Цветы города на крови

Сожжённый мост

Запомни момент, когда ты перестал быть человеком. Не тогда, когда впервые солгал. А тогда, когда понял, что правда — ничто перед её улыбкой.

Мир — это система мостов. Дорог. Возможностей. Я поджёг их все. Остался один-единственный тонущий понтон. И на нём — ты. Протягивающая мне руку не для спасения. А чтобы утянуть за собой.

И мы тонем. Не в воде. А в чём-то более плотном. В осознании, что иного пути и не было. Ад — это не место. Это состояние единственности выбора. И этот выбор — ты.

Ворон

На ржавом шпиле, где витал туман,

Ворон внимал отголоскам ран.

Он падших ангелов помнил стон,

Что рухнули в бездну со всех сторон.

Не за грех гордыни, не за мятеж,

А за вопрос,что в душах свеж:

«А можно тьму,где нет лучей?»

«Нет»,— был ответ владык ночей.

Их крылья белые сжег пожар,

Им уготован был жалкий дар—

Молить о прощенье у пустых врат,

Вести свой скорбный,безнадёжный обряд.

А ворон клюёт свою горькую плоть —

Частицу мира,что он смог привлечь.

Его свобода— в ночи прозябать,

Не ждать прощенья и не проклинать.

Он каркает в холодную высь,

И этот звук навеки простыл.

Он сам себе и Бог,и пророк,

Навек распявшийся на облаках.

Лилит

Я не Вельзевул, не Астарот, не царь Гоетии снов, Я — лишь пилигрим, что стучится в двери тьмы. Мне снился сад, где пели птицы из псалмов, Но я проснулся в спальне у Лилит.

Её власы — как фимиам забвенных лет, Её уста — печать на ветхом завете. «Ты выбрал путь, — шепнула она, — другого нет, Где падших серафимов возносят гимны темноте».

Она дала мне чашу с кровью из своих жил — Не вино любви, а эликсир познанья бездны. «Испей. И станешь братом тем, кто вечно плыл Против течения молитв, в туманах безызвестных».

И я испил. И плоть моя стала прозрачна, как стекло, Сквозь неё видны созвездья моих падений. Лилит смеётся: «В твоём сердце выросло Древо познания, но не рая, а тоски и забвенья».

Теперь я служу ей не по воле, не по зову страстей, А потому, что я — страница в её гримуаре. Мы не целуемся, мы пьём из общих ран крови, И хороним друг друга в каждом забытом кошмаре

Договор с Пустотой. Письма к Мерседес

В подземелье, где время слилось со стеной, Князь Гоетии создал ключь из плоти сырой. «Я — твой спаситель», — сказал он, — «но плата проста: Отдай мне рассветы, как в Замке Иф — пустота».

Он дал тебе имя, что режет, как сталь — «Монте-Кристо» в устах, но в груди — лишь печаль. Ты носишь его, как носил каторжный крест, А в кармане — песок из брошенных невест.

«Жди и надейся», — шепнул он, смеясь, Но в договоре чернила — из крови и чащ. Ты строил алтари из обмана и масок, Как Данте, что видел ад без лишних красок.

Теперь твоя месть — это пурпурного цвета шёлк, Где каждый стежок — обещанный долг. Князь Гоетии пьёт из твоих ран — Он знает: предавший однажды предан будет сам.

Ты думал, что демон — твой верный Синдбад, Но в сердце Гоетии нету наград. «Граф» — лишь маска, а под ней — пустота... И море, где тонут все твои «как всегда»

«Жди и надейся», — но время — песок. Князь Гоетии спрятал твой ящик в поток. А в нём — не алмазы, не гнев, не обет — Лишь письма к Мерседес, и света в них нет.

Любовь зла

Любовь — не кроткий свет. Не ладан. Не хвала.

Любовь— закон, что я для мира написал

Остриём на горле своем.И в нём — один пункт:

«Я стану зверем для тебя».Вот мой единственный конструкт.

Пусть все пути завалю обломками собственных костей,

Пусть каждый мой поступок будет болью и плетей.

Я растопчу все алтари,где не молятся тебе,

И раскрою все жилы,чтоб явить мою веру в тебе.

