В июле много впечатлений...

1 июля

Встречаю я июль как летний дар. Он без пронзительного трепета июня. Дожди и солнце, и тенëк за дюной. Встречаю я июль как летний дар.

Трава под пятками босы́ми — тихий дар. Макушка лета вся в делах — гудит, как улей. И ожиданье встречи — это шарм июля. Трава под пятками босы́ми — тихий дар.

Все радости июля — это щедрый дар. Прижать бы их к своей груди навечно! Но невозможно, в этом мире всë конечно. Все радости июля — это щедрый дар.

И в этом знанье — тоже есть свой дар, мы ценим только то, что мимолëтно, но всё же сожалеем безотчëтно. Встречаю я июль как летний дар.

Июль (рэгги)

Июльский дождь, скорее уходи!

С кустов зелёных стряхиваешь лето,

Вплетаешь в лужи хмурые следы,

А мы желаем солнечного света.

Июльский дождь, скорее уходи!

Хочу, чтоб солнце встало над двором,

Широким жестом развернуло плечи,

Чтоб теплый свет струился над селом,

Был ярким день и бархатистым вечер.

Хочу, чтоб солнце встало над двором.

Июльский ветер, перестань, не дуй,

Не уноси тепло и сладкий запах розы.

Ты нагоняешь суету и грусть,

Приносишь ливни и шальные грозы.

Июльский ветер, перестань, не дуй.

И, тучи, я прошу вас — улетайте вдаль,

Не заслоняйте синий взгляд небесный,

Раздвиньте серую свою вуаль,

Пусть будет день погожим и чудесным.

И, тучи, я прошу вас — улетайте вдаль.

Июль, ты сам не знаешь, чем живëшь:

То ливнем льëшь, то полыхаешь зноем.

То в лес за спелой ягодой зовëшь,

То накрываешь негой и покоем.

Июль, ты сам не знаешь, чем живëшь.

4 июля, утро нетомное

Проснулась. Грохот в уши бьёт. Робот снова ведëт налёт? С Балтики птицы взмыли в зенит? Не в перьях, не в пухе — тротил звенит. Грохот! Дверь — настежь. Там — ненастье. Вышла. Веранда. Свежесть и жуть. Гроза. Команда: "Глаза разомкнуть!"

Не "птицы" над крышей, а тучи в ряд. Стихии токи в стёкла стучат. Это июль небом пали́т, крепкими струями крышу сверли́т.

А "птицы" с Балтики вдаль летят, Сегодня мимо. Крылья в ряд. Где-то там — стрелок и ствол. Цель близка, но их гибель ждёт.

Судьба

Любовь бывает разной — сладкой, горькой,

то обжигает, то смягчает боль,

то дарит свет, то превращает в соль,

то смотрит милосердно, тихо, зорко.

И страшной быть умеет без оглядки,

ломая дни, сдвигая край земли,

но хуже пустота немой дали́,

где не родится даже вздох украдкой.

Судьба бывает разной — узкой тропкой,

то мягкой, словно выдох в полусне,

то жесткой, как скала в туманной мгле,

где каждый шаг — ступень в трясине топкой.

Она скользит от омута до храма,

и ей плевать на линии руки.

Но в зыбкости её — огонь строки,

который нам велит гореть упрямо.

Жизнь наша — словно россыпь конфетти:

то обнимает тёплым ветром в поле,

то выжигает имена до боли,

ломая лоции, и карты и пути.

Не всё и не всегда в её пределах

зависит от разбега наших сил —

под грузом фатума колеблются весы,

и труден путь в единственном пределе.

Её мы пишем без черновика,

без дубликата, права на замену,

не изменить ни акт, не мизансцену,

раз оттолкнулся — не пресечь прыжка.

Любовь, судьба и жизнь — сплетённый круг,

то горький, то до хрипоты медовый,

когда-то тайный враг, когда-то друг,

который нас ведёт сквозь век суровый.

Жизнь

Жизнь наша — недописанная книга,

где полстраницы — черновик и тень.

В листе чистейшем скрыта капля мига,

и текст себя рождает каждый день.

По слову, иль по строчке, по абзацу

проводим дни — не глядя в черновик,

и кажется: мы можем возвращаться,

стирать один небрежный быстрописный штрих.

Но что пером мы обозначили однажды,

не вырубить волшебным топором.

И то, что нам казалось маловажным,

в канву судьбы врезается стежком.

Решений россыпь — мелких, невесомых,

как пыль в луче, танцующем в окне:

забыт ответ, так тщательно искомый,

иль путь прямой мы видим в кривизне.

