Ты читала Бояръ-аниме

Гороскоп

Однажды Катя и Сергей,

Изрядно выпив и успев потанцевать,

Решили поиграть в игру

И своих бывших стали вспоминать.

«Давай, ты первая, — сказала Серёжа, — начинай».

А Катя в краску: «Как-то неудобно…»

«Ты не ломайся, чай не месяц май,

Давай рассказывай про каждого подробно».

«Нуу, первый мой был…

Как тогда казалось, Аполлон.

Накачен, мил, красив, но все уже не вспомню я подробно.

Давно минули те деньки, я только помню, что лежала неудобно.

Он на прощанье помню в щеку целовал

И подарил мне палку колбасы.

А после чуть по-хитрому мигнув

Сказал: по зодиаку он Весы».

Второй был низок ростом и ревнив.

Был неуклюж он, прям как в лавке слон.

И гением себя он представлял,

Все говорил, что он Наполеон.

По зодиаку был он Скорпион.

А третьего и вовсе не хочу

Даже спустя сто лет я вспоминать.

С ним был всегда во всем сплошной звиздец.

По знаку помню, что он был Стрелец.

Четвертый был дебил и наркоман,

Ну а потом и вовсе стал Игрок.

А я ведь, было, дура, повелась

— Прельстило, что по знаку Козерог.

А пятый был красавец, смугл, горяч,

Но был транжира, хоть все деньги прячь.

Сантехник был по имени Гордей,

По знаку точно помню — Водолей.

Шестой… ой, там не так уж интересно.

Он был очень здоров, такая глыба.

Но говорил он мало, все молчал.

Тогда я поняла — по знаку Рыба.

Так, номер семь, мне неприятно вспоминать.

Всегда был резкий, будто ураган.

Он никогда не вел себя как Овен.

Всегда упрямый был он как баран.

Восьмой был крайне неприятным типом.

Был он упрям, напыщенный гордец.

А я ведь с ним тогда вообще связалась,

Лишь только потому что он Телец.

Девятый, там запутано все было,

Не знал он свою мать,

Ни деда ни отца,

Был сиротою он

Под знаком Близнеца.

Десятый, там все начиналось мило,

Не груб, не глуп и в общем не дурак,

По гороскопу только нам быть вместе не светило.

Рассталась, я узнав, что он был Рак.

Потом был у меня роман курортный.

Там санаторий старый, словно хлев.

Зато какой мужчина был галантный.

Ну то понятно, все-таки был Лев.

Ну, а последний был козел брехливый,

Как оказалось, есть жена и дочка Ева.

Выслушивал он от меня все терпеливо.

Тогда я поняла — ну точно Дева.

«Ну все, закончила жена.

Теперь, муж, очередь твоя.

Там сколько у тебя их было — Пять или шесть?

Ты не стесняйся, расскажи про них как есть».

Ну муж смутившись опытом жены

Забыл уже про пьяные понты:

Ведь у него она же первою была,

С другими то он только целовался.

Но даже никогда не раздевался.

Колыбельная

Помнил он улыбочку елейную,

Глазки серые и личика овал.

Он запомнил с детства колыбельную,

Что ему папаня напевал.

Чок-чок, чок-чок,

Ты ложись-ка на бочок,

Придёт с Люберец качок

И подвесит на крючок.

Вот «ТТ» тебе в бочок

— Отдавай бабла пучок.

Папка был тогда заботлив, весел,

Покачал его и уложил,

Постирал, пелёночки развесил,

В телеке он звук чуть приглушил.

«Ну-ка иди сюда, торчок,

Говоришь, что денег ёк?

Тебе вроде невдомёк,

Как спускается курок?

Что ты лыбишься, хорёк,

— Был последним твой денёк».

«Спи спокойно, сынок,

Пап твой с врагами строг.

Не придёт к тебе волчок

— Попадётся нам в сачок.

Чок-чок-чок-чок».

Предприниматель

Расскажу вам историю эту

С тривиальным вообще-то сюжетом.

Как сидели на кухне супруги,

Обсуждая проблему с бюджетом.

Я ещё молода и упруга, —

Говорила супругу супруга.

Чтобы было здесь больше понятия,

Назовём их мы Мишей с Катей.

Жить мне так уже больше не в радость:

Спим на старой, со свадьбы, кровати.

Денег надо нам больше, Мишаня, —

Он внимал наставлениям Кати.

