Цвет неба Тридевятых царств

Глава 1

А с кем ещё?

Лежишь на облаке, ноги свесила, А мне быть облаком в небе весело, С тобой одной — суждено, назначено, Ведь было б скучно совсем иначе нам.

Конь сока яблочней, неба облачней, Мои ладони висят на поручне, А ты прижалась ко мне селёдкою, Летим в глубинку тире далёкую,

Где в сердце леса занозой озеро. Щекой плечо ты мне за елозила. А я по небу, в мечтах, я облако, Ловлю улыбку, пылаю обликом.

Деревня стелет тропинку под ноги, Мигают звёзды ночного полога. А с кем ещё так? Да и когда ещё Смогу быть облаком плюс мечтающим?

Время... ложиться спать

Сегодня ты жив, а завтра - нет. Кто-то объявит утром войну твоей стране, Разрушится дом твой, засохнет в саду ранет, Цени каждый миг своей жизни, не трать напрасно.

Танечке нравится гречка, Вадиму - рис, Если ты с кем то в ссоре – иди мирись, Кошке, в душе скребущейся, крикни: Брысь! И в розовый цвет пятничный день раскрась нам!

Дело такое: выходит, но всё не то. Тот в ком нуждаешься – игнорит тебя, занятой, Ты на пределе, дошёл уже до запятой. Можно так и в запой, когда опускаются руки…

Утро унылое, выцветший день, а за ним Ночь беспросветная, света внутри дефицит, Но стоит лишь к жизни своё отношение изменить – Всё словно в сказке сбывается, как по велению щуки.

Так что не стоит терзать себя и корить, Просто любовью зажги фонари в крови, Глядя в экран утони в глазах визави С чашечкой кофе и широкой такой улыбкой.

Время ложиться спать, но сна ни в одном глазу, Звёзды мигают своим отраженьям внизу, Руку давай и вставай на мою стезю. Вместе идти веселей, и счастье окажется близко.

Вот писать надо как!

Я от тебя не так что бы в полном восторге, но Рифмы свои как надолбы* вбила ты в мой геном. Мне бы забыть бы надо бы, мёдоточивость строк. Звон сковородок адовых, жар смоляных костров Ждёт меня за пародии, едких насмешек трёп, Клоун какой то вроде я, люлей твоих огрёб. Тенью повсюду следую прям по твоим следам, Корчу как шут комедию, рядом и возле дам. Мне бы чуть чуть серьёзности, гнать перестать эрзац, Вылить ведёрко слёз на стих, тронув сердечки цац. Мыслей своих побольше бы в суть рассуждений о Девице на горошине со в синяках спиной, Трудностях быта бабьего в брошенных деревнях... Мне бы таланта — я б его не растерял в сенях. Я бы его использовал на сто процентов и Соком залил берёзовым уши, мой френд, твои. Я бы такое вытворил, так бы сложил слова - На пол упала б выпь в Твери, грива б сползла со льва, Со смеху куры вымерли б, или ушли в запой, Воронам всем изгибы лыб стёр бы навек за По. Запах котовий улицей словно туман пополз, Нобеля тузит Пулитцер с воплем: "Ну кто тут босс?" Стулья, трусы и лифчики, скрипы кровати, пот - Счастьем лучатся личики после таких работ. Вслух почитали Бродского, челюсти на пол бряк! Надо пример брать вот с кого, вот писать надо как!

Инета нет и дико мне

Инета нет и дико мне, и шепчешь ты «Иди ко мне!»

И я такой, а не пойти ль? Рвану –ка к Невридике.

На полках Шекли,Фармер, Дик… Все те кого читать привык,

С дивана прыг, свет в доме выкл, и с гуслями в край дикий

Пешком . А надо мной Луна , а на Луне Макар дремал,

Телят в мечты запеленал , и тёлок двух вдобавок.

Шагаю мимо деревень, а гусли трень об спину , брень,

Господ стращают, будят чернь и будоражат шавок.

Что мне до них? Да хоть бы хны, вброд через реки, через пни,

Сдуваю с троп стопами пыль, и подбираю рифмы.

Так, без усилий и возни, нагромоздил стихов из них,

Про жизнь, любовь, колосья ржи, про сны и кто где дрыхнет.

Я – Ерофей, поэт, певец, дымы пускаю в сто колец,

Зимой люблю на печке греться с гуслями в обнимку.

А позовёт – иду без дум, куда бы ветер не подул,

Пытливый ум в раю, в аду отыщет Невридику.

Покуда голос не охрип, пять струн гусельных держат ритм,

Весь Тартар, все Тартарары пройду назло системе.

Услышу лишь «Ко мне иди!» - не до питья, не до еды,

Тогда мне. Режет глаз не дым. Я без неё не с теми.

Стих без начала и конца, не важно, шут ты или царь,

Пошёл в отца, красив с лица, общаешься в ватсапе –

Куда б девица не звала - иди, но не смотри назад,

А лучше вовсе не иди, топи печали в граппе.

Жди, Невридика, месяц, год, пройду и круг и семь кругов,

Сквозь бездну, тернии, огонь к тебе … решусь когда лишь.

Однажды, да, но не теперь. Ты лишь держи открытой дверь,

На всякий случай. Ерофей придёт под цокот клавиш.

Бо...

Не в Турине случилось всё это, не в Риме,

Но не время, не повод сейчас вспоминать,

Ты смотрела в глаза и шептала: "Не ври мне!"

Я и сам за спиной слышал топот эриний.

От шагов их в прихожей скрипел ламинат.

Да ни разу не врал тебе я не краснея,

И когда не с тобою, то вряд ли был с нею,

Ну, зачем с кем-то там, если ты уже тут?

В целом мире, поверь мне, меня нет вернее,

Жили б в Матрице, звали б нас Тринити с Нео,

Дай мне точку опоры – я мир пошатну!

Ты вот пишешь, а я не читаю, увы мне,

Кто возьмёт и занозу из сердца мне вынет,

Чтобы смог я прийти наконец то в себя?

Заживёт, отболит всё, забудется, сгинет

Зло войны. Словно бог, я построю с богиней

Новый мир и, поверь, буду честен всегда.

То что было, что есть и, возможно, что будет -

Всё пойдёт лишь во благо. И небо на блюде

Голубое, бездонное нам подадут.

А хорошие, мирные, добрые люди

На обломках домов, искорёженных судеб,

Кущи райские вырастят даже в аду.

Вот такие дела, чудеса да и только,

Если счастье дать каждому в руки, хоть дольку,

Стали б люди добрее, гуманней тогда?

Собираются тучи, опять я намокну,

Да и пусть. Завтра солнышко снова нам в окна

Постучит , нежным лучиком тьму отогнав.

Мы песчинки, нас время несёт всё куда то,

Созревает зерно, расщепляется атом,

Не смотря ни на что - всё своим чередом.

Мы ещё обратим свои взгляды на звёзды,

Сами станем такими как тот, кто нас создал,

А вначале - заглавная Б перед о…

Я вас читал - чего уж хуже?

Я вас читал - чего уж хуже?

Луна барахтается в луже,

А Боттичелли на асфальте выводит мелом "нет войне..."

Растаял снег, метель не вьюжит.

Я не хочу быть вашим мужем,

И воздыхателем. Не дай бог от ваших чар мне опьянеть.

Вы не сестра мне, я не брат вам,

Иду туда, а вы обратно

Ведёте счёт на поле ратном всем тех, кто не пришёл домой.

"Зачем, за что, кого же ради?" -

Взывают рифмы из тетради.

Прощай, весна! Отмучив лето, я встречусь с вами в Болдино.

Я вам писал. А вы читали?

Мой город не Чита, не Таллин,

Здесь адски всё всегда стабильно: огонь, сирены, мертвецы.

Идите к бесу, бог судья вам,

Распишет все детали дьявол,

Меня уже на чай к Харону уносит в мыслях мотоцикл.

Пока-пока, до скорой встречи,

Любовью вашей изувечен

Мой мозг, а что до остального, то… Впрочем, вам ли то не знать?

Я к вам давно дышу не ровно;

Чертей рыбачить в Ахероне

Мы будем, нежно так прижавшись, плечом к плечу , глаза в глаза.

Откройте небо, мы летим домой!

Так холодно, так холодно, так хо…

Не важно кто, хороший ли, плохой,

Земли коснёшься – прорастёшь ольхой,

Протянешь к солнцу вновь весной ладони.

Вчера, сегодня, завтра – всё трава,

На неизвестных миру островах

Однажды ты отбросишь боль и страх,

И раз и навсегда дорогу к дому

Забудешь. Утром, вечером ли, днём,

Тебя не станет, и растает до

Зари в траве безмолвной нить следов.

А в памяти ни образа, ни строчки,

Ни грамма чувства глубоко внутри,

В районе сердца. Будней злых костры

Поглотят всё, что ты в себе открыл.

Прощай. Прости. Твой путь земной окончен.

Колючий снег и ветер ледяной,

Расправив крылья выкрикнем вдвоём:

"Откройте небо, мы летим домой!"

Ну как я без тебя там? Без меня ты?

Свист ветра, шелест крыльев за спиной,

Поверишь – я так рад, что ты со мной...

Сейчас... где над безбрежной синевой

Раскрыли звёзды жгучие объятья.

А мы с тобой

А мы с тобой, а мы с тобой, а мы с…

Глядим в небес загадочную высь

Лучи плетут интриги в облаках

И хочется вновь чувства облекать

В рифмованную, вычурную вязь.

Гладь озера нарушил плеском язь.

Колышет ветер косы юных ив,

И мысли растворяются вдали.

Забыть, простить, не думать ни о чём,

Ведь мной ты, я - тобою увлечён.

И этого достаточно вполне

Под звёздами, под солнцем, при луне

Со мною ты, и если я с тобой

Легко с проблемой справимся любой,

Влюблённым даже горе не беда.

Весна берёт в объятья города.

Твой кофе с солью, с мятою мой чай,

Вернутся птицы – ружья замолчат.

И ночами лунными, бессонными

Может кто-то нас запрограммировал,

Чтоб тебя я в матрице нашёл?

Не войны хотелось ведь, а мира нам,

Сердцем всем открытым и душой.

Только клёны знали, что напрасными

Будут и желанья, и слова.

И, увы, не в силах были нас они

Уберечь от бед людских. Листва

Падала с ветвей . Безмолвно плакали

Клёны, глядя - уходили вдаль

Мы с тобой . И огненные факелы

Горьких слёз мерцали у пруда.

У пруда где кончились прелюдия,

Где ушло, что было дорогим:

Мир и ты. И хоть искал повсюду я –

Клёны знают – прежний мир погиб.

Укрывает землю словно саваном

Белый снег. Так тихо. Ни души.

Мы с тобою встретимся ведь всё равно?

Рано или поздно. Жду. Пиши…

И ночами лунными, бессонными,

Боль любви в сердцах перепрошив,

Взглянем с восхищеньем вновь на клёны мы.

До чего же клёны хороши!

О, сеньорита! Осень не соврёт

Про всё пишу, а вот про заек нет.

О них напишет кто-нибудь другой пусть.

Лишь зайкин силуэт мелькнёт в окне -

Возникнет рифма, но в иную область

Умчатся тут же мысли. Милый образ

Как призрак тонет в мороке теней.

Хочу признаться вам, я не прозаик,

Конкретику люблю, короче чтоб.

Не мне дано стихи писать про заек.

Вот. Память стала словно решето,

Восторженность с годами исчезает.

Нет строк о зайке. Грешный ли, святой -

Глаголом жгу сердца порой ненастной.

О луже, полной неба и листвы

Прочтёт возможно зайка или Настя.

А если бы, не дай Бог, я простыл –

Никто не даст мне градусник, лекарство.

И врядли беспокоить будет вас то,

Что я не сочинил про заек стих.

Да, не прозаик я. А кто? Поэт?

Ведь надобно уменье, сочинять чтоб!

А в памяти (точнее – в решете)

Остались всё не эти, всё не те,

Кто если вдруг и вспомнят – не заплачут

(Над пармезаном или же в карпаччо)

Об искренне влюблённом в них шуте.

Прозаик – тот бы сочинил давно

Роман о жизни зай страниц на триста,

А может и в четыреста длиной.

Но я люблю стремительность, чтоб быстро,

Чтоб стих ошеломил как в сердце выстрел!

Про заек, жаль, ни строчки. Ни одной.

О, сеньорита! Осень не соврёт,

Когда ко мне дорогу вам укажет.

Поэт? Не важно - приторный мой трёп

Когда нибудь найдёт, смотря в свой гаджет,

Одна из зай, а может из растрёп.

зиМарья

Чудо парень-паренёк живёт в деревне

Ведь сейчас такое время: каждый – чуд.

Мужиков у нас лишь он и Митрич древний,

Остальных повывел лютый карачун.

Парень смугл. И что? Такого на подворье:

Нарубил бы дров, траву бы покосил…

Пусть и старше я , да кто с любовью спорит?

Есть и ум, и вдоволь девичьей красы

У меня, Матрёны – так обычно кличут

Кто при памяти остался, жив и здрав.

Рисовать люблю, ловлю в реке чавычу,

Зелья-снадобья варю из диких трав.

А в деревне нашей глухо и безлюдно,

На всю улицу – одну – жилых пять хат.

Раз в неделю по реке проходит судно:

Что привозит – надо быстро покупать.

Магазина сроду не было в помине,

Да и фельдшера, и дьякона с ДК,

Не известно, кто во всём этом повинен.

Спросишь: Как дела? - отвечу: Да вот так…

Скоро снег придёт, морозы и метели,

Речку вскроет лёд, дороги заметёт.

В самый раз тогда милёнку на постели

Раскрывать секреты здешних взрослых тёть.

Парень честный он, признался, что у моря

Ждёт его невеста Настя, глядя вдаль.

Чтобы грустно стих на ноте, на минорной,

Не заканчивать , мне шанс бы кто бы дал.

И всю зиму на печи под треск поленьев,

В чём, как говорится, родила нас мать,

Мы плечом к плечу отважно, с упоеньем

Будем, помня о Настёне, выживать.

весНастя

Ни весточки. Ни строчки. Ничего.

Который месяц жду, а может зря всё?

В конфетном безпросветии чаёв,

Не злясь на жизнь подумай лучше о

Хорошем. Как бы ни был мир ужасен

Беда подстережёт в любом из мест,

Хоть спрячешься за пазухой у Бога -

Всегда готовым будь взойти на крест.

