Угольщик Ганс

Угольщик Ганс

Размыты дороги дождями шальными,

Промокли, поникли поля и луга.

Деревья, предчувствуя зиму, больные

Роняют листву. В небесах - облака.

Деревья дрожат и листы облетают,

И вечер на землю спуститься готов,

И клочья тумана в пролесках витают,

Как призраки между могильных крестов.

И, тяжко копытами грязь разметая,

Плетется лошадка в повозке дрянной.

То едет, тихонько под нос напевая,

Из города угольщик - Ганс молодой.

Усталость сковала могучие руки,

Подернуты дымкою хмеля глаза.

На рынке, в прославленном городе Брюгге,

Удачную сделку сорвала гроза.

С мешками угля он поехал обратно,

Напившись в трактире до синих чертей.

А дождь втихаря моросил неприятно.

Бедняга промок и продрог до костей.

Проехал развилку и столб у дороги.

Осклабился висельник-вор на столбе.

Костлявые руки, костлявые ноги -

Мотается данник вольготной судьбе.

А песенка старая - сердцу подружка,

Из Гансовой глотки фальшиво звучит.

Как щелкают пули, как пенится кружка,

Как ворон голодный надсадно кричит.

Дорога вихляет, повозку швыряет.

Виднеется речка и старенький мост.

Луна желтизною мерцать начинает,

Сквозь тучи проклюнулись пятнышки звезд.

Расшатаны бревна, разбиты стропила...

Кобыла боится, кобыла фырчит.

Уперлась коняга что было всей силы,

А мост угрожающе, громко трещит.

Застыла повозка на ветхом строении,

Стоит на мосту, и ни взад, ни вперед.

А там, впереди, в небесах просветление,

А следом же страшная буря идет.

И негде укрыться от злой непогоды!

Достанет повсюду - в полях и в лугах,

А речка уныло несет свою воду,

Вся в грязных, больших дождевых пузырях.

Попал в переплет бедный Ганс работяга.

Вперед не проехать, назад не свернуть.

Распрячь из повозки решился конягу:

"Пойдем-ка под мост, переждем как-нибудь."

Оставив свой уголь на милость погоды,

Кобылку усталую взял под уздцы,

Спустился по мрачные, темные своды -

Мост тяжко скрипел, отдавая концы.

Грязища, вода, затхлый запах гнилушек,

Трава по колено, осока, сорняк!

А гром небо рвет канонадою пушек,

И молнии хлещут. Боится бедняк!

Не лучшее место укрытием выбрал;

Того и гляди, все рассыплется в прах.

В такую погодку легко только рыбам,

А все остальное у черта в руках.

Бедняк осмотрелся и вдруг обнаружил:

В траве, за опорой чернеет дыра.

"Пойдем-ка подружка, - там то, что нам нужно.

Сейчас пригодится любая нора."

Протиснувшись в узкий проход меж камнями,

Наш угольщик понял - нора велика.

"Да это пещера!" - на ощупь, руками,

Наш Ганс продвигался все дальше, пока...

Из темных глубин вдруг теплом потянуло,

Как будто б забрезжил вдали огонек.

И затхлостью душной его опахнуло,

Но дальше и дальше все шел паренек.

На ум шли ненужные, дикие мысли

О татях полночных, о дерзких ворах.

О нетопырях, что в пещере повисли

Надеясь увидеть добычу в клыках...

...

Сырая, промозглая, влажная стужа

Царила в пещере. Огарок свечи

На камне стоял. Всюду слякоть, и лужи,

И чуть слышный хрип в полутемной ночи.

На ворохе старой, прогнившей соломы,

В едва освещаемом свечкой углу

Ворочалась тень, издававшая стоны,

И кости белели на грязном полу.

"В берлогу медвежью забрался случайно...

О, Дева Мария, о чем это я!

Свеча здесь горит." - знать, разбойничья тайна!

Знать, клад укрывает пещера сия!

В надежде наживы бедняк ободрился,

И блеск появился в усталых глазах.

Над жалкой постелью наш Ганс наклонился,

Но тут же сковал его ужас и страх.

В углу беспрестанно ворочалась туша.

Как будто пещерник испытывал боль.

Мохнатое тело, торчащие уши-

Ганс твердо решил-перед ним дрыхнет тролль.

