразу

200

Девы, клинок чей быстр и крив, ответствовал скоро:

«Опытный друг мой Тиирс, многомудрый наставник, удачей

Доброй отмеченный, Ангел и впрямь мне являлся со светлой

Вестью; дал он мне перстень могучий, но долог рассказ мой

Будет — силой кольца же, стоит коснуться мне тонко

205

Лба твоего семипядного, сразу узнаешь ты все и

Словом ответишь, веришь тому ли, что видел и слышал

Явственно». Храбрый Тиирс воевода Милису молвил:

«Права мне нет отказаться, ведь тягостный грех неотмольный

Грузом на плечи возлег с того дня как губителем стал я

210

Другу, с которым от самых пелен белоснежный и мягких,

Тканных вдвоем матерями его и моею любовно,

Братьям подобно родным мы вместе росли и играли;

Сына его сиротою я сделал, супругу — вдовою

Горькой случайностью, умысла всякого злого лишенной.

215

Милис, мой друг ясноокий, коль даже сгубить меня вздумал,

Слова сказать никакого не смею я против; делай что

Должно». Жарко Тиирс говорил, воевода бесстрашный,

После лоб свой подставил высокий благостной длани,

Очи закрывши от света дневного и битвы жестокой.

220

Милис, совету последовав меднокудрявой

Лайлы, перстами немедля чело воеводы Тиирса

Тронул; сила кольца всколыхнулась, вскипела послушно —

Ум воеводы Тиирса познанье постигло: увидел,

Как неземной являлся Милису Ангел Господень;

225

Дар передавши, что молвил, какую людям защиту

Божией правдой чрез Милиса он обещал; также слово

Зака Скитальца умелого, меч распознавшего верный

В сильного мужа ладони мозолистой. Вот что узрел он.

Милис младой светлокудрец плавно перста свои отнял;

230

Храбрый Тиирс разомкнул свои вежды и, к ножнам тянувшись,

Молвил осипло: «Погибель принесши старинному другу,

Горем сраженный, я слезы соленые выпил и твердо

Клятву в тот день же дал роковую жертвы собою,

Случай настанет когда его сыну, что чтим мною свято,

235

Жизнь сохранить, на мою обменяв; и теперь настает он».

Так говорил он, из ножен доставши меч свой искусный

С Лезвием острым цвета песчаной породы. И взявши

Дланью могучей клинок, ясноокому Милису о́тдал.

Милис, младой светлокудрец, ксифос переня́л осторожно;

240

Крепко эфес меднорудный, каких не сыскать совершенней,

Взял он, и тотчас отверзнулась сила ему боевая —

Речью бессловной, но ясной клинок отозвался, поведав

Тайну, как звездное пламя рождает он взмахом всесильным;

Время какое потребно, чтоб звездное пламя окрепло,

245

Дабы единым ударом разить чернотельную Злобу;

Души же чистые он сохранит неизменно, не тронув.

Милис блаженный то внявши, демонов войско окинул

Взглядом решимым и твердым; после же молвил Тиирсу:

«Меч сей могуч, и взмахом он может целое войско

250

Чести лишенных демонов гадких разить непреклонно,

Срок же, однако, немалый нужен ему чтоб напиться

Силы природной, что вкруг нас витает, волшбу порождая;

Также людей, что любимы так мною, он сохранит,

Ран никаких им не сделав напрасно болезненных, страшных.

255

Друг мой Тиирс, храбросердый воитель, губитель угрозы

Всякой, что дольному роду козни подлые строит,

Бога провиденье верное даст мне Черную Злобу

Мощным ударом сразить, истребить безвозвратно, вот только

Времени нужно мне вдоволь — то значится в сердца ударах

260

Две или три полных сотни». Так говорил ясноокий

Милис блаженный. Тиирс воевода задумался; хмурым

Взор его сделался. После на воинства он обернулся:

Бились, лишь солнцу палящему зримые с синего неба,

Демон коварный да муж человеческий храбрый неравно.

265

Молвил бесстрашный Тиирс, посмотревши в лазурные очи

Милиса юного: «Знаю я, близок мой час, но последий

Долг свой исполню. К тебе не пробьется диавол скаре́дный

Как он ни будет стараться, зловредные чи́нить лукавства;

Ты же, мой друг ясноокий, сделай, что Богу угодно —

270

Дух мой бессмертный тогда лишь на небо вернется, коль скоро

Жизнь сохранят мой народ, мои земли и ты — всех превыше,

Милис! Меч я возьму у Антареса — юный кузнец он,

Пылкий да богобоязненный, в мать весь пошедший Шау́лу».

Так говорив, кароокий Тиирс воевода в кипучуй

275

Бой направлялся смело — и гордо держа подбородок;

Милис, младой светлокудрец, вслед кивнув головою

Другу любезному, взялся теперь за ксифос смертоносный,

Обе ладони сложив на эфесе меднозеленом;

Руки воздел к небесам голубым, и правдиво устами

280

Милиса слово свое говорил сам Господь Вседержавец:

«Время твое на земле, безобразный диавол, прошло уж —

Полно народ мой томить; посланец один лишь из многих

Хитрого Де́нницы ты, что Отца и людей обманувши,

Власть получил не по мере ему, не по мудрости светлой.

