Творцу

Начало

Примечание к части

Hans Zimmer - Time

Всё встанет на места однажды:

Зальёт страницу свет эдема,

И воссияет строчкой каждой

Бессмертная твоя поэма;

Взметнутся мысли звёздной пылью,

Вернётся мир к своим истокам,

Идею на могучих крыльях

Направят времени потоки…

Вселенная замрёт, внимая.

Протянется сквозь пустоту

Нить Ариадны путевая,

Последнюю ведя черту.

Но если меркнет на бумаге

То, для чего не хватит слов —

Не делай рокового шага,

Не жги своих черновиков.

Не растворяйся без остатка

В пучине грёз, не торопись:

Чернил пока ещё в достатке,

Перед тобою — чистый лист.

Сон

Белоснежное лёгкое облако.

Ты лежишь; твои руки раскинуты.

Дышишь холодом, всеми покинутый;

Воздух чистый и звонкий, как колокол.

Мысли тонут в спокойной и мутной реке,

Мир затерян. Пропал без следа, без намёка

Только взгляд твой врезается в воды потока

Того неба, что тает в дрожащей руке.

Уплываешь всё дальше навстречу вселенной

От всего, что бывало, тянуло, росло,

Твою память, как пыль, навсегда унесло

Ветром вниз к той земле. Без остатка. Мгновенно.

Все обиды ты тихо и сразу простил.

Снегом слезы твои облетели с ресниц,

И угас теплый свет счастья милых страниц,

Что дарили все те, кого ты отпустил.

Блики звезд, так тонувших в морях суеты,

Различаешь яснее в безликих пустотах;

Одинокий, забывший о прошлых заботах,

Ты в долине покоя оставил мечты.

И безмолвно, беззвучно сливаясь с пустыней,

Становясь ледяною прозрачною тенью,

Ты почти умираешь, предаешь все забвенью,

И лишь ждешь вознесенья…

Ладони остыли.

Брызги звезд. Тишина. Время стало давно.

Ты взлетаешь; недолго уж вечности ждать.

…ты ведь думал, что все наконец решено,

А сам среди ночи вцепился в кровать.

Домой

надо всем иногда возвращаться дворами

по сырой тишине после тёплого дня

чтоб идти, очарованным всеми огнями,

которые мирно и вечно ночами

свечами

в коробках бетонных

горят

заглянуть через времени тонкий песок

в эти блочные, скучные, серые лица

весь их мир под дождями картонкой размок,

а эпоха прошла, все кто смог — на замок,

и осталось им

просто

светиться

вновь за светом далекой звезды ты плывёшь

по Вселенной из улиц, вдыхая прохладу

и надеешься снова, что скоро найдёшь

то, что ищешь, и смысл иной обретёшь

попадёшь

туда, куда хочешь

и надо

сияют и манят тебя маяками

квадратные окна — прорези в бездне,

а ты ищешь свое, закружившись в цунами

огней, перспектив, захлебнувшись словами;

будто за облаками

дом,

где ты будешь

на месте

леденящий покой и родное тепло —

это все излучает безликий массив

и так хочется нам, чтобы вдруг повезло

чтоб смятение в сердце к рассвету прошло

чтобы произошло

то, что скрыли в мечтах,

упустив

надо всем иногда возвращаться дворами

полюбить эту яркую серость душой

посмотри — там кварталы немые рядами

небосвод задевают своими краями,

а в них ведь годами

всё ждут, когда ты вернёшься

домой

О пустоте

Поговори со мной о вечной пустоте:

О той, что с криком вырывается из лёгких,

О той, что копится меж черепных костей,

Дробя сознание на мелкие осколки;

О той, что гложет, навсегда лишив покоя,

О той, что душит, с тёмной кровью загустев,

В комок за рёбрами сжимается и ноет —

Поговори со мной; не нужно прочих тем.

Поговори со мной, пожалуйста, о той,

Что гонит мысли по пылающему кругу,

И смотрит молча, в глубине сокрыв немой

Глазниц бездонных истлевающие угли;

Что бродит следом беспокойно на рассвете

А на закате — укрывает с головой,

Вопрос гнетущий оставляя без ответа…

Прошу тебя, поговори о ней со мной.

Она слепа, непостижима, безупречна,

То ускользает, то преследует, как тень…

Поговори со мной, пожалуйста, о вечном:

Поговори со мной о вечной пустоте.

Три-точка-три

Позволь мне сперва объяснить тебе странную вещь.

Её повторяю, как мантру, всем новым знакомым —

И пусть она будет отныне негласным законом

Всех наших с тобою грядущих нечаянных встреч.

Позволь мне сперва объяснить; только выслушай молча,

Не тратя усилий и слов на избитый вопрос,

Ответ на который так глупо, отчаянно прост —

Нелепо держать его в тайне… Лишь дай мне закончить.

Пожалуй, мне следует вновь обратиться к азам:

Порой соблюдать этикет нам становится трудно,

Но дольше трёх целых и трёх же десятых секунды —

Запомни число — не думай смотреть мне в глаза.

Теперь я отвечу, хоть здесь бесполезны слова:

Едва лишь во взгляде мелькнёт мягкий отсвет души —

Мне хочется сразу весь мир остальной приглушить,

Мне хочется взять карандаш

и тебя рисовать

Морское

Водой, солёной или пресной,

Излечится слепая жажда,

Не бойся пить —

а ветер влажный

Очистит паруса от сажи,

Вершину острую скалы

Обточит до стены отвесной:

Раз поднял флаг — не бойся плыть.

Не бойся шторма в новом месте,

Ведь место, в сущности, не важно.

Не бойся быть

волною каждой,

А будущее пусть укажет

Твой путь среди морей чужих

Без фальши и манерных жестов;

Что ж… Остальное всем известно:

Раз ты живешь —

не бойся жить.

Письмо другу

Милый друг!

Сколько строк понаписано

Что твоей, что моею рукой…

В лабиринте из знаков бессмысленных

Затеряться до жути легко —

Так легко, что не чувствуешь тяжести,

На бумагу швыряя слова,

Будто камни. Но будто лишь кажется:

Камни многих разят наповал.

Милый друг…

Слишком мало мы поняли,

Слишком много хотели сказать.

Зачерпни нашей боли ладонями,

Чтобы вновь по листу расплескать —

И растают оковы чернильные

Эхом крика в звенящей тиши;

Опадая лоскутьями пыльными,

Я тебе прошепчу: напиши.

Милый мой,

Напиши мне без повода.

Напиши о суровой зиме,

Снегирях, покрасневших от холода,

На заснеженной старой скамье —

Я отвечу не сразу, но искренне,

Позабудется вскоре печаль…

Милый мой,

Сокровенная истина —

Это то, о чём письма молчат.

Растворяясь, почти растворившись

Растворяясь — почти растворившись —

В тишине,

ты научишься слышать.

До рассвета гуляя по крышам,

Босиком, утопая в снегу,

Отголоски становятся тише,

Шёпот — мягче,

как будто привыкший,

Что ночами я ветром охрипшим

От него твои сны берегу.

Растворяясь — почти растворившись —

В темноте,

ты теней не боишься

Всех живых и когда-либо живших

Даже в самую злую пургу:

Через холод твоих восьмистиший

Мы с тобой

одним воздухом дышим,

Я с тобой!.. И молитвы излишни,

Что так скоро срываются с губ.

Безымянное

У того, на что осень ты выменял,

Нет и не было

громкого

имени —

Только вечные, призрачно-синие,

упрямые льдинки

в глазах.

Руки-ветви, покрытые инеем,

Ловят ветры

под зимними

ливнями;

Чтобы сделать своею святынею,

ты должен его

назвать.

Назови — и протянется линия,

Нити тоньше, прочнее каната,

Всё оттает, что сковано льдинами…

Так было

со мной

когда-то.

Мой голос слаб

Мой голос слаб. Он тише ветра

И глуше шёпота листвы,

Он сер, печален, неприветлив,

Как скал зазубренных свинец

Средь волн изменчивой молвы:

Соль на губах, туман ответов,

И слово каждое — рубец.

Мой голос слаб: он — шорох гальки,

Он — гул костра на берегу;

Далёкий крик парящей чайки —

Пронзительный, протяжный крик,

Дробящий воздух на бегу,

Прибоя вздох почти-прощальный,

Луны осунувшийся лик.

Мой голос слаб — а твой, быть может,

Силён и чист, бежит рекой…

Хотелось бы мне быть похожей,

Чтоб звонко и свободно петь,

Но не могу, хоть так легко

Слова, что мне всего дороже

Бросать на лист

и не жалеть.

Ты зажигаешь свет

Ночью придя домой,

ты зажигаешь свет.

Горит желтоватой звездой

Только твой,

остальные — нет:

Остальные уснули давно.

Остальные не пишут стихи,

Остальным, как всегда, всё равно,

Что луне на орбите темно —

Они сами

к себе

глухи.

Они слепы,

как бег комет,

Что летят за своим хвостом.

Оставляя неброский след,

Они

думают

не о том,

Их слова словно пыль легки,

Каждый шаг их почти невесом;

Всё, что важно,

всегда

«на потом».

Как же звёзды от них далеки…

А луна всё глядит в окно:

Ты ей ближе,

чем солнца

луч.

Вы с ней каждую ночь заодно,

А ведь мрак так глубок и тягуч —

Всюду черной растёкся смолой,

Поглотил

половину земли —

Лишь тебя с молчаливой луной

Его когти

достать

не смогли.

И не смогут,

ведь с каждой строкой

Твой огонь поднимается выше —

К небесам, где желанный покой,

Где созвездия — тихой рекой…

Твои строфы

туманами

дышат;

Ты б хотела достать их рукой,

Дотянуться с истоптанной крыши,

Ухватиться, забраться наверх,

На луну… Но давно уж померк

Её лик —

и пора уж погаснуть

Твоей лампе, и звёздам, и ей —

На заре прозаических дней

Вы горели

совсем

не напрасно.

Звякнул в скважине снова ключ.

Это солнце

вернулось с востока,

Из долины алеющих туч,

Чуть пораньше обычного срока,

Чтобы не было так одиноко

По утрам

сиротливым

дворам,

А тебе… Тебе снова пора.

Этой ночью придя домой,

как обычно ты включишь свет.

Загорится уютной звездой

Только твой,

остальные — нет…

Или да?

В суете городской

Зажигается

новый

поэт.

Будь водой

Пусть же будет твой разум свободен и чист, как бегущая в камне река; всё забудь и всему у воды научись — её поступь изящна, упруга, легка. Выходи за предел, не теряя себя, и не ведая внешних границ: не почувствуешь боли, утёсы дробя, если скалы к ногам твоим падают ниц.

Будь древнее седеющих гор. Будь моложе. Просто будь, навсегда и всему вопреки.

Ну, а вечность, что в разум твой сердцем заложена,

от пустоты

береги.

Хоть тебя поглотить пустоте не по силам, ты заполнить не сможешь её, как сосуд — сколько б жизней она у тебя ни просила, все бесследно, как дым, над землёю пройдут, все исчезнут, растают, рассыплются прахом, унесутся с ветрами в безбрежную синь —

И потухнет свеча от единого взмаха.

Только ты свой огонь

не туши,

не гаси.

Будь ручьём, будь бурлящим потоком, волною, тихой заводью в море, кипящем от злобы. Но дожди твоё пламя не тронут, не смоют —

Это значит, что час твой доныне не пробил.

Будь мудрее солёных ветров, что шептались, по ночам примечая, как дышит прибой.

Будь свободней полёта стремительных чаек,

Будь водой,

будь навеки едина

с собой.

Читать людей

Мне так хотелось бы уметь читать людей,

Диагональ небрежно взглядом пробегая.

Саму их суть ловить — из мыслей и идей

Сплетая образы, их души постигая,

Легко сердец живых сквозь плоть и кость касаться

Одними только кончиками пальцев,

Стараясь не поранить, не задеть.

Мне так хотелось бы уметь читать людей:

Вникать в чужие смыслы с первой фразы,

Мелькнувшей в переменчивой воде

Глубоких, чистых, молчаливых глаз их…

Мне так хотелось бы уметь читать людей,

Историй ярких мириады открывая.

А что бы я прочла в душе своей?

Быть может я, сама того не зная,

Держу в руках ключи от всех дверей?..

Существование

Мы одни в темноте, ну, а там, впереди — ничего.

Этот мир пустотел, нет вещей безграничней его —

Нет того, что потерь остановит обратный отсчёт,

Нет того, что заполнит.

Лишь те, кто отнимет ещё.

Мы одни в темноте, что клубится у нас в головах,

Откажись от материй — их множество кануло в прах,

Откажись от петель, замыкающих жизни спираль,

Откажись от смертей,

Ведь любой уж не раз умирал.

Мы одни в темноте, в глубине, на поверхности, в толще,

И дорогу найти мы способны, увы, лишь наощупь,

Сквозь года нам лететь неподвижно и падать в пучину,

Ты одна в темноте.

Но ты есть — и находишь причины.

Ночь

День мой сдаётся: за рубежом — рубеж,

Вдох его краток, выдох его так свеж,

Будто остыло солнце в его груди…

Этот окончен. Новый же — впереди.

Падают тени в складки твоих одежд,

Я умоляю время: не уходи.

***

Здесь, на границе цикла сегодня-завтра,

Мы остаёмся, долго и без причины.

Чувствуя утро, дышащее мне в спину,

Делаю ставку с полуслепым азартом.

Что принесёт мне прищур скупого света?

Старую тьму за зенитом и за закатом,

Новую смерть на исходе сухого лета.

День появился, выцвел, померк и сгинул —

Так будет вечно.Так повелось когда-то.

Может, не стоит так уверяться в этом?..

Мне не уснуть.

Дремлет Земля-планета,

Мы — остаёмся. Долго и без причины.

Свет далеко, но опять наступает где-то.

Мрак поглощает строгость сюжетных линий.

***

Дни мои — отмели, рядом — твои глубины.

Ты растворяешься,

я — оставляю

себе

Те только волны, что не успеют схлынуть.

Плещутся мысли вольно в моих висках.

Ночь, твои руки — это моя колыбель,

Я бы осталась навеки в твоих руках.

All you need is love

Говорят: без любви человеку нельзя, «каждой твари по паре» — ведь будто бы Ной, даже если он был, так подумал не зря, и не стоит желать себе жизни иной.

Говорят: одному человеку никак, без поддержки, заботы, простёртой руки; ну, а если любовь — что распухший синяк, и такой не побрезгуй: терпи, береги.

Говорят, что она исправляет людей, говорят, исцеляет, ведёт, говорят — ну, а если не так, упрекают не тех, и советуют, учат, кого-то винят.

Говорят, это всё, о чем можно мечтать. Вот найдешь того самого — и заживешь.

Говорят — что за жизнь без чужого плеча?..

А я знаю.

Я знаю, что всё это — ложь.

Не полюбишь себя — не полюбишь других, это просто, как песни заезженной текст. От друзей, от врагов и знакомых — беги, а с собой ты навечно, вне рамок и мест.

Повторяя, как мантру, бессмысленный стих, ты заложником станешь неверных идей.

Но молитвой свободу уже не спасти:

Ведь себя не найти,

Если ищешь людей.

И себя не найти, если ищешь миф,

И себя не понять, если жизнь — в другом,

Не пожить совсем, хоть века прожив,

Если думать

Всё время

Не о том.

Я устала от этих фальшивых слов, паутиной лжи целый мир увит.

Повторяй за мной — all you need is love,

All you need is love,

Love is all you need.

Осколки

Я знаю, что мудрее промолчать.

Я знаю —

И молчу, давясь словами.

Несказанное чаем запивая,

Едва ли

Не впервые замечаю,

Как хочется тебя мне рисовать,

Лица овал

Очерчивая кистью;

Но не прошу бездумно — «покорись мне»,

Ведь не дано людей мне покорять,

И не дано мне покоряться.

В лица

Гляжусь печально зеркалом разбитым,

По трещинам своим впуская свет.

Я ими, словно нитью, перевита:

Забыться,

Сдаться,

Чтобы мир ослеп,

Не позволяют линии графита —

Короткая, запутанная память.

Мои осколки ранят

Лишь меня.

Понять

Несложно,

Но нельзя исправить.

И не дано нам это поменять.

Я отдаю своё тепло пустой странице,

Твои глаза

Впитав до мелочей.

Хоть смысла нет,

Нельзя остановиться,

Ведь вместо пальцев — фитили свечей,

И воск тягучий

Заполняет сердце,

И, у излучин пересохших вен

Сжигая берег, не даёт согреться…

Ведь только свет

Един среди вещей.

Я залпом море выпила,

Где мысли

Скользят в воде, лучи твои дробя.

И снова ты подходишь слишком близко,

А я смотрю внимательно

В тебя.

Молитва

Собери же меня —

По частям, по отрывкам, фрагментам.

Собери, как из слов собирают крылатые фразы.

Вот моё ремесло:

Я — мозаика образов мелких,

Я — оживший узор, невзначай повреждающий разум,

Чей мотив перенять легче лёгкого, будто распевку,

А идеи пьянят —

Но они для тебя не заразны.

Оплетаю ремнями я мысли, как шёлковой лентой,

Но тебе повезло.

Ты со мной уже накрепко связан.

Собери же меня по кусочкам, сюжет мой известен,

По крупице, по памяти —

И запиши

На запястье.

Собери же меня хоть по строчке, как старую песню,

От печали избавлен ты,

Голос твой мне

Неподвластен.

Я — история, эхо и шёпот, что снится к рассвету,

Белый шум и помехи в эфире, да рябь на воде.

Среди тысячи вех я петляю по следу кометы,

Ты — из тех,

Кем вовек никому не дано овладеть.

До надрывного крика молю:

Не забудь меня, помни!

Я — лишь выдумка, сказка и жажда исполниться былью.

Собери же меня — и смотри, как тебе в ладони

Я который уж раз

Осыпаюсь

Алмазной

Пылью.

Охра

я не верю в богов,

и не верю в слабеющий мир.

справедливости нет, а любовь до смешного ничтожна.

угасает огонь, что когда-то нас делал людьми,

истончается грань между болью и ложью.

и что же?

пробежит полукруг новый день и растает вдали.

да продлится игра до скончания диких времён,

если можно ещё

ненадолго хотя бы

продлить

ту секунду, когда его свет на резное трюмо

разливался и нас утопил в бесподобном себе

плавким золотом бережно каждую мелочь обняв

ту минуту в которую спал нерушимый обет

и ту вечность в которой так много — тебя и меня

мы искали священные тайны в пропорциях слов, и в предметах, и звуках, под кистью искусной руки; мы искали в науках и цифрах, не зная число, что могло быть ответом на все и всему вопреки, мы искали секреты природы — в огне и воде, мрачном таинстве смерти, жестоком течении жизни, мы искали так жадно, не ведая зыбкий предел, за которым откроется нам квинтэссенция истин, мы искали в себе и других,

но ни разу — друг в друге.

ширма падает, вновь обнажая зеркальную гладь.

я смотрю, как лучи отражаются правильным кругом, и, наверное, сотни веков любоваться могла б

лишь тобой.

шаг навстречу.

ещё.

и ещё — до упора.

в отражении ты улыбаешься так, что любой

онемел бы.

а мне так отчаянно, трепетно дорог

терпкий мёд твоих глаз.

лнёт к изнеженной коже ладонь.

***

хоть не истина — больше! — цветущим янтарным этюдом

остаётся в груди,

мне иного не нужно желать.

ведь абсурдное, хрупкое, непостижимое чудо

ты вдохнула в меня,

оживила —

и вот я жива;

я не верю в любовь,

(да её вообще-то и нет),

но живу я любя,

не давая надолго угаснуть.

я не верю в богов,

но молилась бы и Сатане —

за тебя.

…знать бы только,

что это

не будет напрасно.