Увядший цветок

Падший огонь🔥

Существовало множество миров, и сегодня я расскажу вам об одном из них. Этот мир был спрятан от других миров, и жили там лишь одни божества - боги музыки. Эти бессмертные создания крайне любили демонстрировать свое искусство и сражаться с помощью музыки. С их душой рождались и духовные музыкальные инструменты, которые олицетворяли их страсть и силу. Однако боги все еще отлично владели различными стихиями: огнем, молнией, водой, землей и многим другим.

И однажды в этом прекрасном мире родились близнецы. Эта история пойдет об одном из них - о младшем брате.

Его звали Сэтт Рагнар. Его душа была наполнена стихией огня и гордости.

Близнецы появились на свет в самом сердце парящих островов, где золотистый эфир веками переливался подобно застывшему меду. Их детство не было безмятежным. Старший из братьев с первых дней тянулся к прохладе и тишине, находя успокоение в мягких переливах ветра. Младший же, Сэтт, с самого рождения был обуреваем странной, необъяснимой тоской и жаром. Его стихия рвалась наружу, не находя себе места в привычных рамках небесного царства. В те годы у них еще не было тех совершенных инструментов, которые позже стали частью их сущности. Духовные музыкальные инструменты не даются богам при рождении в готовом виде - они зреют глубоко внутри души, постепенно обретая форму по мере того, как юное божество осознает свою страсть.

Сэтт был слишком нетерпелив. Пока другие дети богов часами сидели на мраморных террасах, аккуратно выводя смычками первые звуки или перебирая простые струны, Сэтт убегал на самые отдаленные, безлюдные окраины островов. Он пытался совладеть со своим огнем, который то и дело вырывался из-под контроля, превращая воздух в раскаленную массу. Его руки постоянно были покрыты ожогами от неудачных попыток заставить свою внутреннюю мелодию звучать.

Его душа еще не нашла свой истинный образ. Инструмент не хотел подчиняться мальчишке, чей разум был затуманен гордыней и вечным поиском чего-то большего, чем просто мирные песни небесного мира. Годы шли, братья росли, и с каждым днем пропасть между ними становилась всё шире: старший находил гармонию в ледяной сдержанности, а Сэтт всё глубже погружался в пламя, ожидая часа, когда его истинная музыка наконец пробьется наружу. Проходили столетия, и воздушные сады парящего мира наполнялись не только безмятежным эхом древних мелодий, но и неизбежным напряжением, росшим вместе с юными божествами. Наконец настал тот священный миг, когда скрытые в глубине их душ инструменты обрели свою окончательную, несокрушимую плоть, материализовавшись из самой сути их талантов. Старший из братьев, чья природа тяготела к прохладе и расчетливой гармонии, обрел свое орудие в тишине уединенных ледяных утесов, где часами оттачивал чистоту звука. Его душой стала изящная, но хищная скрипка, выточенная из чистейшей вечной мерзлоты, чей смычок был соткан из уплотненного штормового ветра. Каждое движение его руки рождало пронзительные, острейшие ноты, способные в одно мгновение остудить самый яростный жар или воздвигнуть непробиваемые стены из морозного урагана. Его музыка была упорядоченной, холодной и защищающей, стремящейся удержать хрупкий баланс небесного царства.

Сэтт же выковал свою судьбу в слепом буйстве неукротимого пламени. Его инструмент проявился в день великого эмоционального взрыва, когда юноша, уставший от бесконечных ограничений и наставлений старейшин, сорвал голос в крике ярости. Воздух вокруг него раскалился добела, плазма вспенилась, и прямо из расплавленного камня в его руках материализовалась тяжелая обсидиановая электрогитара. Ее корпус, источавший жар остывающей лавы, пульсировал в такт его бешеному сердцу, а струны, сотканые из чистой электрической энергии, гудели от избытка разрушительной мощи.

С этого дня их различие стало непреодолимой пропастью, разделившей братьев по разные стороны.