285

Темный, как ночь, как пучина морская ты, Денница хитрый,

В мира самое сердце низвергнут, понеже многия

Злыя дела совершал — не избегнешь вечной же муки;

Многие годы пройдут, долгия минут эпохи,

После явлюсь я тебя истребить и назад отобрати

290

Силу, что ты получил чрез предательство, подлый отступник —

Так говорю я, Отец Всетворитель, властитель небесный!»

Так говорил Господь Вседержавец Милиса гласом.

Тою порою Тиирс воевода среброблестящий

Взял у младого Антареса, крепкого торсом могучим,

Меч боевой, остротою подобный полде́нного солнца

295

Жгучим лучам или брызгам соленой воды океанской,

Брег каменистый коли волну разбивает сурово.

Взявши меч боевой, он, исполненный доблести жаркой,

В сечи жестокой направился самую темную гущу;

Черная Злоба Воотис Пустой тогда встрепенулся,

300

Равного в силе противника скорое чуяв явленье, —

Дюжиной гадких аспидных когтей бесчестно пронзил он

Шесть человечьего рода бойцов отважных и храбрых,

Шесть из своих — тех, что имени честного вовсе не носит;

По́ трое, о́ земь их грохнув и почву чужую смочивши

305

Мо́згами, жвалами серыми плоть им терзая, пожрал всех,

По́ трое бросил же в землю, где затоптал тех ногами —

Козьи копыта, металлом покрытые, сто́пам наместо

Носил он. Видевши это, разгневался храбрый Тиирс и

Меч, Антаресом данный, стиснул прежнего паче;

310

Бросился стрел он скорей самых скорых к диаволу — тотчас

Три из двенадцати лап поразил единым ударом;

После же так говорил величаво и громкоголосо:

«Подло твое бытие — ты детеныш старой гадюки,

Выводок свой пожирающей, только на свет что родился;

315

Жизни тебе не видать, порожденье клубистого мрака:

Будешь сражен ты рукою моей или Милиса сильной,

Кровь поелику пролил ты людей, чего не прощает

Род наш долинный и многоразумноголосый!» Диавол

Ревом ответил тогда Тиирсу бесстрашному громким,

320

Когти аспидные в грудь ему направляя; звонко

Взмахом меча боевого Тиирс отразил их, движеньем

Тем же лапу одну отсекая. Чудовище взвыло,

Ядом горючим и смертонесущим плюнув из пасти;

Прыгнул изоку подобно Тиирс воевода — потоки

325

Ртути багряной пред ним на жаркую землю плеснулись;

Капля от них оторвалася, руку ему поразивши,

Меч боевой что держала — десницу могучую, — страшно.

Крик удержал воевода и шуйцей могучей не меньше

Крепко эфес захватил; но теперь уж ослаб он, конечно,

330

Подлою ртутью отравленный. Черная Злоба ужасно

Жвалы осклабила — в три́ ряда зубы за ними скрывались;

Снова ударил Воотис, лапы быстрее чем прежде

Двигая буйно. Две на сей раз поразил воеводы

Меткий клинок; заревело страшилище, кровью плеснувши

335

Красной, горячей, как бронза текучая, гнойной отравой.

Птице подобно и зверю, и рыбе вдруг закричавши,

Черная Злоба наполнилась силой природной, ту взявши

В долг неоплатный тяжелый; острее движения стали,

Громче рык раздавался зловредного монстра отныне.

340

Когти аспидные звонко о меч, что Антаресом скован,

Искры секли. Отбивался Тиирс воевода бесстрашный,

Больше слабея; и силы собравши последние, взмахом

Две отрубил напоследок лапы, четыре оставив

Твари. Тогда же упал на колено, и взгляд обративши

345

К Милису, тихо кивнул. И тотчас же острые когти

Грудь героя пронзили. Милис тою порою

Зака Скитальца искусный ксифос руками сжимая,

Зрел, как сражался Тиирс, как погиб он, герой, воевода.

Меч задрожал всеразящий — звездное пламя окрепло;

350

Мудрого Эйлера слово звучало отрывисто, кратко:

«Всех — умертвить». Рассудительный Милис блаженный тогда же

Скорым к земле движеньем ксифо́с могучий направил —

Звездное пламя, сошедши с тверди небесной, земную

Твердь облачило пожаром, страшными молнией, громом

355

Ярко вспыхнуло трижды: гранатом, лазурью и розой;

Свет ослепляющий вышел из самых глубин и расколов —

Демонов гадких всех поразил без остатка и дальше

Прямо направился: с лёгкостью холм впереди истребивши,

Моря соленого воды он перешел и по лесу,

360

Жизнью зеленой кипучему, путь проложив скороходно,

В гору ударил высокую — ревом драконьим объята,

Снегом вершины покрыты, — камень ее уничтожил,

Путь продолжая из леса — к озерному синему краю.

