Тысячелетие

Баллада Марса

Дрожащие струны осенних ветвей Пророчество смерти оплачут, В Долину Ветров и Усталых Дождей Безумия призраки скачут.

Гнедые кентавры вселенского зла Огонь беспощадный посеют, Исчезнут дворцы, корабли, купола, От мира останется пепел.

И дождь закипит от бессилия слёз, И ветры взорвутся пожаром, Стремленья к высотам блистающих звёзд Развеются с дымом и паром.

Бессмысленных войн беспощадный урок… Забудешь – взгляни-ка на небо: И огненной точкой появится в срок Купина наживы нелепой.

Там царствуют тени средь красных долин, Да в зорях багрового света Встречает притихший вулкан-исполин Закат безвоздушной планеты.

Баллада египетской пирамиды

Нет ничего – пустота, саркофаг… Тянется сон нескончаемый снова, Как пирамида, приветствую мрак, Чтобы забыть нестерпимое слово.

Слово то – «жизнь» – бесполезно и зло, И беспощадно к живым и влюблённым, Лучше уж камнем, и глубже, на дно, Звёздам внимать навсегда усмирённым.

Лучше мечтать, закрывая глаза, Будет всегда на земле лихолетье, Пусть виноградная вьётся лоза, Думая, что покорила бессмертье.

Вечны лишь небо и сон облаков, И безнадёжно искать пробужденья, Лучше бросать на барханы веков Только свои треугольные тени.

Кто-то другой пусть ведёт караван, С ветром врезаясь в песчаные груды, И из далёких, чарующих стран Милой везёт в сундуках – изумруды.

Южный Бастион

Мы - «люди Кента»*, «третья стража» в Риме, Потомки* Трои, Скифии сыны, В лесах Бирнамских* наше скрыто имя – Оно как шквал бушующей волны!

Как графство Кент, наш край стоит форпостом На самых жарких, южных рубежах, Как «люди Кента», мы берём не ростом: Ведь наше слово – лезвие ножа.

Неволю мы не терпим молчаливо, Мятежный дух властителей страшит, Россию любим гордо и ревниво, Единство нам как выкованный щит.

В ночной дозор, в полуночь до рассвета Шла третья стража* Римских площадей… Мы жили в век вопросов без ответа, В полуночь мыслей, в сумраке идей.

Но Троя не сгорела безвозвратно, Достигнул пепел скифских берегов, И вышли скифы в бой, на подвиг ратный – В пример героям будущих веков.

И если буря будет выть упрямо, Сгибая нас в униженный поклон, Пойдёт вперёд, как хмурый лес Бирнама, Наш непокорный Южный Бастион. __________________

Примечания:

«Люди Кента» – по отзыву старинного английского летописца, жители Кента всегда отличались независимостью и стойкостью. Кент был источником мятежей и в то же время играл роль форпоста по отношению к европейскому континенту. «Люди Кента» служили для англичан символом гражданского самосознания и патриотизма.

«Потомки Трои» – согласно одной из легенд, выжившие защитники Трои разбрелись по свету и основали новые города. Одна такая «Новая Троя» якобы возникла на северо-восточном побережье Эвксинского Понта (Чёрного моря).

«Третья стража» – широко известный в русской и мировой поэзии образ: в Древнем Риме ночь делилась на четыре «стражи», четыре смены ночных патрулей-охранников Города. В «третью стражу», римскую «гвардию», которой приходилось охранять Рим в самое опасное время – часы, когда наиболее вероятна атака врагов, набирались только самые мужественные и неподкупные воины.

«Бирнамский лес» – в «Макбете» Шекспира главному злодею было предсказано, что он останется невредим, пока на его замок Дунсинан не пойдёт Бирнамский лес. И, как известно, лес «пошёл» …

Бессонница

Бессоница, Гомер, тугие паруса...

Я список кораблей прочел до середины... (О. Э. Мандельштам)

«Стоять под дождем – не смешная забава.

Цветы пожалейте. Увянет букет!» –

Дежурный на вахте суров по Уставу:

«Прощанье славянки» привычный сюжет.

Взаправду пустынно: затихли моторы

У части военной, просёлочный тракт,

Безлюдное поле, стемнеется скоро.