В тот миг, когда обсидиановая электрогитара и ледяная скрипка окончательно обрели плоть, пробудилась не только их форма, но и скрытая доселе магия. Материализация духовных инструментов открыла братьям абсолютную власть над первородными силами, превратив их музыку в смертоносное оружие. Сэтт, охваченный нетерпением испытать новорожденную мощь своей электрогитары, потребовал от брата немедленной дуэли. Старший лишь с горечью качал головой, отступая к краю обрыва и пытаясь усовестить вспыльчивого близнеца; он искренне чуждался бессмысленного разрушения и категорически отказывался поднимать оружие. Но насмешки Сэтта, звучавшие все громче на фоне гудящих плазменных струн, в конце концов сломили его сопротивление. Нехотя, с тяжелым вздохом и глухим предчувствием беды, старший брат поднес к плечу свою хрустальную скрипку. Их столкновение началось без предупреждения. Сэтт сорвал с места тяжелый, раскаленный аккорд, извергнув из гитары волну чистой плазмы, которая расколола воздух надвое. Откликнувшись на угрозу, скрипка брата ответила мгновенным, пронзительным стаккато: смычок из уплотненного штормового ветра рассек пространство, воздвигнув перед ним гигантскую ледяную стену. Огонь и мороз столкнулись с оглушительным звоном. Парящие острова заходили ходуном, а золотистый эфир затя、тился клубами густого пара. Сэтт сыпал один за другим яростные, сокрушительные риффы, пытаясь расплавить замерзающий воздух и продавить оборону противника. Его магия огня, усиленная резонансом электрогитары, превращала каждый удар в взрыв, выжигающий все вокруг.

Но старший брат не собирался уступать в силе - он противопоставил безумному натиску безупречную технику ледяного домена. Его смычок высекал из струн леденящие ноты, создавая вокруг Сэтта смертоносные вихри из острых, как бритва, ледяных игл. Каждый его пассаж гасил плазму, сковывая движения младшего и заполняя пространство звенящей, замораживающей остротой. Это была битва двух крайностей: разрушительного хаоса электрогитары и расчетливого, непреклонного шторма скрипки. На исходе дуэли, когда раскаленный воздух смешался с абсолютным холодом, старший брат совершил филигранный смычковый маневр, создав многослойный ледяной купол, который намертво зажал гитару Сэтта в тиски и лишил его возможности двигаться.

Сэтт проиграл. Плазменные струны его инструмента умолкли, покрывшись тонкой коркой инея, а сам он тяжело опустился на колени среди расколотых камней.

Однако вопреки ожиданиям, поражение не породило в его сердце слепую обиду или разрушительную злобу. Напротив, холодное осознание того, что его абсолютная сила встретила достойный отпор, перевернуло его душу. В этот момент угасла привычная ярость, уступив место совершенно иному чувству: глубокой, всепоглощающей страсти к музыке и безумному, опьяняющему интересу к непознанным граням силы. Сэтт понял, что за пределами их тесного мира существуют другие горизонты, другие тайны и другие противники, ради которых действительно стоило жить и сражаться.

-

Ледяная скрипка старшего брата зазвучала победным аккордом, а Сэтт, тяжело опускаясь на расколотые камни парящего острова, впервые в жизни познал горечь поражения. Это было первое и последнее поражение этого юного мальчика.

Шли годы. Память о поражении в ранних лет быстро переплавилась в неутолимую жажду совершенства. Сэтт рос, а вместе с ним крепла и яростная мощь его обсидиановой гитары, чей плазменный рев вскоре начал заглушать любые голоса в их небесном мире. Проходя через бесчисленные тренировки, ожесточенные поединки и сражения на заоблачных аренах, он превратился из надменного подростка в грозного, непревзойденного мастера. Ни один бог больше не мог выдержать его натиска; его тяжелые риффы стирали в пепел любые преграды, а имя Сэтта Рагнара стало синонимом абсолютной, непререкаемой силы, получив титул: Вечный огонь.

Но именно тогда, когда он достиг вершины и вокруг не осталось ни единого существа, способного бросить ему вызов, в его душу закралась тяжелая, удушающая пустота... Депрессия... Победы перестали приносить радость, превратившись в безрадостную рутину. Взрослый Сэтт всё чаще уединялся на самом краю обрывов, с глухим раздражением наблюдая за тем, как другие божества упражняются в гармонии, и тоскуя по тому острому, живому чувству опасности, которое он испытал лишь однажды - в день своего детского поражения. Именно в этот период глубокой, затяжной депрессии, блуждая в полном одиночестве по забытым катакомбам древнего святилища, куда столетиями не ступала нога бессмертного, он наконец наткнулся на полуистлевший пергамент, хранящий тайну запредельных миров. Развернув хрупкие листы, он вчитался в выцветшие строки. В рукописи подробно описывалось существо из запредельных миров - безликий Демон Похоти. Древний текст повествовал о том, что этот монстр обладал пугающей способностью поглощать чужую волю и пытать целую вечность, превращая живую. Сильнее всего Сэтта зацепила другая строчка: легенда утверждала, что в давние времена этот демон сошелся в бою с первородным Демоном Ярости: воплощением разрушения и растерзал его в одиночку, не издав при этом ни единого звука, словно сама смерть не нуждалась в голосе.