Песнь Восьмая

Милис, герой светлокудрый, что Господа дланью отмечен;

Следуя верно Зака Скитальца умелого слову,

Взмахом кифо́са сразил он Черную Злобу; и путь лег

К са́мому горному краю, в котором озера лазурной

Дымкой покрыты и бурные реки звенят непрестанно,

Громкому пенью стрижей мечекрылых в полете подобно.

Также и слову Его он внимал, и словом глаголал

Божиим, право понеже ему одному среди смертных

Волей Отца Вседержавца даровано — истину мирно

Или жестокой войною нести всему белому свету.

Черную Злобу сразивши могучим ксифосом, изгнал он

Демонов войско обратно в подземное царство, где дом их

Гадкий, конечно, стоит, сотрясая нещадно и мощно

Землю. Души же смелых и добрых товарищей, павших

В сечи кошмарной, телам сообразно в небо ушедши,

Стали отныне в саду обитать Государевом, тленью

Смертного мира ничуть не подверженном, вечен покой их

Будет отныне. Милиса жаркий удар же, однако,

Сполохом ярким вспыхнул, и всякого ока, хотя бы

Самого зоркого — равно и смутному, — взор притупился

Острый. Стало незрячее войско, щенятам подобно;

Милис лишь только блаженный все зрел, и рыдание к горлу

Быстро его подступило. Жар ланиты облек, и

Слез горючих и чистых в глаз уголках заискрили

Капли. Когда же мину́ло время короткое, стало

Видимо все для воителей рьяных из дольного рода:

Мощи исчезли Тиирса, что был воеводой храбрейшим;

Недруги так же вместе с главой их пропали, как вовсе и

Не были. Все обернулись тогда на блаженного мрачно

Милиса, что в отдаленьи стоял ото всех на пригорке,

Крепко сжимая меч боевой, что Тиирсом дарован,

Прежде, чем в бой роковой он ушел, где и встретил погибель;

Ангельский свет испускал он; и только увидели это

Воины, хмурые лица разгладились скоро, и плакать

Горько они захотели от смерти, что сталася; крикнул

Всех голосистей певец Каллио́пос, музы любимец,

В каждый поход людей провожавший словом медовым,

Ныне и сам же пошедший с Черною Злобой сразиться:

«Боже, создатель, я жив! То лишь волею доброй твоею;

Столько ужасного было, и столько я видел глазами

Серыми этими — чудо, что вижу и что не ослеп от кошмара.

Братья, вы пали, храбро сражаясь за жен, что остались —

Дома, в зеленом краю, сыновей, что наследники ваши,

И́ матерей, и отцов, что растили добрых мужей вас.

Будьте покойны и го́рды — Господняя вечная радость

Вам неземное жилище». Так говорил Калиопос,

После вздохнул тяжело и продолжил грустную песню:

«Так же воочию видел, как самопожертвенно бился

Доблестью пылкой блистающий ярый Тиирс воевода;

Гибель его! Как Воотис Пустой, горевестник,

Всеми когтями пронзил его грудь и навеки убитым

Сделал! После я к Милису доброму, многие луны

Ведшему нас через горы и заросли, взор обратил свой:

Видел, как сила снисходит к нему от небес и питает

Жаркую месть, как ударил он! Несть никакого сомненья —

Дланью отмеченный Господа, Господа волю явил же».

Тут Махешвара Манаса Милису низкоутробно,

Зычно замолвил: «Слово свое им яви, благородный:

Должно царю подчинять ведь народы и воинства дланью

Крепкой, суровой. Души трепещут их ныне и ищут

Новой опоры, понеже утратили старую в лике

Славного, помнится им, воеводы (мне он, конечно,

Видится мудростью многой отнюдь не исполненным). Ты же

Можешь надежды им — даже и ложной — свет показати —

Вмиг овладеешь сердцами; и волей своею иль Господа,

Служим которому оба — отличны пути, но не цели, —

В верное дело направишь их пыл и стремления». Кончил.

Милис блаженный, слушая слово его, но не полно

Следуя, речь задумал сердечную; вышел из рати

Вдруг один: коренастый и юный с светлою кожей

В саже темной испачканный — так говорил он с надеждой

В голосе: «Имя Антарес мое, я кузнец по призванью,

С жалами копий я прибыл сюда и с мечами моими.

Видел сраженье и Ангела видел — он в небо вернулся,

В драку же сам не вступал: не по доле то мне, не по мере.

Храбрый Тиирс воевода пред самою смертью своею

Близко ко мне подошел. Наикрепкий клинок попросивши,

Молвил доброе слово о Милисе — верю ему, как

Молоту крепкому верю, как Э́фесту старому — вотчим

Мне он. Что молвил Тиирс, я сам не скажу, ведь красивой

Речью отнюдь не одарен Господом — дело певцов то.