Я хочу себе шубу из норки,

Не дешман, покупая в запарке,

И чтоб в новом купальнике с горки

Покаталась я в кайф в аквапарке.

Чтобы летом сгоняли в Анталию,

Ну а осенью — можно в Италию.

Не смотреть на помёрзшие ивы,

А зимою хочу на Мальдивы.

Не закатывай глазки, мой суженный,

Отнесись и ко мне ты с заботой.

А то вид — будто ослик нагруженный.

Ты мужик — так иди заработай!

Не хочу я считать до аванса копейки,

Как работница узкоколейки.

Со своею зарплатой в полтос

Сам себе теперь ставь ты засос.

И пока ты не заработаешь —

Ты меня больше не потрогаешь.

Ляжешь ты на отдельной кровати —

Таковы же слова были Кати.

Каково же было изумление,

Перешедшее в исступление!

Заработать — да он и не против,

Не идти же на преступление.

Стал тут Миша думать и гадать,

Где же ему денег столько взять.

Надо было точно рассчитать,

Как ему баблишечка поднять.

Думал Миша: вроде ж не дурак,

Не преступник я и не предатель.

Как я сразу не допёр, чудак?

Буду я — крутой предприниматель!

Утром он побрился дочиста,

Выглядеть старался не угрюмым,

Начинал жизнь с чистого листа —

В шкаф полез за свадебным костюмом.

И уверенной походкой, словно танк,

Прямиком отправился он в банк.

Занял очередь, забрал свой номерок —

Он теперь финансовый игрок.

Менеджеру он без предисловия

Говорит: «Изучил я условия,

Всё узнал, и осталось лишь взять

Для начала лимончиков пять.

А потом раскручусь, поднимусь —

За добавкой тогда к вам вернусь.

Вы поверьте, не дам заскучать,

Так давайте кредит оформлять».

Консультант, весь румян и подтянут,

Закалённый он йогой с ретритами,

Говорит, что не все бизнес тянут

И у них на кредиты лимиты, мол.

«Вы не бойтесь, мне много не надо,

Я не лезу в карман за отмазками.

Вы немного мне денежек дайте —

Заиграет Форбс новыми красками».

Вдруг одобрили денежку Мише,

И увидел он знак в том кармический.

А кредит был теперь на руках —

Ничего, что процент там космический.

И он начал крутиться пчёлкой:

Торговал новогодними ёлками,

Чуть просел по деньгам — но пофиг,

Стану я богачом, как Тофик!

И шаверму крутил он с курицей,

Чтоб одна такая — на улицу.

Продавал он и брус из липы,

Но проверка спросила про СНиПы.

Потихоньку кредит истончался,

Но Мишаня с того не печалился:

«Если жить всегда будешь с опаской —

Никогда так не стать Дерипаской».

Продавал лубриканты и смазки он,

Представлял себя Илоном Маском.

А продав вдруг однажды кувалду —

Счастлив был, как Криштиану Роналду.

И без всяких к тому сантиментов

Открывал магазин инструментов.

Будет в бизнесе он развиваться,

Курс запустит он по мотивации,

Чтобы недруги от зависти корчились…

Но увы и ах — деньги закончились.

И мечтал он о славе и почестях,

Называли его чтобы сэром,

И сидел бы на ВИП-овских он местах,

Стал бы первым триллионером.

Конкурировать хотел с саудитами,

Но остался в долгах и с кредитами.

А вместо звонкого «Ура!»

Домой придут коллектора…

С Пришвиным

С Дня рождения, идя Гриши,

Может, выпив чуть лишнего,

На опушке лесной, вечером

Повстречался я с Пришвиным

И стоит Михаил, улыбается

Подошел он ко мне, обнимается.

От природы получал терапию.

Ну айда-ка, посмотрим Россию

Хоть дорога была не ближняя,

Посмотрю на черемуху с вишнею.

Не беря ничего лишнего,

Мы отправились в путь с Пришвиным.

И тропинки там были особыми,

Где чащобы сменялись сугробами.

И шагая вдвоём с Пришвиным,

На пути повстречались с Вишну мы.

Идеальных черт лица линия,

Ну а кожа у него синяя.

Одаряет он всех дарами,

Управляя отсюда мирами.

Проходя сквозь село Новгородское,

Мимо хутора Краснофлотского,

Вышли с Пришвиным мы с изумлением

Прям к усадьбе товарища Троцкого.

