У чудес всегда твое лицо

Преддверие

I was born from the sound of the strings For someone to give everything To be a song just for your feelings

Close your eyes And I'll try to get in To waken your heart like the spring 'Cos I was born To touch your feelings

Steal the time, take a song and be glad Be free as the birds, don't be sad Your time will come, I'll make you feel it

You're still young like the sun after rain Follow the light, it's not in vain And you will see I'll touch your feelings

You've got your songs, They are everyday for a while Just the only way To feel alright

Your were born just to loose or to win To be someone's child in the wind To live between your mind and feelings

Find your way, check it out, Learn each day Follow the light, it's not in vain And you will see I'll touch your feelings

You've got your songs, They are everyday for a while Just the only way To feel alright

Scorpions

Холодный сонет

Смешением времен год хилый болен,

А сердце песни холодом задето,

И остывает брошенное в поле

Без крови и дыханья тело лета.

Ледок строки коснется – мимо воли –

Души, в словах пропавшей без ответа.

Висок попросит, заходясь от боли,

О холодке чужого пистолета.

С дождем в ночи вдвоем нам одиноко.

Смущенные моленьями сирены,

Сокрытостью луны слепого ока,

Друг другу не прощаем мы измены.

В лед разбиваюсь я о злые дали,

Срываясь в мир, что мы с тобой создали.

Сонет тревожной ночи

Гонимый в спину ветром-шатуном,

От всех забот оставив холмик шлака,

День отступил в смятенье наплывном,

Лишь дождь гарцует с наглостью баскака.

Тягуче воет гибель за окном,

Стосильно стиснув спазмом горло мрака.

Луна средь туч, ходящих ходуном,

Таится, как побитая собака.

Беззвучен сердца ледяной орех.

И скорбь и страх затиснуты под спудом.

Стреноженного счастья сон свинцов.

Но катится в ночи жемчужный смех,

С секундою за вечность спорит чудо,

А у чудес всегда твое лицо.

Сонет свирели и лука

Переберу я время, словно четки,

Считая от тревоги до тревоги,

И Смерти силуэт возникнет четкий

В дверном проеме, прямо на пороге.

Она мне скажет: На ночной дороге

Не бойся. Я держу тебя за руку.

Свирель высоким тоном вторит луку,

Последний раз звенящему для многих.

Всласть слушай, вброд переходя разлуку,

Ты их незатихающую песню.

В страсть, в горечь, в дух и жизнь уходят звуки.

В них вкус мгновений тоньше и чудесней.

Средь немоты, бессловий и злословий

Доверься песне, верь своей любови.

Сонет изумрудного блеска

Болезнен лета мертвенный осадок,

Жжет солнца ослепительная жалость,

Смиренно хитрый холод прячет жало,

Подстерегая светлых дней упадок.

Душа моя в тревогах удержала

Точеных строк стремительный порядок,

Сталь строгой ночи, как клинок кинжала,

В себе их раз за разом отражала.

Целуя нежно легкий шелк мгновенья

И отдаваясь тонкой грезе чуда,

Я их живого жара откровеньем,

Застывшим летним блеском изумруда

Тебе вручаю с ветра вдохновеньем

И тусклою горчинкой самосуда.

Сонет записанной судьбы

Ты снова целый мир несешь в себе,

Сверяя с сердцем каждую песчинку.

Слова теснятся в мире и в борьбе,

Вдруг прорастая солнцем и травинкой.

И дышат в такт записанной судьбе

Случайных и желанных душ искринки,

И слов смыслы, сплетаясь в их мольбе,

Слагаются в рожденья и поминки.

В стремленье тела, в быстрых рук полет

И в шаловливые изломы мысли

Живой слезой жизнь спелую прольет

Созревший мир, тебя благословляя.

Не взвешен, не измерен, не исчислен,

Он ждет, желает, жжет и исцеляет.

Сонет люби и нелюби

Притихшая любь и громкая нелюбь.

Люболь выгрызает из тела душу.

Я сам не знаю, – людь или нелюдь.