Просьбу хотя и имею — она не моя, но народа:

Милис, блаженный, скажи нам, что делать впредь — да отныне;

В страшном смятении мы, ведь погиб из дольного рода

Муж величайший, пожалуй». Кончил слово Антарес.

Вдумчиво слушал Милис и думал ответ, и придумал —

Так отвечал он: «Братья, любимые мною, мы знали

Страшное горе, лик гибели зрели перед ликами близко

Нашими, храбро сражались, и добрую веру хранили

В сердце. Многих друзей потеряли и близких — героев!

Ныне беда миновала, и враг вероломный повержен;

Скорбь нас снедает теперь лишь, грудь наполняя стенаньем».

Так говорил рассудительный Милис, Господен избранник.

Гулом и плачем наполнилось войско, но в одночасье умолко:

Милиса речь продолжалась: «Ангел являлся ко мне, то

Видели многие. Мудрость ко мне снизошла давних предков:

Гордых царей, веселых плутов, и честных героев, —

Каждого знание волей Господней отмерено, чтобы

Доброе слово нести мечом или ветвью оливы.

Звездное пламя, скалы тесали которым гордо

100

Люди-атланты (не ростом, но силой), что жили втагода,

Сделалось кротким веленьем Отца Вседержавца и им же

Черную Злобу сразило и демонов гадких. Сказал я

Все вам, как истинно было, ничто не скрывая. Но только

Судьбы решать не могу в одиночку — гре́шно се будет:

105

Сами ответьте, что сердце подскажет: за мною ль пойдете,

В дом возвратитесь отчий к женам и сестрам, а может

В странствие сами отправитесь — Божию правду поведать».

Рать человечьих родов зашумела, каждый друг другу

Чаянья молвил; душу, в которой глубокие раны

110

Гибель оставила близких, всяк облегчал, изливая.

Тихо, однако же, вскорости стало, — шуйцу воздевши,

Старый опытный Со́фос, что мудростью равный был духам,

Зревший грядущее — сызмала, сотню уж лет или больше, —

Скромно безмолвия требовал; все подчинились согласно.

115

Молвил тогда же провидец: «Милис верно глаголет,

Ангел являлся — я видел, спутать его невозможно.

Сделался слеп я от жара звездного пламени, только

Зрел в ослепленьи я грезу — она, несомненно, правдива:

Демон сокрылся, трусливей других иль хитрее, прячась

120

Тем валуном, — он в бою не сражался, а только сидел лишь».

Так говорив, старый Со́фос перстом указал нужный камень.

Воинство бурной рекою бросилось к камню, но Софос,

Шуйцу снова воздевши, продолжил голосом тихим:

«Ныне не ведомо мне, что удумал, вы ж разузнайте.

125

Горька товарищей смерть, но на то мы и честные люди —

Нам состраданье не чуждо. Коль чисты душою, пощаду

Самым пусть пакостным тварям подземным должны даровати».

Кончил. Бросились люди скоро, и Милис блаженный

Сам подошел к валуну, и его обойдя стороною,

130

Зрел: захватили за шею сирого демона люди.

Был он подобен орлу, ибо перья носил и клюв острый,

Взгляд же, однако, не горд, а труслив, что неведомо птице;

Дрожь поражала его, и собой не владел он. Специг,

Воин могучий, меч обнажил и к горлу приставил;

135

Милис же видел, что чист тот душою и зла не желал им.

Страхом ведомый за камень забрался — он в жизни короткой

Подлость не сделал единую; Милис воскликнул: «Оставьте!

Милостив наш Государь; он жизнь сохранил сей душе — вы

Право какое имеете так поступать против воли

140

Божьей его нерушимой? Пред Господом всякий предстанет

Равно, коль разум в своей голове умещает, коль чи́сты

Помыслы». Специг могучий услышав слово героя

Быстро в лице изменился, и алого гнева гримаса

Жалостью, свойственной людям, сменилась; он демона шею

145

Вмиг отпустил — тот к Милиса сто́пам припал и заплакал

Горько, и слезы из глаз покатились соленые; перья

Быть перестали пуховыми, влагой объялися мокрой.

Специг же молвил понуро: «Боже, прости нас, незнамо

Злобу какую творим, нам самим; ты помилуй на сей раз,

150

Раз же иной порази и насмерть убитыми сделай».

«Милостив наш Государь, — повторял снова Милис блаженный.

— Он всепрощающий, добрый ко все́м, и в том на́ша удача».

Специг упал на колени и тоже заплакал подобно

Демону. Милис свой взор перевел же на сирого труса;

155

Молвил: «Как имя твое? Какого ты рода? Язык наш

Беглый понятен тебе? Может, не́м ты? Ведь чист ты душою:

Пятен кровавых на ней не сыскать, ты жизни не отнял

Самой короткой без веской причины: пищу, конечно

Нам полагается в честной охоте поймать, но без злобы».