И зная науку нехитрую твердо,

Что тролль не гнушается мясом людским,

Ганс так заорал, что пещерные своды

Едва не потрескались прямо над ним.

О тварях подобных наслышан был с детства,

И дернуть хотел уже что было сил,

Но что-то его удержало от бегства

И страх любопытству опять уступил.

На морде мохнатой тем временем лихо

Открылся сочащийся гноем зрачок.

Клык выполз из пасти и стало так тихо,

Что Ганс слышал треск огонька над свечой.

Но пот пробежал по натруженной шее,

Когда обитатель пещеры сказал:

"Ну, что? Раз нашел, так давай поскорее.

Такого, как ты, я давно ожидал."

"Ну, что не достанешь свою аркебузу?

Иль нож ради случая долго точил?"

И вздох приподнял волосатое пузо,

Ответом пещерника Ганс огорчил:

"Простите, пожалуйста, я не охотник.

И не собирался я вас убивать!

Я угольщик скромный, хороший работник.

Хотел под мостом сильный дождь переждать."

Заклацали зубы в жестоком ознобе,

Вовсю скрежетали большие клыки.

У тролля бурчало, ворчало в утробе.

"Прошу, человек, помереть помоги..."

Наш Ганс из пещеры умчался стрелою.

Коняга лениво щипала траву.

"Чего не приснится подчас с перепою.

Клянусь, боле капельки в рот не возьму."

Уже выезжая к разбитому мосту,

Он клячу свою вдруг слегка осадил.

"А вдруг, не привиделось. Дело непросто...

Была не была..." - и назад своротил.

Гремела гроза. Темнота наступала.

В пещере трещал озорной костерок.

Бутылка вина на камнях возлежала,

Над пламенем грелся с водой котелок.

Тролль кутался в мягкую ткань одеяла,

И мирно сопел, наслаждаясь теплом.

Ел хлеб осторожно, подчеркнуто мало,

Зажмурив глаза и глотая с трудом.

На диво мохнатое Ганс любовался.

Все бабкины сказки ожили пред ним.

А тролль из запасов его угощался.

И вскоре в пещере запахло спиртным...

"Ответь мне, хозяин, а как получилось,

Что племя твое под мостами живет?

От Бога, от церкви оно притаилось?

Проклятье ли древнее троллей грызет?"

И взгляд полыхнул демонической силой,

И тролль моментально жевать перестал.

Пещера представилась Гансу могилой,

Жалея о сказанном, угольщик встал.

Но гнев мимолетный отшельник оставил.

Костер пламенел, словно желтый топаз.

"От истины ты недалек, славный парень.

Твою доброту мой оплатит рассказ.

Не буду я лгать и не буду я хвастать,

Что мы самый древний и мудрый народ.

Мы все передохли и люди у власти,

И точку на этом поставим. Так вот...

Считай, что тебе повезло, человече.

Я, старый пропойца, последний в роду.

Я смерти хотел, ты явился на встречу,

Я снова у времени на поводу...

Отшельник зевнул, растянулся на камне,

И телом своим пол пещеры объял,

Залив себе в глотку последние капли,

Мечтательно всхлипнул и зло прорычал:

Мосты... Под мостами мы, тролли, гнездимся.

Семейства заводим, рожаем детей.

Горюем, охотимся, спим, веселимся

И мзду за проезд собираем с людей.

Латаем и чиним, лелеем и холим,

И потом и кровью мосты бережем.

В строениях этих смысл жизни у тролля.

Нам мост для спокойной кончины нужон...

О да, срок страданий нам длинный отпущен,

И муки рождения в ад нас ведут.

А мост - это путь прямо в райские кущи,

Поэтому тролли мосты берегут.

Жизнь, друг, это мост меж рожденьем и смертью,

У вас нет преграды на этом пути.

Для нас же судьба стала каторжной плетью,

Мы строим мост жизни, чтоб в смерть перейти.

Все самые яркие звезды на небе -

То души драконов, ушедших давно.

Ты крестишься? Правильно. Бог нынче в гневе...

А я ведь язычник. Мне верить грешно.

Мы - твари простые, как дикие звери.

Вожди и шаманы - вот наши умы.

Живем потихоньку, царапая двери

Своей безграничной и тесной тюрьмы...