Но шагом вовне я себя разрушу.

Мечты смешаю я с мертвой кровью,

А слезы станут водой живою.

Я полночь отдам собачьему вою,

А строки хрустальные – суесловью.

Я взглядом твоим взрезаю вены,

И сыплется серо пыль из порезов,

И просят в серой пыли катрены

О тишине, о молчанье сирены.

И строчкам выстрелы – антитезы,

А лето прощается – полонезом.

Если я верен, прости измену.

Сонет ума лишенного объятия

Я не смогу закрыть глаза закату,

В зерцало мертвых глядя отрешенно.

Не заглушить сердцам дождей стаккато.

Подпольным знанием умалишенных

Я обнимаю мир опустошенный.

Всестрастных слов стираются стигматы.

В прощальной проскинезе, сокрушенный,

Не замолю утрату и растрату.

Я в таинстве стиха себя теряю,

В бесстыдных далях потеряв тебя,

Смолкаю и с бедой беду сверяю

И, залежи зазолы застолбя,

Свое беспутство удостоверяю.

Секунды душу медленно дробят.

Сонет любви – хранимой и хранящей

Хранимая стихом хрустально-хрупко,

Любовь моя сродни рассветной дымке.

В ней душ далеких хрусткие скорлупки

Застыли парой на старинном снимке.

А случай сплел силки для их поимки,

Столкла судьба смешная время в ступке.

Вмиг солнце обезумевшее вымкнет

Злой мир, чтобы простить его проступки.

На празднике космических успений

Злорадно древний демон рассмеется

И в пустоте продлит свои забавы.

Потешит бездну выдрог бледной тени.

Но в никуда легко любовь прольется

И не истает в сумраке кровавом.

Сонет пропавших поцелуев

Тишь. В тишине свое я сердце слышу

И сердцем слышу в сердце ночи полом

Плач в пустоте пропавших поцелуев,

Не пойманных любимыми губами.

Неслышно сон чужой идет по крышам,

И пусто место звезд на небе голом.

Печаль моя, у памяти столуясь,

Сбивает скорби тесными гурьбами.

Я ртом сухим, сведенным спазмом стыни

Вжимаюсь страстно в темноту – до боли,

Боясь растратить поцелуй бездарно.

И тайно темнота к тебе прихлынет,

Игривость губ и терпкость слезной соли

Тебе подарит в спелом сне янтарном.

Сонет пробужденных слов

Дни сыплются под ноги, шелестя,

И ветви жизни сиротеют голо,

И время, как жестокое дитя,

Рвет крылышки словам с лицом веселым.

В бессловье полном – ворох лет спустя, –

В бессмысленном людском мычанье квелом,

На выжженных безлюбием путях,

В злом небе и в бездонных душах полых

Мои слова проснутся невзначай

И вольно разлетятся, рассыпая

Украшенную жемчугом печаль.

Моя любовь, святой весне верна,

Прольется через них, светло вскипая,

Жизнь неживую оживит сполна.

Сонет уплывающей души

К успению бледных листьев мои слова опоздали,

А сны мои утонули во тьме прошлогодних метелей,

И дремлет тоска чужая в моей сиротской постели,

И сердце тщетно стучится в давно закрытые дали.

Танцуя с северным ветром, подошвами легких сандалий

Всласть Смерть, сестра моя, топчет могильные иммортели.

Но выдержан сникший вечер в тонах нежнейшей пастели,

Отглаженный китель неба украсили звезд медали.

На режущей кромке ночи мне холодно и тревожно.

Несут потоки эфира умершего лета тушу,

А вслед за ней увлекают мою иззябшую душу.

Дышать без души не больно.

Плыви, душа моя, вольно

Туда, где любовь возможна.

Сонет умирания

Мир тихо умирает вместе с летом,

А время вьется верткою лозою.

Окрасив ощущенья – боли цветом,

Все мертвое не проводить слезою.

Мир молча умирает вместе с летом.

Застыла жизнь обглоданным скелетом

Под полудня последней бирюзою.