160

Демон пернатый, в ясные Милиса очи смотервши,

Молвил: «Имя мое Альтаир, я пуглив по натуре.

Беглый язык ваш мне труден, но я понимаю, однако.

Люди милы мне — я их убивать не намерен, но вождь наш —

Дух ли какой захватил его волю иль сам он забредил —

165

Смерть вам нести возжелал, он за то поплатился глава́ми.

Я милосердья прошу — я слыхал, оно вашему роду

С детства дается». Так говорил Альтаир прозорливый.

Милис, герой ясноокий, ему отвечал: «Несомненно,

Честные люди — и так повелось от времен стародавних;

170

Милость исходит от Господа нашего — он добросерден,

Мы же правду несем, благородное имя что славит.

Будешь прощен ты, хотя бы и грешного дела не сделал,

Так говорю я, Милис, Божий избранник и вестник».

Софос провидец теперь к валуну подобрался и взглядом

175

Цепким Специга сильного да Альтаира окинув,

Молвил: «Верно Милиса слово, теперь уж я вижу:

Демон пернатый беззлобен и слаб, и в час сей нам должно

Милость к нему проявить; он свободен отныне, и света

В каждую сторону волен ступать без большого стесненья».

180

Кончил провидец Софос и шагнул к толпе ропотливой.

Милис, герой светлокудрый, ликом тогда обернулся

К рати и громкое слово явил им: «Днесь поглядите!

Воинство злобное сгинуло — чистые души осталися:

Демон безвинный единственный выжил, на то Его воля!

185

Вас же теперь я спрошу, что решили вы, храбрые братья:

В отчий родной дом вернуться ль к женам и сестрам тоскливым,

Силой своею весть понести да слово Господне ль,

Или со мною решимо отправиться в дальнее странствие —

Помните только: коли кто ждет вас в крае озерном,

190

Бросить его не посмейте и лучше домой возвратитесь.

Всяк, кто со мною, пусть выйдет и скажет громко об этом!

Всяк же иной — я обиды держаться не смею, ведь хулу

Славному имени Господа нашего это наводит».

Шепот раздался в толпе, но остались воители в строе;

195

Только один неприметный Антарес шагнул и замолвил

Решимо: «Милис, Святой ты, я вижу и рядом с тобою

Шаг совершить одинокий — равно́ то на лошади сивой

Денно и нощно скакати многие луны. Подобных

Дольному роду людей не сыскать, ведь единственный Бога

200

Дланью отмечен могучею ты от рожденья. На самый

Край океана пурпурного со точной твоею указкой

Буду идти я, коль рядом слову учить меня будешь».

Так говорил коренастый Антарес, кузнец по призванью.

Вдруг Альтаир прозорливый поднялся и тоже замолвил:

205

«Сложен мне беглый язык ваш, и все же скажу я решимо.

Родом я демон, и в крае далеком озерном, конечно,

Трепетно ждать невозможно явленье мое роковое;

Племя погибло мое — сгубила их гадкая глупость;

Области нет никакой, где б я мог поселиться — изгнанник

210

Всюду я буду, и только мне жить в отдалении. Милис,

Спас ты мою неугодную Господу душу, отныне

Долг мой отправиться вслед за тобой на край белого света

Дабы учиться доброму слову и после поведать

Родичам, коли остались они, и коли я принят

215

Буду». Так говорил Альтаир, что подобен орлу был.

Милис блаженный тогда обернулся к ропочущей рати —

Многие толки по ней прокатились кипучей волною —

Им объявил наставленье свое герой Святой Милис:

Правду, что Богом дарована стала ему в се мгновенье —

220

Будущих лет он увидел сладостный облик и понял,

Что́ говорить он намерен, чтоб в жизнь воплотить несомненно

Виденный образ. Взглядом окинул толпу и замолвил:

«Верно вы сделали выбор — я знаю, за вами тоскуют

Многие в отчей земле; ожидают они возвращенья

225

Благополучного храбрых братьев, мужей и сынов, что

Жарко возлюблены. Вам я желаю вернуться прежней

Доброй дорогой; однако же Господа всем нам потребно

Благодарить и воздвигнуть город, какой был не видан

Свету доселе. Город поставьте у самой границы

230

Области гор, что цепляют вершинами темные тучи

И лазурнороечистого края, что всем нам отчизна.

Многие годы пройдут, и вернусь из длительных странствий

В город, что будет воздвигнут, в котором поселится каждый,

Веру кто в Бога, Отца Вседержавца, в сердце лелеет,

235

Истово верит — и вера его ежечасно спасает.