Добраться успею до пробок? Не факт…

А дождик в дорогу (молюсь я) – к удаче.

Колонну «Тайфунов» закрыл горизонт.

Чтоб жили и дальше станицы казачьи,

Мужчины России уходят на фронт.

Так было всегда: и на юные всходы

Под вечер слетелась тьма воронья,

Готовы украсть, напророчить невзгоды,

И в корне убить, что дарует земля.

Не радуйтесь, черти! в предательской злобе

Колосья осилить уже не успеть,

Кружить воровски, да и сгинуть в чащобе

Дано чернокрылым, а хлебу – созреть.

И бойтесь меня. Сокрушить не удастся

Величье надежды и песен настрой,

Сумею цветок отогреть от ненастья,

А вам обернусь я волчицею злой.

Во власти моей обозначиться близко –

И стае противной кормиться не здесь!

Могу кораблей элладических список

Прочесть наизусть до полуночи. Весь.

Осенний сон

Солнце скрылось в замке тополином, Странные фигуры – тени облаков: Вдаль плывут ожившие былины, Тая и вздыхая грустно-глубоко.

Красный вечер, белые раздумья Облаком-фрегатом тонут в синеве, Тихо осень, добрая колдунья, Вихри золотые кружит по земле.

Сонный город… Озеро темнеет, В водах силуэты, призраки берёз, В дымных парках вьются сновиденья Графством сказок, княжествами грёз.

Час заката – вечный прорицатель, Мистику осенних снов не разгадать, Древний шёпот, шёпот отрицаний, В музыке дождя послышится опять.

Друга-ветра тёплого не встретив, Зябко замолчит осенняя земля, Лишь горят, напомнив о рассвете, Солнечного замка башни-тополя.

Коротко об ароматерапии

Август. Море. Звёзды. Полночь.

Сладкий запах нежных роз

Сердца осень, сердца горечь

Словно парус вдаль унёс.

Коротко о неблагодарности

Сказки нескромные южного лета,

Знойные тени отцветших садов,

Душные ночи, излишество света

Я оценю лишь в эпоху снегов.

Коротко о фобиях

Лестница в небо приснилась опять.

Оборваны марши, ступени потёрты…

Ниже спуститься – себя потерять,

А верх недоступен, как Сириус гордый.

Витрувианский человек

„Кто может идти к источнику, не должен идти к кувшину…“ — Леонардо да Винчи

Не ищи ты секрет «эликсира»,

Седина нам дана неспроста:

Совершенство осеннего мира –

В золотом иссеченьи листа.

Зазеркалье

Та, что живёт в зазеркалье, Сегодня красива и зла, Тает в богемском бокале Вина золотистая мгла.

Там, в зазеркалье, весенний Красуется солнечный день, Проще всё там и яснее, И даже белее сирень.

Женщины две и два мира – Сквозь грани единой судьбы. В зеркале строки Шекспира Как тайнопись кармы видны.

Нет в моём мире обмана Кривых ненадёжных зеркал, Вижу без дымки тумана Пустой и заброшенный зал.

В мире твоём поражает Ненужность зеркальных потерь, Комнату всю отражаешь, Но … не отражается дверь.

Зимние мотивы

*** Снег на дорогах прохожими Утром затопчется в линии, Станет, с колоннами схожая, В инее рать тополиная.

В небе, безжизненно-пасмурном, Глянет рассвет настороженный, Утром покажется мраморным Город, зимой завороженный.

В мрамор закованы улицы, В белом трамваи несмелые, Мраморно-мёртво нахмурятся Лица бесформенно-белые.

В тихом, застывшем некрополе Тени темнеют древесные. Где-то воздушными тропами Ветры спешат неизвестные.

Но недвижима поникшая Глыба небес опечаленных. В городе, горестно всхлипнувшем, Всем улыбнусь я нечаянно.

*** Сумрак горит аметистовый, Вечер снежится сиренево, Ветер жемчужно-батистовый Шалью укутает дерево.

Бархатом чёрным закроется Неба лазурность высокая, В зеркало окон посмотрятся Звёзды холодно-жестокие.

Озера блеск изумрудовый Стонет застывшими волнами, Магом волшебным орудует Изморозь с ветвями томными.

Мир серебрится заснеженный, Белым укутавшись войлоком, Всеми любимый, изнеженный, Месяц усядется в облако.

К радости хмурого Волланда Вечер исчезнет малиновый. Холодно, как же мне холодно, В праздник чужой – Валентиновый!

У окна

И дождь переходит во снег, Согласно прогнозу погоды, Летят молчаливо, во сне, Святые, небесные воды.

Вплетаются в нити дождя Кристаллы холодных пушинок, Крадётся котёнок, следя, За шорохом мышек-снежинок.

А тополь, влюблённый, молчит, Невесту Луну поджидая, Кричат раздражённо грачи, Над городом мокрым летая.

Красавицу осень унёс В безвременье ветер-романтик, Вникает мечтательный пёс В таинственный шёпот галактик.

Мечта, океан, корабли… Забудем, а вспомним – осудим, Согласно законам Земли, Уходят за судьбами судьбы.

И снова, зови не зови, Уходят за датами даты, Согласно законам любви, В дожди перейдут снегопады.

*** День умирает, склонившись устало вдали Бронзово-красным закатом; Ласково смотрит на робкие звёзды свои Вечер сиреневым взглядом.

Зимние сумерки, свет фиолетов, печаль… С ёлки пушистой снимаю Красочный звонкий наряд, серебро и хрусталь В шкаф до весны убираю.

Праздники кончились, нет – промелькнули во сне; Снова похмелье от жизни. Снег превращается в воду на тёплом окне, Как прошлогодние мысли.

Сеяла ветер, терпенье лила через край; Всё, что осталось от года: Лишь серебристых шаров и гирлянд урожай, Да тучевая погода.

Может теперь разрисую картину невзгод В сумерек свет полосатый, А за окном, уж который безрадостный год, Век умирает двадцатый.

*** Зима запорошила снегом былое, Уже от мороза немеет душа, И ветер прошепчет мне слово скупое, Огнём леденящим на щёки дыша.

А раньше он пел, и смеялись созвездья В бездонной, безгрешной, святой вышине. За буйную зелень настало возмездье, И стонут деревья в глухой тишине.

А мне в наказанье за грех отрешенья, За то, что склонялась в порывах стихий, За горечь унынья, болезни, сомненья, Зима заморозит слова и стихи.

В короткие дни и беззвёздные ночи: Раздумья над прожитым, вечный вопрос, Холодные слоги, бессмысленный почерк, Бессмыслица фраз и бессмыслица слёз.

Но в зимы любые, в морозы любые, В надежде растаять, разлиться весной, Пишу неизменно стихи неживые На снежном листе онемевшей рукой.

Москва-Владивосток

Нёсся поезд сквозь сибирскую тайгу.

Бед не знали спальные вагоны:

Немцы пили пиво с «мэном» из Баку,

Счёт вели японцы перегонам.

Некто министерский пьяно восклицал,

Что «богатство наше прирастёт-де»,

Рыжий викинг, выпив кислого винца,

Слушал речь в мучительной зевоте.

Бурно лился бред весёлый, как поток,

Через край дремуче-несвободный

Номер первый шёл – «Москва-Владивосток»,

И смеялся класс международный.

Только я смотрела молча за окно:

Дождик плыл над серым косогором,

Сена мокрый стог, дороги полотно,

Домик с покосившимся забором.

Вдоль пути брели вдвоём невдалеке

Мать и сын: не детски он был хмурый,

И она – в убогом, вязаном платке,

Шла, устало голову понурив.

Быстрый взгляд его забыть я не могу,

Взгляд немой и яростный, как пламень,

Будто он в эСВе нарядное метнул

С горя гор презрительнейший камень.

Мне на сопках Манчжурии...

Мне на сопках Манчжурии

Громом бешеных струн

Как изысканной гурии

Тайну ведал тайфун.

Дочь Памира одаривал,

Словно сказочный хан,

Блеском лунного зарева

Бледный, мрачный Хинган.

В небо кинувшись розами,

Звал меня отдохнуть,

Жёг алмазные россыпи

Млечный розовый Путь.

Но с зарницами пёстрыми

Ночь сгорала в огне,

И с ожившими звёздами

Я купалась в волне.

И нашёптывал любящий

Нежной леди Туман

Песню светло-могучую

Тихий царь-океан.

Предчувствие Киона. Сновидения (прозаические миниатюры)

*Сон №1

…Вначале был ветер. Ветер раздувал дым и гнал по мокрому асфальту жёлтые листья.

Потом был туман. Туман проник в Город невидимой стаей белых мотыльков и утопил его в своих бесшумных крыльях.

Затем была ночь. Ночь прогнала ветер и туман. Стало ясно. Сияли звёзды. Лишь месяц прятался за обрывки сине-золотых туч.

*Сон №2

Им светила Венера…

Вся земля любовалась Венерой, и травы замирали в реверансе, завидев её красоту. Окутанная таинственным розовым туманом восходила Венера на золотой утренний небосвод, а стремительные чайки разносили на своих белоснежных крыльях её сияние над морем и ткали над миром хитроумное золотисто-розовое кружево. А на закате купалась Венера в пене пурпурных облаков, и долго-долго встревоженные лучистым видением летучие мыши метались потом в ночном пространстве, потеряв покой…

Им светила Венера, но они молились Марсу.

*Сон №3

Господи, ты ошибся – Земле человек не нужен… Он губит себя и планету, к чему приведёт это путь? Какие империи пали, какие в них жили люди! Казалось – до рая близко, Эдем нам дано построить, и будет гармонии царство навеки сиять на земле. В потерянный рай не вернуться, будут ломаться копья и тысячи юных жизней уйдут, не оставив потомства. Будут кружиться смерчи, пеплом дышать вулканы, гибнуть в пожарах леса, и гордый, могучий Родитель всего, что теперь процветает, – суровый судья Океан, словно желая свершить справедливость, топить будет земли.

«Мы заставили море и сушу служить нам дорогой познания» … Познания ли? И почему мы повсюду находим лишь следы сотворённого нами зла?

*Сон №4

Все дороги ведут из Рима. Сегодня тени от фонарей, как от колонны Марка Аврелия, а солнце полыхает на закате пожаром Александрийской библиотеки. Огонь, везде огонь… Великая империя сгорела в огне страстей, в вулканах собственной жестокости, и серый пепел покрыл Вечный город. О, Цезарь! О, Антоний! Затихли литавры ваших триумфов, потемнели лавры, и только кипарисы знают, где бродят ваши тени.

На стамбульской площади танцует цыганка, звенят медные браслеты, и медным блеском искрятся её косы. А грозовые тучи над Константинополем, как смертельные пятна на лице Клеопатры, уходят к Эвксинскому Понту, и византийские ветры прошлого, как стрелы, летят к скифским степям.

В пламени Везувия сгорели Помпеи, город изысканных и жестоких зрелищ, а нынешние Помпеи отражаются в мутной воде прудов.

*Сон №5

Город мой! Город Забытых Молитв, город у искусственного моря…

Помню весну и запах цветущего винограда после дождя, и осыпь зелёной астральной крошки на тротуарах; беседки из вьющихся роз, резные крылечки и старомодные ставни. И свежесть, свежесть, что обнимает тебя, лаская кожу и тревожа душу. И эти грозы посреди зимы, и Новый год без снега, и неминуемые гололёды и оледенение в феврале, когда деревья и провода становятся вдруг стеклянными, а затем разбиваются с хрустальным звоном; и эти сумасшедшие закаты, что окрашивают затихающую землю каждый вечер в смертельно прекрасные краски; и эти звездопады осенью, и стремительный полёт вдоль Млечного Пути яркой звёздочки спутника. И ещё: птицы, их гомон, их пение, гадалка- кукушка в саду, сверчок под газовой печкой. И воздушные караваи белого хлеба…

Город мой, Город Скупых Чувств!

В золотых доспехах твоих витязей-тополей прячется нежное осеннее солнце.