Давно присмотрел я удобное место.

Три года над сложным строением пыхтел.

Деревья таскал из баронского леса,

И, сидя спокойно, ждать смерти хотел...

Я с детства запомнил ее час прихода.

Готовился, мост до ума доводил,

Чтоб в темную ночь октября сего года

Наш бог по нему меня в рай проводил...

-Постой, погоди! Ганс был в страшном смятенье.

А что если в срок не построить моста?

У тролля на морде ворочались тени.

Он тихо сказал: "Что тогда? Пустота..."

И угольщик славный тревожно воскликнул:

"Всем, чем я смогу, я тебе помогу!

Да нет, черт возьми" - он запальчиво крикнул -

"Я в помощь всех лучших друзей позову!"

-Но как получилось, что мост твой сломался?

И что, друг отшельник, с ним произошло?

Тролль долго молчал: "Человек постарался.

На днях здесь огромное войско прошло.

Везли много пушек, тащили обозы.

В то время в лесу я оленя стерег.

Сломали мой мост от погони угрозы,

А я ничего и поделать не смог...

Пытался поднять я тяжелые балки,

И так надорвался, что слег, захирел.

Осталось на все мне полмесяца жалких...

Эй, угольщик! Что-то ты брат побледнел!

Окутала бледность чумазый лик Ганса.

Его била крупная, сочная дрожь:

"Ах, герцог жестокий! И к нам ты добрался.

И нашему краю веревочку вьешь...

Не войско, а сброд душегубов, мерзавцев!

О, милая Эльза, невеста моя!

Ох, если ее кто-то тронет хоть пальцем...

Хозяин, прости, уезжать должен я".

Насмешливо-грустно тролль взором окинул

Нежданного гостя и молча кивнул.

"Я скоро вернусь!" - Ганс пещернику крикнул,

"Конечно вернешься..." - тот тяжко вздохнул.

Ганс мчался, лицом Люциферу подобный,

А дождь, словно плетью, нещадно хлестал.

И сверху бурчал голос грома утробный

Во мгле вид деревни родной возникал.

И всполохи пламени ночь разъедали,

Горели амбары, горели дома.

И люди на улицах тяжко рыдали,

Стояла нетронутой только корчма.

-Эй, дедушка Мартин, в чем дело, где наши?

Давно ль герцог Альба бесчинствует тут?

-Дружочек, мужчины все взяты под стражу!

Баб в корчму согнали. Разбойники пьют!

Заплакал старик от бессилья и горя:

"Повесили старосту Яна они!

Спалили наш город и двинулись вскоре,

Оставив лишь горстку своей солдатни..."

Бедняк зашагал к злополучной таверне,

Откуда шел ор полупьяных рейтар.

Он шел по сожженной врагами деревне,

Надеясь пока, что не все потерял...

Ландскнехты, рейтары и пели и пили,

Поили и щупали женщин чужих.

Ублюдки вовсю веселились, кутили,

Ганс взором невесту искал среди них.

"Постой-ка красотка, ну сядь же со мною.

Не бойся меня!" - ухмыльнулся солдат.

Бесстыжей рукою схватил молодую,

Пригожую девушку. Дернул назад.

Облапив за талию Эльзу, насильно

К себе на колени ее усадил.

"Люблю я таких, молодых и красивых!

Давненько я с женщиной вместе не пил!

Пойдем-ка со мною наверх, дорогая!"

-Милсдарь офицер, у меня есть жених!

-Ну, он не обидится, я полагаю...

В конюшне тепло, ароматно у них!

Ты что ж это, ведьма, царапаться хочешь?

Смотри, солдатне на потеху отдам!

Он дал Эльзе пару тяжелых пощечин:

"Пошли, а иначе пойдешь по рукам!"

Рейтар свирепел и выказывал норов,

И вдруг услыхал похотливый солдат:

"Еще только слово, и я тебе, боров

Язык оторву и воткну в жирный зад!"

На харе багровой росло изумленье.

Из ножен рейтар свой палаш потащил.

"Убью!" - крикнул он, сбросив Эльзу с коленей,

Но тут же в лицо кулаком получил.

Еще и еще наносил Ганс удары,

Лицо превращая в кровавый салат,

Жестоко избил он мерзавца рейтара,

И на пол заблеванный рухнул солдат.