А есть такие — тяжкие, как камни,

и явные, как молния сквозь ночь.

Они, раз вспыхнув суетно и жадно,

меняют наши «хочешь» и «не прочь».

И только позже, в трещинах привычки,

услышав эхом собственный отказ,

мы понимаем: нам нужна синичка,

хоть журавля хотели мы в тот раз.

И, может быть, всё тайное искусство —

перевернуть страницу в нужный срок,

и между строк, на узкой кромке чувства,

вписать: «Любил. Ошибся. Но сберёг».

Июльская самба

Июль. Макушка лета слабо греет, и небо хмурое — устало от воды, и дождь стекает — тихо, как немеют на старых снимках выцветшие сны.

Я вслушиваюсь в шорох чистых струек, они — как будто счётчики судьбы, где каждый миг — стоп-кадр или рисунок, как след в извивах жизненной тропы.

Я мысленно нанизываю капли на тонкую невидимую нить, чтоб в зимний день, когда сады озябли, воспоминаньями ещё часок прожить,

достать из памяти их бусинами лета, бесценными, согретыми теплом, и ощутить, что бродит счастье где-то, и пахнет липой, шелестит листом.

Пусть льётся дождь, и день горит вполсилы, вода небесная сливается с землёй. Прожить июль, негромко, но красиво, чтоб каждый день стал в книге памяти строкой.

Июльская гроза

Сверкают молнии от края и до края, Гром разрывает в клочья небосвод, Дождь плотно сад скрывает и рыдает.

Тревогу смоет ливень? Я не знаю. Но в каплях слышу древний тайный код. Сверкают молнии от края и до края.

Завесой плотной спрятаны от глаз сюжеты, И громовой раскат — ещë один вопрос. Дождь плотно сад скрывает и рыдает.

Под ливнем ищем мы извечные ответы, Надеясь разобраться в них всерьëз. Сверкают молнии от края и до края.

Вода бессильна смыть людские беды, Идиллия – несбыточный мираж. Дождь плотно сад скрывает и рыдает.

Мы ждëм, что снова солнце воссияет, Но полон волглой горечью пейзаж: Сверкают молнии от края и до края, Дождь плотно сад скрывает и рыдает.

... И корабли железные идут

Волна балтийская настырно гладит берег, и корабли железные идут. Под мерный шорох их уставших килей, под лëгкий аромат солёных тех минут, июльский жаркий день принёс нам отдых летний милый. Во влажном воздухе трезвонит смех детей, и лес дрожит щетиной трав, ветвей. Волна балтийская настырно гладит берег, и корабли железные идут.

Мы в этой радости — как буквы на песке. Нас пишут солнце, ветер, тëплая вода. И вновь, и снова силуэты кораблей — там вдалеке, в фарватере их протянулась череда. Сначала — в порт, но неизвестен их дальнейший путь. Волна балтийская настырно гладит берег, и корабли железные идут.

И день июльский — книга без обложки. Отсутствует в сюжете свод забот, всë просто: нет ни клятв, ни позолот. Забыты мысли о сиренах и бомбëжке, про чëрный дым и рукотворных птиц маршрут. Волна балтийская настырно гладит берег, и корабли железные идут.

Прощание перед встречей

С берегом прощаюсь на неделю,

С буйным ветром, с пеною рябой,

Чтобы волны песню мне напели:

"Скоро снова встретимся с тобой".

С садом я прощаюсь на неделю,

С яблоней, с задумчивым шмелём,

Чтобы вишни зрели и алели —

Соберу в ведëрко под дождëм.

С домиком прощаюсь на неделю,

С тем окном, где свет в ночи не гас,

Где писала светлую новеллу...

Дом дыханье встреч хранит для нас.

С Олей я вернусь через неделю,

Будет день, как заново рождён.

В жаркой бане мы расслабим тело,

Тëплый вечер встречей освещён.

Ухожу, но все мои прощанья —

Лишь пунктир в дороге двух сердец.

В кратком и негромком «до свиданья» —

Жизни продолженье, не конец.

Макушка лета

О, лето красное, как я люблю тебя!

Зной редок, комары и мухи не мешают,

И урожай неспешно созревает.

О, лето красное, как я люблю тебя!

О, лето красное, как я тебя люблю!

Волна, песок и солнышко сквозь тучи,

И шелест ив на берегу певучий.

О, лето красное, как я тебя люблю!

О, лето красное, ты — маленькая жизнь.

Я тёмным зимним днём живу воспоминаньем

И предвкушением, а с марта — ожиданьем.

О, лето красное, ты — маленькая жизнь.