В город вернусь я и в самой его середине (оставьте

Площадь: вы после на ней возведете златоблестящий

Храм, чей шпиль облка протыкает), явится Ангел —

Я вознесусь, с ним за ру́ку в небо ушедши надолго,

240

В сад Государев, спасенный от тленья земного; и всякий

Добрую жизнь проведет кто, любовью исполненный крепкой

Также в пристанище в небе уйдет, где блаженствовать вечно

Будем, Господа слушая речи. Но ныне вы смертно

Жизнь проживите. Я же, и Альтаир прозорливый

245

С юным Антаресом, здесь остаемся; а будущим утром,

Выйдет когда в лазурное небо рассветная Элли,

К северу этих земель необъятных направимся. После

Все уголки, что видны человечьему глазу, узрим мы,

Слово Господне неся всем народам, что нам повстречаются:

250

Демоны — добрые есть среди них, не все они гадки, —

Люди морей и лесов обитатели (шерстью покрыты,

Родичи зверю они), и крылья носящий народ, и

Люди пустыни, горные жители, — многие паствы

Коз и овец что имеют, — люди просторов холодных,

255

Дикие пусть бы. Каждый услышит, ведь право такое

Богом даровано каждому, так говорю я, избранник

Господа Милис. Вы же, храбрые братья, отправьтесь

К дому — кончится благополучно странствие ваше».

Кончил. Музы любимец певец Калиопос ответил

260

Коротко Милису: «Святость твоя несомненна, блаженный,

Волю исполним Господню, не медля отправившись в отчий

Край, что полнится озерами цвета лазури небесной.

Город воздвигнем и будем тебя ожидати с надеждой

Век свой продолжить, покуда не явишься в город, доселе

265

Ярче невиданный. Площадь по центру его разместим и

Имя ему мы подарим, тобой вдохновленное полно:

Ми́лишио́н называться он будет, клянусь от всего я

Дольного рода». Так говорил Калиопос, любимец

Музы, слово медовое. После же все поклонились

270

Храбрые воины; ликами к югу они развернулись,

Спешно направившись прямо; дорога была их нетру́дна:

Путь, что ударом ксифоса явился, был чист от угрозы.

В дом возвратились, в отчизну, окончилось их роковое

Долгое странствие; встретили семьи их долгожданных.

275

Вышла из мрака в лазурное небо вечерняя Элли.

Милис и двое соратников в город вернулись погибший

Демонов; там основавшись, в сладкую дрему упали.

Милису греза явилась, он только главой непокорной

Мягкой подстилки коснулся: Чертоги Господни, что были

280

Ангелом Неба обещаны, вдруг возросли из тумана.

Там среди облаков белоперых крепко стояла

Башня, и гул от нее разносился, что уху не слышен.

Белые камни блестящие стены ее составляли,

Ростом она возносилася выше, чем может увидеть

285

Глаз человечий и паче может даже орлиный.

Милиса робость объяла, ведь так пред лицом Государя

Даже душой оказаться из смертных даровано редким

Людям бывает. Башня замолвила голосом громким

Вдруг, и звучал он, как на земле не звучит ни единый

290

Голос: «Спрашивай, что пожелаешь узнать, как посланец

Ангел мой говорил — коль поможет то верное слово

Несть через бури и грозы. Все расскажу я избранник

Только спроси же; всеведущ я и всезнающ, то сам ты

Знаешь». Милис блаженный задумался, после вопросом

295

Робко ответил: «Много просить не могу, ведь не будет

Пользы от многого знания, слово ж я знаю какое

Несть по народам — Англел его мне поведал. Лишь только

Знать я хотел бы одно: об угрозах, что могут вмешаться,

Странствий богоугодных моих нарушив теченье.

300

Вот что смиренно прошу я — иного подумать не можно».

Так говорил Святой Милис, блаженный Господен избранник.

Голос Отца Вседержавца с ответом вокруг разносился:

«Многия злые угрозы могут тебя поджидати,

Также сопутников верных долей не меньшей, но даже и

305

Большей. Земная угроза, однако же, всякая будет

Вам по широким плечам и по мере высокой. О них днесь

Думать долго не стоит, то будет напрасное время,

Ибо довлеет дневи его злоба, истина то́ есть.

Кроме угрозы земной существует поныне иная:

310

Быть она может вам не по силам, ведь даже и Богу

Древнему самому, мудрому паче, истинно вечному,

Мне ее трудно держать в заточении в логове темном.

Время конечно ее, ведь она появилась не сразу:

В самом рожденьи миров ее не бывало в помине.

315

Де́нница хитрый то есть, кознодей и предатель коварный;

Грозен он более всяких земных порождений. Стремленье

Гадкое только имеет по праву рожденья. Сражаться

С ним будет вотще: он развратитель иноков, кошмарный

Дух, заточенный в самого Мира низине, откуда

320

Нет ему хода. Сам нерушим он для смертных и многих

Вечных — дело ж его разрушимо, и вам с ним бороться:

Я расскажу от зачала как было, и как он явился

В мир, порожденный моею рукой. Вот как-то было.

Был до начала эпох и времен, до миров сотворенья

325

Тот, кому всяко неведомо слово вопроса, незнанье.

Имя ему Изначальный — не тва́рный и́ нерожденный.

Он всеобъемлющ, и все ему сущее ведомо было —

Сущего ж не было, ибо миров и времен не родилось.