Взяв девушку за руку, Ганс оглянулся,

И к выходу бросилась пара бегом.

"Держи их!" - раздалось. Ум пьяных очнулся,

От рева весь дом заходил ходуном...

Кобыла бежала, из сил выбивалась,

Хлыстом звонко щелкал взволнованный Ганс.

А девушка рядом к плечу прижималась:

"Они догоняют! Спаси, Боже нас!"

Со свистом и с гиканьем мчалась погоня,

Отряд конных всадников их настигал.

"Не бойся, пичужка." - Ганс девушку обнял,

А сам же подумал: "Кобылу загнал..."

Со страхом увидел знакомое поле,

Знакомую реку и мост впереди.

"Навряд ли проскочим. Не мост - просто горе.

Но брод далеко. Нет другого пути."

"Держись!" - прокричал он невесте - бедняжке,

Повозка, как птица, влетела на вал.

И мост заскрипел под колесами тяжко,

И Ганс хрип знакомый тотчас услыхал:

"Не бойся, езжай! Я опору поставил!

Надеюсь, что выдержит". Ганс закричал:

"Спасибо, отшельник!" - и лошадь направил,

И место опасное вмиг перемчал.

"Чей голос то был?" - вдруг спросила невеста,

Со страхом взглянув на лицо жениха.

"Живет тут отшельник один интересный...

Лошадка, гони, коли жизнь дорога!"

Постой, погоди, Ганс! Ох, Господи, Боже!

И в ужасе Эльза смотрела назад.

И Ганс с изумленьем взглянул туда тоже -

Послышались крики несчастных солдат.

Мост рушился вниз, под собой погребая

Истошно вопящих людей и коней.

И рев страшный слышался, не умолкая,

Рычанию сопутствовал скрежет когтей.

Предсмертные вопли рассвет оглашали,

Отчаянный крик захлебнулся водой.

Доспехи тяжелые плавать мешали,

Солдаты, как камни, ко дну шли гурьбой.

Не веря в удачу, Ганс ближе подъехал,

На месте моста был огромный провал.

"Дружище отшельник, да что ж ты наделал.

Ведь ты же бессмертие свое поломал..."

С надеждой он долго стоял у обрыва.

Над лесом клубился кровавый рассвет.

Не выжил никто.

"Друг мохнатый, спасибо...

Я выполню свой, тебе данный обет!"

Спустя пару дней закипела работа.

Визг пил заглушал громкий стук топоров,

И добрые лица блестели от пота,

И каждый хоть чем-то помочь был готов.

Никто не роптал, все работали молча,

Раз Ганс попросил, надо выполнить в срок.

Трудились и днем, и холодною ночью,

Домой возвращались, не чувствуя ног.

Неделя прошла, ночь звенела прохладой.

Смолистой сосны крепкий запах стоял,

И Ганс, одиноко махая кувалдой,

Последнюю сваю в песок забивал.

И сильным ударом он точку поставил,

С любовью и гордостью мост оглядел.

И плечи усталые вздохом расправил,

И к дому уже продвигаться хотел,

Как вдруг закружилась листва на дороге,

Мурашками холод под кожу проник,

И словно бы чьи-то незримые ноги

Прошлись мимо Ганса. И всюду возник

Белесый туман. Словно мягкая вата,

Окутал он путь через новенький мост.

И вдруг две фигуры, больших и косматых,

Возникли в вечернем мерцании звезд.

И тени прошли без единого слова,

А Ганс улыбался и плакал навзрыд.

Нет зрелища тягостней плача мужского.

"Дружище, ступай. Путь на небо открыт..."

В дорожную грязь рухнул Ганс на колени,

И путников взором немым проводил.

И мост перешли две косматые тени,

И угольщик понял, что он победил.

И с той стороны, где кончается Время,

И царствует Вечности дивный закон,

Встречать брата вышло все древнее племя,

Но тролль повернулся назад. И потом

Глубокий поклон человеку отвесил

И руку к могучей груди приложил.

И Ганс в тот момент всю судьбу свою взвесил,

И понял: "О да, не напрасно я жил."

В глазах защипало, в груди защемило,

Стоял на коленях седой человек.

И молча смотрел, как кружился уныло

В том страшном году первый выпавший снег.