Useless

2023

***

Всё прозрачно :

Костер, например,

Паутины внезапная снасть,

Промокшее платье, вязаный пуловер,

кожа на шее и на запястье,

Тень под глазами, пальцы, когда корректируют

Угол наклона челки...

Обрывки фраз, написанные пунктиром

По воздуху, но такие четкие.

Каждый из нас – макет человека на проволочном каркасе,

Проницаемый для дыхания и тепла.

Когда мы идем по трассе,

Водители не замечают наши тела.

Когда мы сбиты и летим по кругу,

Отдаляясь от центра и остывая,

Мы eще долго видимы друг для друга,

Мы все еще стая,

Пока не сорвалась в утро белая ночь,

Пока различимы на небе последние многоточия...

Все прозрачно – рассветного моря скотч

И каменный мол, опустевший к исходу ночи.

***

Голубое на черном, дыхание на ледяном,

Слабый газ на плите в Осетии осажденной,

Устремленная в купол стена с витражным окном,

Ригель в созвездии Ориона,

Карта земных океанов на школьной доске,

Радиация целестина в подземном шламе,

Глаза рабочего на этом же руднике,

Глаза монаха на Валааме,

Серьги серебряные с бирюзой

В локонах – ну да, это пошло, хотя и спорно,

А самое главное – ну на кой

мне эта волшба и боль голубого на черном?

***

Мне снился стол, вошедший в кабинет,

Он замер, нелюдимый, как наёмник:

Три черных челюсти, и в каждую кастет

Навеки имплантирован, литьём

Чугунным сочлененья подбиты

И черепа углы.

Провалы глаз,

Как павшие кладбищенские плиты,

Лишь отражают вас

И мебельный вопрос,

Решенный в виде шкафа-иноверца

(В нем что ни день, то новый перекос,

Он вечный квест по ящикам и дверцам).

И стол смотрел на родственный предмет

И вдруг сказал: ты пользовалась нами,

Но помни: я не утварь, а поэт,

Застрявший между временами.

***

Мы ушли на болота, лишь я и собака - не помню, возможно, за клюквой -

Там неважно зачем - есть желание двигаться, как бы сжигая мосты -

От воронки трамвайных путей, от сквозящего куревом люка

на границе рабочей недели и пустоты.

За кулисами лета природа не рада зрителям,

Мне лучом направляющим служит своя же ладонь.

Полыхнут на мгновение чьи-то глаза, напоённые тритием,

И вселенским батутом отрезонирует хтонь.

Обозначатся утром кусты, словно глыбы вареной баранины,

Вдалеке подмигнет светофор сквозь холодные нити свинца,

Престарелые гремлины, дымом побитые, встретят на черной окраине.

Это стоит того, чтобы выйти из леса и снять паутину с лица.

*** Будет хрупкое утро, остынет фонарь, словно труп голубиный,

И начало начал припаркует фургон под окно,

Пробежит светофорная плазма по венам рябины,

Перелитая из погасшего казино.

И стаканом огня, что в миру называется чаем,

Отогреются пальцы, настроится взгляд -

Ты увидишь: вдали, на дороге, запустится чат нескончаемый,

На углу подзарядчик отыщет в снегу самокат...

Между сном и дорогой - недолгая тихая нота,

Как трава под босыми ногами, как запах любимых волос.

Этот пар над спиралью, интимность нагрева и взлета,

Это утро в ладонях, как дыхание, даром далось.

***

Знаешь, как выливается из упаковки

Прохладный ручей капрона и лайкры,

Но не весь - только пленка, отделенная от воды,

Такая бегучая кинопленка, двадцатый век.

Как он тянется в пальчиках ловких, -

(Береги их, не играй на гитаре и балалайке) -

И пропускает лучи, как сигаретный дым,

И мерцает, как тени для век.

Он пахнет как еще не подписанная тетрадь,

Он сжимает ногу нежно и крепко, со знанием дела

И вводит под кожу стремление танцевать

На свежем снегу, в пальто на голое тело

И в новых чулках - догорает в костре упаковка никчёмная -

И только с тобой,

Потому что ты понимаешь, о чем я.

***

Я мечтаю о длинной паузе, о долгой дороге без цели:

Тихо – только у моря скрипит под ногами песок,

И что-то ведет, словно трасса, невидимая в метели,

И катится атмосферы упругое колесо.