Так, Изначальный решил сотворити восемь вселенных,

330

Времени ход запустить неотвратный, дабы увидеть,

Жажду свою утолить, ведь единственно зримое чувство,

Мучим которым он был, и мучим которым поныне.

Создал он восемь миров: мир один разместил он в средине;

Шесть поместил вкруг его, завязав неразрывно друг с другом;

335

Мир же восьмой в отдаленьи был сделан немалом — так чтобы

Внутренних семь поместились в его необъятном просторе,

С ним не касаясь и так находясь недоступно. Мир Средний

Он наделил, из него непрестанно текучею силой.

Шесть же миров он облек особенной формой, и в каждом

340

Реки текли, иль пустыни стояли, иль скалы большие

Неба простор протыкали высокой снежной вершиной,

Жизнью кипучие и непролазные дебри воздвигнул,

Скалы парящие в небе, моря глубины непомерной.

Мир же восьмой он оставил безжизненной серой пустыней,

350

В нем ничего не меняв от его сотворенья. И создав

Каждый из всех необъятных миров, Изначальный оставил

В каждой вселенной наследника, дабы следить неустанно.

По́ трое он разделил шесть миров, что замкнуты с Средним.

Трем подарил он Хранителей, каждому в свиту народы:

355

Создал Хранителя темных морей со свитой подводной —

Скрытным Хранителем самым, лукавством выше собратьев.

Создал Хранителя пестрых лесов со свитой звериной —

Прочих Хранителей более чутким и внемлющим самым.

Создал Хранителя синих небес со свитою птичьей —

360

Он наблюдательней всех и проворнее сделан был прочих.

Трем подарил он Творцов, да каждому право великое

Волей своей сотворить по народу. Порядок поддерживать

Дабы, сделал Творцов превосходно Хранителей всяких:

Создал Творца Безобразного самым живучим и крепким —

365

Телом его наделивши вечным, душою же смертной.

Стройного создал Творца самым умным и мудрым —

Хрупким его наделивши телом, душою же вечной.

Создал Творца Многоликого самым могучим и сильным

Смертной его наделивши душою, и смертным же телом.

370

Сам Изначальный уйти вознамерился, Среднему миру

Тело свое многоокое, жизнедающее, крыльев

Сотню носящее, глазу незримое смертных, оставив.

Только понеже он отдал Творцам иль Хранителям части,

Добрые, в теле остались все самые гнусные чувства —

375

Их схоронил он, а сам бестелесным духом оставшись

(В теле потребности несть у него, несомненно он тело,

Только Творцов и Хранителей чтобы рожать из частичек

Было возможно, носил — и после же сбросил устало),

Здесь обитает, все сущее в всякой вселенной питая.

380

Тело покинул когда Изначальный, он всем из великих

Избранных им же Творцов даровал сотворения силу.

Трое Творцов породили народы себе в подчиненье:

Так, Безобразный Творец разнородных тварей кошмарных

Стал прародителем: Демонов; им уподобился сам же.

385

Стройный Творец породил своему по подобью и образу

Род человеческий; Люди — так стали они называться.

А Многоликий Творец, у народов различных взявши

Всех по черте, Драконов родил, им сам обратившись.

Память о добром твореньи у всех отобрал Изначальный,

390

Мысли лишь Стройный Творец сохранил: поелику он мудрым

Паче Творцов остальных и Хранителей был порожденным,

Слово о прошлом ему поручил сберегать Изначальный.

Мирно в спокойствии долгое время вселенные жили.

Каждый народ своей силой, в суровых мирах выживавши,

395

Строил великие царства, и всякому был патриархом

Царству Творец иль Хранитель; лишь только разумные люди

Сами собой управляли — я того пожелал осторожно

Детям своим проницательным. Первым царем человеков

Был многомудрый сказитель, что звался Син-Ри́ши-Пуро́хит;

400

Правил людьми он степенно, советы мои почитая.

Минули тысячи лет, эпохи прошли скоротечно —

Сами Богами себя нарекли Изначального дети

Многие: Демонов Бог безобразный; Драконов могучий;

Синих Хранитель морей разумением собственным ложным

405

Богом назвался; зеленых лесов и небес голубых же

Тоже себя величали кровью Божественной. Только

Я, что народом не правил, Стройным Творцом оставался

В собственной думе — люди ж однако меня нарекали:

Стал Человеческим Богом я в и́х многочисленных толках.

410

Ангелов я сотворил, чтобы людям советы давати;

Были разумны они и подобные мне, но без воли

Собственной — тою, с оной я человека разумного создал.

Взор мой тогда обратился к Среднему Миру, который

Был Изначальным по самому центру вселенных меж прочих

415

Мудро оставлен. В нем поместил он остов вековечный,

Жизнедающий. В этом остове тогда зародилось

Что-то; и не Творец, и никак не Хранитель могучий:

Был то пигмей невысокого роста и слабый душою.