Как Бог. Но ты не он, прошу учесть.

Пора кормить кота варёной сёмгой.

Скажи, о чём в эпоху перемен

Мечтать мне на пороге преисподней?

В конце времён, в одной из деревень,

Любимый, обещай не умереть.

Увидишь смерть, скажи ей: "Не сегодня!"

Нет прав, одни обязанности, долг,

Живёшь, а сам себе принадлежишь ли?

Сквозь тернии судьбой своей ведом,

Где б ни был ты сейчас – с любой бедой

Управишься, храня мой образ в мыслях.

Ты помнишь лето, море, дикий пляж?

Сто лет назад как будто было это.

Чай завари и бутерброд намажь.

А знаешь как во тьме кромешной важ

Но сохранить внутри частицу света.

Пусть свет любви поможет превозмочь

Разлуку, испытания, невзгоды.

Пока не стала бесконечной ночь,

Пока не разорвали небо в клочь...

Я буду ждать. Дождусь. Пусть не сегодня...

О, лето где же ты, где?

Я родился, живу, процветаю в забытой деревне.

Утром сдою корову, похлебаю супчика с ревенем,

И пока на траве роса – в поле с косой иду,

Склоняют приветливо розы бутоны в саду.

Солнце на щах весенних золотистую ряху отъело,

Иду босиком, бабки шамкают с лавок: « Дратуй, Отелло!»

Улыбаюсь им, вежливо отвечаю :«Салам!»

(Может однажды их всех обращу в ислам).

А роса блестит будто слёзы счастья на солнце,

По сладкодрыхнущим травам разбредаются сытиться овцы.

Лето… вроде бы рядом, а вроде и далеко,

Но сколько б ни ел творог я, не пил молоко

А более бел не стал ни на грамм своей смуглой стати,

Речка Кудрянка стелется меж лугов словно скатерть,

Полная всяконной разной рыбой, резвой, пугливой.

Эй, рыбаки, желаю, чтоб боги щедрый улов обеспечить смогли вам.

Мне недосуг сегодня с вами – надо косить траву для бурён,

Рыбьи спины мелькают средь волн – ну чистое серебро!

Так в трудах и проходит житьё, за месяцем месяц;

В деревне весенний день более слитка из золота весит,

Каждый день – это в будущем пища, что можно в живот запихнуть,

Молоком, свежескошенным клевером дышит грудь поутру.

В общем , дел у меня в весеннем сезоне масса,

Но куда бы ни шёл я, чем бы ни занимался

Мысли мои непременно возвращаются к лету,

Так бы и выпил сто грамм коньяку, за мысль, за эту!

Жаль не пью коньяк( разве что водку – и то на море)

Верно, думаете: что нам Отелло чушь какую то порет?

Может траву, которую косишь, потом и куришь?

Нет, я не такой, мечтою о море живу лишь.

Чтоб вот так с рюкзаком на поезд и к Насте в объятия,

Пока от работы спина не стала горбатою,

Пока не отвисли руки ниже колена,

И старость не выгрызла в кучерях плешь аки гиена.

В отелье на днях закажу с отливом костюм.

И в Ялту. Пару недель рядом с Настенькой погостю.

Погостю-погощу, разгоню тоску чачей,

А море увижу – расчувствуюсь, а то и заплачу.

С видом на горы номер сниму в отеле

Две недели буду озорничать на Настином теле.

Ах, какие же классные эти приморские прелести Насти,

Её доброе сердце, душа нараспашку-настежь…

Мдааа, поедешь тут, как же … до лета ещё ого!

Копка, тяпка, прополка и легион травяных стогов.

Хочется лета. О, где же ты, лето, где?

Так бы о лете все 24 на 7 и грезил, и бдел…

Надо уехать, надо уехать, на…

Но пока что никак – третий год как идёт в@йна.

Иногда, вечерами стреноживая коней,

Думаю: может и я должен сейчас быть на ней?

Не на Насте, а на этой БОЛЬШОЙ, ведь каждый из нас должник,

И если так надо – голову с мыслью о лете в бою сложить.

С мыслью о море, Насте… Не хватает мне вечно букв

Написать Настёне, как сильно, нет СИЛЬНО её люблю!

Я лото купил. Вечерами, прихлёбывая латте,

Всеми фибрами желаю приехать, прийти, прилететь,

Приползти, доплестись до бездонного моря грёз,

И Настасье сказать, что влюблён не на шутку в неё – всерьёз.

И в жизни иных не желая чудес

Сегодня сказали мне Женя, женись!

С женою познаешь и бездну и высь,

Любим будешь ( этим и счастлив).

Жена скрасит будни, устроит уют.

В покоях дворцовых, в тиши милых юрт,

Разделишь и соль с ней, и сласти.

С женой непременно наладится жизнь,

Ты станешь минутами с ней дорожить,

Ценить каждый прожитый день с ней.

И прочее, прочее, прочее, Жень!

По правде сказать ты не молод уже,

Хоть мыслями всё ещё в детстве.

Взрослеть не решаешься. Как Питер Пен

Привык одиночество стойко терпеть,

Слагая из льдин свою вечность.

А дождь тарабанит всю ночь по стеклу.

Где годы стремительно в Лету текут -

Там птицы тревожно щебечут*.

Её ты не сыщешь ни утром, ни днём.

Смиришься, что будет ей лучше одной

(А может скорее с другим) быть.

А что остаётся – всё то же, что до:

Пить виски со льдом и смотреть, как идёт

Размеренно жизнь в местном Лимбе.

Когда не с тобой - она с кем-то другим

Бредёт в эпицентре словесной пурги.

Ты – лишний. Тебя кто-то вычел.

В аду, на воде, под глазами – круги,

Бессмертным не став - ни с одной из богинь

Не сваришь ухи из чавычи.

Решусь непременно когда-нибудь я:

Все чувства былые из небытия

Достану. И ей на ладони

Отдам своё сердце: оно горячей

Июльского солнца,всех пылких речей

И вечного неба бездонней.

Опять пролежал целый день без движень

Я, видимо карма такая у Жень,

Рифмующих грёзы-морозы.

Зачем продолжаю писать этот стих?

Не лучше ли в поле бурёнок пасти,

Чтоб жить не бесцельно, а с пользой.

Вот так без любви у меня всё идёт,

Но встретив однажды свою Галь Гадот**,

Пойму: эта женщина – чудо!

И в жизни иных не желая чудес,

С улыбкой усну я, и ангел с небес

Меня, спустя вечность, разбудит.

Там птицы тревожно щебечут* - почти точно процитированная строчка из ст-я Высоцкого "Здесь лапы у елей дрожат на весу"

Галь Гадот** - сыграла чудо-женщину в одноимённом фильме

когда нибудь

Влад Коптилов

скоро зима да зима уже скоро

перелётные птицы разлетелись по норам

только вороны остались ну чего им не с ними

чёрные клинья крыльев на небе синем

забрали бы прошлое думы тоску былое

и меня забрали бы эх улетели бы вместе строем

не хуже тех что обучены и к перелётам привычны

золотая рыбка породы чавыча

может подаришь мне крылья на день рожденья

буду ждать у реки тебя завтра весь день я

если не приплывёшь знай всё равно улечу

ощущение понимаешь такое такое чу…

вряд ли услышишь или сделаешь вид что не

ветер бренчит на последней паучьей струне

срывает беспомощную листву с деревьев сонных

каркая смотрят с улыбкой на это вороны

ведь никто никогда не прикажет убраться вон им

белая лошадь в сарае хрустит овсом

где то давно идёт снег торопится падает с ног

или под ноги тем кто уже отболел весной

а тут ещё не закончилась осень холода впереди

от словесной бурды редеют поэтические ряды

зима… в общем близко зима уже

жёны стирают сушат гладят своих мужей

чтобы видом они не испортили светлый праздник

звёзды гаснут и мы вслед за ними однажды погаснем

не успев ни вздохнуть напоследок ни слово сказать ни моргнуть

когда нибудь

О, как же обожаю я вас, и...

Растрогался над банкой иваси,

О, как же обожаю я вас, и

Боготворяя чту в своих мечтаньях!

Так больно слышать вечно: перестань! А

Мой стих не читан вами, но красив,

И как по нотам фирменный курсив

Пленяет слух гурманов неустанно.

Несётся за полозьями саней

Мой взгляд, что глубины озёр синей,

И кажется застыть на месте проще,

Чем пробежать за вами полем, рощей

Ещё ну сколько б не было там вёрст...

Иди за ней, подсказывает клёст,

И рифмованья покажи всю мощь ей.

Но есть ли в этом смысл какой, раз ей

Моих садов милее колизей

И рёв толпы, и обречённых стоны...

В столе стихов уже скопились тонны;

Изысканные, прочих всех рифмей,

Но сколько бы в стихи не лил елей -

Всегда меня встречал отказ бетонный.

Возможно я чего то не учёл,

Мёд в строках горьковатей, чем у пчёл.

И вновь направил не туда коней я?

Она молчит. Хоть пару добрых слов

Скажите, ведь меня бы то спасло!

Не слыша их я рядом каменею.

Спустя каких то сто дней

Послышалось — меня ты позвала,

Пришёл, а ты не здесь уже. И ладно б

Закончилось всё этим: у весла,

Как раб прикован, вяло ем баланду.

И стало мне всё ясного ясней:

Ты явишься, из моря чтобы выйти,

Останется мне крикнуть лишь: «Я с ней!

Освободите друга Афродиты!»

А ты меня потреплешь по плечу,

Движением бровей разрушишь цепи

На спину скату за тобой вскочу.

И там уста к устам мы вмиг прилепим.

Внутри галер - не на галёрке, да,

Тут визг плетей вплетается в звон кандал

И, мышцы напрягал я, и рыдал,

Что полностью свою любовь не там дал.

А что в остатке: трюм и темнота,

Убойный ритм тупого барабана

Я за борт сигануть хотел, но там

Пугала бездной океана ванна.

Однажды мы попали под обстрел

Свинцом обсыпав, враг пошёл в атаку,

И вспомнил я, что обещал сестре

Запихивать в стихи поменьше знаков.

А то уйдёт, на нерест как лосось,

Читатель, половины не осилив.

«Примкнуть штыки! - кричал наш боцман, -Товсь!»

А мы гребли под свисты пиу-пиу.

Но капитан лица не удержал

Оно упало на сапог сатрапа.

Таким конец был в битве двух держав,

Наполеон с ума сошёл с утра там.

С тех пор прошло сто дней и сто ночей

Я побывал в десятке мясорубок,

Крутой мужик с фамилией на Че

Мне предлагал стихи писать про Кубу.

В конце концов устроили привал

Не помню — в райский кущах, преисподней,

И вот тогда, едва не потеряв,

Мы встретились, спустя каких то сто дней!

Глава 2

Меньше робусты, больше арабики

Больше арабики, меньше робусты.

И ещё перед сном пару глав из Пруста.

Утром заваришь кофе, выпьешь чашечку – тянет на бруствер,

Или в метро, ведь для революции нет причины.

На кофе хороший не жалко денег,

С ним легче встать на ноги после падений

И если покажется, что правды нигде нет.

Завари кофе в турке и пей, как рекомендуют врачи нам.

Меньше робусты, больше арабики,

Предков изгнали из Рая за яблоки,

А мы тут хореи рифмуем и ямбы как

Самые счастливые в мире, будто нам всё нипочём.

Солнце лучами четверг разукрасило.

Молотый, в зёрнах или же в капсулах

Кофе должен быть утром на всех столах,

А прочее в жизни пускай изменяется, пусть течёт.

Мы так беспечны пока молодые,

Лишь от любви у нас бывает тахикардия,

С кофе иду планеты всей впереди. Я

Знаю цену себе и цену стихам своим.

Справиться можно с любой проблемой,

Не надо ни долларов ни рублей нам,

Чтоб наслаждаться жизнью даже вне стен Эдема,

А перемены к лучшему принесёт однажды хамсин.

Как же мне, скажи, не болеть?

Как же мне, скажи, не болеть?

Целый день дождит небо ведь,

Солнце прячет сонно лучи...

Не болеть меня научи!

Принеси с водой аспирин,

Вытяни меня из перин

Поклянусь тогда я, что впредь

Буду лишь тобою болеть.

Облепил снежок провода -

Кто ему на то право дал?

Валенком сугроб мягко пну,

Юркнут все снежинки в копну.

Пальцем погрозит мне метель

Мол, придёт морозный картель

И тогда уж с ней или сам

Будет по полям и лесам

Гнать меня то в гриву, то в хвост

Гладью ледяных воеводств.

Далеко, на том берегу

Тайну наших встречь берегу.

Всё у нас ещё впереди,

Реку да лесок перейди.

Нежный поцелуй или чём -

Вот и всё, мечтаю о чём!

на несколько долларов больше

если предложат на несколько долларов больше

появится шанс позволить зелёный горошек

а ещё колбасу сыр майонез и яйца

за пригоршню долларов можно напрячься по унижаться

зато потом и сыт будешь и лицом на блюде

и гора не гора тогда а так мелко дрожащий пудинг

с горошком зелёным всё по колено а что не всё то по локоть

если нечего делать езжай на урал научишься окать

при условии что не злой не плохой ты а просто хороший

слушаешь старших на валенки надеваешь калоши

и считаешь скрупулёзно дни до нового года

жаль зима упустила из рук поводья

и телега со снегом тащится не спеша так

как воробьи пугливо забились под стол стишата

и пищат на окна ночами дышат морозы

на несколько долларов больше это кошачьи слёзы

но даже их достаточно для паршивого оливье

а без оливья никакого веселья разве что деньги целей

да что тех денег долларов несколько лишних

если даже всю мелочь взять из кармана выжать

тщательно вытрясти всё до последней копейки

то к оливью на столе в мелкой таре пару напитков крепких

позволю себе и рад буду позже в скупом письмеце

сообщить тебе как прошло всё в концов конце

Hero

Ты меня над уровнем моря выше

Живёшь. По утрам заедаешь чаи яишней.

И пирог с вишней для тебя точно не лишний.

Ишь ты, сластена, сказал бы Пришвин.

Ну и шиш с ним. Тебя это не колышет.

Мы с тобой как пара, помнишь их - Карлсон, малыш и

С боку припёку Фрекен: борщи её щей борщИщей.