Но куполом за спиною будут стелиться тени –

Оглянешься – между соснами нейлоновый парашют,

Когда-то я их превратила в героев стихотворений,

Когда-то я их забыла, а они все чего-то ждут.

Давай соберем рюкзаки для сырого латвийского лета

И уйдем по невидимой трассе без цели и без теней:

Тихо, в особенности у моря, в мороси без просвета:

То ли время остановилось, то ли пауза у людей.

***

Полигон экстраверта: снаряды приветствий, мины любезностей и комплиментов,

Осколки взорвавшихся шуток блестят в волосах -

Давай помогу распутать, связать кинолентой -

Закрывай глаза и смотри на экран: туманы, снега, леса...

А после пройдемся у моря, камней наберем холодных

С прожилками древней крови, пролившейся в мини-мозги,

Ты в логове полководца их положи в изголовье - Пусть вызывают жалость, как умершие враги.

Аэростат интроверта не отбрасывает на землю тени

И порой пробивает космос, в дигитальной петле застряв.

Давай наберем этих маленьких каменных привидений

С надломленными чертами, с глазами из янтаря.

И в логове слов, как духи неизданных произведений,

Они будут следить за тобою и видеть в тебе главаря.

А теперь мне пора, я схожу с карусели травмированных персонажей -

Есть орбиты повыше, планеты, покрытые вереском говорящим.

Я камни свои поселю на безлюдном пляже

И в ночную волну завернусь, как танцующий ящер.

***

Идешь по ночному парку

И внезапно теряешь почву,

Ботинки, перчатки, парку,

Футболку и прочее...

И вот - обнимают ладони неба,

Ветер гладит по волосам,

Отсюда кажется, что боли не было -

Просто взлетная полоса,

Здесь разруливается история

Веерами нетопырей,

И с последним окном зашторенным

Наступает конец игре.

***

Песчаная лодка земли, сверху воздушная лодка,

А между ними вращение волн, перекаты ритма,

Starp horizontu un mežu – ветра сырая оплётка

No austrumiem līdz rietumiem.

И только один человек где-то там, netālu no kokostas,

С рюкзаком, в безразмерном худи,

Непонятно, мужчина он, женщина или подросток,

Какое лицо у него, о каком он мечтает чуде,

Глядя по сторонам, прыгая с камня на камень,

Иногда поднимая сокровище из пенной пучины,

И вдруг понимаю: это мое отражение между морем и облаками!

И вдруг сознаю: всё чудо уже случилось!

Ты цвета летних непогод,

Листвы, накрытой ураганом,

Ты цвета северных болот

И северного океана.

И полка старого купе

Таким обита дерматином,

Но ты сверкаешь, как в толпе

Глаза студента-осетина.

Полоски древнего шмеля

Ты носишь в качестве браслета

Грунтовка влажная в полях -

Такой извив такого цвета.

И повернув к стене холсты

И открывая окна в осень,

Я понимаю: цвет мечты,

Как магистраль, многополосен.

***

Уклоняющийся от света

Сохраняет себя от себя и контрагентов,

Приходит в класс и тихо пилит резинку линейкой,

Срывая боль на невинных предметах,

Стискивая свои полюса капюшоном,

Чтобы никто не задел.

Соблюдающий правила

Прохожий школьного коридора

Сливается со стеной, стекает по лестнице в библиотеку.

Голос его – мелкий гравий,

Глаза – циферблаты прибора,

Мысль покачивается на воде.

Навсегда поставленный на нейтральную,

Знаешь ли ты, как движется ледокол?

Какой ценой освещает полярную ночь, ломает столетия,

И знаешь ли ты, как устает

Человек-щегол,

Вечный клоун-солист в депрессивном балете?

***

Пора соскочить -

Но поезд уже разогнался, стрелки слетают с дороги;

Пробелы в ночи

Скрещеньем ветвей помечают лесные пороги.

Последней страницей

Мелькнет местечковый уют хронотопа,

Земля накренится

И скрутит снега в метели, а рельсы – в штопор.

***

Сосед через улицу – борода на фоне стены -

Белый свет на лице, цифровая поза.