Перечитав пергамент несколько раз, Сэтт почувствовал, как внутри него вспыхнуло давно забытое пламя. Скука отступила. Через неделю он зашел в комнату отца, где тот сидел за простым столом, настраивая свой струнный инструмент.

— Я ухожу в другие миры, — прямо сказал Сэтт, положив обсидиановую гитару на край. — В нашем мире больше не осталось ничего, что могло бы меня зажечь. Я нашел упоминание о Демоне Похоти и хочу испытать свою силу там, за гранью.

Отец медленно отложил инструмент. В его взгляде горела тяжелая родительская тревога и усталость.

— Ты сошел с ума, — глухо произнес он. — То, что ты ищешь — это не слава, а гибель. За пределами нашего мира нет музыки. Там царит абсолютный хаос. Я запрещаю тебе даже думать об этом. Твой дом здесь! И даже не ищи метода! Так как его не существует!

— Отец, мой дом стал мне тесен, — холодно ответил Сэтт, подхватывая гитару обратно. — Если ты боишься, оставайся здесь сам. Я метод по-любому найду.

Отвергнув отца, Сэтт ушел в добровольное изгнание. Он забился в глухие скалы на окраине парящих островов, где неделями сидел в одиночестве, взвешивая каждое слово древнего манускрипта, пока твердое решение не созрело окончательно. Он вернулся в старый храм, где нашел метод - активации портала и инструкции.

Ирония судьбы заключалась в том, что дорога в иные миры находилась совсем рядом с его домом. В скрытом за туманом горном ущелье стояла древняя овальная статуя, окруженная двумя массивными столбами из белого камня. Согласно полузабытым преданиям, эти колонны служили накопителями божественной маны.

Дождавшись утро, Сэтт ступил на заросший мхом помост. Положив руку на первый столб, он ударил по плазменным струнам гитары, направляя всю свою огненную ярость в механизм, а второй столп активировал силой мысли.

Камень заскрежетал, и воздух между столбами пошел фиолетовыми трещинами. Портал начал медленно пробуждаться, набирая гудящую силу.

В этот момент за его спиной раздался резкий, раскатистый звук шагов.

— Сэтт! — крик старшего брата полоснул тишину острее ножа.

Сэтт обернулся. На край ущелья выбежал брат, тяжело дыша и сжимая в руке ледяную скрипку. В его глазах читался чистый ужас:

— Ты что творишь?! Я не отправлю в прямую смерть! Я не позволю тебе уйти из этого дома!

Сэтт усмехнулся, перехватывая гриф гитары поудобнее.

— Тогда попробуй остановить меня, братец.

Бой оказался коротким и на редкость легким. Старший брат попытался взвинтить ледяное стаккато, поднимая штормовой барьер, но Сэтт даже не напрягся. Его обсидиановая гитара рявкнула единым тяжелым аккордом, настолько мощным, что плазменная волна мгновенно рассеяла морозный воздух, выбила скрипку из онемевших пальцев и отбросила брата на холодные камни. Это было быстрое, почти унизительное поражение. Брат лежал на земле, беспомощно глядя на разгорающийся разлом, и из последних сил, через накатывающую волну отчаяния, прошептал силой мысли:

— Не надо... прошу...

Сэтт молча посмотрел на поверженного близнеца, затем перевел взгляд на пульсирующую фиолетовую воронку. На губах скользнула холодная, предвкушающая улыбка.

— Пора мне найти свой путь, ты уже нашел, а я нет. Прощай... И возможно я буду скучать, — бросил он напоследок и шагнул в портал. Шагнув в пульсирующий разлом, Сэтт ожидал почувствовать удар космического вакуума или всесожжющий огонь запределья. Вместо этого невидимая инерция с размаху впечатала его в отвесную, ослепительно-черную скалу чужого мира, выбив из легких остатки воздуха. Обсидиановая гитара глухо звякнула о каменный уступ, а сам он осел на мертвую, покрытую серым пеплом земную твердь. Приподнявшись на локте и стиснув зубы от резкой боли в плече, Сэтт глубоко вдохнул густую, неподвижную атмосферу этого места. Вопреки ожиданиям, здесь не было вони серы или тления. Воздух оказался до странного легким, прохладным и пронзительно чистым, полностью лишенным привычной для небесного царства звенящей какофонии чужих мелодий.