А супы, а каши? Чувствуешь запах из кухни?

Там ни мух нет, ни тараканов. Паук с голодухи пухнет.

Сердце в груди оскалилось рваной раной,

За неделю я сбросил с себя два килограмма,

По пабам пройдясь, а потом по бабам. Но рано

Купаться в реке на радость пираньям

Или кто ещё плавает там, шевеля жабрами?

Раздувается текст, двумя пальцами набранный

На купленном в прошлом году ноутбуке.

Может утопим тоску и печаль в самбуке?

Или текиле, сарказме, скотче.

Да знаю я, помню: надо короче

И лаконичней выражать свои мысли.

Подари мне надежду: без разницы - компас которая, мыс ли.

Чтобы челюсти у маргиналов отвисли.

Не доходил я в ясли, не выслушал полностью Пресли,

Вот сижу и думаю: чтобы я делал, если…

Если б тебя не встретил на бескрайних полях стихиры?

Улыбаешься, шепчешь: Спи, мой герой, спи hero.

И засыпаю , убаюканный, весь я.

Поднимается храп мой в выси, льётся по весям,

Книжным ветром, под шелест страниц унесённый.

Разделённые континентами сопим в унисон мы.

А время...

А время у,

а время хо,

а время дит,

И чашка кофе перед сном не навредит.

Забудь о прошлом, глянь, маячит впереди

Та запятая в n-ной строчке перед «И».

Пусть время у,

пусть время дит,

пусть время хо,

Мне хорошо с тобой сейчас. Жить без стихов

Совсем не страшно. Нам вернётся всё с лихвой,

И самый вкусный суп окажется ухой.

Где /время/ хо,

там /время/ дит,

всё /время/ у.

Скажу "Ау"! Ты мне в ответ шепнёшь "Мяу"!?

И сменим эконом режим на премиум...

Вот все слова, что в этот час пришли на ум.

Что такое завтра?

Что такое завтра? Это не сегодня;

День, который просто может не настать.

В понедельник что же, снова на завод нам,

Или сразу в омут головой с моста.?

Скажут не сегодня – завтра станет лучше,

Все случится если не сейчас – потом.

Потерялся в жизни – бей баклушей грушу

Ведь забить на всё не хватит всем болтов.

«Обелиск» Ремарка дочитаю завтра,

Если карты лягут, звёзды станут в ряд.

Обниму берёзу, загляну в глаза трав:

Вдруг от всех грядущих бед заговорят?

И тогда как в сказке до конца недели,

А не только завтра жив и невредим

Точно буду, словно на меня надели

Оберег-рубаху с бронью впереди.

Завтра будет видно, а сегодня поздно,

Дописав две строчки , бухнувшись в кровать,

Думать для чего нас всех Всевышний создал?

Утром глядь - стигматы на руках кровят.

Без меня ты как там?

Всё у нас по взрослому, даже зимы,

Море может льдом сковать если врозь мы,

И друг к другу рифмой в стихах скользим мы,

А февраль на вид не такой и грозный.

Словари всегда для тебя открыты,

На тебя истрачу запас, что есть в них.

Ну а если нет - пусть Пегас копытом

В лоб напомнит с кем должен петь я песни.

Как я без тебя? Без меня ты как там?

Из вопросов дни состоят и ночи.

Поклянусь я клятвою Гиппократа:

Выпестовать чувств наших тамагочи.

Что бы мы ни ели, ни пили что бы

И стихи какие бы ни творили -

Пусть в сердцах не будет и тени злобы,

За спиной всегда будут чьи то крылья.

А февраль пройдёт, и другие то же,

Доживём, докатимся мы до лета,

И на пляже солнечном без одёжей

Мы на все вопросы найдём ответы!

Вот, прогневил богов

Вот, прогневил богов и стал кому-то врагом,

Рекою носимый, попираю волну сапогом.

А кто-то сидит, довольный, на берегу

И радостно приговаривает «зер гут».

А вода в сапог натекла через краг,

Так вот оказывается кому я враг:

Да, непривычно как-то врагом быть:

Адских костров дымы, смоляную копоть

Чувствую носом, как рыба дышу пугливо.

Не курага я, а фрукта другая — слива,

Полусухая и терпкая как вино,

С кожей, пропитанной солькою каменной.

Эй, ты, на пляже — от счастья что-ли пляши,

Смотря как дрейфую, уминай беляши,

Пиво пей, на продольный шпагат садись,

Ну как , удовольствие получаешь, садист?

А может ты не садист, а -стка?

Да пусть на тебя тоска выползет из песка,

А моль без соли загрызёт твой кожух.

Смотри хорошенько, как я на волне лежу!

А ты там просиживай юбку на суше;

В речке и место свято, и хлеб насущней,

Да здесь каких только нету благ!

Но откуда тебе знать — не ты ведь враг.

С незапамятных времён так повелось

С незапамятных времён так повелось у нас:

Если ты второй сын в семье, то дорога тебе на Марс.

Про третьего отрока лучше и не говорите –

Чемодан, космодром и вперёд: осваивай, мил товарищ, Юпитер!

А выстроишь дом, сына взрастишь и посадишь яблоню –

Шли своё чадо к Сатурну, чтоб крылья зря не ломал об Луну.

Там , за Сатурном, все наши давно. Ура!

Да, кстати, никто не желает со мной на Уран?

Не насовсем, на выходные, так, отдохнуть от вселенских забот.

Я вот билет купил уже. Только покрашу забор

Так сразу скафандр в рюкзак и на метро до ракеты,

Терпишь, носишь меня, Земля, уже сорок лет ты.

Пусть и другая планета ощутит тяжесть моей ноги.

Ты со мной? Остаешься значит… Ну глазом хоть подморгни,

Чтобы случайно не сел я в ракету, не в ту,

А то ещё завезёт меня, Атома Полоныча, на Нептун.

А там ни тепла, ни света, ни газа, ни даже воды.

Так что скорее всего буду я там один.

Ночью выйдешь во двор, посмотришь на звёзды, позови меня: «Атом!»

Если есть планета, на которой пишут стихи, - обязательно буду я там.

Ведь где без меня, без Полоныча, брать энергию для связки слов?

Если найдёте пришельцев – разрешаю отправить меня к ним послом.

С помощью рифм космических и такой то материи

Я помогу прорубить не окно к нам, а двери им.

Пусть прилетают в гости на чай или кофе потом.

Но только не посягают на наш, краснознамённый Плутон.

На Юпитер, Сатурн,Уран, Нептун и Меркурий –

У нас огороды, сады там, пчёлы летают,пасутся куры,

Всё ( ну почти всё) обжито,возделано, заселено,

В гости – пожалуйста, а для житья в округе других звёздных систем полно.

Хватит таращить глаза свои инопланетные,

Кнопку нажмём: где колыбель ваша? А нет её!

И вас не будет, ни истории вшивой, и ни культуры

Будут на развалинах вашей цивилизации пастись наши куры.

Курам ведь всё равно что клевать и где.

Всё, выдохся Атом, устал. Не осталось в башке идей.

Докрашу забор, шифер поправлю, кота покормлю и в самую рань

Первой попутной ракетой рвану на Уран!

А ты обещай вспоминать иногда своего Полоныча,

Всматриваясь в звёзды где то в районе полночи:

Там среди них, высоко-высоко, в яблоневом саду

Я от любви к тебе тихо с орбиты сойду…

Сменить орбиту

Теряя память, ветшая обликом, телом старея,

Всё реже и реже к небесам обращая взгляд

Садовник Евсей лелеет цветы, обрезает деревья,

Из терема на него смотрит сурово царевна,

В карманах Евсеевых позвякивают три рубля.

"Нет справедливости, пашешь, сгибаешься коромыслом,

А в результате ни злат, ни здоровья, ни…" -

Одежда мешком на Евсее, печально усы обвисли,

В это время набатом в заоблачной выси

Крик журавлей, улетающих в сказку, звенит.

"Что происходит со мною,- думает всё Евсей,-

Чем же других я хуже? Не вышел рылом?

Неужели дома , как люди трещат, у меня не все?

Или…" - шагает Евсей босиком по росе,

Солнце над ним затмевают исполинские крылья.

"Что ли бросить всё , подвиг сходить совершить,

Пока ещё сила осталась в моих ладонях?" -

Кусторезом Евсей подстригает спирею, самшит,

А на ужин его ждёт постная полба , пустые щи.

Дыру в стене закрывает картина вепря из Калидона.

"Подвиги… Раньше, по молодости, ходил, и не раз,

На ютубе людишки лайкали эпичные стримы" -

Хоть Евсей нынче сморщен и седовлас,

И видосы давно не снимал на девайс,

Но как прежде такой он единственный и неповторимый.

"Меч наточить пора, доспехи отполировать,

Крылья летучих сандалий очистить от пыли.

И улететь… Кто вспомнит меня? Лишь трава-мурава

Прошелестит "Ни пуха, Евсей, ни пера,

Смотри, не умри там от взгляда заморской рептилии.""

Посидит на дорожку, за порог сделает шаг,

Разорвёт все оковы до смерти унылого быта.

Лучше медным гулом зловещую тишину нарушать,

Чем оплакивать рай потерянный над руинами шалаша.

Чтобы круг разорвать Евсей намерен сменить орбиту.

Астронавт Макар собирается на Луну

Астронавт Макар собирается на Луну.

По его словам нечего больше делать здесь ему.

А там, наверху, если крепко взяться, да поглубже копнуть,

То можно раскрыть секреты всего наднебесия.

Тут надоело, скучно, известно давным-давно всё,

Что можно придумать – создали, изобрели.

«На Луну, говорит Макар, можно хоть голым, хоть босым,

Были бы крылья, мечта и героических сил прилив!»

Строить новое лучше, чем старое перекраивать.

С чистого листа, как говорится, с новой строки.

Макару не нужно, чтобы искали крайнего –

«Могу,- говорит, - очень хочу»!- И поднял вверх целые две руки.

Оценило руководство , быстро одобрило в третьем чтении,

Деду Палычу дали задание крылья выковать.

Такие, чтоб даже к звёздам, через любые тернии,

Невиданные крылья! Уточнили: нужны для полёта великого!

Кажется, рядом Луна, протяни лишь ладонь

И можно погладить шершавые грани лунного кратера.

Смастерил Палыч крылья, ради отчизны родной,

Правда половину бюджета страны в итоге на крылья истратили.

Но ничего, ничего, главное ведь идея, а цель

Оправдает потом любые затраты, потери.

Облачился Макар, плечи расправил. Тут то все

Услыхали как, взмахнув крылом, крикнул он: «Полетели!»

Много с тех пор прошло лет, море зим,

И , думаю, не открою сейчас прописную истину:

Чтобы увидеть где босиком по сентябрьской грязи

Гоняет Макар телят – посмотрите на диск Луны пристально!

Раскачивай лето

Взбирайся на солнце, к зиме запасайся

загаром,

Раскачивай лето , осталась неделя ещё.

Жаль, отпуск весь вылакан. Звякнула

жалобно тара,

Бултыхнулся флирт в предосеннее небо лещём.

Листва на деревьях покрылась

стыдливым багрянцем,

Несут облака перелётных пичужек на

юг,

И как ни проси - август просто не сможет остаться:

Он жутко боится осадков из тучных

севрюг.

А мы не такие, хватаем ладошками

рыбу,

Забытые всеми смакуем любви эликсир.

Лишь несколько дней. Нам уже не

успеть на Карибы,

Остатки тепла вытекают из летних

клепсидр.

О чём-то мечтал я, уверен и ты

представляла

Как было бы классно, чтоб сбился с

маршрута трамвай,

И за руки взявшись, мы скрылись в

объятьях фиалок.

А что нам мешает попробовать? Руку

давай!

а до лета не так уж и далеко

окрылённый в фирме «Дедал и Ко»

забираюсь с песней на плечи ивы,

а до лета не так уж и далеко.

без меня гоняете где чаи вы?

тормозит движение вверх шинель

(и зачем её на меня надели?),

покрутил с ухмылкою лапой шмель

у виска в сиреневой цитадели.

а с цветков черёмухи каплет мёд,

на палитру пёстрых рододендронов.

кто летал на крыльях любви — поймёт,

как сладуче падать во взгляд бездонный.

с головы до ног меня окатишь,

до мурашек самых подчешуиных.

ты меня за чушь мою не кыш кыш,

без тебя как пруд - зарастаю тиной.

кто тебе летать со мной не велит?

не силён в иврите, могу на идиш

описать сирень, где снуют шмели.

прилечу, в окно постучуся, выйдешь?

Глазами цвета индиго

Вспомнить бы хоть что, что нибудь бы!

Узелком связать наши судьбы.

Ты глазами цвета индиго

Замани меня в своё иго,

Исцелуй устами ланиты,

Полони меня, полони ты!

В плен меня возьми , брось на мели,

На мели сидеть плохо ль мне ли?

Пролетела ласточка низко,

Не ему, а мне ты приснись-ка,

И возьми скорее в осаду -

Сочинять балладу засяду,

Про любовь. Ну как без любви-то,

С нежностью ведь шея обвита.

Ручки как ручьи, ручеяны

Уикенд на месяц растянут.

Радостью лучась, свои нимбы

Сдали бы. Кому? Да хоть им бы.

Вот! Как есть, на милость весь отдан

В плен к тебе. Зачем мне свобода?

Распущу свою скоро стаю

И в твоём полцарстве растаю.

Только прикажи, повели мне

Наведу мосток при калине,

Удаль покажу в грозной сече,

И уже под самый, под вечер,

Растянусь в тени возле туи.

И себя в косу заплету ей!

Все слова про осень

И откуда бы взялись

Все слова про осень,

Если б не кленовый лист

Цвета файерфокса!

Дождик льётся, но зато

Возле лужи нашей

Можно, стоя под зонтом,

Кофе пить из чашек.

Лишь предупредил минздрав:

Непогода! – тут же

Стало лить как из ведра

Всюду лужи, лужи.

Без зонта и без калош

За порог ни шагу,

Дождик-дождик, ну хорош,

Час поспи хотя бы.

Мне на встречу, я спешу,

Надо срочно, очень.

Не до игр ведь, не до шу-

Ток. Пройди, короче.

Лужи стали как пруды –

И числа тут несть им.

Дождик, дружек, проходи,

Не топчись на месте.