Всех подарками он одаривает,

Иногда голова побаливает.

Сам одет он в костюм лаосский

И живет с молодой матросской.

Дальше улица идёт Киприотская,

Стоит дом врача Спасокукоцкого,

Переулок там есть Кисловодский,

И живет там Иосиф Бродский.

Угостил нас Бродский котлетами,

Познакомил с другими поэтами,

Протянул запить — пару шкаликов

Смеляков с нами был и Шпаликов.

Представлялось это мне грёзами.

И прошли мы рощей березовой,

И откуда ни возьмись вдруг

Повстречался нам Миша Круг

«Это вам не притон гламурный,

Я друзей привожу в «Лазурный».

Все столы там всегда накрыты,

Заходите в мой дом, братва,

Мои двери всегда открыты».

Запечённые гуси, утята,

На столах там и чай, и мята.

И сидят в спортивных футболках

Там ребята в суровых наколках.

Заходите, не сомневайтесь,

Вы писатели — нас не стесняйтесь.

Люди тут без гнильцы, не скользкие,

Мы ребята простые — подольские.

Идем дальше своею дорогою,

Вместе с Пришвиным, никого не трогая.

И в плаще втачного покроя

Мы встречаем Виктора Цоя.

Обменялись мы с ним приветами,

Спели песни с его куплетами:

«Если есть пачка сигарет — всё неплохо» —

Таков совет.

Обойдя лес Звенигородский,

Встретил нас Володя Высоцкий.

Перейдя через холм покатистый,

Мы услышали голос раскатистый:

«Будьте вы, ребята, осторожными,

Тут опасно, дороги сложные.

Впереди бурелом и овраги,

И волки выбегают за флаги».

Идём вверх, огибаем вершины,

На дороге вдруг видим — кувшины.

Вид у жидкости светло-розовый,

А по вкусу — как сок берёзовый.

И, напившись, поставив кувшин,

Вдруг предстал перед нами Шукшин:

«Что же молодцы вы удаленькие,

Истоптали свои вы валенки.

Впереди природа прекрасная,

Птица там поет сладкогласная,

Есть проталина там безопасная,

И растет там калина красная».

Мы прошли буреломы, просеки,

Как поля, так и лес суровый.

И скользили по веткам волосики,

Когда встретили мы Бодрова.

Он с улыбкой стоял узнаваемой,

Встречей с нами был счастлив и рад.

Всеми фразой с кино обожаемой

Он спросил: «Так в чём сила, брат?»

Через чащу пройдя непролазную,

Обойдя еще пару ручьёв,

Не тревожа в лесу живность разную,

Перед нами предстал Башлачёв.

Он с гитарой, как будто с гастролей,

И не сперли родную подпольщики.

И без всяких к тому меланхолий

Спел про русские он колокольчики.

Наловили мы раков, наелись мы злаков,

И стоит на пути силуэт.

Пригляделись, узнали — так это ж Булгаков!

Точно схож, будто видишь портрет.

«Как тебе здесь, маэстро, пишется?

В этом мире волшебном дышится?»

Ну а рядом с простым фломастером

Маргарита сидит с Мастером.

Стоит в чаще изба старая,

И у входа, у самого цоколя,

Нас встречает фигура поджарая —

Мы узнали в ней Гоголя.

«На руках у него небольшой ожог…

Ну зачем ты, писатель, книгу сжёг?»

К вам пришли б мы и зноем, и стужами —

Не сгорел бы тогда том с "Душами "».

Обойдём все топи и сухостой —

Не бывает прогулка тут простой.

И вода в ручье будто вспенена —

Вдруг увидели мы Есенина.

И не спутаешь — на себя похож,

А в руке у него — финский нож.

Цвет лица только светло-сер…

Не пойди ты б тогда в «Англетер» …

И выходим вдвоём на опушку мы,

И увидели там Пушкина.

Продолжение писал про Евгения —

Мы воочию видим гения.

Вдруг услышали речь латинскую,

И фигура стоит исполинская,

И командует всеми без крика —

Великан русский — Пётр Великий.

Километров прошли немеряно,

От домов своих вдалеке.

Не должно быть всё зря потеряно,

Но мы вышли к большой реке.

Не конца ей и края нет,

И вдали я не вижу берега.

Не проплыть и за сотню лет —

И начнётся сейчас истерика.

Но Спаситель явился, рядом встал:

«На размер реки не глядите.