Земля еще умоется грозою,

Но прежняя мелодия допета.

Мир молча умирает вместе с летом.

Сидит любовь вдовой на пепелище –

Без сна, без причета, утратив голос.

Мир тихо умирает вместе с летом.

Я пью закаты – князь, бродяга, нищий,

Собрав в котомку власть свою и волость.

Мир тихо умирает вместе с летом.

Сонет обещания

Слепая осень ковыляет вяло

По кладбищу несбывшихся желаний,

Рукой артритной судорожно смяла

Одно из ненаписанных посланий

Моей душе.

В груди под сердцем солнце отсияло.

Золою всех горений и пыланий

Листва с землею сходится помалу.

Клинки ветров ждут битв или закланий.

Удар. Туше.

В речных туманах заблудилось слово –

Утерянная молвь в тени прощанья,

В земной глуши лишенная ответа.

Хлебнув сомнений варева густого,

Тебе иного лета обещаньем

Пишу строку я стеблем чудоцвета.

Сонет распластанного сердца

Стыдливая осенняя покорность

Над небом и землей еще не властна.

Всех трав и душ неброская соборность

Не скрыта увяданием ненастным.

Стремленьем травным по-земному страстно

Я в сумерки тревог твоих врастаю,

И грустных листьев искренность простая

В дыханье слитном трепетна и ясна.

И радости сочится кровь густая

Из раны радуги, рассекшей тучи.

Я сердце над тобою распластаю,

Укрыв от злобы непогод ревучих.

Пусть наши души прорастают в травах –

Светлы осенне и любовью правы.

Сонет осеннего хрусталя

Хрусталь холодный хрупкости осенней –

Стынь неба, замутненного водою,

Из вечности струящейся к спасений

Черте, где жизнь оберегают травы,

Где палый лист становится звездою, –

В хрусталь холодный хрупкости осенней…

Я истомлен несытою нуждою

Избыть себя, истлеть в закатах ржавых,

Пройти в полночный полдень переправу,

Стать ветром и листом, негромким смехом,

Хрустальной стынью хрупкости осенней,

Что тайн земных нежней и сокровенней,

И отзвучать в тебе недолгим эхом.

Пусть сделает любовь твоим доспехом

Хрусталь холодный хрупкости осенней.

Сердца устало просят вознесений

В хрусталь холодный хрупкости осенней.

Сонет горестной осени

В Ничто уходит осень бессловесно,

А я пью холод с привкусом угрозы

И вслед гляжу, не сдерживая слезы.

Надежды осыпаются безвестно,

Летят, летят в грядущие морозы.

Им опадать с листвою разом лестно.

А время больше не играет честно.

Что ж, славься осень, Mater Dolorosa.

Срывает ветер с неба саван синий.

В безнебье мертвый полдень серым крашен.

Оправит нежность в грусти легкий иней

Моя любовь зимой тревоги нашей.

Я в сотый раз мечтой тебя целую,

Скользя по листьям в неизвестность злую.

Сонет звезды

Река злых слез выносит мир на стрежень.

Железных дней неутомимый скрежет

Жестоко по живому душу режет.

На дне души шальная нежность брезжит.

Река злых слез выносит мир на стрежень.

А где-то за закатною стеною

Звезда твоя в зените надо мною.

Лежит презренье тяжкой целиною,

Псом тощим воет горе за спиною,

Но где-то за закатною стеною

Звезда твоя в зените надо мною.

Закаты все заносчивей и злее,

В них сердце неизбежностью болеет.

Всердь маяки в сырых туманах тлеют.

Всмерть губы слово позднее лелеют.

Сонь всем на рты одну улыбку клеит.

Вплывают в горизонт крестов аллеи.

Закаты все заносчивей и злее.

А где-то за закатною стеною

Звезда твоя в зените надо мною.

Темный сонет

Свеча горит и тает, тает, тает,

И тьма ее утратой прирастает.

Из слез я делал звезды. Не хватает

На слезы строк – зависимость простая.

Вновь строчку на слезинку переплавит

Тупая боль, что глупым сердцем правит,

И тьму слезой-звездою обесславит,

Но гаснут звезды в отчужденья лаве.

Я в темноте путей к тебе не вижу.

Сквозь память пролетает искрой рыжей

Твой огонек, а Смерть подходит ближе

И трупы звезд на нити жизни нижет.

А небо опускается все ниже,

И кровь моя во тьму устало брызжет…

Сонет вырванного с корнем

Реальность ломит зла тяжелый молот.

Осколки жизни снег сырой заносит.

Зима-дворняжка жалости не просит.

Но нестерпим пустого сердца голод.

Глоток тепла… Глоток… Уже расколот,

Надломлен свет. Надежды чуждость косит.

А время, ветром вкинутое в холод,

Как будто конь балованный, уросит.

Вы, мертвые, вы обо мне поете.

Вы, мертвые, вы кровь из сердца пьете.

А ангел падший души бьет на взлете.

Вы, мертвые, вы обо мне поете.

Обломки утра, сбитого на взлете,

Приманчиво блестят под снежным смальцем.

Одно, одно саднит ночами, днями:

Я не нашел губами твоих пальцев,

Из скудной жизни вырванный с корнями.

Сонет лилового мира

Год устал измерять вдохновенье

Глубиною отрытых могил.

Страшно шепчет душе забвенье:

Кем ты был? С кем ты был? Где ты сгнил?

Чьи-то кости – на построенье

Новоявленных Эсагил.

Непрестанно строки старенье.

Суета и морок, и гиль,

И застрявшее в горле слово –

Позабытого дня обновы.

Вместо скрепы – всего лишь скрепка.

Но за память держусь я цепко.

Я еще под твоим покровом

В небывалом мире лиловом.

Сонет костра на берегу

Каждый выдох войны в черноте незнакомо знаком,

И остуженной болью устало пространства звенят,

И в полночных часах осыпаются звезды песком.

В мою душу, как в колокол, бьет окликающий взгляд.

В бледном горле судьбы встал любви раздирающий ком.

В пальцах Смерти, как бусины четок, столетья скользят.

По соленым слезам ты навстречу бежишь босиком,

Хвойной сонью хмельной где-то старые сосны шумят.

Я в долгу, как в кровавом снегу.

Темноты мне рубаха тесна.

Безнадега-дорога – кровлю и ползу, но не лгу.

За тобою послушно идет молодая весна.

Из далекой войны я обнять вас едва ли смогу,

Но костер все равно разведу на своем берегу.

Слово ночного безумия

Сно-видение

Ночь. Догорает небо над кострами

И сыплется на землю пеплом сизым.

Поля пылятся рваными коврами,

И плачет лес, с утра пропивший ризы.

Портрет луны в трагичной черной раме

Прибит звездой под горизонтом, снизу.

А город, издырявленный дворами,

Гурьбе кошмаров служит легким призом.

А я тяжелой старческой походкой

Бреду в тупик, делясь с погасшим светом

Последней поэтической находкой.

Тьма впереди, в которой нету брода,

А позади – вопросы без ответов,

И я кому-то кем-то где-то продан.

У мрака есть подход и есть свой метод.

Ты не заметишь моего ухода,

А оглянуться – скверная примета…

Поэтическая находка

Прелюдия

Я умер прошедшею ночью, но дышать мне все еще больно,

И здесь, на ветру холодном, по-прежнему мерзнут руки,

Отчаянно терпнут руки,

И все еще режет уши неистовый звон колокольный,

И рвется в нагую душу неистовый звон колокольный,

Неспящий звон колокольный,

И мучат меня и гонят, преследуют эти звуки,

В них мертвого мира разлуки.

Но я же уже мертвый. Но я же уже вольный.

Так больно. Так больно. Так больно.

Я умер прошедшею ночью, но дышать мне все еще больно.

А сердце больше не хочет качать отравленной крови,

Чужой уже крови,

А сердце спрятаться хочет в оброненном где-то слове,

Чужом уже слове,

А тело просится в саван, а тело радо обнове,

Последней обнове.

Взывает музыка к Смерти – к своей извечной любови,

Беспечной любови.

Я умер прошедшею ночью, но дышать мне все еще больно.

Довольно. Довольно. Довольно.

Дальняя песня

Изломаны безлюбьем злые дали,

И грезят гневом горькие руины

И словом тех, что без вести пропали,

А ветер мне в упор стреляет в спину.

Оставлены любовью злые дали.

Уходят тихо те, кто не продали.

Иссохла плоть. Как мертвой крови хлынуть?

Постиг язык безмолвья дисциплину.

Оставлены любовью злые дали.

В агонии пылающего года

Для горя вечно летная погода

Оставлены любовью злые дали.

Зимой заклята скудная природа.

Из мира пепла песне нет исхода.

Оставлены любовью злые дали.

Романс

Глоток тебя для глаз, закрытых слепью,

Посмертной слепью.

И взгляд пустой, расставшись с талым телом,

Пластается остуженною степью,

Нездешней степью.

Клекочет колокол осиротело.

Таится имя средь имен истертых –

Глоток тебя для глаз, закрытых слепью.

Но только не ищи меня средь мертвых,

Смиренных мертвых.

Но и туда, где быть любовь хотела,

Одна лишь только боль моя взлетела,

Сквозь мрак взлетела.

Там плач мой заигрался с эхом в салки.

Любовь в ночи испуганно хотела

Глоток тебя для глаз, закрытых слепью.

Где солнце ночью спит за неба крепью,

Еще живет меня остаток жалкий

В унылой песне, что поют русалки.

Еще хранит, хранит остаток жалкий

Глоток тебя для глаз, закрытых слепью.

Ночь ищет над сухой нездешней степью

Глоток тебя для глаз, закрытых слепью.

Сказка о мертвеце

Да, я мертвым родился и мертвым чужое прожил,

С мертвецами из мертвых времен по-мертвецки дружил

И закаты поил черной кровью из порванных жил,

Никому не помог, ничему никогда не служил.

Я боялся равняться на солнце и звездам в глаза не глядел,

Пропадал в пыльном месиве полузаконченных дел,

А мертвецкой любви никогда не желал, не хотел,

Лишь пытался согреться в толкучке остуженных тел.

Но я знал, что в объятьях зеленых небес

Где-то чинно стоит под луной зачарованный лес.

Там ручьями звенят переливы далеких чудес,

И живым может стать даже вечностью проклятый бес.

И впервые звезда мне в лицо улыбнулась, маня.

Я – за ней, но мертвецкая вдруг раскололась броня.

И в пустыне в горячий песок наконец закопали меня.

Сонет прошлого

Мне пора умирать, мне пора уходить навсегда.

Из-под раннего снега мне талая шепчет вода,

И бормочет, твердит помутневшего неба слюда,

Что украл я и прожил напрасно чужие года.

Вздорным утром в сплетенном из боли и лжи челноке

С жалкой жилкой, так живо дрожащей на бледном виске,

Уплыву я в бессловье по прошлого желтой реке,

Лишь осколочек чуда зажав в онемевшей руке.

Я войду самозванцем в оставленный некогда дом,

В пыльном зеркале лики былого узнаю с трудом

И в свой старый дневник занесу на закате рудом

Весь реестр – от прощаний, смертей и войны

До тупого нытья распрямляться уставшей спины,

И сбегу от себя и от правды в тревожные рыжие сны.

Сонет черного пса

Как каменеют, опускаясь веки,

Когда слеза устала от ресницы.

Когда ты проклят темнотой навеки,

Снег на лету кричит голодной птицей.

Во мраке светит раны багряница.

Болеют слепью крошки-человеки,

И, растворяясь, умирают лица

Всех верных, кого тьмы уносят реки.

Твое тепло остывшею рукою

Я в темноте нащупать не пытаюсь.