Силою он напитался, в вселенных плескавшейся яро,

420

Разум обрел, и когда я пред ним появился, свой взгляд он

Вверх обратил и, с мольбою великой глядевши, замолвил:

«Я — существо недостойное, жалкий пигмей невысокий.

Здесь зародившися, век свой влачу без большого вниманья;

Мне незнакомы ни Вы, ни дела, что снаружи творятся.

425

Вижу ж, однако, что сила великая в вас и добро вековечно

Морем кипучим струятся. Может такое случится, что

Буду служить вам? Многих талантов во мне не сыскати —

То не большая проблема. С таким наставленьем я вскорости

Буду могуч и красив — моему господину помощник

430

Явно достойный». Так говорил он с великою жалостью

В речи. Я же ему отвечал, недостойному, равно:

«Будешь служить мне отныне, исполню твое я желанье».

После чела я коснулся его и великою силой

Той, что осталася мне одному от эпохи творенья,

435

Денницу создал своими руками; и телом бессмертным

Крепкий остов Изначального должен служить был поныне.

Вырос он, Ангелам старшим статью небесной подобен

Стал и величием равен был, если не более, детям

Ранним моим, человекам. Его я вознес, поселивши

440

В сад, что от тленья земного спасен преградой надежной,

Души в нем смертных, что праведно жили, вечным покоем

По́лнятся. Ангелом стал он моим и соратником верным:

Злобу и подлость мне получилось изгнать, лишь величье

Оставив. Часть от души я ему подарил вековечной —

445

Ближе он стал, чем иные, ко мне и служил беззаветно.

Ангелов прочих же выше по мере он был, поелику

Волю имел и ходить среди смертных людей мог свободно:

Добро ко всем относясь, он советы давал благодатные.

Люди любили его и, подобно солнца восходу,

450

Денницы ждали явленья. Такой его жизнь оказалась.

Минули тысячи лет, эпохи прошли скоротечно.

Царь Махешвара Манаса когда был людей повелитель,

Взор мой на мир обратился восьмой, что был серой пустыней.

Дума пришла мне о том, чтоб его людьми населити.

455

Тело свое перед тем, как покинуть, — ведь мир в отдаленьи

Был Изначальным поставлен великом, и только лишь духи,

Тела лишенные, могут проникнуть в него безопасно —

Деннице хитрому молвил такое последнее слово:

«Люди, дети мои, уже паче свободные стали,

460

Бога порука им нынче будет в большую лишь тягость.

Царь Махешвара Манаса мудр и решителен много,

Дело затеял великое людям разумным во благо;

Ты проследи, чтоб окончилось благополучно, направи,

Если потребно, в нужную сторону действие. Восемь

465

Буду отсутствовать дней я, жизнь сотворяя в восьмом же

Мире, что всех отдаленнее. Тело свое оставляю,

В руки надежные, Денница». Так говорил я ему, и

Он, головою кивнувши, ответствовал. Восемь творил я

Дней человека и жизнь в Внешнем мире; и было то трудно:

470

Мир сей отрезан от силы, что влил Изначальный в мир Средний,

Жизни, привычной этому миру, устроиться крепко

В нем невозможно. Создал я новую, здешней подобно

Жизни. Мир заселил и в нем человека оставил.

Но, когда возвратился в мир этот, я с грустью увидел:

475

Деннница подло тело похитил мое и ужасных

Множество дел совершил, от которых случились

Войны и сечи, моры, напасти кошмарные. Только

Самое страшное, что учинил он, назвать даже больно:

Вынудил он воевать все народы, и в брани смертельной

480

Пять из миров отдалились от Среднего мира; и сила

Что Изначальный веленьем своим сотворил, чтобы жизни

Токи кипучие были сильны и проворны, иссякла.

Вымерли те, кто Богами себя величали, гордяся

Царствием вечным, вымерли им сообразно народы

485

Смертные многие. Мир же, что вверен был мне Изначальным

Принял беглые души в себя; и всю силу от Среднего мира

Принял. Гнев мой был страшен, но я, тела лишенный, духом,

Жизнь сотворивши в мире восьмом, все истратил запасы

Мощи Творца всемогущей. Однако деянье явил же

490

Верное, силы собравши последние, в слабость ушедши:

Денница хитрый зачалом имел Изначального тело,

Также душою моею напитан он был при рожденьи —

Проклял его я и к самому сердцу вселенной — во Средний

Мир заковал навсегда, он оттуда не вышел поныне.

495

Тело мое же осталося с ним, и душою бессмертной

Я существую и людям помогу творю, помышляя,

Как возвратити назад, а его сокрушити навечно.

Многие годы пройдут, долгия минут эпохи,

После явлюсь я его истребить и назад отобрати

500

Силу, что он получил чрез предательство, подлый отступник —

Так говорю я, Отец Всетворитель, властитель небесный!»

Вышла из мрака в лазурное небо рассветная Элли.

Милис, герой светлокудрый, проснулся от сна и поднялся.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге