Ты, чай, стул, кошка

Если вам солнце упало на голову...

Если вам солнце упало на голову… Солнце упало. Бывает. Ну вдруг! Если однажды свалилось на голову, вы не спешите его убирать.

Пусть оно светом вам ляжет на волосы и заплетется там желтыми лентами. Искрами-бисером звонко рассыплется. Щеки покрасит в румяный рассвет.

Тихо пускай притаится под веками и поиграет с ресницами длинными. Губ уголки пощекочет и спрячется – солнце умеет таинственно прятаться – в лучиках теплых нестарых морщин.

Шляпкой для вас обернется кокетливой, с розовой розой и глазкой анютиной. Или, наверное, с яблочной веткою и непременно нарциссами белыми. (Да, про анютины глазки всё знаю я; просто решила – и будет одна!).

Брошкой янтарной носите на лацкане. Солнце, оно не боится и брошкою. Главное, чтобы держалось как следует – солнце ронять неприлично, ведь правда же? Так что цепляйте его хорошо.

Ну а потом, если солнце попросится, вы отпустите его. Высоко! К небу прибейте каким-нибудь гвоздиком. Чтобы висело покрепче. Вот так.

Только прошу вас, не прячьте за пазухой! Я умоляю, не прячьте за пазухой! Солнцу нельзя совершенно за пазухой! Там ему плохо, темно и скучательно. Только его не пихайте в карман!

Пусть оно светит за маленьким облаком. Пусть оно светит. Большое, огромное. Пусть оно светит, как самое яркое. В небе, во взгляде и ямочках щек.

Дивноморье

Песок дивноморья… бегу босиком,

И волны ступни догоняют, играя.

Я в небе. Я в море. Я так далеко!

В прибрежных мечтах благодатного края.

Я воздух. Желание. Свежесть. И соль.

Я белое платье из хлопка и света.

И солнце — мой сладкий и знойный король,

А я — королева жарчайшего лета.

Бегу. Улетаю. Мне так хорошо!

Вздыхает размеренно гладь океана.

И я отдаюсь, растворяюсь душой

В песке дивноморья… Блаженство. Нирвана.

Мальвина

Убежала Мальвина из дома

И покрасила волосы в пепельный цвет.

Вы, наверное, с нею знакомы:

Мельком где-то в рекламе – мол, «перхоти нет».

Соблазнил ее крепкий парнишка –

Портмоне, ключ от сейфа и пять золотых.

…Пыль ложится на старые книжки

Лоренцини-Коллоди и прочих Толстых.

А кому не хотелось красиво?

Поцелуй в Астон Мартин на полном ходу

И Черваро на фоне залива,

Вид на горный пейзаж, орхидеи в саду.

Артемон отожрался, собака.

Носит шейные кольца Де Бирс и Картье.

Но к Мальвине заходит, гуляка,

Поворчать на гастрит и свое житие.

Нет, домой ее вовсе не тянет.

Так, бывает, утопит в чернилах перо,

Дневничок свой девичий достанет,

И напишет рука машинально: «Пьеро…»

Я думала, это дорога из желтого кирпича...

Я думала, это дорога

из желтого кирпича.

Я думала, что она

ведет в Изумрудный город.

Бежала по ней вприпрыжку,

танцуя и хохоча,

Любила наотмашь, вдрызг

того, кто мне был так дорог.

Но смех становился тише,

дорога меняла цвет,

И скоро я поняла,

что где-то вкралась ошибка,

Что нет никакой дороги

и города тоже нет.

А все, что вокруг — песок,

холодный, колючий, зыбкий.

И я протянула руку

к тому, кто мне дорог был,

Сказала: давай найдем

свой путь в этом странном месте.

Но пальцы поймали воздух —

и разом сошел весь пыл.

«Ты где?» — я спросила робко.

Ответом — вой черных бестий.

Я думала, просто сдохну

в пустыне, где нет путей.

Я думала, что умру —

и станет немножко легче.

И все же я шла зачем-то,

без мыслей и без идей,

Лишь жгучий Бастинды смех

за мною вихрился смерчем.

Порой я искала привычно

ладони родной тепла —

А вдруг не затянут вглубь

добычу пески лихие?

Но не было здесь опоры,

поэтому шла и шла.

Серебряный цвет за век

смела с башмачков стихия.

…Однажды устали боги

запутывать мой маршрут,

И снова под ноги лег

кирпич, что желтит на глаз…

Быть может, найду дорогу,

а может, меня найдут.

А если тот город — лишь призрак,

тогда я вернусь в Канзас.

Не плачь над могилой моей... (перевод)

(Мой перевод стихотворения М.Э. Фрай)

Не плачь над могилой моей, не стой –

Меня там нет. Я снова живой.

Я – тысяча вольных морских ветров,

Я – россыпь алмазов на шали снегов,

Я – солнечный свет на спелом зерне,

Я – дождик в осенней глухой тишине.

Когда на заре ты проснешься опять,

Я буду звездой, что ложится спать.

Не плачь, над могилой моей застыв, –

Меня там нет. Я не умер. Я жив.

(Do not stand at my grave and weep;

I am not there. I do not sleep.

I am a thousand winds that blow.

I am the diamond glints on snow.

I am the sunlight on ripened grain.

I am the gentle autumn rain.

When you awaken in the morning's hush

I am the swift uplifting rush

Do not stand at my grave and cry;

I am not there. I did not die.)

Он был для меня... (перевод)

(Мой вольный перевод из Уистена Хью Одена)

Он был для меня востоком и югом,

Шаром земным, что несется по кругу,

Он был моей полночью, тьмою и светом,

Словом и песней, стихом и поэтом.

Я думала, это глоток волшебства,

Любовь будет вечной…

Я была неправа.

(He was my North, my South,

my East and West,

My working week and my Sunday rest,

My noon, my midnight,

my talk, my song;

I thought that love would last for ever:

I was wrong.)

И он пьет кофе, а она пьет чай...

И он пьет кофе, а она пьет чай,

И был этот взгляд, будто невзначай…

И можно, конечно, придумать, что он

Мечтает попасть в ее сон.

И можно, конечно, решить, что она

Лишилась от этого сна.

Но все то ли проще, а то ли сложней;

Проходит две тысячи дней.

По-прежнему крокусы ранней весной,

По-прежнему поезд домой.

И вот он пьет кофе, а она пьет чай,

Но был этот взгляд, будто невзначай.

Ты искал во мне тихой гавани

Ты искал во мне тихой гавани

И спокойствия горных озер,

Луговыми наполнить травами

Ты хотел наш с тобой шатер.

А пришел — волны бьются истово,

Меж порогов летит река.

И ты думаешь, как же выстоять,

Дом на скалах построить как?

Ты прости меня, милый, не знала я.

Я стремилась бежать вперед.

Что хотела и что искала я,

Разве Бог лишь теперь разберет.

Оказалась не мелкой заводью,

Но и морем назваться не мне.

Я — кораблик, что где-то плавает,

Сам послушный морской волне.

Ты ищи меня, милый, пожалуйста,

Среди бурных и пенистых вод.

Я войду — все оставлю без жалости —

В дом, медвяный от запаха сот.

Ночное танго

Ты соткался из моего прошлого,

Из обрывков нитей моих извечных метаний,

Из дворцов и замков хрустальных крошева,

Из поездов… из расстояний.

Этот ритм, он звучит во мне, или в тебе тоже?

Немного от ночи, немного от лунного света…

И висок к виску, твоя кожа коснулась кожи.

Мы схожи? У меня пока нет ответа.

Я опять ничего ни про что не знаю,

Я – сомнение, я вся вина и сомнение.

И единственное, что тоску умеряет,

Это движение.

Я закрываю глаза. Шаг. И еще один.

Сразу, без отдыха, вскинуть к чужому бедру колено.

Я сейчас не своя. Тот, кто рядом – мой господин.

Я не пытаюсь забыть тебя. Это была бы уже двойная измена…

Бегут по водостокам капли звонкие...

Бегут по водостокам капли звонкие,

Весна на улице! На улице весна!

Я чувствую себя совсем девчонкою.

Вскочила утром. Солнце! Не до сна.

Вдыхаю запахи - кора деревьев мокрая,

Дома, асфальт и талая вода.

Смотрю на ноги. Это что, промокла я?

Совсем как в детстве... точно, как тогда.

А снег покрылся корочкой узорною,

Чернеет. И сугробов меньше стало.

Пришла весна. Весна не иллюзорная.

И значит... можно все начать сначала!

Ты, чай, стул, кошка

И вот ты сидишь; у тебя в голове

одна тысяча разных вопросов.

Ну, таких, очень глупых...

почему тебя бросили, например.

Может, он (тот, кто бросил) боялся

неизбежных моральных взносов?

Может, просто решил,

что ты некая сущность из клана химер?

И вот ты встаешь; тебе нужно пойти

и налить себе новую порцию чая.

И понять под неё, что нет,

ты для него вовсе не свет в окошке.

А когда возвращаешься,

так бессмысленно по нему скучая,

оказывается, что твой стул

заняла кошка.

И вот ты себе говоришь, что пора

отказаться. Ваш рай невозможен.

Что, болит? Тебе выдрали сердце —

это, знаешь, немножко больно.

Очень трудно покинуть того,

кто давно у тебя под кожей.

На кого ты глядишь, взрезая

улыбкой весь мир невольно.

И вот ты молчишь; тебе нужно молчать.

Или нет? Ты не знаешь сама ещё толком.

Ты разорвана надвое — книга,

обнажённая, без обложки.

И пока от тоски и надежды

всё нутро твоё воет волком,

прикорнув у тебя на коленях,

засыпает кошка.

Мир, как драная обнова...

Мир, как драная обнова — не пришить, не склеить снова,

Разодрался до основы

Мир мой.

Не утешиться, ни скрыться. Вот разбитое корытце,

Пей, безродная волчица,

Пей, вой.

Не упала, не устала, просто верить перестала,

Словно ночь поцеловала

Лоб мой.

Не спешите строить ковы, мне судьба давно готова:

Литься старым горклым словом.

Одной.

Мастер Глины

Я простую, уставшую глину

талой смочу водой

И ладонями разомну.

Мне в окошко привычно помашет

Мастер Ветров рукой,

По-соседски ему кивну.

Теплой кожей я жизнь ощущаю

пальцами через грязь;

Улыбнутся глаза на миг.

Белый, желтый, охристый, черный –

есть между ними связь –

Молодая, дитя, старик…

И день один сменяет другой,

Но не в гончарной моей мастерской.

Тут шорох веков и дерева стук,

Здесь время стоит,

пока вращается круг.

Мостовые из камня стоптаны

в щебень, золу и пыль,

Вбиты в землю тысячей ног.

Черепков за порогом – множество,

отданных в зной и стыль,

Подберет их Мастер Дорог.

Для последнего испытания,

таинство сохраня,

Брошу глину в калёный зев.

«Очищение редко понято», -

скажет Мастер Огня.

Но рождаются, умерев.

И день один сменяет другой,

Но не в гончарной моей мастерской.

Ведь Мастер Часов – мой старый друг,

Здесь время стоит,

пока вращается круг.

Нет, я не верю в смерть моих друзей... (Мое credo)

Нет, я не верю в смерть моих друзей,

Не верю в боль для них, что жаждет длиться вечно.

И может мир твердить бесстыдно, бессердечно,

Но я не верю в это, хоть убей.

Мы будем жить, мы не умрем вовеки,

И мимо нас пройдет конец концов бесславный.

Единственный, кто обладает правом – Бог. Он главный.

У вас нет прав, больницы и аптеки!

Я верю в жизнь, и это выбор мой.

Он существует для любого, кто захочет.

Для тех, кто хоть однажды просыпался ночью,

И, глядя в небо, видел путь домой.

…

На откуп не даны мы зверю,

Мы – малая частица рая.

Я знаю, потому что верю.

Я верю, потому что знаю.

Ноша на мне...

Ноша на мне. Непосильная.

Думают все, я сильная.

Думают все, что справится.

Стрихнином, поди, не отравится.

Стерпит пусть все, холодная,

Для общества непригодная…

Но организм такой же ведь,

Так же до крови хлещет плеть.

Что ж я у вас виноватая,

Вечно во всем горбатая?

Может, меня полюбите,

Или, раз так, погубите?

Может, совсем оставите,

Водку с краюхой поставите?

Кто я для вас? Незрячая?

Совесть души ходячая?

Да, мои это трудности,

От разума дикой скудности.

Да, я хотела не думать бы,

Скрыться от всех, от самой судьбы.

Только не получается,

Долго нам вместе маяться…

Во тьме ступаю робко к шелку...

Во тьме ступаю робко к шелку,

Сминаю нервно кружева,

В груди горящие иголки,

Комком застывшие слова.

Одно движенье — легкий трепет,

Бежит со сладким стоном дрожь.

И скульптор-страсть изгибы лепит…

Дразни меня, волнуй, тревожь.

Прикосновенья ненасытны,

И с плеч скользит к ступням атлас.

Тебе не страшно, мне не стыдно,

Сегодня все, что есть — для нас.

И губы приоткрылись влажно,

Ловлю я вздох короткий твой,

И мне уже совсем не важно,

Кто ты, кто я… кто мы с тобой.

Отведи меня туда, где ночь нежна

Отведи меня туда, где ночь нежна,

Угости меня горячим шоколадом.

Мы с тобой сегодня будем рядом,

Отбирая час-другой у сна.

Будет смех на пирсе, огоньки в волнах,

Пряный ветер, как глоток вина, хмелящий,

Поцелуй украдкой, меда слаще,

Вкус граната и лукума на губах.

И прохлада камня, жар твоей руки…

Мы свидетели друг друга этой ночью.

Мы у моря строим дом песочный,

Нам неведомые светят маяки.

Растворится алый запах темноты

Между нами, спящим солнцем и оливой.

Я на миг не буду несчастливой,

И на миг счастливей будешь ты.

Дни — короткие нити Арахны (верлибр)

Дни — короткие нити Арахны. Я старательно крашу их в радужный цвет, но выходит блеклое полотно.

Оно не серое, нет. Просто краски выцветают, лишь коснувшись волокон. Я устала — наверное, это причина.

Мы работаем так много и даже находим в этом какой-то толк. Мы отдыхаем так же, как работаем.

Мечты — фиолетовые крылья Ириды. Говорят, фиолетовый — цвет безумия, но фиалки и аметисты успокаивают меня.

Однажды желания сбудутся, и мы узнаем, хотелось ли нам этого на самом деле. Удивительно, но время всё расставляет по своим местам.

Давно прирученные и дикие фантазии — мы любим их, потому что они наши. Иногда нам приятней держать их при себе, чем попробовать отпустить.

Даль — бескрайняя вотчина Борея. Или Нота. Я всегда стремилась туда. Говорят, человеку свойственно заблуждаться.

Он, человек, ищет того, чего нет, находит и тяготится. Я из таких же? Наверное, да. Женщина-ностальгия, со мной бывает невыносимо трудно.

Маленький секрет, один маленький секрет позволяет оставаться со мной надолго. Я люблю объятия — крепкие, сильные, добрые.

Маска — веселая забава Талии. Или грустная – Мельпомены. Она слетает, когда подпускаешь кого-то слишком близко. Наверное, это и есть любовь.

Одна из ее граней, по крайней мере. Иначе зачем нам нужны другие люди? Иначе зачем другим людям нужны мы?

Дарить друг другу нечто большее, чем корки хлеба с наших пиров, чем капли слез с нашей могилы – я бы хотела. А вы?

Городской алфавит

Авантажна столица,

Беззащитна в душе.

Велкам бэк! Возвратиться.

Город – сырость, клише.

Дорогой ресторанчик,

«Елки-палки» и Вождь,

Желтый плащик и мальчик,

Зонт раскрытый и дождь.

Игротеки все в прошлом,

Квартиранты все здесь.

Логопед правит ложкой

«Мыло», «раму» и «жесть».

Ненавидеть? Нет смысла.

Обижаться? На что?

Перетяжка повисла,

Раритеты-авто.

Свет на улицах гаснет –

Три квартала подряд.

Убегать? Что ужасней?

Фонари? Пусть горят.

Холод это не голод,

Центр это не край.

Чебуреки – не повод,

Шутовству не мешай.

Щелки, двери, картины.

Электричество. Ток.

Юг и Север едины.

Я люблю горький смог…

Эту дверь приоткрыла зачем...

Эту дверь приоткрыла зачем, сама я не знаю,

Любопытство толкнуло, а может быть, сердца удар.

В извинительный фатум играть, уже не играю.

Наказание? Дар?

Ты бродил там довольно давно, и ждал терпеливо.

Не надеясь, о нет, просто молча пиная порог.

Почему-то случилось, и я тебе отворила.

Испытанье? Урок?

Не шагнула вперед. Я боюсь. И ты это видишь.

Ты ведь тоже остался стоять ровно там, где стоял.

Дверь открыта, и ужас в глазах… Меня ненавидишь?

Иль об этом мечтал?

Сделай шаг, подойди близко-близко...

Ответ "Самовару" Веллера.

«Сделай шаг, подойди близко-близко,

Ты же этого хочешь, ведь так?

Риск? Он есть. Но не думай о риске.

Я люблю; я твой друг, а не враг.

Растворись. Я себя предлагаю,

Как ты жаждешь, как просит нутро.

Я не брошу. Не лгу. Обещаю!

От промозглых укрою ветров…»

…Да, я слышу твой крик, как не слышать.

Да, ты прав, я, конечно, хочу.

Только знаю, наивный малыш мой,

Чем за веру в тебя заплачу.

День пройдет. Может, месяц, полгода…

Вскоре мной тяготиться начнешь.

Извинишься: «Прости сумасброда»,

В дальний угол «старьё» зашвырнешь.

Не божись, что не будет такого,

Что все это — лишь страхи мои.

Ты — мужчина, а значит, фигово

Разбираешься в гранях любви.

Ты уйдешь. Или нет, благородно

Станешь жить с опостылевшей мной.

И два трупа, живых, но холодных,

Размешают коньяк с пустотой.

Я тебя не обижу...

Я тебя не обижу, ты слышишь?

Мне чужого не надо, не надо!

Разве я заберу то, чем дышишь?

Хоть творила над ним акколаду.

Если хочешь, отторгну я душу

И отдам. Развернусь и уйду.

Все, что не было, было – разрушу,

Вырву розу в любимом саду.

Ты не просишь, ты гордо страдаешь,

Только словом кольнешь побольней.

Чтоб исчезла, наверно, мечтаешь

Навсегда я из жизни твоей.

Забери! Не мое! Твой по праву.

Обойдемся без гнева и ссор.

Ревность – горькие корни агавы.

Был лишь тихий ночной разговор.

Я не сплю, мне не нужно очнуться –

Создан он для тебя, для тебя.

Просто сердца хотелось коснуться,

В нем увидеть частичку себя…

Ноябрь

Желтые листья шуршат под ногами,

Хрустнула корочка льда.

Время идет и идет вслед за нами

И догоняет всегда.

Легким морозцем прихвачены лужи,

Так же, как сердце мое.

Я ожидаю опять зимней стужи,

Век бы не видеть ее.

Ветер пронзителен, окна унылы,

С неба слетает крупа.

В сером и черном надолго застыла

Вязов немая толпа.

Кружево веток сбросило бремя,

Улицей гулкой иду.

Если нельзя задержать это время,

Я до весны подожду.

Познай мужчину в танце...

Познай мужчину в танце. Виден он

Сквозь наслоения любые ясно.

Раз неуклюж — во всем такой же будет,

Тверд, как стена — стены и жди, иного вряд ли,

Излишне вьется — о себе забота,

Он о тебе и думать не хотел.

Холодный пот и пальцы — рыбья плоть

Разочаруют без моих подсказок.

Но если гибок он и чуток ухом,

И если телом вы слились в одно,

Лови момент и наслаждайся им бесстрашно —

Он сделает тебя счастливой.

Одно лишь жаль – непостоянно все.

У Бога тысяча имен...

У Бога тысяча имен:

Он воин, царь и свет,

начало и конец времен,

спаситель, Да и Нет.

Он ветхий днями, назорей,

всевышний, Элохим,

звезда на утренней заре,

субботы господин.

Он лев и агнец, Адонай,

учитель, хлеб живой,

последний, первый, Эль-Шаддай,

Он дверь во град святой.

Мессия, пастырь и судья

с пылающим мечом…

Но тихо шепчет боль моя:

Господь, побудь врачом.

И вот они плачут ночами...

И вот они плачут ночами, когда их никто не видит.

Кусают подушку снова и воют, под душем сидя.

Всего лишь родить ребенка. Всего лишь немного славы.

Да просто, чтоб выйти замуж. Чтоб сын не глотал отраву.

Чтоб лучше писалось, пелось. Бежалось, любилось чтобы.

Так трудно? Скажи, так трудно?.. Труднее так жить до гроба.

Кто Бога просил – не просит. Кто раньше молчал, тот – в храме.

Всего лишь одно желанье… махнуться с судьбой местами.

Не зависть. Но дырка в сердце. Не боль. Но укол в корриде.

И вот они плачут ночами, когда их никто не видит.

Зима без снега...

Зима без снега…

вошла у Москвы в привычку.

Мороз без солнца –

даль хмарна; но грусть банальна.

Ашан и Мега

(не стала их брать в кавычки) –

Два шоп-уродца,

куда все бегут повально.

А скоро Дата –

поэтому в Меге толпы,

А скоро Новый –

и значит шмотьё наружу.

И тянет матом

(я знаю, устал и зол ты),

Но год бредовый

дожить как-то все же нужно.

Нет настроенья

украсить смешную ёлку.

И нет цеплялки,

что «надо бы, надо, надо…»

Займемся хренью –

делами. Без сна, без толку.

Судьба у прялки:

ни радости, ни награды.

А в сердце глупом

надежда клубочком дрыхнет.

А в сердце – лучик:

мы живы, пока здоровы.

Как лист под лупой

и солнцем, бывает, вспыхнет –

Наступит лучший

год от Рождества Христова.

Сильным женщинам (перевод)

(Мой перевод стихотворения Мардж Пирси (Marge Piercy) "For Strong women". Верлибр.)

Сильная женщина это женщина, которая старается изо всех сил.

Сильная женщина это женщина, поднимающая штангу,

стоя на цыпочках,

одновременно пытаясь петь арию из оперы

«Борис Годунов».

Сильная женщина это женщина за работой,

вычищающая выгребную яму веков,

и пока она орудует лопатой, она говорит о том,

как ей вовсе не хочется плакать,

это открывает глазные протоки,

а тошнота тренирует мышцы живота,

и она продолжает махать лопатой,

а слезы стекают у нее по носу.

Сильная женщина это женщина, в чьей голове

звучит настойчивый голос: Я говорил тебе,

уродка, дрянная девчонка, потаскуха, кляча, визгля,

ведьма, стерва, никто тебя никогда не полюбит.

Почему ты такая неженственная,

почему ты не мягкая, почему не тихая,

почему не мертвая?

Сильная женщина это женщина, которая делает то,

что другие решили не делать. Ее прижимает ко дну

свинцовой крышкой гроба. Она пытается поднять

крышку собственной головой, она пытается

пробиться сквозь стальную стену.

У нее раскалывается голова. Люди ждут, когда она

пробьет дыру, говорят: поторопись, ты же такая сильная.

Сильная женщина это женщина, внутри истекающая кровью.

Сильная женщина это женщина, которая

делает себя сильной каждое утро, а меж тем у нее

крошатся зубы и ноет спина.

С каждым ребенком — зуб, говорят повитухи,

а сейчас с каждой битвой — шрам.

Сильная женщина это скопище шрамов, ноющих,

когда идет дождь, ран, кровоточащих,

если в них ткнуть, и воспоминаний, приходящих в ночи

и расхаживающих в своих сапожищах взад и вперед.

Сильная женщина это женщина, жаждущая любви,

как кислорода, иначе она синеет и задыхается.

Сильная женщина это женщина, которая любит сильно

и плачет сильно, и сильно напугана, у которой сильные желания.

Сильная женщина сильна в словах, делах, связях, чувствах,

она сильна не как камень, а как волчица,

вскармливающая свое потомство. Сила не в ней,

но она принимает ее, подобно тому, как ветер наполняет парус.

Ей нравится, когда ее любят и за ее силу и за ее слабость,

из которой и исходит сила, словно молния из облака.

Молния оглушает. С дождем рассеиваются облака.

Остаются лишь связующие воды,

текущие чрез нас. Сильными мы делаем друг друга.

Пока мы все вместе не станем сильны,

сильная женщина будет сильно бояться.

Оригинал: http://www.liosite.com/poesia/marge-piercy-for-strong-women/

Плачь, королева, плачь...

Плачь, королева, плачь.

Тихо. Ломая руки.

Стоны – без мысли звуки,

Высохшие акведуки,

Память – дурной палач.

Плачь, королева, плачь.

Слуги тебя не слышат,

Небо слезами дышит,

Ветер былье всколышет

И унесется вскачь.

Плачь, королева, плачь.

Солнце вольется в окна,

За ночь моря иссохнут.

Если мечты не издохнут,

Встречу судьбе назначь.

Упасть. Умереть. Успокоится...

Упасть. Умереть. Успокоиться.

Окончены битвы внутри.

Я нежная дева-покойница,

Всё пламенем синим гори.

Закрыться. Застыть. Заморозиться.

Людей растворить в пустоте.

Я милый планктон, коматозница,

Тьму белым черчу на холсте.

Подняться. Понять. Понадеяться.

И снова отправиться в путь.

Я гибкое стойкое деревце.

Я просто блаженная чуть.

Детали

Деталь.

Одна мелочь портит все утро.

Глупость.

Одна шутка перечеркивает всю жизнь.

Время.

Один миг легко растягивается до полутора.

Бездна.

Один шаг и мы ненавязчиво, тихо скользим.

Дружба.

Предается так быстро, на раз.

Горечь.

Остается надолго; всегда с тобою.

Вечность.

Стоит рядом, ее не заметно из-за страз и глаз.

Бремя.

Идет отдельной, закрепленной графою.

Деньги.

Безусловно нужны и безумны.

Гены.

Однозначно портят все, к чему прикоснутся.

Вера.

Несомненно сомненна, но все же разумна.

Боже.

Постоянно храни, чтоб мне не свихнуться.

Не я вернулась с осеннего бала...

Не я вернулась с осеннего бала,

Не мне подали бокал с вином.

Да я бы и пить из него не стала,

А села бы рядом с хмурым окном.

Смотрела бы вдаль, в унылые земли,

Пытаясь вспомнить, была ли любовь.

Думая, чем согрешила. Не тем ли,

Что всем отказала в улыбке вновь?

Надоело писать стихи о любви?

Надоело писать стихи о любви?

Надоело ее искать?

Вот возьми и бумажки в клочки порви,

Вот возьми и брось под кровать.

Просыпаешься снова от жарких слез?

Просыпаешься — и стонать?

Не страшись приходящих метаморфоз,

Не страшись закрывать тетрадь.

Украдешь у другого эмоций чуть,

Украдешь, словно жалкий тать…

Может, просто любовь — это выбор, путь?

Может, просто пора решать?

Тихо вокруг. Все пройдет...

Тихо вокруг. Все пройдет –

Горе и радость, слезы в подушку.

Просто не вышел опять полет…

Ночь поцелует нежно в макушку.

Что ты грустишь? Спи давай,

Завтра с утра тебе на работу.

Пусть за окошком собачий лай…

Звезды мигнут, как вспышка для фото.

Час до зари. Город – тишь.

Щебет рассветный дымкою вьется.

Может, сегодня ты полетишь…

Небо вздохнет, тебе улыбнется.

Вместе... во сне

Все спят, и я сплю.

Разум у тела в плену.

Как так? Тебя люблю,

Лишь отойду ко сну.

Дождь льет, слезу пьет.

Сплю, но не дремлет мечта –

Звон-стон – тебе поет

Песню свою с листа.

Быть там и быть здесь…

Эх, разорваться бы мне.

Тик. Миг. Я вся, ты весь –

Вместе, хотя б во сне.

Когда идет шторм (верлибр)

(Навеяно песней Dougie MacLean "Ready for the storm".)

Когда идет шторм, он закрывает глаза. На миг. Он ищет скалу внутри и находит ее.

Он представляет ревущий ветер. Скала стоит.

Он представляет ливень. Рвутся вниз водопады. Она стоит.

Он представляет растопыренные пятерни молний. Что бьют в скалу. В скале трещина. Она стоит.

Он представляет белый шквал. И волны выше края неба. Скала в саване. Скала стоит.

Когда идет шторм, он открывает глаза. На целую вечность. Он смотрит в черные очи облаков.

Когда идет шторм, он протягивает руку - поддержать того, кто рядом. Он не чувствует, он верит.

Когда идет шторм, он не стесняется плакать.

Когда идет шторм, он не страшится улыбаться.

Когда идет шторм, он видит за ним радугу.

Он знает, что скала стоит.

Рождественский сонет

Я однажды ночью зимней

У каминного огня

Напевала тихо гимны,

Ожидая света дня.

За окном снежинки пели

Про небесную любовь,

И кружились, и летели,

Словно шаль из детских снов.

И Луна светила ярко

В звездном, брызжущем венке.

Я ждала с небес подарка,

Сидя с книгою в руке.

В Книге той мне стих открылся,

Что Спаситель нам родился.

Ты берешь иголку и суровую нитку и втыкаешь в сердце...

Ты берешь иголку и суровую нитку

И втыкаешь в сердце.

Его надо зашить.

Опять.

Оно расползается под твоими пальцами.

Но надо. Они говорят, что надо.

И ты послушно втыкаешь иголку и продеваешь нитку.

Стежок за стежком.

Суровые черные нитки — у тебя нет других. Этот шов никогда не будет ровным и незаметным.

Зачем все это?

Зачем все это опять?

Пусть будет. Let it be.

Тебе ведь хочется сердца… Правда?

Живого веселого сердца.

Где твоя песня? Где твой танец?

Все растворилось в… пустоте? пелене? дыре? Большой черной дыре.

И черными нитками ты вытаскиваешь их — пытаешься вытащить — из черной дыры обратно. На свет. На свет дня. Не ночи. Дня. Пусть будет день. Опять.

И ночь.

Но другая.

Звездная. Тихая… И совсем не тихая, с фейерверками. И любовью.

Всегда — с любовью.

Пусть будет.

Опять.

Будет ли?

Ты просто сшиваешь суровыми нитками свое — суровое? да нет, конечно, совсем нет — сердце.

Стихотворения-миниатюры

***

Корабль, ветрами терзаемый, мчится вперед…

Что гонит его, что в далёкие страны зовет?

Не знаю. Но верю, что даже и в сердце морей

Окажется он всех штормов и напастей сильней.

***

Читаешь книжку, пьешь винишко,

Любви не ждешь, милее дзен.

Теперь ты поняла, глупышка:

Вино и текст... Иное - тлен.

***

Всё можно. Бросить тех, кто любит,

Уйти в себя, построить дом на лжи.

Всё можно. Одного не будет –

Полета ввысь сквозь неба этажи.

***

Выйти от мира, но в мире остаться.

Бога боясь, ничего не бояться.

Судя обо всем, не судить никого.

Имея весь свет, не иметь ничего.

***

Меня разрывает на части,

Гиены терзают куски.

Увы, не спасает причастье

От глупой и пошлой тоски.

***

Зажжен огонь. Горит и тлеет.

И лечит он, и больно жжет.

Никто не скажет, что он сеет,

Пока плоды не соберет.

***

Буэнос-Айрес в ритме босановы,

И «стопа» от него не жди.

А в Лондоне туманном снова

Идут дожди.

***

Пусть не будет весна черной,

Пусть уходят снега в небыль,

Пусть из темной земли, дёрна

Прорастают цветы неба.

***

Гадкие женщины ходят вокруг,

Гадости всем говорят,

Гадко смеются, и гадостно жрут

Маленьких гадких утят…

***

Слышишь? Поет соловей

Песню средь леса, полей,

И среди пыльных дорог,

Полных страстей и тревог…

***

Мясо, смех, звон бокалов, заздравные – пир.

За стеной, полный бед и измен,

Был оставлен, забыт нищий, язвенный мир.

Рай на время был выбран взамен.

***

Если надо жалеть других,

мы жалеем себя.

Пьем полыни стакан на двоих,

грудь ногтями скребя.

Если надо пойти на смерть,

рассуждаем за жизнь.

Мы зубами впиваемся в твердь —

нам дороже полынь.

***

Не уходит, не уходит боль и боль

Сыпь на рану больше, больше соль и соль...

***

Это когда уезжает крыша

Очень далеко.

Сердце падает, сердце не дышит.

А кому легко?

Сдохни, сдохни, прошу тебя, сдохни.

Ну! Умри!

Где-то там в глубине, Бог, нить

красную оборви.

***

Иногда бывает очень стыдно,

Иногда нас Дух ввергает в трепет.

И когда грехи, как в полдень, видно,

Оправданья – просто детский лепет.

***

Летают те, чье сердце — небо,

Чей путь со Млечным совпадает,

Кто не боится и мечтает

О жаре Веги и Денеба.

***

Что за окном?

Слякоть.

Хочешь чего?

Плакать.

Ты улыбнись,

Надо.

Просто побудь

Рядом.