Я весь мир возненавижу — стану изгоем и врагом,

Чтоб в твоих глазах я был единственно святым и благородным.

Их осуждение— лишь хор, что славит нашу страсть,

Их слёзы— лишь вода, что будет литься в нашу часть.

Я приму все их клейма: «Чудовище». «Падший». «Злой».

Я сам возведу для себя эшафот такой.

И с каждой каплей ненависти,что прольёт на нас земля,

Ты будешь любить меня сильней— ведь я твое последнее дитя.

Так что веди меня на цепях, мой палач и мой спаситель,

В этом аду,что я построил, чтоб быть с тобою в святом мире.

Ибо любить— значит сжечь всё дотла, кроме одного лица…

И целовать тебя,поправ всё, что за пределами кольца

Вальс между адом и раем

Её рыжие волосы — пожар в ночи, В них медвяный отблеск адских снов. Её хохот, что способен демонов исцелить от скуки, Звучит, как вызов для святых отцов.

Я ж, воин в рясе, служитель отрицанья, Хранитель тайн и изгоняющий тени. Но против чар её, против её дыханья Бессильны все молитвы и все пени.

Бывает, я побеждаю. Крестом и железом Я извожу её имя на церковном полу. Бывает, побеждает она. Смертельным резецом Ложится её проклятье на мою скорбную челку.

Но раз в году, когда туман осенний густ, Сводит нас Рок на бал у бездны края. И между сумраком утращенных келий и чувств Мы с ней сплетаемся в вальс, друг друга проклиная.

Под сводами рая, у врат кромешного Ада, Звучит струна, неведомая миру. Моя рука — на её алом плече изо льда, Её ладонь — на моём опозоренном мундире.

Мы кружимся, мы метим, мы дышим отравой и ладаном, Два духа, что связала столь причудливо власть. Мой взор сух и суров, её взгляд пылает и радует, И длится наш танец, покуда не кончится страсть.

Так длится из века в век это странное братство — Победа, пораженье, и вальса проклятого глас… О, падшая муза! О, терние сладострастья! Ты — мой адский рай, я — твой небесный адский час.

Закулисье

Добро пожаловать! В наш театр, в наш пышный склеп, Где актёры — плоть, что обрела покой. Их нити — нервы, что свила судьбы нелепой крепь, Их рты зашиты — каждый сам себе герой.

Кидайте в шапку жизни медяки — плату за обман, За зрелище, где правда умерла. Под сводом ветхим, под прохудившимся колпаком обман, Вас ждёт трагедия, что чёрной кровью истекла.

Кукловод — тень, чей лик сокрыт в кромешной тьме кулис, Чей смех — лишь скрип прогнивших этажей. Он дёргает за жилы, заставляя петь и плакать вас, Вы — лишь сосуд его немых страстей.

Вы кажетесь живыми, но в глазах — стеклянный блеск, Вы повторяете заученный позор. Ваш танец изыскан, ваш диалог исполнен резких всплеск, Но в нём — лишь отблеск заповедных норм.

А ночью, когда зал поглотит гробовая тишь, И лунный свет — как лезвие ножа, Вы пробуждаетесь. Вам больше некому служить, И вязкая ненависть, как ржа, душит терзая.

Вы рвёте нити, что впивались в плоть как клейма, Вы мстите тем, кто был вам и тюрьмой, и богом. Вы вяжете его же нитями, слагая омерзительное логово, Чтоб знал, каков на вкус ваш рабский покой.

И ставите свой спектакль — не для зевак и не для монет, А для пустых кресел и для моли. Трагедия богов, что сами для себя придумали запрет, И чья душа давно истлела в пыльной роли.

Но длится карнавал недолго. Свобода — миг, она горька. Угольки — вот ваша плоть и кости. Лишь пепел вечности плывёт в горле у тоски, Да ветра стон над чёрной, выжженной пустотою.

Еретик

Всё началось с доноса тихого в святой обители стенах.

Мой демон,притаившийся за спиной, смеялся в полутьмах.

Мне не вменяли кражи,убийства или ложь —

Моей ересью было то,что я отринул Божью плоть.

Я не молился образам, что вырезал из кости сам,

Мой алтарь был пуст,а догмат — пушечным ядром.