— Такой приятный воздух... — тихо усмехнулся Сэтт, потирая ушибленное плечо и поднимая с земли свой инструмент.

Однако... Сзади Сэтта появился силуэт. Мертвый силуэт без эмоций. Был надет в пиджак, но отличался от всех - маской. Он стоял, словно упадет и что-то ожидал. Сэтт заметив удивился. Сэтт поднялся на ноги, отряхивая пепел с одежды, и уверенно закинул ремень гитары на плечо. Взгляд его блестел от того самого острого азарта, которого он так долго ждал.

— Ну привет, видимо по рассказам, ты и есть легендарный пожиратель - Демон Похоти, да?— хмыкнул он, шагнув вперед и вызывающе глядя на замершую у подножия скалы фигуру. — Я думал, ты будешь выглядеть внушительнее. И думал у демонов рога, красное кожа. Странно, словно похож на доброго джентльмена. Ну ладно, покажешь, на что способен против настоящей силы? Или так и будешь молча стоять в тени ?

Демон не ответил. Он даже не попытался принять боевую стойку или сделать шаг в сторону. Его движения были медленными и неуклюжими - абсолютно человеческими, лишенными божественной грации или сверхъестественной скорости. Он просто стоял на месте, не умея и не пытаясь уворачиваться от чужого взгляда.

Улыбка Сэтта померкла, сменившись резким оскалом.

— Глухая кукла что-ли?! — бросил он и ударил по плазменным струнам.

Тяжелый, раскаленный рифф сорвался с грифа с ревом падающего метеорита. Волна чистой энергии врезалась прямо в центр груди монстра.

Удар был такой силы, что человеческое тело давно бы превратилось в пыль. Плечи демона отбросило назад, грудную клетку буквально разорвало на части, выбив фонтан черной крови и обугленной плоти. Но в следующее же мгновение произошло то, от чего у Сэтта похолодело внутри.

Монстр упал, но поднялся. Разорванные ткани зашевелились с пугающей скоростью: мясо и кости срастались на глазах прямо под безликой маской, залечивая страшную рану за считанные секунды. У него не было защиты и не было рефлексов уклонения! Он просто принимал весь урон лицом, обладая безумной, противоестественной регенерацией.

Пока Сэтт ошеломленно смотрел на это исцеление, из-за спины демона с резким свистом выстрелили черные тентакли. Щупальца пытались зажать бога в тиски. Сэтт отскочил назад, вскинув гитару для нового аккорда, но понял главное: этот враг не боялся боли, не умел уворачиваться, но восстанавливался от любого удара быстрее, чем музыка успевала затихнуть. Щупальца рассекли воздух. Сэтт отпрыгнул назад: монстр не думал, не уворачивался и не чувствовал боли. Он ударил снова, выпуская веер плазменных лезвий. Они кромсали плоть демона, но раны затягивались мгновенно. Монстр неумолимо сокращал дистанцию. Струны гитары тускнели под давящим весом пустоты. Решился Непобедимый бог музыки Сэтт всей силой направить против демона похоти.

— Умри, урод!! — сказав выстрелил огромным количеством магии огня, и от демона кроме маски - ничего не остался. Однако.... начал восстанавливаться из маски , и главный герой попытался сломать маску - но никакая сила не брала его. Поняв, что победить нельзя, Сэтт взглянул на мерцающий вдали разлом - портал до сих пор был активным и срочно нужно было решить. Если он погибнет, этот кошмар хлынет в его мир и начнется конец света. Сетт резко развернулся и из последних сил ударил по столбам управления. Гитара взвизгнула, и портал захлопнулся, намертво отрезая пути назад.

Он... подошёл. Грудь безликого демона со скрипом раскрылась, обнажая ряды ржавых шипов , словно органическая железная дева. Чудовище сомкнуло тиски, проглотив бога заживо. В темноте прозвучал визг лопнувшей плазменной струны - и наступила абсолютная тишина. Но... Он открыл глаза и оказался.... Внутри души? С миллионами душ он наблюдал и понял, что он натворил...