Река надежды стала Слёз Рекою.

Лишь черный пес на берегу завоет,

А мглы моей размеренность простая

Последний раз покоит ретивое.

Сонет объятий

Я собрался почти, и готова бродяжья сума,

Ожидает давно нераспутанный узел дорог…

Или лучше во тьму неожиданно спрыгнуть с ума?

Слишком я на ветрах ваших чуждых продрог,

Слишком долго болел, слишком сильно устал и продрог.

Выпьем на посошок по последней, разлука-кума.

За любовь, не до гроба – до тела, зарытого просто в песок,

Не за злой поцелуй, а за милость – за выстрел в висок.

Для кого поцелуй, для кого точный выстрел в висок.

Я тебя обнимаю – сквозь рваные дали бросок,

Я тебя обнимаю, а вены заполнила тьма,

Я тебя обнимаю, а после – сума и тюрьма,

Я тебя обнимаю, вот на пол скользнул поясок.

Я тебя обнимаю. Я все-таки спрыгнул с ума.

Все следы поскорей засыпает испуганный снег.

Может быть, в этот раз мне удастся побег…

Сонет летучего огонька

У войны, у зимы – только тьма. Позабудь про иные пути.

Если хочешь согреться, душою и кровью плати.

Огонек мой летучий, свети мне, свети мне, свети!

Только ты у меня, чтобы к звездам из мрака сойти.

В твоем трепете – шелест давно позабытой листвы,

Теплота рыжих снов для склоненной моей головы,

Роззвень слов из ласкающей сердце молвы,

Вслед тревожный и радостный крик полуночной совы

И горячий глоток изведенной из туч синевы,

Неизвестных планет перед утром последний парад

И прыжок через пламя в белтейнский магический сад,

Забытье посреди неизбывных утрат,

Единящийся в страстном восторге с рассветом закат,

Нетерпение плоти, свободной от глупых преград,

Губ губами безудержно жадный захват.

Слово любви, в ветрах затерянной

Сереет седина на черных кронах.

Стекают с туч седые слезы снега,

Седые слезы – старости омега.

Слепь стягивает с солнца дня корону.

Уродства узы, знаменья урона,

Болезненность бесцельности побега,

Затерянность в ветрах любви безбронной,

Плач повседневности, от пепла пегой,

Спитой тоски безлиственная крона

И седина сердец в сединах снега,

В пустом саду продрогшая ворона –

Бессветной стыни альфа и омега…

А я у пустоты прошу ночлега,

В степи ищу от бури обороны.

Рассветы – как волос твоих знамена,

По грунту серости разноименной,

А в облаках деревьев пляшут клоны.

Бельтейнских глаз твоих святые лона

Лелеют звезды дальних небосклонов.

Из стылых далей долгого полона

Дарю тебе отточенность поклона

И хрип строки, раскаяньем клейменной,

И шелест-шепоток души-смирёны

О жизни, то скривленной, то спрямленной,

То памятью тернистою томлёной.

Не утоливши емь земного лона,

Целую край кровавый небосклона

И оттеняю грусть-тоску полона

Отмеренною горечью поклона.

Дымный сонет

Древний ветер опять над снегами развеял меня,

Но я снова живу и парить мне светло и легко,

Потому что я – дым твоего золотого огня

И пока он горит, над зимою лечу высоко.

Вьется пламя растрепанной гривой коня,

Дым плывет горизонта усталой строкой.

Вдалеке снежных туч разыгралась немая возня.

Для дымка и стрелы лишь в полете возможен покой.

Пляшет дым по полям со снежком молодым,

Пляшет дым по сердцам, обреченным лететь.

Пляшет дым, плачет дым… Он – всего только дым…

Без огня не живет, без огня не растет, без огня не поет.

Там, где даль без огня и без дыма, там времени плеть

Искру жизни вбивает в сверкающий лед.

Сонет беглого сердца

Я глазами вороны смотрю на людское жнивье.

Ни строки я не стою.

Ощущаю в безвременье беглое сердце мое

Мертвой грудью пустою.