В мире стран полно где ты

Не бывал ни разу.

А не хочешь , дождь, пойти

К ним вот прямо сразу?

Пусть не вечером – с утра

Парки и аллеи

Из ведра семь дней подряд

От души полей им.

И ноктюрн оттарабань,

Рифмы с крыш смывая.

Мы … А что мы? Ждём тебя,

Но не раньше мая!

Мандарины Марата

Кончилось лето, ушла от Марата Инна,

Cъехала нах словно бабочка в Петербург.

Чизбургер, кола, книжки. Под стоны «Сплина»,

Что-то рифмует из лучших на свете букв.

Кончилось лето с бассейном, с водою теплой,

Мир параллельный рассыпался за окном,

Выросла на фазенде морковь со свёклой –

Всё, что созреть сумело в краю родном.

Плачут плодами в саду мандарины Марата,

Некому стало срывать на рассвете их.

Чувства, любовь – всё Марат обнажил и спрятал.

Пиво , сухарики и UFC по TV.

Инна хлопочет по кухне в пару и в мыле,

Что еще ждать от Марата? Каков подлец!

Нет бы помочь. Но посуду давно побили.

Всё уже в прошлом, остался лишь блеск колец.

Держит Марат фотографию Инны в ладони,

И вспоминает как были, как жили, как…

Светка, соседка, весь день об одном долдонит:

«Брось эту дуру, ко мне, дорогой, привыкай!»

Густо краснеет Марат, на соседку глядя.

Лучше синица рядом, чем там – журавль.

Вермут,цветы, поцелуй. Полкило шоколада

Ночью при Свете Марат с перепугу сожрал.

Бродит по дому Марата собака сеттер,

Всё изменилось в судьбе после слова «Да!»

С этого дня посвящает поэмы Свете.

Счастлив, скотина. Такие дела, господа.

Всё хорошо бы, но стоны эротомана

Всюду проникли... сквозь стены, за океан.

Строчит Марату верлибры из штатов Оксана,

Тихо хренеет герой от заумств Оксан.

Инна одна без Марата кусает локти,

Спамит его во все сети, трубит в трубу:

«Мне без тебя нелегко утолять зов плоти,

Не говоря уже, что не связать трёх букв»

Света светла, мандарины Марата воспряли,

Почки набухли, как будто не осень – весна.

Он и она, затерявшись в тиши пасторали,

Пишут стихи беззаботно, куря самосад.

/innamorata/

Танец бритв

Февраль определил игру: на венах.

Готовь, Ромео, руку для ножа.

Когда вся жизнь течет обыкновенно –

Ее лишиться просто. И не жаль.

А что такое жизнь? Душе бессмертной

Наверно скучно жить среди костей,

Обшитых мясом. Мир за гранью меркнет,

Напоминая подгоревший стейк.

Опять еда. Все мысли про неё лишь,

От вкусных, сочных рифм слюна течёт.

В игле шприца нить жизни. Вену тронешь -

И кафель на полу зальёшь борщом.

Ромео, нож терпение теряет,

Буравя кромкой циферблат стенной.

Решимость балансирует на крае,

В глазах вопрос: - Ты здесь? нет -Ты со мной?

Шаг первый труден. Линия надреза -

Наш поводырь отсюда в никуда.

Запястье улыбается как Цезарь,

Слабеет плоть, но горяча вода.

Джульетта в Скайпе. Смотрит на Ромео.

Сталь утоляет жуткий аппетит,

Скользят под ручку справа и налево,

Два лезвия. А снег любви скрипит.

Как милостыня, поцелуй прощальный

Слетает с губ, и тишиной звенит

Не выключенный, обречённый чайник -

Свидетель танца двух влюблённых бритв.

В платье цвета изумруда

Под кроватью дремлет ёжик,

Зайчик пляшет на окне.

Я подумала, так всё же

Сколько завтра стукнет мне?

Дни рождений галереей

Развернулись предо мной:

Вот я с кем то во дворе и...

Нет, одна иду домой.

Здесь под пальмами у моря

Обнимаюсь с дорогим

Человечком. Тут - умора-

Башмачок слетел с ноги.

А вот тут с подругой Катькой

Словно в сказке, ну и ну:

В белой шубке, красной шапке

Поднимаю целину.

Так порой хотелось чуда,

Отодвинуть ворох дел.

В платье цвета изумруда

Чтобы март меня одел.

По бульварам и аллейкам

Пробежать на каблуках.

Кот, дружище, а налей-ка

Счастья мне, да не лукавь.

Жизнь проходит. Год за годом

Льются дни с календаря.

Я и ты, да кто угодно

Время где-то потерял.

Она развлекается играми слов

Поэзия - шалость, забава пустая.

Она развлекается играми слов,

Но с ней, в её губы вонзая уста, я

В себе воскрешаю любви ремесло.

И дни надевая как бисер на нити

Судьбы или сердца ладони своей

Шепчу ей на ушко: Маните, маните!

Не дайте без вашей любви околеть.

Груди вашей места под блузкою мало,

Я страстью истёк, лицезрея её.

Хотите, со мною снегами Ямала

Под ручку пройдемся одной колеёй?

Такая романтика в мыслях поэта,

Что смолкла, проникшись, кукушка в часах.

И вы без кукушки поверите в это,

Что лучше одна на двоих полоса.

Я с вами в снегах никогда не застряну,

Хоть будет у вас ОРЗ,ОРВИ

Ведь я так влюбился за рифмы в вас прямо

Как в книгу Флобера "Мадам Бовари".

А ты со мной?

А ты со мной? А ты со мной, а ты

Готова эту реку перейти?

И пусть она совсем не Рубикон,

Тут, рядом, а не где то далеко.

Я перейду, фундаменты основ

Поколебав. Ответь же: ты со мной?

Мой ангел ранен, ранен тяжело.

Но я ещё... пока ещё живой,

Захлёбываюсь плачем и тону,

И там, со дна, зову тебя одну.

Достань меня, скорее, ну доста...

Я досчитаю медленно до ста

И ангел непременно оживёт,

Крыло протянет, молвит:" Я же вот:

Всегда был рядом, раз лишь не успел,

Периметр чертил бесстрастно мел,

Но душу в плоть твою успел вернуть

Шепнул, вдыхая жизнь, ещё побудь

На этом свете, в тот не торопись,

В твоём существовании есть смысл

Какой то. Так что радуйся, что жив.

И пусть лежит на глубине души

До времени, дружище, до поры

Последнего падения обрыв.»

Может расскажешь?

Знали бы овцы кем волки всегда так сыты -

Не устремляли б в небо пытливый взгляд,

Жил бы я ближе могла бы со мной в такси ты

Прыгнуть и пусть попробуют нас догнать.

Годы идут. Не желая взрослеть, Татьяна

Мячик потёртый к рыбам бросает в пруд.

Кольцами в небо возносится дым кальяна

Из глубины (ты помнишь?) сибирских руд.

Знать бы куда моё убежало детство

Следом ушёл бы, чтобы его вернуть.

В зелени майской опять утонул дворец твой,

И непонятное чувство тревожит грудь.

Кто-то ( не я же) чахнет вовсю над златом,

Что тут завидовать — каждому ведь своё.

Хлеба кусок, яичница под салатом -

Ну а досуг мой скрасит стихом Вийон.

Небо алмазами дразнит порой жестоко,

В Семирамидах цветут для других сады,

Месяц пройдёт - уйду налегке на восток я,

В реках оставив хрустеть от досады льды.

Чай остывает, подходит к концу беседа,

Что то желает сорваться с дрожащих губ.

Может расскажешь ещё про востоковеда?

Я ведь уснуть без этого не могу.

Смотрели на время, слушали тишину

Мы смотрели на время, слушали тишину,

Запрягали неспешно, бросали слова на ветер.

Ты всё перечеркнула, я прошлое зашвырнул

Далеко, и кому оно сдалось потом – не заметил.

Мы ходили в тех дебрях, где прочие ни ногой,

Ну а те, кто не прочь – не суются, боятся, медлят,

Мы костры разводили и рисовый самогон

Распивали, а милые кости скрипели на петлях.

Мы гонялись за призраком неизлечимой любви,

Уносили в суме за спиною песчаные замки,

На замок запирали бессилие детских обид,

Не роняя лица. А на завтрак хватало овсянки.

Мы писали стихи, мы читали их вслух для себя,

И под шёпот твой я засыпал на четвёртом катрене.

Ты сердилась, спускала тогда на меня всех собак.

Заставляя сражаться с собой не на жизнь на арене.

А потом был ковид (как его тут не упомянуть ?)

Ты боялась, я – меньше, но всё обошлось лёгким шоком.

Ничего не прошу. Просто дай мне ещё пять минут –

Подремать, а потом становись снова злой и жестокой!

Знаешь, если бы не она...

Хочешь чего то, ждёшь. Всматриваешься изредка в облака,

Заглядываешь за горизонт, медленно погружаясь в бездну.

Прошлое тянет, путает мысли, но его не вернуть никак.

Тянется жизнь вереницею дней безобразных и бесполезных.

Знаешь , если бы не она – у меня и мечты не было бы,

Ни стихов, ни мыслей... Откуда, если думать не о ком?

Кто по зову сердца, я, видимо, по приговору судьбы

Обречён на ношение её шелковистых , уютных оков.

Думаю. Засыпаю под фильм, а наутро уже ничего не помню,

Только страх неизвестности преследует меня после.

Любовь подкрадывается неслышно, берёт меня на ладони,

Прижимает, шепчет вкрадчиво: "Когда уже ты станешь взрослым?"

Я не Антоний

искры в глазах, на груди шелковятся кудри,

я не Антоний, и мне ничего не пудри.

"кто ты такая?" спросил бы я, а не "кто ты?".

любишь стихи красивые, анекдоты.

завистью белою мается Дульсинея -

рыцарь твой мурррный книжных дедуль сильнее,

то её право, признайся, до фонаря нам.

ты - вопреки всему всегда, я - упрямо

верен тебе и рад, что и мне верна ты,

рифмами кормим мы по утрам пернатых,

ценишь во мне ты душу на самом деле,

в яркую радугу дождь небеса одел и

выросли чувства выше всех Эверестов,

ларго идёшь ко мне, а к тебе я - престо;

просто вся жизнь у нас: что ни день — обеты,

в общем, я - лучшее, что завела себе ты

О главном

Просто дожить до весны, но так ли всё просто?

Если ты человек простой - то нет, а если, к примеру, апостол,

Который идёт по воде, превращает её в вино

И в мире живёт со всеми, не важно, что мир – иной.

Январь полномочия сбросил. Снега оставил не густо,

Плачет с рассветом февраль, но к ночи кусает уши мангустом,

Ныряешь под одеяло, чтобы забыть или вспомнить всё,

Кровать – это средство устроить побег из реальности в сон.

Только весна, похоже, не скоро наступит,

Или придёт среди лета, журчать недовольно водою в ступе.

Вот когда я приеду на море, выйду на галечный пляж –

Накрывай меня ливнем тогда, весна, снег на меня мажь!

Отпуск – дело такое, когда припадёт не знаешь.

Хорошо, если денег – к'опи, в заначке – зелёная залежь

Проверенных временем, крепких таких, хрустящих.

Сплю на кровати, а сон меня к морю волочит, тащит.

И просыпаться не хочется, в топку будильник,

Сказку морскую мешает опять сделать былью.

Ладно, встаю: тапочки, щётка зубная, кофе.

Главное просто дожить до весны. На прочее – пофиг!

А после лета снова осень

А после лета снова осень. Споёт о "Тане с кем-то" Осин

Раз шесть, но мы его попросим пролить ведро девичьих слёз.

Замечу я у кассы вас и купив по паре литров кваса

Мы левантийцу с револьвером шепнём держать налево нос*.

Ныряет память в смысл глубокий, к онлайн игре прикован Локи,

Одной особе кареокой животик округлил Бред Пит.

Взирает с пирса грозно Броснан, кричать похоже поздно sos нам,

От голодухи в тощих дёснах корнём зуб мудрости скрипит.

А в небе стаей хищной реют под грифом sensored хореи,

Вверх чёрный флаг ползёт по рее, пустеет в гавани причал.

Стоишь опять у кассы ты и в глазах желания простые,

Краснею я и запятые, самосбиваются в речах.

А взгляд скользит всё ниже, ниже, завис в смартфоне модный виджет,

Всем руки Джим на счастье лижет, считает дни в саду Де Сад.

Стучатся дважды почтальоны, грустит цветок неопылённый,

Козлом стал братец у Алёны. Такие, в общем, чудеса!

И тёзка Дойля дикий Конан напомнил в комнате о ком нам?

А голос ваш мурлычет томно, и всё равно кто это был.

Уносит в рай трамвай желаний, «Ты опоздала» скажет Ане

Лев, спрячет рукопись в чулане и в степь уйдёт пасти кобыл.

*-рассказ Генри Каттнера "Хотя держит нос налево" (1943г.)

Лишь небо зарумянится

Лишь небо зарумянится

Лучистым калачом

К имбирной дудке тянется

Брусничный старичок.

Хрустящие беседушки

Да чашечки с водой

Расставит мятный дедушка

С медовой бородой.

Все пташки со зверушками,

Заслышав зов дуды,

Несутся за ватрушками

С поспешностью орды.

Смакуют сотни мордочек

Вкусняшки тех бесед

До карамельных звёздочек,

До лунного бизе.

Мне бы тебя не знать

ты со мной, да мне бы тебя не знать,

душу режет радуги кривизна.

догораю в пламени падших звёзд,

неужели я для того и созд...

то тропинки стелются, то поля

облетают клёны и тополя,

дорожают спички крупа мазут

в небе облака не к добру ползут.

я б тебя не знал, да вот ты со мной

завтракаешь кашею просяной.

в ноуте винду обновить пора.

на траве дрова, но без топора.

кот рассыпал просо, а крыса – лён,

жар кленовых листьев слетел с Алён

и простёрся тенью у тополей.

просклоняй сначала, поля полей:

там глядишь и глазом едва моргнёшь –

снова станет кошкой Минуш, а нож

выскользнет из Цезаря Бруту в бок.

перейдём на ты? Рубикон глубок.

ни в ногах нет правды, ни промеж ног,

ты со мной, но мне с тобой не смешно.

не смешно мне, хоть ты со мной, мон шер.

выползают неписи из пещер,

тычут в чат наскальные письмена.

и никто, что ты со мной, не узнал

В голове ни мыслей, ни идей

Если не хватает слов и строк

И остался волосок до смерти -

Демоны выходят из костров,

Пишут сплетни на заборах черти.

Топоры готовят палачи,

Зубы собирают с полок тролли.

Помоги, шепчу я, научи

Вынести ту чушь, что напороли.

В голове ни мыслей, ни идей,

Кажется напрасным всё и тщетным.

Скрылись под кругами на воде

Песен не допетые куплеты.

А стихи, что раньше сочинял,

Кажутся кому то лучше этих.

Покажи мне тайный знак, сигнал,

Ты ведь за прирученных в ответе?

Напеки мне пышек, пирогов,

Кофе, кстати, завари покрепче

И скажи: «Ну где ты, дорогой?

Без тебя совсем заняться нечем.

День тосклив и ночка не мила,

Спать одной в кровати неуютно.»

А метель сугробы намела

Но не здесь, дожди себя всё льют нам.

Вкусный запах кофе, сигарет

Проникает в комнату из кухни.

Жаль, нельзя всё начисто стереть.

А давай задёрнем шторы, ухнем.

Дождь стучит по лужам за окном,

Выходной сегодня. Хорошо ведь?

Рифмы тихо юркнули в блокнот,

Оборвав финал на полу слове.

Рифмофил

Сотый раз? А вроде лишь вчера

В омут глаз твоих нырнул с галеры.

С завистью смотрели кабальеры

На топорность моего пера.

В масках уйму я ролей сыграл:

То мяукал, то свистел, то гавкал,

Был наивен, молод и кудряв как

Ясельнолепечущий марал.

Никогда не думал, что к тебе

У меня возникнуть может чувство,

Крепкое как по утрам робуста,

Жгучее как прыщик на губе.

Жаль, что мышки серы и тихи:

В линзах минус три и no cosmetics

Их реально невозможно встретить

С мачевым поэтом от сохи.

Дамы всех сословий и мастей

Кой-кого купают в поцелуях,

Виснут на усах у оболдуя.

Только ты одна бредёшь в хвосте.

Так тебя люблю я как du hast.

Если уж читаем, то запоем

И друг друга в равной мере стоим -

Мной пьяна ты, я тобой блохаст.

В феврале (ты позже родилась)

С Лунных грудей вдохновенье пил я,

Это бескорыстное светило

Столько сил отдало ради нас!

Март кошачий правду говорил:

Примостившись на твои колени

Дивной рифмой в такт сердцебиений

Нежно застишарил рифмофил!

Au chant(франц.) - трели

Du hast(нем.) - ты меня

Я буду помнить...

Когда ты тянешь меня с дивана

Я чертыхаюсь в чертоге сна!

Что? Марта первое? Блин, да я не,

Да я не знал, что уже весна!

Зима на цыпочках голубиных,

Остатки снега стряхнув, ушла.

Ты манишь в ванну, в её глубины,

Где над шинелью завис бушлат.

Сейчас, минутку, стяну кальсоны,

Водичку сделай погорячей,

Намылим вряд ли до мендельсона,

Но выйдет страсти из тел — ручей!

Я не войду, из тебя не выйдя,

Тебя покинув — тотчас вернусь,

Придём к итогу чего-то сидя,

А может стоя — не важно. Пусть

Иссякнет за ночь запас текилы,

И в шрамах будет спина, но... да,

Я буду помнить: меня любила...

Оля была права

Оля была права,

Надо лететь на юг,

Там зеленей трава,

Реки полны севрюг,

Воздух лучист и свеж,

В море нежна лазурь,

Пляжи оттенка беж,

Сна ни в одном глазу.

Оля была права.

Что о былом грустить?

Пусть не срослось – плевать,

Время – песок в горсти:

Не удержать его,

Не возвратить назад

Зарево над Невой,

Дикий огонь в глазах.

Оля, была права,

Я – как всегда не прав,

Трудно – устрой привал,

На языках костра

Мелкую дичь зажарь,

Воду нагрей на чай,

Только не ешь с ножа,

Не доверяй речам.

Кто бы что не сказал –

Действуй своим умом,

Всюду обман в глазах,

Омут с притворным дном.

Стоит нырнуть – пропал,

Станешь рабом страстей.

Оля была права,

Больше не жду вестей.

В эту ночь

В эту ночь дождя, мне бы пару молний,

Чтобы в каждой строчке проснулись чувства,

Чтобы ты, любовью меня наполнив,

Яркий снег включила в небесной люстре.

Ожидаем в ужасе звездопад мы,

В решете дырявом храним былое.

А потом приходит зверёк всеядный

И на слове love you коварно ловит.

Ну а ты? Как ты без меня? Ты как там?

Слёзы неба пьют беспробудно лужи.

Слышишь: плач декабрьский звенит стакатто.

А давай с зимою его подружим?

Ведь она морозами влагу вытрет

И взъерошит вьюгами пряди листьев.

Досмотрели осень, пропустим титры,

Заоконье выкрасим белой кистью.

Пусть лежат сугробы, бежит тропинка,

Шарф ручной работы мурлычет в шею,

Лёд скрипит зубами из-под ботинка,

Ну а я отныне дышу лишь ею.

Той, чьё имя всуе и так известно.

На слуху стихи её, на устах и

По кусочкам шифер выносят весь нам,

Остротою лезвий на мокрой плахе.

Снег ноябрьский

Снег ноябрьский всё лепит и лепит

К бурной радости местной шпаны.

На чулки длинноногая Пеппи

Надевает с начёсом штаны.

Птицы эти и те улетели,

Лишь вороны отчизне верны.

А родители Вильгельма — Тели -

Сыну лук не купили, вруны.

И сидит он такой, весь обижен,

Ни овсянки, ни яблок не ест.

Ни на лыжах не ездит вдоль хижин,

С горя ямб сломал об анапест.

И кружатся, снижаясь, снежинки,

Мягко падая на капюшон.

Пеппи с мая твердит: это ж инки

Снег пророчили. Он и пришёл.

Он пришёл, он идёт и все толще

С каждым часом сугробов слои.

Пеппи в проруби что то полощет,

Не жалея ладони свои.

В школе Теля третирует препод,

Мол, тебе лишь из лука стрелять.

Вильгельм тайно вздыхает о Пеппи,

"Расскрипелась ночами кровать".

Если шифер пополз — крыша съедет.

Снегопад здесь совсем ни при чём.

Пеппи с Теллем не просто соседи,

Вильгельм все стихи Пеппи прочёл.

Крыши зданий стоят отрешённо,

Кроны туй проглотила метель.

Зёрна кофе, чуть-чуть кардамона,

Мелят где-то там Пеппи и Тель.

Дождяброе

В разгаре май, но утром мало света.

Ромео вздрогнул и открыл глаза:

"Молилась ли ты на ночь Дез… Джульетта?"

И понял, что не то опять сказал.

Но было поздно. Просигналив "факом",

Джульетта скрылась с мамой и детьми.

Остались щи с кусочком кулебяки

И Тимка, кот, гуляй его, корми.

А на работе всё не слава богу,

Сезон дождей, бригада по домам.

Ромео стал бухать, забил на йогу,

Лишился сил как дряхлый падаван.

Лежит, раскинув на диване ноги,

Пытается доплюнуть в потолок,

Продукты, корм коту, кредит, налоги –

Жизнь что-то шьет Ромео из тревог.

Шаги мышей церковных в коридоре

Давно затихли. Кот ушёл в поля.

Чернильное пятно на мятой шторе

Напомнило чертами Шапокляк.

Рублём последним дребезжа в кармане,

В алкоголичке, дедовом трико,

Идёт Ромео в край благоуханный,

Где до краёв полны в стакане грани,

И по колено всё, что глубоко.

И стало сердце вновь пустым

Повязку наложу из марли

На след кроваый под ребром.

Мой vous francais увы - не parler,

Тебя любил я, а ты бро...

Меня ты бросила внезапно

Себе на грудь, прижав бедром,

И, как в игре, я level up-нул

А ты вздохнула: "Ну, задрот."

Со стула книга соскользнула

И в пол уткнула переплёт.

Ты простонала: "Ах, грязнуля,

Опять всё задом наперёд!"

А что же Флинт, пираты, Сильвер,

Сундук, пятнадцать мертвецов?

Сказала ты: "Пиши красивей!"

И вспыхнул я в ответ лицом.

Потом тебя напоцелуил,

От ласк совсем зарделась ты,

Но ... подобрали книгу слуги,

И стало сердце вновь пустым.

Пытаюсь думать

Пытаюсь думать. Мысли не идут,

Свинцовый дождь оплавил мой редут,

Полезли мертвецы, все «за» не взвесив.

И против не осталось никого:

В одних стрелял, всех прочих заколол

Штыком, а скальпы тех, кто бесит — в кейсе.

Блуд на крови, блондинки на клею,

А будешь робким — быстро заклюют

И отобьют ударом точным печень.

Пиитом стал — погибнешь ни за грош,

Когда девице замуж невтерпёж

Не будь себе врагом. Язык овечий

Тебе не нужно в совершенстве знать,

И фразой «вашей маме нужен зять?»

Не стоит содрогать в припадке стены.

Мы пёрышки почистим, заострим,

Чтоб на арене испытать экстрим

Словесных батлов с этими и с теми.

Страницы «Идиота» мне IQ

Повысят и тогда я завлеку

Изящно чужестранку рифмой в сети.

Порадуюсь с ней на своём веку

Хоть среди гарпий, в логове акул

Её мне, к счастью, доведётся встретить.

Кто любит, тот коварен хоть чуть чуть,

А я такой, что горы сворочу,

Когда услышу "помню, не забыла"

И прочитаю «здравствуй» по утрам,

Ведь слово это горячей костра,

Клинка острее и прочней зубила.

Глава 3

Чары зимы

Луна выпускает опиумный туман,

Срывается псом с цепи он и лижет воздух.

В преддверии сна осень сказочку эту нам

Читает. И манят поэтов кукушки в гнёзда.

Хоть раз пролететь как последний озябший лист

Сначала над баней, над пропастью, рожью дикой

К пернатой обители, так, чтобы клюв отвис

У птицы взьерошенной. Звездами ночь истыкав

Таинственный рыцарь умчится за край земли,

Туда, где мохнатые лапы тумана не рыщут,

Где локоны света свисают с голов светил,

Похлёбка из рифм заменяет поэтам пищу.

Последняя пятница осени так черна,

Что чёрт сломит ногу, пытаясь увидеть скидку,

Летим же со мной, даже если ты не пернат,

Мой друг, электричества в наших сердцах с избытком!

А завтра суровый декабрь на зеницы луж

Небрежно набросит вуаль ледяной катаракты.

Засыпь меня снегом, любовью своей завьюжь,

Метель, от тумана проветри мозги в антракте.

К рассвету все золото осени отзвенит,

Докурит луна, пёс колечком свернётся в трубке,

А рыцарь вернётся с последней своей войны

И чары зимы заклубятся в морозном кубке.

Средь облачных отар

Увидел я средь облачных отар,

Случайно приоткрыв небесный полог:

Пекут блины и греют самовар

Родные люди, те, кто мне так дорог.

И на столе, накрытом на троих,

Дымится чай, и мёдом пахнут соты,

И вечер так необычайно тих,

А двое ... двое словно ждут кого-то.

Избранные

Занятный я, а может занятой,

Душа моя полна слезами той,

Кто грезит обо мне ночами тайно.

Дорогу выбираем сами мы.

Идти, не проявляя слабины -

Вот то, что назовётся нашим планом.

До лета невозможно далеко,

А дождь летит сквозь снег из облаков

И края нет, и нет конца паденью.

Грустит внутри вселенская печаль,

Ты как ладью себя ко мне причаль,

Ночь подари, взамен тебе дам день я.

Тут боги как обычно ни при чём,

Что мы себя друг к дружке так влечём.

По лезвию ножа, почти на грани

Идём, скользим незримо, чуть дыша,

Для рая нам не нужно шалаша,

Ты избрана мной и ...я твой избранник.

Ничто не вечно, цифры не важны,

Когда слова склоняют падежи

Родная речь податлива как глина.

В моих краях, у берега в шале,

В пятнадцать двадцать или двадцать две

Сложились рифмы в стих и ... помогли нам.

Предновогоднее

Новый год... Какой уже по счёту

Вестник счастья, символ перемен?

Радоваться надо бы, но что то

Нужно вскоре отдавать взамен.

Брать своё... такой у жизни принцип,

Всюду равновесие во всём,

Не осталось у меня амбиций,

Клонит не стихи писать, а в сон.

Встречу новый год опять в постели,

Ты приснишься, если повезёт.

Мы всего лишь малость не успели

Не успели тех достичь высот,

Где уже не важно, что в пути нам

Довелось за год перенести.

Тонет мысль в словесной паутине,

Сотканной из нитей слов пустых.

Буря маленьких смертей

На дворе сентябрь, второе.

Из бокала дуем брют.

А на сайте оживлённо рыбы мечутся и врут:

Попинали сердце берцем, обсосали стыд и срам.

Пофиг.

Мы но пасараним и сдираем шрамы с ран.

Всё давно в тебе изведал

я, и жо и джи уже.

Жаль, что мысль с перил слетела и уселась на фужер,

мило крыльями взмахнула, растворилась без следа.

Скажешь «Нет!» - уйду за нею,

и останусь если «Да!».

Я на кухне, ты в бассейне топим грусть и стресс в вине

и не важно, что короче

день и ёжится инет.

Позже, с чувством, с расстановкой у перил в тебя проник.

Может быть не очень с тактом, но такой я озорник.

В реках слёз горючих гибли от обиды упыри,

глядя, как мы умирали в разных позах у перил.

От локтей перила гнулись, под фанданго плёлся скрип.

Я к тебе посередине как солдат с штыком прилип.

Пусть следят за каждым шагом зорко тысячи чертей.

Впереди нас ждёт дорога.

Буря маленьких смертей...

Каприз

Гарретт, скрипка, кофе, сигарета,

Канапе на палочке, каннабис.

Если честно, не курю я. Это

Чувство, что устал от поздних трапез.

Грусть ни пепси не запить, ни колой,

Рвутся обречённо от каприза

Струны. Мной гордился бы Никколо,

Тем, как воздух нотами обнизан.

Телефон дрожит от вибро в куртке,

Может ты решила позвонить мне?

На ковёр посыпались окурки,

Сердце сбилось с ног в безумном ритме.

Безнадёжный врун, терзаю струны,

Ласточкой летишь в моё окно ты,

Были мы к любви давно имунны,

Исстрадались губы от дремоты.

Выходные в интернете сиднем

Снова, смотрим ролики в ютюбе.

Если мы друг к другу не прилипнем -

То когда, кого ещё полюбим?

До рассвета час

Карфаген заполнен тоской и скукой.

Да разрушьте вы наконец его!

Ну какой навар дилетантам с Кука

Если он три дня не ел ничего?

Батарея села в моём смартфоне

Ну ещё минуточку не умри.

Покажу тебе всё как на ладони:

В стены города бьёт кулаками Рим.

Кто с креста на небо, а кто с петлёю

До сих пор не может покой найти.

Только я, хоть ямы другим не рою,

Не прощаю — сгиньте в аду, скоты!

А мои обиды за мной повсюду

Семенят, густой источая смрад.

В Карфагене я до утра побуду

А потом сорву все засовы с врат.

Пусть разрушат, Господи, наконец то

Пыль осядет, бесы уйдут. Аминь.

Не гадай на гуще, используй вместо

Кофе кровь . Из сердца занозу вынь.

До рассвета час, на душе потёмки,

И во что бы то ни было падёт

Карфаген. Так хочется словом ёмким

Всех послать подальше, короче. Вот.

Здесь всё как нигде

Не дарены звёзды, в пригоршнях нет

вишен -

Стихи на стихи друг другу мы не

пишем.

Не всё ли равно, какую сыграл

роль

В алисьей судьбе слуга королев —

кроль?

Здесь всё как нигде, и логики нет

вовсе,

Осенней порой, возможно, сочтёт

Вов всех

Принять, как достойных членов, в себя

СП,

Но вишни не рвутся, вид у них не

спел,

Пегаса на книжных полях не пасут

музы,

Нафаня забыл явиться на зов

Кузи,

На окнах повис заплаканный свет

звёзд

И я позабыл опять про твой day

birth.

Затронули тему в которой мы не

профи,

Что в почву апреля не сможет влезть

картофель.

Мы ночью рогатый месяц не

боднём,

Банально устав таращиться в небо

днём.

Разделит неделю на пополам

среда,

Пол марта тепло не ходит по

городам,

Из складок души взывает моя

dream:

Пиши уже сказку, хотя бы как брат

Гримм.

Да я бы и рад, но текста в ней так

много,

Что можно сломать не только язык —

ногу .

Мечтаю, живу иллюзиями, пишу стих.

И если что-то не так было - прости...

Звуки скребутся

Мы ежедневно разные звуки слышим.

Кошки скребутся - кричим прямо в душу

"Кыш!" им.

"Фиг тебе!"- зверь мурлычет, впивая когти.

Бестию снова в себе усмирить не смог ты.

Утро печально, а вечер невзрачней ночи,

Если червяк сомнением веру точит.

"Вовчик!"- окрикнет хрипло с оскалом

волчьим.

Молча сиди, интуиция, я же тот, чьи

Ум, честь и совесть на прочность прошли

проверку,

Да предо мной благочинные старцы

меркнут,

Месяц в туман заходит, бледнеют звёзды,

Руки мои готовы - вбивайте гвозди.

Сзади и спереди сёдла топорщат луки.

Начал с чего там я? Нас окружают звуки.

Может быть ну их, пускай себе там

скребутся ?

Я заглушить попытаюсь их мыслью куцей:

Нам не страшна никакая извне угроза,

Всё же на случай войны держитесь обоза:

Там посытнее и звери скребутся

реже.

Стоит прислушаться к совести - звуки те

же.

Ты проникаешь повсюду

Как тобой не болеть если ты проникаешь повсюду?

Лишь вдохну — проскользнёшь в мои лёгкие, кровь вскипятишь.

Я хотел бы уехать к тебе, пить вино, бить посуду,

И ногами босыми топтать на рассвете спорыш.

Виноваты Болейны, что мной не дочитанный «Гамлет»

Под «Игрою престолов» томится в формате фб.

Мы знакомы недавно, давно? И вопрос «сколько вам лет?»

Задаю иногда, твоё фото увидев, себе.

Ты смотрела на небо из бездны морей-океанов,

И с надеждой вздымала на волны русалочью грудь.

Сколько ждать предстоит ещё: месяцы, годы, века нам?

Ради встречи с тобой Землю сколько мне раз обогнуть?

Ежедневно в сети расставляю силки, а ты — сети,

И друг друга мы ловим, посулами кайфа маня.

Сознаю: повстречаться реальнее мне , скажем, с йети,

Чем тебя бесконечное множество раз догонять.

Я зубами держусь за соломинку в гуще коктейля,

Ты обрезала хвостик, сложила в сервант чешую,

Ждёшь меня. От жары ли, от страсти субботней вспотел я?

Точку ставлю и взгляд обращаю с улыбкой to you.

а я до сих пор на западе

Ты на востоке, а я до сих пор на западе

Или на юге — смотря от кого смотреть,

Время накрошишь — оно на меня и выпадет

Утром на брюки как пепел от сигарет.

Вот, в твоей жизни все обозначил цели я,

Что бы ты делала, если не я бы? А?

Солнце в пустыне всегда тратит больше гелия.

Это по слухам, ведь сам я там не бывал.

Жарко наверно? За сорок в тени под фикусом

И на зубах ежедневный песчаный хруст?

Ты посмотри на меня хоть глазком, хоть искоса

Снега принёс — подыши, наполняй свой бюст.

Видишь его ты — снег — только в телевизоре,

Ибо весь год на востоке горяч песок.

Если соскучишься — просто по скайпу вызови,

Чтобы я скуку твою на корню пресёк.

Лето такое — проходит всегда так быстро и

В отпуск намылишься, к морю — ан нет его!

Солнце встаёт — мне в него из чего бы выстрелить?

И, пока в ступоре лето, - к тебе бегом!

Ведь на востоке совсем всё не как на западе:

Здесь по другому по венам струится кровь,

С пол оборота заводятся дамы в заводи

Если смешать им с каннабисом дым костров.

Прямо сейчас затрудняюсь ответить: выстою

Ли пред твоей красотой, не промямлю — пас?

Катится мячик, и кожа его мячистая

Белое солнце пустынь отражает в нас.

Снова просел FPS

Старые сталкеры чахнут над скарбом в зоне,

Грустно поют у костров под гитару песни.

Снова просел FPS, из-за фризов всё не

Так, и теперь ожидаемо скучно ей с ним.

Значит бессмысленно стягивать с ножек чинос,

Геймер не сможет сполна оценить как в танце

Страстной бачаты мелькают лодыжки. Минус

Это, но плюс в том, что ты эталон всех граций.

Некто своим вдохновением перегружен,

Всем тебя предпочитает, не зная меры,

Кто то в галошу влез, потому что в луже

Лучше сидеть , если стали ни к чёрту нервы.

Тысячу лет не общался с тобою в чате,

Про разговоры молчу — не до них всегда нам.

С шелестом на пол упала футболка чья то.

Может твоя? Геймер весь поглощён шутаном.

Тело дрожит не смотря на июль — прохладно,

Ты без одежды красивее даже вроде.

Сталкеры в зоне как дьяволы, носят прадо,

А за их спинами с мышкою геймер бродит.

Ты — аномальная штучка с опасной зоной,

Я побродил бы в ней, выполняя квесты.

Время пришло и становится явью сон мой,

Правда возьмёшь в Картахену с собою? Честно?

Ты снова здесь

Я удалила, дело за тобой.

Писал ведь бред, и на тебе, коробит.

Когда в системе бессистемный сбой,

Готовь свой зад, my dear, для порций дроби.

Ты снова здесь и говоришь - я твой

И лестницу из чисел фибоначчи

Выстраиваешь, давишься плотвой,

А сарацин кинжал под ребра прячет.

Ты говоришь… нет, пишешь: я твоя.

Кот Шрёдингера в ящике мяучит.

И слышу: он, дыханье затая,

Решил проблему в тапочек от гуччи

Предпочитая Ива Сен Лоран ,

Кота без фрака топишь в серой Сене.

Все кошки серы. Сериал пора

Досматривать, пока прозрачны тени.

Топил печали… некий сэр в пруду,

Похабники злословили о сэре:

Его стихи отстой. Он сам приду

Рок. Ржёт, овса отведав, словно мерин.

Но пятьдесят оттенков без любви!

Какого черта всё скатилось в хохму?

Когда не до болела – позови.

По-моему, тот самый случай: сохнуть.

А ты все ржешь... пуская в грязь коня.

Намеренно опущены поводья.

Прости мой свет, но ты из-за меня

Пришёл к барьеру с дерзкой фразой: «Вот я!»

Из-за тебя не мил мне белый свет,

Люблю, когда ты говоришь: Володя,

Неси абсент, хочу вдали от всех

С тобой немного приспустить поводья,

А зелье колдовское, погоди,

Не пей, Володя, вдруг козленком станешь.

Дождись, когда останешься один,

А все козлы на юг помчатся стаей.

Не стану ждать, когда козлы на юг

Толпой организованной отхлынут.

Я выпью зелье всех твоих услуг,

И стану чтить отныне как богиню

Приходит осознание… Мой бог!

Твоя богиня и ничто иное

Я. Заявляю : больше никого,

Отныне нас на сайте только двое.

Нас только двое. Прочие не в счёт.

Они лишь стоны призраков на стенах.

Нужна опора? Вот моё плечо.

Я обещаю: будет обалденно.

Ах, эти плечи, этот стройный стан,

Тугие бедра мечутся под килтом.

Пусть обалденно, всё же, перестань,

А то закончим основным инстинктом.

Уедет цирк. Останутся шуты,

А лето снова ручкою помашет.

Но буду долго помнить я, шо ты

Сказала: стой, замри, ни слова дальше.

И будет литься терпкое вино,

Стекая тонкой струйкою на скатерть.

Ты понимаешь, если пить дано,

То будем пить… ты наливаешь, кстати?

Ты говоришь: не каждому дано

Залезть в карман за словом, фразу вынуть,

И всю богиню с головы до ног

В словесную запутать паутину

Плети, арахна, призрачную нить,

Запуталась во вражеских интригах.

Ты знаешь, очень просто соблазнить,

На всякий случай скручивая фигу.

С три короба тебе я наплету,

Фигуру с восхищеньем лицезрея.

Ни эту не хочу уже, ни ту,

Позволь же соблазнить тебя скорее.

Пусть скоро август кончится, и с ним,

Пусть унесёт куда-нибудь нас ветер.

За чтением стихов моих усни,

Снотворного нет действенней на свете.

Ползет с плеча бретелька. Под саке

Ночь впрыскивает в кровь коварство нежно,

И только черный кот на чердаке,

Хоть ничего не хочет, лижет между.

О, это невозможное плечо,

Сползает целый час с него бретелька.

Успел я позабыть, хотелось чё,

Ничё совсем не видел, даже мельком.

Мне кажется: случись потоп, сам Ной,

По паре собирая тварей разных,

Тебя бы непременно взял со мной,

Чтоб мы стихи писали и рассказы.

К различным тварям будучи глухи,

С тобой засядем попросту в ватсапе.

А что нам надо? Написать стихи...

Все прочее уже не важно. Кстати,

Нам нужно выпить виски и – в ватсап,

Писать стихи, а может мемуары,

И чтоб вокруг шептали все: Вы са...

Вы самые талантливые, твари.

Не надо мне ни почестей, ни злат,

Ни царства половины, ни принцессы,

Пиши лишь ежедневно: "Ты талант!",

Не понимая даже ни бельмеса.

Падал Виннету в пустоту

Падал Виннету в пустоту,

Чувства по ветрам разметав.

Полюбил он скво, да не ту.

Ну и поделом раз не та.

Тропы нежных строф зарастут,

Облетит с ресниц пелена.

Виннету, забудь всё, раз тут

Мысли не о том пели нам.

Не вини себя, вини ту,

Что в себя влюбив позвала.

От беды беги, Виннету,

Не цветы у скво, а зола.

Опыт из ладош века пит,

Точку ставлю над запятой;

Пыль взметая из под копыт

Конь меня унёс от не той.

Славный парень... Разбойничье

В небольшой деревне Локсли,

Трудового будня после,

В казино бросая кости

И продув фамильный плуг,

Шелестя дырой в кармане

Как индеец без вигвама,

Одолжив коня у мамы,

В ночь уехал Нибор Дуг.

Дочь с женой подались к тёще,

Что была седой и тощей,

Им втроём там было проще

Подводить концы к концам.

Стали жить они на даче,

Крыс церковных не богаче,

День до вечера батрача

За сухарь с глотком супца.

Вот и стены Нотингема -

Центр культурного богемья,

Здесь решаются проблемы

Думал славный Нибор Дуг.

Но в воротах, дуя виски,

Буркнул стражник по английски,

Что без паспорта с пропиской,

В город въехать не дадут.

Сжалась печень у героя,

Молча стражу матом кроя,

Он в таверне съел второе

На последний гнутый грош.

Выпив залпом тёщин вермут,

Еле въехал Нибор в Шервуд

И, отвергнув в бога веру

Он к чертям послал святош.

Затрубил он в рог олений

И примчались джентльмены

Из окрестных поселений

Слушать пламенную речь:

Час пришёл нам, сёстры, братцы,

За мечи и луки браться,

Чтоб народишко с плантаций

На нищание обречь.

И по мановенью взгляда

Засверкали там и рядом

Сталью, смазанною ядом,

Развесёлые мужи.

И пошли они в деревни

Грабить малых, средних, древних

Собирать с полей осенний

Урожай бобов и ржи.

Так и жили грабежами,

Размножались и мужали,

А добро с полей сбывали

На прилавки в Нотингем.

Но один писатель с юга

На приватной встрече с Дугом

Попросил его как друга

Изменить слегка никнейм.

Говорил он: Слушай, Нибор,

Ты живёшь неверно ибо

Грабить бедных очень стыдно,

Ты поверь мне, я не лгу.

Грабь не овощи и сено,

А князьёв из Нотингема,

Имя тоже непременно

Измени на Робин Гуд.

Так, по просьбе Вальтер Скота

Имя Дуг сменил охотно,

Чтоб в историю с почётом

Славным Робином войти.

Может это и неправда,

Только в чудо верить надо

Ведь порой без шоколада

Может добрым стать бандит!

Залечь на дно

Залечь на дно, к примеру, в этом Брюгге,

Ведь на безрыбье даже Брюгге – дно,

Писать стихи о замыслах подруге,

С которой я преступно заодно.

А может ну его – лежать на дне мне,

Ну что там интересного – тишь, ил.

Не видно кто пришьёт, а кто наденет

Петлю на шею и всего лишит.

Автобус довезёт, но лишь до Бонна,

А дальше, мне сказали, нет земли.

Нет дураков, дорог, и там не больно

Прощаться с жизнью - смерть развеселит.

Ведь там, на дне, все пьют до дна, до срока,

Чтоб срок узнать – достаточно залечь,

Допустим, в Брюгге, затеряться в строках,

Ответить за базар, потом за речь.

Найти следы своих воспоминаний

Таких… не вызывающих зевок.

Хочу залечь, хоть в Брюгге, только сна ни

В одном глазу. И муза не зовёт.

Она читает, пьет вино, гадает,

Пса держит на коротком поводке,

Не ветром унесённая. Ах, да - ей

Важней не где залечь на дно, а с кем.

Мне кажется, не только я

Мне кажется, не только я - любой

Сумеет разбудить к тебе любовь,

В себе, чтоб кровь отхлынула с обо...

С обеих щек и затаилась снизу.

Но ты как настоящая Маккой

Твердишь:"Ты мне такой-сякой накой ,

Сующий в рифмы девушкам морковь?

Иди, дружочек, поздорову, в Гизу!

И на курортах девяти морей

Как в книге де Бальзака Оноре

Столбом со мной постой, офонарей,

Не уставая в комплиментах спамить.

Кровать моя как Рим — и все пути

Ведут в неё , но мне, боюсь, влетит

От брошенных, несчастных афродит,

Грустящих над тарелками с супами."

Цветной и чёрный - сдам в ломбард весь лом,

Чтоб девушку потрогать за весло

На пляже. Крышу с шифером снесло

Почти, от предвкушения такого.

Ты телефон рукой спросонья «тык»,

А я к звонкам случайным не привык,

Ответил — тихо, музы из туник

Выпрыгивают, пляшут как коровы.

Пишу тебе в ватсап «перезвони»,

Пришёл ответ «случайно я», а с ним

Простое предложение: ты сни,

Сни мне себя с веслом в руке у туи.

И прямо у сансары колеса

Я сам себя послал тебе в ватсап.

А с афродит чудесных адреса

Самум, печаль развеять чтобы, сдует.

Учи меня

Когда меня забудешь — о себе,

Хоть буду где-то в области Судет,

Сто раз напомню к месту, а не всуе.

Открыл тебя как новый материк

Плывут на лодках словно дикари -

Фантазии, что ум в стихах рисует.

Приветливо к себе манят огни,

Ах, если б не подводный инкогнит,

И эти рифы, буруны и мели!

Скорее бы в живую ты и я

Увиделись и чувства не тая

Без жалости отдали, что имели.

Опять стою, как прежде, на ногах,

Не хочется быть лептой среди драхм,

Но цену не сложу себе никак всё.

Моя реальность в толще древних книг,

И вроде бы тебе как золотник

Стал дорог я, а может и лекарством.

От...я ещё не знаю от чего,

Водой и даже фразой ключевой

Мне жажду мимоходом утолишь ты.

Но не смотря на это, всё ж таки

Меня порой встречаешь ты в штыки,

А если допеку — то из баллисты.

Как бабочка пишу ведь, ты иглой

К стене пришпилишь, брысь мол, а могло

Всё быть совсем (поверишь ли) иначе.

Я насквозь остриём пера проткнут,

Ты вспоминаешь — надо же — про кнут

И не даёшь по взрослому артачить.

Все этажи на крышу лишь ведут,

Не видел отродясь я там зануд

По крайней мере два последних года.

Лет между нами много световых,

Но я к тебе почти уже привык,

Учи меня всему, магистр Йода!

С шести до десяти

Успеть бы всё. С шести до десяти

Не призывай меня сидеть в сети,

И говорить о кризисе, погоде.

Две чашки кофе, бутерброд с икрой,

Лавиной чувств в стихах меня укрой.

Я промолчу. Пока профнепригоден.

Смотрю на небо, небо – на меня,

От струй дождя качнулся особняк,

И кто то прошептал в тиши «ноябрь».

Стихи ты пишешь редко, но зато

Внимает им и грешник и святой.

И я. Прости, что сердце раскорябал.

Читаю книжку ли, смотрю кино,

Не ветер клонит ветку, а клинок

Впивается под ребра героине.

Такая жесть! Но глаз не оторвать,

На всякий случай прячусь под кровать.

Прошу, начало для стиха роди мне!

За каждый промах бьёшь меня под дых,

Кислей лимона творчества плоды,

Но вовсе не писать – такая скука!

Вот слово, два, рифмованная нить

Сюжета может мозг взорвать, пленить,

Придя с экрана гаджета без стука.

Читаешь, даже бровью не ведёшь,

Над пропастью заколосилась рожь,

В гнезде кукушки Джека усмирили.

Звонили дважды? Это почтальон,

Друг к другу мы зачем-то пристаём,

От жара тел сбежал в арт хаус триллер.

Мелодия сплетения, мело…

В тумане прозябает Камелот,

Теряет веру, рыцарей Артур. А

Сюжет петляет от строки к строке,

И личное надёжно в тайнике

Лежит, чтоб не достаться на смех курам.

Ты где-то, а я там

Идут за мной ошибки по пятам

И времени всё меньше с каждым летом

Исправить их... Ты где-то, а я там

На крае мира таю силуэтом.

Там волнами терзает океан

По окоёму берег окаянный,

И сотни златокудрых несмеян

С мольбой зовут из матрицы Киану.

Но неизменно Нео недосуг:

В приоритете - отдубасить Смита,

На Елисейский луг орда зверюг

Из памяти должна быть срочно смыта.

Я позабыл как это, так и то,

Где спрыгнули ошибки с голых пяток,

И поскакали вдаль за запятой

И строчкой, коей стих закончил я так,

На задворках мыслей

На задворках мыслей, на дне души,

Там где солнце спит ореолом в угол,

Я как Фродо с Гендальфом еду в Шир.

А в реале снег, в перспективе – вьюга.

Но не рано ли окунаться в сон?

Снег танцует, ветер качает ставни.

Бедный Голлум где то проспал кольцо,

И второе вряд ли со дна достанет.

За порогом дверь, а внутри уют,

Милый дом встречает улыбкой окон.

Гендальф курит, гномы усердно пьют,

В ойкумене сна, далеко-далёко.

Коромысло вечное на плече,

Из ведра родник о своём бормочет,

С каждым вздохом мысли всё далечей,

И уже почти неразборчив почерк

Сна. Луна качается в полынье,

Завывают варги, а может волки.

Неизвестно, что бы приснилось мне,

Если бы не Джон. Нет, не Сноу – Толкин.

Глава 4

Плацкартом въебеня

Чайку испью, откушаю блина,

И так пишу как Ахмадулина:

Талантливо и в меру искромётно.

Такая-то себя за локоть "кусь",

Скурился этот, тот - хлебает мусс,

А я – хоть к Боттичелли на полотна.

Да хоть к Пикассо девочкой на шар.

Завистники пусть во все глотки "Каррр!"

Орут, склоняясь пред моей инфантой.

Катрены на цитаты разберут,

Сверкнёт вода в глазах из-под баут.

А я стихи читаю вслух. Бесплатно.

Налей, малец, покрепче коньяка,

Скажу тебе, ну сука же яка

Так разливает, на колени, льёт на

Холодный пол, где мрамор и гранит,

Где ушлый пёс охоты после спит,

И где коты отужинали плотно.

Регалии баючу на груди,

Ползи ко мне, лети ко мне, бреди

На свет, пока я в голосе и в форме.

Давай со мной, дерзай! Учителя

Пусть едут в е.б.е.н.я пасти телят ,

В словесный мусор втискиваясь корнем.

Дружок, неси похлёбку для селян,

Привет, скажу, а может ас-салям,

Зависит от того какой ты веры.

С Невы приплыли рифмы к вам, с Оки?

Они как звёзды – ярки, высоки.

Рождаются. Ну, где вы, акушеры?

Билет…нет – два, плацкартом в е.б.е.н.я

Туда, где нам на запах обонять

Поэзию великую позволят.

В стране творогов, молока, сметан,

Стихи напишет даже дилетант.

Раз мир – театр, то кто мы в нём? Гиньоли.

Помню

Помню время, я был красотою твоею сражён,

Мы смотрели кино, наши пальцы к телам так и липли,

На экране, сочась кислотой, ухмылялся чужой

И патроны в обойму вгоняла бесстрашная Рипли.

Я глаза закрывал, но ты рядом со мною была,

И шептала на ухо: котёнок, я рядом, не бойся.

Автомат у Эллен раскалился почти добела,

Разлетались по стенам ошмётки финального босса.

Мы ходили в кино по субботам. Я так ждал суббот!

Кровь стекала то вниз, то назад возвращалась по венам.

Мне так нравилась «Матрица». Морфеус звал за собой

В мир реальный, чтоб Нео изъять из машинного плена.

Колотилось тогда, помню, ТАК твоё сердце в груди,

Я рукой ощущал колебаний его амплитуду.

И представить не мог, что две части нас ждут впереди,

Обнимая тебя и целуя везде и повсюду.

А потом, помнишь фильм, где таксиста ещё сыграл Брюс?

Там к Земле приближалась вселенских масштабов угроза.

Я прижался к тебе и признался, что снова боюсь,

А рукой инстинктивно коленку тебе всё елозил.

Не запомнил, шестой или пятый спас нас элемент?

Бадабум на какое то время отсрочила Мила.

Я цемент разгружал после школы, копя на билет,

И от счастья светился, а спину ночами ломило.

Барабаны стучали, копьём потрясая, Ахилл,

Кликал Гектора голосом Пита на битву у Трои.

А потом, истоптав не одну пару синих бахил,

Ты в больницу ко мне приходила и хмурила брови.

Я лежал без сознания, не размыкая ресниц,

По колёсикам, винтикам , рёбрам меня собирали,

И бродил по планетам во сне будто Маленький принц,

Слышал шёпот знакомый: вернуться домой не пора ли?

Я хотел бы вернуться, но это не в силах моих,

До тебя мне теперь как до Будды, Христа и Аллаха.

Ты любовью своей напоследок меня напои,

От себя навсегда отпустив , постарайся не плакать...

Ты, Данте, как-нибудь сам

Держите меня, а не то я сейчас упаду

Под стол на стихи, что валяются там в

беспорядке,

И лично как Данте Вергилия встречу в

аду.

Какой мне там круг могут выделить по разнарядке?

Нет ангелов ночи, повсюду лишь

демоны дня

И облик у них, я скажу вам, не для

слабонервных.

Держи меня крепче, чтоб я не свалился,

родня,

А вдруг под столом в самом деле

расселось инферно?

Но бездна так манит, и хочется прыгнуть

во тьму,

Найти колею и пешкарить согласно

маршрута,

Тут внутренний голос во мне как то

странно икнул:

Наверное вспомнили. Тянут. Всего то

минута

Прошла с той поры как под стол я

свалился к стихам,

Опять увеличив свой долг неоплатный.

О, Данте,

Пройдись по кругам ты и в этот раз как-

нибудь сам,

А вы меня из-под стола поскорее достаньте!

Состоит из сует, донимает тебя суетой

Если в буднях увязну — цепляюсь за твой тягач

И куда б ни вела дорога — доеду, вестимо.

Засыпаю под стук многоточий без задних гач.

За две тысячи лет всю печаль разве не догрустим, а?

Замолкают барханы в объятиях ветренных дюн,

Караваны идут и щекочут песчинки следы их,

А покажется - через плечо просто триста раз плюнь,

Я ведь тоже почти не танцую, увяз в гедонии.

Не стихи сочиняю. По правде ни то и ни сё,

Всё брюзжу или брежу, мечтаю, сбиваю баклуши.

Даже если зимою в сугробы меня занесёт

Ты приедешь, достанешь, и слёзы платочком осушишь.

Близко ехать? Не важно, вопрос ведь совсем не о том,

Невозможно сбежать от того, кто не верит аптекам,

Состоит из сует, донимает тебя суетой,

Превратил Мачу Пикчу в руины на радость ацтекам.

Разошлись в окнах шторы, ковры расползлись по полам,

Мастер тонкого дела вино разливает в бокалы.

На востоке я может смогу разделить пополам

Море. Тысячи лет мы себя в него не окунали.

Призрак Брута

Стихи чужие читаю редко,

Гораздо чаще свои слагаю.

А жизнь как в сказке... накрылась репкой,

И шепчет Брут: «Суши вёсла» Гаю.

Здесь строят козни, плетут интриги,

Острят ножи для удара в спину,

Заметишь возле себя их — прыгай

И бездна пасть для тебя разинет.

Тяни резину, рази, но помни

Врагов не станет с годами меньше.

Ножи предателям жгут ладони.

Эпохи разные, рожи - те же.

Не те, что раньше, сейчас герои,

Краснеют предки от дел потомков.

А самый близкий в итоге роет

Тебе же яму. И рвёт, где тонко.

Сейчас мешаю кому и чем я?

Чей призрак прошлого ходит рядом?

Меняю взгляды, друзей, кочевья,

И львам завидую, в смысле — прайдам.

В беседах светских замечен не был,

Случайно импульс нашёл у Павла.

И где тут правда, и где тут небыль,

И чья тоска на меня упала?

Такие строки, как гвозди в дырах

Ладоней тех, кто стихами вскормлен.

Не игнорируй, отреагируй

Терпеть молчание мне доколе?

Я к небесам обращаю очи,

Слова опять из контекста вырвут.

Сказали, нужно острей закончить.

Спрошу как Цезарь тогда: "И ты, Брут?"

А за линией такая тишина…

А за линией такая тишина,

Будто вымерло живое всё окрест.

Может быть по паре капель, старшина?

Пусть в Раю пока подыщут пару мест.

Мы лежим на безымянной высоте,

Двое чуть не испустивших дух солдат.