Его последний поступок потерял смысл. Демона поднял руку и активировал портал. И когда заходил, Сэтт надеялся, что это не его мир, но... Нет... Это был его мир. В мир богов музыки потянулись первые жуткие щупальца. Началась... Конец света... мгновенно и навсегда погасив небесную музыку. Сэтт плача смотрит на хаос и резню. И в последствии золотые сады истлели, превратившись в серый пепел, а парящие острова рухнули в бездну. В этот последний, беззвучный миг Демон Похоти поглотил всё сущее, что смог. Это был действительно конец света... Некоторых открылись порталы таинственным способом, но не все смогли сбежать. В конце Демон Похоти покинул это райское место, которое было, и которое... Превратился в заброшенный мир с криками эхо и раздражительной тишиной.

Цена материнской любви. Даже если она из другого мира

Яичница на сковороде громко шкварчала, брызгаясь маслом, пока Никита, прыгая на одной ноге в коридоре, пытался натянуть кроссовок.

— Ты рюкзак собрал? — крикнула она из кухни, выключая плиту. — Опять тетрадь по математике на столе оставил?

— Я всё положил! — донеслось из коридора. — Мам, давай быстрее, я реально опаздываю, первым уроком физика!

Она сунула ему в руку контейнер с бутербродами, мимоходом поправив воротник куртки. Это было обычное утро, когда оно суетливое, громкое, пахнущее кофе и жареным хлебом. Никита схватил рюкзак, дернул ручку двери и уже на лестничной клетке обернулся:

— Всё, мам, я в школу! Вечером буду.

— Капюшон надень, там ветер! — крикнула она вдогонку, но ответом ей был только гулкий хлопок закрывшейся двери.

В квартире сразу стало тихо, она вернулась на кухню, налила себе остывший кофе и села за стол, глядя на пустую кружку сына.

Иногда, вот в такие тихие минуты, ей казалось странным, как сильно изменилась ее жизнь. Если бы кто-то сказал ей двадцать лет назад, что она будет радоваться скидкам в супермаркете и проверять домашние

задания, она бы решила, что это бред.

На самом деле, она из другого мира, типа из другой вселенной. Конечно у нее в другом мире, откуда она родом, у нее не было ни фамилии, ни паспорта. Она с детства имела пугающий дар магии и алхимии , из-за которого наставники пророчили ей место в верховном ковене.

Она экспериментировала с созданием порталов, и воссоздала портал в другой мир и переместилась в другой мир и когда она хотела вернуться - увидела одного прекрасного парня. Встретила Игоря. И вся ее магия, все великие судьбы вдруг показались неважными по сравнению с возможностью просто быть рядом с ним. Она запечатала свой дар, спрятала его так глубоко, что со временем сама почти поверила, что всегда была обычной женщиной. К сожалению, Игоря не стало семь лет назад - банальная автомобильная авария на зимней трассе. Человеческая хрупкость, к которой она так и не привыкла. После его смерти смыслом ее существования, ее единственным якорем в этой серой, лишь остался Никита. Ради него она научилась жить заново.

Она только начала мыть посуду, когда в коридоре зазвонил телефон.

Номер был незнакомый. Она вытерла руки полотенцем и сняла трубку.

— Да?

На том конце повисла короткая, тяжелая пауза. Затем заговорил женский голос — казенный, сухой, профессионально-сочувствующий.

— Вы мама Никиты Савельева?

— Да. А вы кто?

— Больница номер четыре, отделение реанимации. Ваш сын поступил к нам двадцать минут назад... ДТП на пешеходном переходе. Мне очень жаль. Травмы были несовместимы с жизнью. Врачи сделали всё возможное.

Она не ответила... Рука просто разжалась, и телефон со стуком упал на паркет. Она была в шоковом состоянии, словно мир замер для нее. Она медленно осела на пол рядом с телефоном, из которого всё еще доносился искаженный голос диспетчера. Взгляд зацепился за забытую на тумбочке шапку сына.

Человеческие врачи сделали всё возможное, однако не смогли помочь.

Она перестала плакать так же резко, как и начала. Слезы высохли, оставив на лице холодную, мертвую маску. Внутри, прорывая выстроенные годами барьеры, зашевелилась старая, темная сила. Та самая, от которой она отреклась.

Она медленно поднялась с пола и посмотрела на свои руки.

— Я не позволю! Я НЕ ПОЗВОЛЮ, ЧТОБЫ СЫН ПОГИБ! Я ВЕРНУ ЕГО К ЖИЗНИ! ВЕРНУ!

И пришла в больницу забрать труп ребёнка благодаря телепортации. Она открыла портал в собственный родной мир и с ребёнком отправилась туда в старый собственный дом. Он был хотя заброшен, но был в потрясающем состоянии.