Не дано мне без сердца любви золотое чутье,

Лишь стреляю мечтой холостою.

Безнадежно зову тебя, беглое сердце мое,

Всей своею тщетою.

Умаляясь, взойду по весне в небеса

С молодою травою,

И заменит мне слезы ночная роса,

Тьма кивнет смоляной головою –

Не достоин.

А пока пустота откликается голосом тающих льдин.

Я на поле до срока оставлен один –

Не поэт и не воин…

Сонет огненных троп

Я по судьбы угольям раскаленным

Опять пройду, себе сжигая стопы,

И будут отмерять самовлюбленно

Мне путь и жизнь трескучих ямбов стопы.

Заносит пеплом – горем распыленным –

Живым огнем проплавленные тропы.

Со смыслом, немотою обрамленным,

В строке насмешливо играют тропы.

Судьба небрежно горизонты чертит

По пропастям – сплошным провалам дали.

Я плачу впламь, любви лелея льдинку.

А пустота круговорот завертит.

Я, разглядев три стороны медали,

В строфе укрою нежности дождинку.

Троесловие отступившего года

Слово первое

Снег плачет раскаленными слезами

Под злых небес чужими образами.

Год отступил, платя своею кровью

За каждый дюйм пути через терновник,

Кривым шипам кидая клочья кожи.

Вражды и пепла проклятый любовник,

Теперь он заперт в горестном сезаме.

Он тяжко спит со Смертью в изголовье

И верою-калекою в изножье.

Седой золой его укрыто ложе.

С ним старой стала скорбная природа.

Снег плачет раскаленными слезами

Под злых небес чужими образами.

Науки далей дымными азами

Не научён и не пытаюсь брода

Искать в любви. Ее проходят воды

Над головой. Молчи февраль-виновник!

Не вижу воспаленными глазами,

Но ощупью иду я, осторожен,

Вдогон за памятью минувших жизней,

Пока не станет на бродяжьей тризне

Снег плакать раскаленными слезами.

Под злых небес чужими образами

Я лягу, не привыкший к дешевизне

Заветных слов. А сердце станет дымкой

И в двери дыма духом-невидимкой

Уйдет – искать тебя. С землей в обнимку

Заплачет раскаленными слезами

Забытый снег.

Мой год минул, как век.

Судьба шалит с краплеными тузами.

Снег плачет раскаленными слезами.

Слово второе

Год отступил, оставив тьму в наследство,

И сторожит у сердца на пороге

Страх темноты, вернувшийся из детства,

А ненависть не спит в своей берлоге.

Слоновьей поступью топчась по душам,

Год отступил, оставив тьму в наследство.

Не раз хотелось мне, заткнувши уши,

Залечь и шума вод не слышать многих,

В соблазны впасть в тенетах душеедства,

Но в сизом мире снов моих убогих

Парил беспечно огонек летучий.

И год ушел, оставив тьму в наследство.

Смерть знает от любых недугов средства.

В ночи обрывы времени все круче.

Свет искры рыжей – нежный и нежгучий.

Год отступил, оставив тьму в наследство.

В порядок приведя реестры бедствий,

Год отступил, оставив тьму в наследство.

Слово третье

Я верю в сны израненного года.

А в странных снах – алмазных лун полеты

Сквозь леса огневеющие кроны

И моря фиолетового воды,

И вой победный Бешеной Охоты,

И в бледной дымке гор кристальных склоны,

И синих солнц полуденная ярость.

Я верю в сны израненного года.

Вне снов – пространств окостеневших старость,

Ничтожности застылые пустоты.

А в снах моя последняя свобода –

В пьянящей оргии солнцеворота

Из чаши губ твоих пить мед пророчий.

Я верю в сны израненного года.

Менливы сны изорванного года,

Летят короткою строкой эпода.

Я в переполненные светом очи

Смотрю, как в пропасть, на изломе ночи.

Я верю в сны израненного года.

В блаженной неотмирности юрода

Я верю в сны израненного года.