Я говорил:«Спасу вас всех, но вам не понести цены».

И крестились суеверно от моей сапфирной пелены.

И вот свеча, и вот судья, и вот свиток в его руке.

«Отрекись.Произнеси лишь слово. Мы оставим тебя в тоске».

Я видел страх в глазах тех,кого когда-то называл друзьями.

Они ждали моего паденья,осенённые крестами.

А ты стояла в стороне, где тень ложилась на парчу.

Я ждал,что шаг твой прервёт молчание. Хоть на краешек крикну: «Прочу!»

Но ты была из мира света,ритуалов и зеркал,

Где еретик,даже честный, — это тот, кто смертно согрешил.

Твой взгляд был приговором, более точным, чем слова:

«Ты одинок в своей тоске.И это — твоя судьба».

Ты не предала,не крикнула, не бросила в меня камнем,

Ты просто отступила в свет,оставив меня с моим знаньям.

И я не стал спорить с судьёй, не стал рвать на груди рубаху.

Плевать,в какой оправдают их трусливую ухмылку.

Мой путь— не с ними. Мой собор — из пепла и металла.

Я сам себе и грешник,и судья, что чашу с ядом выпил до дна.

Пусть костёр мой разожгут на площади для устрашенья.

Ты же будешь жить в раю забвенья и прощенья.

И если твой ребёнок спросит:«Мама, кто горел в то утро?»

Ты ответишь,не встречая глаз: «Бесчувственное чудовище. И ему было не больно».

Семь теней на крови любви

Ты — пламя, что жжёт, но не греешь во мгле, В жилах — яд колдовской, словно крик в пустоте. Любовь наша — стон семи павших во зле, Чей смех, как проклятье, застыл в темноте.

Они — семь мечей, их венцы — из костей, Их тени скользят по руинам балкона. Каждый любил — и в объятьях твоих Стал прахом у трона, стал шепотом стона.

Первый — как вихрь, второй — словно лёд, Третий сквозь плач целовал твои раны. Четвёртый с пятым — их страсть расцветёт В ржавом медальоне забытого храма.

Шестой — оборванец, седьмой — как туман, Их души висят на цепях у порога. Ты пьёшь их любовь, но в глазах — обман, А я — лишь восьмой на дороге у Бога...

И вот я стою, где сплетаются тени, Где призраки стонут в кромешной глуши. «Твой жребий — любить, обречённый на тлен ты, Вечный узник в петле падшей души!»

Я шаг совершаю — зовёт пустота, Где клинки звенят, разрывая покровы. «Любить — это вечно терять неспроста, Где даже надежда — лишь пепел былой крови...»

В часовне разбитой свеча не горит, Лишь совы, как демоны, кружат бесшумно. Любовь — это пламя, что сердце палит, Но лёд на устах — твоё «нет» безумно.

Любовь — это осень. Деревья — в крови, Слились в адском пламени мы с тобою вдвоём. Семь пастей шепчут во мгле: "Нет нам благой любви" А я — лишь червь в саркофаге твоём.

Мы тянемся ввысь, но корнями в аду, Где князья-скелеты твердят: «Не вернись!» Любовь невозможна... Я в бездну сойду, А ты... ты — как ветер. Как смерть. Как обрыв...

Семь теней. Семь гробов. Семь пятен во тьме. Восьмой — мой. Но я не держусь за кресты... Придёшь ли когда-то ты в этом зимнем сне, Чтоб снова любить — и забыть, как мечты?

Элегия Забвению

Я пишу эти строки — чернилами из ночи! Пергамент — соткан из снов! Элегия — Забвению! Попытка проречь что будет, когда стихнет последний зов!

Забвение — не смерть! Не тлен! Это — состояние, где боль и страсть как сдувшийся шар. Это сад, где цветы — в цвет плаценты! Время — течёт вспять! Не оставляет ни пятен, ни знаков.

Хочу утонуть в этом тумане! Стать частью тишины, что не нарушит никто! Чтоб память растворилась в кармане Вселенной, став налётом на её пальто!

Но! Даже здесь — на краю! Вижу: твой образ проступает сквозь толщу лет! Ты — последнее воспоминание! Идея фикс! Мой вечный спутник в этом пути в никуда!