Проведу через весь я астрал.

Вы не бойтесь, за мной идите».

И без всяких больше вопросов,

Мы пошли вдвоём с Господом.

На ногах вся подошва стёртая,

Но вода — как земля твёрдая.

На полусогнутых иду и сутулый,

Под водою киты с акулами.

Говорит мне тут Пришвин так важно:

«Ты не бойся, нам с Богом не страшно».

Не успел я и глазом моргнуть —

Мы пришли. Вот и к дому путь.

Никого нет вокруг, я один,

Будто лампу потёр Аладдин.

Не беря ничего лишнего,

Погуляли мы так с Пришвиным.

Ты читала Бояръ-аниме

Ты читала Бояръ-аниме,

Была милой, как плюшевый мишка,

Покупала всегда Каберне,

Засыпала под вечер за книжкой.

Ты пьяна — я к тебе приходил,

Говорили с тобою без риска,

Не ругаясь, посуду не бив,

Закусила хотя бы ириской.

Расспросила, узнав про дела,

Шкаф открыв, предложила наливку.

Откажусь — тяжело с бодуна,

Не допишешь Альтернативку.

Хоть проветрить — открою окно,

Свежий воздух тотчас же влетает.

Предлагаю сходить погулять —

Вижу: ты как свеча, что сгорает.

Отказалась, сказала: «Дела,

Не сварила ещё макароны,

Не дочитана в прозе глава,

Как девица родит от барона».

Убегаешь на кухню, гремя,

Ставишь воду и газ зажигая,

И остатки в бутылке вина

На ходу, между дел, допивая.

Рассказала в восторге ты мне,

Прочитав долгожданную проду,

Утолив свою жажду в вине,

Что графиня родит от урода.

Мне с тобою пора завершить.

Поищу я попроще — доярку.

Очень тяжко с алкашкою жить,

Что всё время читает Боярку.

Зина

Милая девушка Зина

С круглым идет животом.

Коля был с ней без резины,

Вот, что случилось потом.

Коля вдруг стал упираться:

«Сын этот не от меня.

С Димой могла развлекаться», —

Так говорил мне Илья.

Видела Маша и Лиза, Валя, Галина, Ирен,

Что заходил к тебе Витя, Стёпа, Антон и Сурен.

Каждый проведывал Зину, был ей и счастлив и рад.

Был даже, трижды женатый, старенький дядя Ринат.

«Все это ложь и наветы, только тебе я верна.

Буду хорошей хозяйкой, лучшая буду жена».

Выпил Колян, что налито,

Стала женой Зинаида.

В слезы тут Колина мама:

«Бабушка бы не простила.

Стала невесткой шалава,

Не для нее я сыночка растила».

Так бы она горевала,

Но прилетел с далека

Брат ее шибко ученый:

«Надо, мол, сдать ДНК».

Пусть вот и Зина и Коля,

Просто анализы сдав,

Ждут своего результата

— Это гарант от шалав.

«И не смотри ты на внешность,

Твой иль не твой на глазок.

Всё порешает наука,

Просто сдадите мазок».

И результаты готовы:

«Парень, да ты молодец,

Все хорошо, подтвердилось,

Ты ему точно отец».

Коля вдруг заулыбался:

«Лучшая Зина жена,

Хоть побывал у ней каждый,

Но от меня родила».

Так грустью веет от берёз

Так сильно грустью веет от берёз,

Твои глаза — как осень за окном.

В платке простом, в тоске девичьих слёз —

Как вся Россия, тихая, в одном.

Иду тропинкой, где ромашки спят,

И сердце бьётся — колокол в груди.

Ах, милая… тут вечно виноват

Тот месяц в небе, да и я в любви.

…и в золоте твоих волос закат,

И ветер с моря так поёт, как в старину.

И кубок с ядом вкусен, как коньяк —

Я выпиваю яд и всё живу.

Ты — парус белый в дымке дальних скал,

Ты — рана вечная, что не закроет шрам.

В груди моей горел-горел пожар,

И разлетелся пепел по горам.

В последний раз целую твои веки

В последний раз целую твои веки,

Где тает снег и гаснет светлый день.

Смерть — это просто тишина навеки,

И в ней твоё дыханье — просто тень.

Я лягу рядом, словно пёс у ног,

В траве, что станет нам последним сном.

И пусть земля нас примет в свой чертог,

Где нет разлук — мы вместе под дождём.