*Сон №6

"Этот день растерзала бы в клочья! Завтра день, завтра ночь – тоже в клочья. Прочь повседневность, вселенская серость, сознанье бессилья от ярости мира!", – так вода засыпала в мучительной судороге, вызванной ветром. Она лишь заснула, не умирая, ведь вода, умирая, превращается в лёд, и в ней уже не купаются звёзды, и небо не ловит лазурный свой взгляд. В ней не пылает золотом солнце, и лунная дорожка не струится в серебряную вечность. Она лишь задремала в тёмной реке. Укрывшись от снежного ветра пушистыми камышами.

Но сон полуночный, бессмысленный, тяжкий всё душил её невидимой белой лапой. «Этот Город не стоит жизни. Нет в нём ни радости, ни мечты. Нет в нём и правды. Только грязные души. В черной воде – чёрное солнце, пустые кварталы, ненужные фонари. Ну и пусть. Ведь мне всё равно, я только вода. Пришла и уйду. И унесу отражение ненужного Города в ненужное Море».

*Сон №7

И приснилось мне Сотворение Мира. Солнечная система предстала в виде необычном и странном…

Орбиты новорожденных планет отчётливо сияли среди твердыни чёрной мглы как серебряные эллипсы, словно ход движения космических сфер был разлинован заранее тонкой незримой кистью. Восемь планет летели вокруг Солнца почти в параде – грозно, таинственно и величаво, и радужное облако широким Сатурновым кольцом окружало каждую из них.

Но Солнца не было. В центре светящейся газовой туманности виделся непостижимо прекрасный – ослепительный лик, и светозарное существо это мановением левой руки дирижировало полётом планет.

*Сон №8

В открытое окно неслись снежинки, металась от ветра тюлевая занавеска, раздуваясь как паруса бригантины. На полированном, матово-зеркальном столе среди золотых осенних листьев и цветов жасмина лежала белая книга. Глянцевые картины в ней оживали, лишь только я дотрагивалась до листа рукой. Картины морских далей вдруг плескали в меня морской пеной, золотые статуи на магических островах ослепляли своим блеском. Я слышала шум крыльев альбатросов сквозь грозовые разряды надвигающегося шторма. Помню рисунок древней раковины, лежащей на дне океана среди причудливых коралловых зарослей.

Водная поверхность картины подёрнулась от моего дыхания ажурной рябью, и витиеватый моллюск ожил…

*Сон №9

Ах, как дьявольски прекрасен был этот айсберг! Огромным, голубоватым, почти прямоугольным небоскрёбом громоздился он среди океанских волн, и солнце отскакивало от его мерцающих граней радужными протуберанцами. Осколок Сириуса, он разгонял вершиной облака.

Ах, как величаво он плыл, рассекая просторы океана, и сопровождавшие его дельфины и киты своими прыжками и фонтанами завершали его триумфальную феерию.

Нежность моя, застывшая нежность! Почему вслед за этим айсбергом не стремишься ты к экватору, чтобы, растворившись в Гольфстриме, не возвратиться на землю радостным родником на пальмовых островах?

*Сон №10

Среди океана метеорных потоков, где-нибудь на космических островах, ты построишь мне дом из алмазных снежинок и зажжёшь в очаге зарю. Бесконечные лестницы убегать будут в море, акведуки теряться в горах, башни глазами зеркальных окон тысячу солнц отражать. На зелёном лугу поселится Лето. Весёлые тигры подружатся с нами. Берёзовый ветер, живущий за старой дорогой, будет гостем у нас каждый вечер.

Но разве ты сможешь потеряться НАВЕКИ на космических островах, среди океана метеорных потоков?

Наш век...

Надо вернуться в свой век сумасшедший,

Пора говорить современную чушь,

Кто-то подскажет, а кто-то нашепчет:

Где, модные нынче, ломбарды для душ.

Маску примерю, радушную маску,

И вспомню условности светских манер:

Льстивые речи, наивные сказки

Из области околоденежных сфер.

Что там за масками, горе-актёры?

Играете вы в просвещённых людей,

Только повсюду – одни филистеры,

Пустыня холодных и серых камней.

Алчные думы, завистливы взгляды,

Мелки и ничтожны все ваши мечты,

Дачи, собаки, квартиры, наряды,

Валюта, кредиты, налоги, суды…

Век сумасшедший, но он на исходе…

И может, испив эту чашу до дна,

Новое время взовьётся в полёте,

И может быть, может быть, я не одна.