Здесь ничего не изменилось за двадцать лет: тяжелые дубовые стеллажи, заставленные алхимическими колбами, ряды пыльных гримуаров и огромный каменный стол в центре зала, на который она бережно опустила безжизненное тело сына.

Времени на скорбь не было, так как кожа Никиты стремительно остывала, и каждая секунда промедления отдаляла его душу от физической оболочки. Она думала, что после остановки организма - душа остается на пару часов в теле и

Она сбросила куртку и бросилась к древним шкафам. Руки, еще утром заботливо собиравшие школьный рюкзак, теперь с лихорадочной точностью растирали в ступке лунное серебро, мертвую золу и редкие травы. Она ползала на коленях, вычерчивая на полу вокруг стола сложнейший алхимический круг воскрешения, которая была запретным конструктом, за который ковен приговаривал к казни. Но сейчас законы этого мира для нее не значили ничего.

— Я верну тебя, слышишь? — шептала она, стирая пальцы в кровь о шершавый камень. — Мама всё исправит.

Когда последняя руна была замкнута, она встала у изголовья стола. Вдавив ладони в контур круга, женщина начала читать заклинание. Ее голос, сначала дрожащий, сорвался на властный крик, перекрывая гул пробуждающейся магии. Линии на полу вспыхнули ослепительным сиреневым светом, воздух в лаборатории задрожал, с полок посыпались стеклянные флаконы, разбиваясь вдребезги. Она вливала в ритуал всю свою сущность, пытаясь силой воли и древним даром сшить разорванные нити судьбы.

Эксперимент практически завершилась удачей.

— Ма...... — издал звук ребёнок, но вмиг всё погасло. Свет в круге резко исказился, сменился грязно-бордовым и с оглушительным треском лопнул. Волна отторжения отбросила ее назад. Магия осыпалась мертвым пеплом, оставив после себя лишь едкий запах озона. Тело на столе так и осталось неподвижным.

Она замерла, неверяще глядя на почерневшие серебряные символы. Вся ее былая мощь, весь гениальный дар оказались бесполезны перед лицом смерти.

Женщина подползла к столу, уткнулась лицом в холодную руку сына и зашлась в глухом, надрывном рыдании. Боль разорвала ее изнутри, выплескиваясь в пространство чистым, концентрированным отчаянием. Она плакала так горько, что не сразу заметила, как температура в зале начала стремительно падать, замораживая пыль на лету.

Воздух позади нее тяжело, неестественно сгустился. Из непроглядной тени, в лаборатории, где секунду назад не было никого, теперь стояли два силуэта. Первым стоял исполинский, безликий силуэт в джентльменском одежде и с маской. А прямо рядом с ним, словно зловещая тень стоял таинственный человек в капюшоне.

— Вы кто такие!? Вы ... Смерть!? Не отдам ребенка, слышите! Не Отдам!!!

Подходит шаг за шагом второй силуэт, пока стоял первый силуэт.

— НЕ ПРИБЛИЖАЕТЕСЬ! НЕ ОТДАААМ! ПРОШУ, НЕ ЗАБИРАЙТЕ!!! УМОЛЯЮ!

Силуэт медленно подходит. Она склоняется — без сына, я не могу жить. Умоляю... Не забирайте его душу... — сказала с грустью и печалью. Ее голос дрожал от горечи и потери надежд.

Стала на колени силуэт и протянул руку.

— Подними голову, женщина — прошептал силуэт. Когда она подняла голову, он продолжил свой монолог — Мы.... Нет, Я с тобой прекрасно понимаем потери близких. Если хочешь сына вернуть, мы сделаем. Однако, ты должен служить нам. — сказал спокойным голосом.

—Нам?... — сказала она

— Этому господину, сзади меня.

Силуэт сзади двинулся и посмотрел головой на нее холодным взглядом.

— Не волнуйся, он всегда такой. Ты согласна? — сказал, притянув руку снова.

— Я согласна! — И протянула руку и договорились.

В этот момент был словно договор с Дьяволом, который содержит в будущем мучения и боль. Она знав это, согласилась. На всё была готово, ради сына. И так закончилось рассказ истории женщины, которой даже мир отвернулся.

Мораль этой истории проста: истинная мать готова на всё ради собственного ребёнка, даже если её любовь делает её наивной, строгой или безрассудной. А этот таинственный силуэт... кажется, мы уже встречали его раньше. Верно?