Моё отражение, встань, зашторь свои сны -

Эти липкие, иностранные, как декстроза.

Не кради мое время, купи на Ali жалюзи,

Мы не Герда и Кай, чтобы шагнуть – и вместе,

Разве что в ясные ночи взглядами тормозить,

Натыкаясь на гребешки из порванной жести,

На обрывки утратившей вес черепицы ковровой,

На нити погасших только что фонарей…

Я и так затерта во льдах страницы вордовой -

Так хотя бы газетами старыми окна заклей!

***

Я выключила день. Он должен умереть. Остался от него короткий звон пружины, И провода нагревшаяся плеть,

Остыла без всемирной паутины. Он заложил вираж с рабочего стола И на плечо вспорхнул, когда уснули дети, - Я выключила день, Я все оборвала - Он замер в темноте, и что ему ответить?

***

Переезд - открывшаяся рана. Но еще страшнее умирать Каждый день, когда из чемодана Пустота сочится под кровать, А фонарь и вывеска напротив С двух сторон над улицей скорбят...

Этот вечер, выжитый из плоти, Изгнанный, как бесы, из тебя, Будет возвращаться бесконечно, Прорезая борозды в груди

Лямкою сумы твоей заплечной И вставая стражем на пути. И пространства мыслящая глина, Придавив к рабочему столу, Будет жизнь по капле инсулина Выдавать сквозь тонкую иглу.

***

Там, где к морю спускается лес

И корнями касается дюны,

Там, где кобальта хвойный навес

Освещение делает лунным,

Где мешается с краской песок,

Навсегда замирая в пейзаже,

Я тебе предлагаю, дружок:

Постоим у прибоя на страже.

Не тревожь, не касайся щеки,

Я этюдник навеки закрою.

Мы в объятьях воздушной реки,

Мы в одной колыбели с тобою.

И давай, цепенея, смотреть,

Как меняются в мире теченья,

Чтобы в ласках зимы умереть

И воскреснуть, подобно растеньям.

***

Ты чаще далеко, но иногда

Туманом опускаешься на ели -

И дышит между иглами вода,

И всё живёт, и мягкость на пределе.

Пошли мне ветер с моря или снег,

Мои деревья большего не требуют:

Не человеку нужен человек,

А лесу – небо.

еще одно, старое

91-92

На вершине зимы темно.

Народу с первых автобусов пробирается много,

В толпе осьминогой,

сумчатой никто тебя не узнает

на окраине, там, где стелла въездная,

за Привозом, за гаражами.

Ножами к горлу приставлены эти годы -

Девяносто первый, девяностой второй.

Встаёшь в строй,

что изгибается длинной петлей, вытянутой из города.

Дорого, всё невозможно дорого

для простого советского человека

На склоне века,

скользком, где не за что зацепиться.

Мы прячем от покупателей лица,

поднимаем ворот, отходим в тень…

Деньги в радость не только пройдохе,

Но пойди докажи себе, жертва эпохи,

Что ты по-прежнему живописец или поэт,

А этот рассвет

за колхозным рынком, за гаражами

Вонзается в пальцы ножами,

Когда поднимаешь с газеты турецкий товар

И торг признаёшь. На морозе главное скорость продажи, а не навар.

Прилавок с модными книгами выглядит благороднее,

Чем это моё присоленное снежной крупой исподнее.

Продам и куплю себе свитер, связанный в Дагестане,

И станет

Теплее, и легче

расправить плечи

под синтепоном

И стоять на рядах даже немного с понтом.

- Привет!

Вот и самое страшное: старый друг. Поспешно выручку прячу в кармане.

Делает вид, что относится с пониманием.

И говорит:

- А ты знаешь, что твой женился? Извини, если нет…

Слушай, а можно продать с твоей помощью блок сигарет?

Дорога домой напоминает каторжную литературу.

Прирастают ноги к ступеням, тень - к бетонным стенам,

в квартире плюс (а может, минус) тринадцать.

Вот и казнь за противокультурную авантюру.

Если такая вина существует и может вменяться.

Зато теперь всё равно, с каким дипломом, с какой фамилией становиться в продажный строй.

Девяносто первый, девяносто второй,

эта яма-зима и в нее уходящие лица, лица

По кругу, воронкой базара, по склонам, где не за что зацепиться.