А на склонах бездыханные все. Те,

Кто был молод и совсем не бородат.

Я в ладони оберегом дорогим

Крест сжимаю до немения в костях.

По пластунски скоро выползут враги,

Блики лунные на касках заблестят.

Пулемёты как сороки затрещат,

На лохмотья разорвёт туман шрапнель,

Разревётся где-то баба в три ручья,

Взвоет волком на луну вночи кобель.

А патронов пол рожка и пять гранат.

«Отче наш, иже еси на небеси»

Пусть сегодня пролетят все пули над,

Будем биться из последних самых сил.

Думы горькие от сердца отогнав.

Начинай там без меня одна стареть.

На траве роса вскипает от огня,

Тают звёзды в обжигающей заре.

В небо за дервишем

Книги давно покинули шкаф и полки,

Сколько часов провёл я, держа в руке их?

Где вы приют нашли свой Желязны, Толкин?

Были богами мне вы, теперь - лакеи.

Или...Опять по привычке сгущаю краски,

А за стеклом в не растрёпанном глянце скачет

Смуглый кочевник, сверкая клинком дамасским.

Высокомерен не читанный вовсе Пратчетт.

Точки повсюду, в конце каждой мысли, слова

Время течёт незаметно в страничный омут.

Машет Герасим приветливо всем веслом там,

Где, ощутив катарсис, впадают в кому.

Всё по местам расставят за нас с тобою,

Мы только зрители, мир весь - театр, не так ли?

Стиль отточу свой и приготовлюсь к бою,

К схватке с судьбою в пьесе, точней — спектакле.

Дервиш спокоен и прыгает кобра мимо,

Снова и снова не может вцепиться в руку.

Впору с катушки съехать под смех брамина,

Хочешь, тебя обучу я такому трюку?

Плавятся буквы в тексте, сюжет утерян

Смысл продолжать, когда уже всё известно?

Право открытий забрали у пионера,

Мир неизвестный теперь предоставлен весь нам.

Я оглянусь, поищу беглым взглядом — где ты?

И с облегченьем отмечу в уме: да тут ты,

Кружишься в танце, и всем, что тобой надето,

Вновь украшаешь головы звезданутым.

Слушай, давай полистаем как книгу время?

Тысячу сказок хочу от тебя услышать.

Буду всецело твоим, распущу гарем я,

В небо за дервишем пусть уезжает крыша.

Беги, паук, беги

Ты не хочешь, не любишь меня - и не надо,

Знаю сам, что не стою твоих ноготков,

Я надену хламиду и стану монадой,

Ног, при виде тебя не залью кипятком.

Пусть другой по утрам на чаи твои дует

И купает лицо в сигаретных дымах

Голос внутренний шепчет неделю just do it,

Рвётся с привязи в путь за окном аргамак.

Я уеду и слёзы в дороге все вылью,

Чтоб потом не скучать, не жалеть, не гадать.

Позабуду тебя и твою сенсимилью,

Довоюешь с другими, адьёс, мой солдат.

Ты была самой лучшею музой из граций,

И стреляла не хуже других от бедра,

Только вдруг оказалось, что мы не спартанцы

И курили, совсем не каннабис, а драп.

Зачеркну, не останется камня на камне,

Как змея с себя сброшу груз прожитых лет,

Не вернёшь ни посулами, ни на аркане -

В плен не дамся живым, мой зелёный берет.

Мэри Джейн... Поскорее уехать отсюда,

Без оглядки, без чувств, сантиментов и слёз,

В сумке скупо звенит пара гнутых эскудо,

Рассосался на шее последний засос.

Я тебя вынимаю из сердца, кидаю

На горячий песок чёрно-белый портрет.

Никогда не узнаешь умчался куда я,

И живёт где та, что мне назначена пред.

Жена декабриста

Жена декабриста стирает бельё,

У речки как все деревенские бабы,

А дома хлебает из репы бульон

Виновник всех бед - муж, ухмылку осклабив.

Так тягостно тянутся в ссылке года,

Зерно кардамона согласно канонам

Не мелется с зёрнами кофе, и — да,

В субботу никто не прокрутит кино нам.

Из крепких напитков один самогон.

Его потребляют в немыслимых дозах

Все местные. Грустные лики икон

В сетях паутины ждут эру колхозов.

Жена декабриста — почти приговор,

В глуши седина красит косы до срока,

Век бабий недолог, господь, пор фавор,

Дай мне насладиться закатом барокко.

Попался касатик, я с ним заодно

Плацкартом из Питера аж на задворки

Империи русской. Хрустит полотно,

Вода в полынье покрывается коркой.

Вчера и сегодня проходят в трудах:

Готовка, уборка, вязание , стирка,

По курьему вою порой куд-кудах,

А глушь отзывается эхом сибирским.

Заряд оптимизма скатился к нулю,

Томлюсь в безысходности. Горестью рюмка

давно переполнилась. Усыновлю

Бариста, а с кем кардамон ещё хрумкать?

На Марсе…

Смотрю я с поверхности Марса на Землю

И разумом звёздному пению внемлю.

Обманывать - время напрасная трата,

На Марсе не встретишь дорогу обратно.

Стираются быстро из памяти лица,

На Марсе енот не ворчит, а бранится,

Когда на равнину в парах "Беломора"

Глубинные рыбы выходят из моря.

На Марсе не ждёшь от погоды подарков:

Сегодня не холодно, завтра - не жарко.

Здесь смотрит на Фобос с мольбою сирена,

А вереск, как пёс, обнимает колени.

История мира крадётся за мною,

И где б я не стал на поверхность ногою

В безмолвии Марса я слышу прекрасно,

Что роза здесь только для Экклесиаста.

Живут, обрастая легендой, герои:,

Один замахнётся - подтянутся трое,

И силы свои с упоением тратят

В эпических битвах геройские рати.

Не скажешь на Марсе "дай лапу" бархану -

Песчаные дюны отправят в нирвану.

На Марсе недавно мне стало понятно:

Я больше не встречу дорогу обратно…

Распустила косы осень

Распустила косы осень,

Сдули зелень с крон ветра.

Выпал с неба дед Амвросий

Мелким дождиком с утра.

Обстучали как по нотам

Капли крышу. Тут-то дед

Крикнул в окна: Жив я! Вот он,

В краски радуги одет!

А в избушке баба Лида,

Слыша мороси мотив,

Прошептала: Где бы ни был -

Ты в стихах, Амвросий, жив!

Взгляд прощальный грустно бросив

На портрет свой у перил,

Ровно в полдень дед Амвросий

Снова к Солнцу воспарил.

Седое море глодало скалы

Седое море глодало скалы,

Стирались волны на рёбрах камня.

Да пусть бы даже пришлось века мне

Скрипеть петлёю обиды давней,

Тая в улыбке разлук оскалы.

В голодном небе резвились чайки,

Песком умылись босые ступни.

Позвольте, боги, не там, а тут мне

Пройтись ещё раз по брюху лютни

Рукой, уставшей от балалайки.

В кармане воском рыдал огарок

Любви, ну, той, чей удел так горек.

В дрожащих сетях чердачных коек,

Вовек не стану бедней чем Йорик,

Прильнувший к чреслам ручных доярок.

Мысли окуклились

Вот, не успели проститься, а ты уже здесь,

Взглядом своим обожгла поясницу и ниже.

Ждёшь поцелуя? Окошко сперва занавесь -

Видишь, балкон вороньём и котами засижен.

Будешь ругаться? А может подаришь любовь?

Нервы мои напряглись в ожиданьи ответа.

Ты не такая как все, да и я не любой.

Надо бы взять нам всего, да побольше, от лета!

В творчестве был на события щедрым июнь,

Да и начало июля стихами богато.

Курочка, рыбка - кто б ни была ты сейчас, клюнь!

Видишь наживку - в ней грезит тобой каждый атом.

Словно отару слова загоняю в катрен,

Резвые тушки руном обрастают в куплетах.

Этот стишок мой со временем станет нетленн,

Ну или в случае крайнем хотелось бы мне так.

Что же ты медлишь то? Будешь любить или бить?

Да, признаю, был неверен тебе до обеда,

Но ведь сейчас лишь тобой полон каждый мой бит.

Веришь, сама не пришла б - точно к ночи проведал!

Мысли окуклились. Молча ногами вперёд

Бабочек вынесли, крылья оставив на память.

Чтоб я ни делал - всё с точностью наоборот

Снова получится. Как же не хочется таять

Маленькой точкою на горизонтах морских,

Ты ведь едва ль разглядеть сможешь контур поэта.

Слушай, когда прилетит к тебе ночью москит -

Я это буду, случайно не хлопни газетой.

Крови попью, но немного. Других прогоню,

Нежные сны под подушку сложить не забуду.

Как только терпишь сейчас ты мою болтовню?

Я бы давно выгнал в шею такого зануду!

Знал бы…

Знал бы как ты ранима -

Точно бы не ронял

Просто прошёл бы мимо

И не писал вранья.

Рогом не бился лосьим

В тексты зовущих рифм,

Чувство внутри взялось и...

Вот, застрелилось, пиф-

Паф! На осколки, бздынькнув,

Ветер уносит флёр.

Дай мне на память тыкву,

Ряску глухих озёр,

Ёжесть туманов сизых,

Пыль деревенских вёрст

Ну, и улыбку Лизы,

Чтоб в холода не мёрз.

Горькими чтоб слезами

Не заливал плакат.

Боже, храни в сезаме

Истин зерно. Пока…

Мои слова

Мои слова, слова мои вы,

Я не отдам вас никому.

Вы словно ветер в косах ивы,

Вы чайки – вестницы прилива,

Интеллигентны, терпеливы.

Мне с вами в небо и ко дну.

Люблю и верю как себе вам,

И никогда вас не предам.

Вы разливаетесь по древу,

Вы остроумны, ежедневны,

Сладкоречивы как сирены,

Моя отрада и страда.

Слова мои, ничьи вы больше,

А если … То уже не вы.

Вы – ноша тяжкая, всех горше,

Вас распинают, жгут святоши,

Но где они теперь? В галоше.

А вы – вне сует и молвы.

Слова – призвание и крест мой,

И поводырь и проводник.

Мне ничего не надо вместо

Вас: ни притворных , полных лести,

Речей, ни гурий с нравом бестий.

Мне лучше с вами быть. Одним.

Невозможных слова три

Умоляю, повторите,

Пусть сорвутся с ваших уст

Невозможных слова три те -

Заучу их наизусть!

Кто на ноты их положит?

Ну же, сядьте за рояль!

Подою коровок божьих,

Напевая "ты", "мы", "я"!

"Я тебя..." А дальше, дальше?

Жаль, мой опыт в прозе мал,

В ней я слово третье ваше

Так безбожно прозевал.

Ночь тиха, почти дописан

На листке крапивы стих.

Вряд ли стану я Парисом,

Чтоб к себе вас привести.

Но о в крапинку коровках,

Летней грусти милых крыш,

Я стихи писать готов как...

Блин, припёрся кто-то. Тшшш…

Цезарю клёво с Клео

Бруту шепнув "Whoever",

Юлий ушёл налево,

Цезарю клёво с Клео,

Хоть и в боку кинжал.

Логике вопреки, ей

Пишет стихи такие,

Что хоть в Стамбул, хоть в Киев:

Рифмой всех поражать.

Клео сидит на троне.

Вряд ли кто Клео тронет,

Разве что Юлий: он не

Робких центурий чел.

С ней по субботам в Фивах

Смотрит бесплатно фильмы,

Время часов старинных

Вязнет в песках ночей.

Клео, что куришь? Winston?

Пахнет табак убийством

В стиле Агаты Кристи.

Выпьем на брудершафт?

Виски со льдом, вино ли…

В цепких тенях магнолий

Что мы себе позволим?

Жить или не дышать?

Воздух вспороли даги,

Каждый в сенате враг и

Цезарь, от жизни в шаге,

Шепчет “Whoever, Брут."

Жаль умирать не старым,

С Клео не склеив пары.

Дней его мемуары

Канут в руины утр.

Значит любовь будет долгой

Вот наши чувства плавятся на сковородке:

Значит любовь будет долгой, а стих коротким.

Кротким ягнёнком, со взлядом по волчьи суровым,

Будь здоров каждый, узревший в глазах коровы

Брови быка, что в хлеву на спор снёс ворота.

Рот надрывая горланит на взводе рота.

Шпроты? - да что ты, ни в жизнь я не буду есть их.

Вести лихие не повод пылать от мести.

Сесть лишь успеешь - опять подведут итоги;

В хламе хламиды, не в моде туники и тоги.

Многие ль верят в реальность Деда Мороза?

Кто за погодой следит в королевстве Оз? А

Снега нападало кажется выше нормы;

Мыши шуршат, завтра выведем всех из нор мы.

А в феврале мне хотелось бы на ноги встать и...

Стих свой короткий уже дописал я, кстати!

Катя и её жизнь

Дом у Кати – хоромы, работа – палаты,

Муж – астролог, балкон поддерживают атланты,

Дети - чуды, дедули на лавке галантны,

А ещё у Кати есть замечательный пёс:

Он читает Есенина, водит машину,

Дам хватает за юбку, за брюки мужчину,

Может быть я его фотографию скину,

Если поверите вы во всё это всерьёз.

Катя привыкла , что подруги её критикуют

За шкодливого пса, поэзию не такую,

С улыбкой она произносит «Мерси боку!» им

А пёс задирает лапу и обдаёт всех струёй.

Работа не волк, выходные не отдых,

В палатах люди – не корнеплоды,

Каждому утку, капельницу. Не до оды,

Если нужно вводить в вену иглы остриё.

День как ночь, ночь не отличить ото дня,

Катя боится, что может остаться одна,

Что ковид сумеет всех у неё отнять:

Коллег по работе, и последние силы.

Муж – Катино Солнце, дети – её планеты,

На удалёнке они рисуют ракеты,

Пёс научился курить и стрелять сигареты,

Катя идёт на работу, к шести возвратится или…

Глава 5

В тихом уюте комнатном

В тихом уюте комнатном как то не по себе,

Ведь не она, а он это снова сорвёт

к среде

Белый, наштукатуреный комнатный

потолок.

Август досуг де юре нам к счастью все дни волок.

Я, на диване выпрямясь, буковки вывожу,

Скажете "ну и вид у вас, вот же вы, Вова, жук!"

А через двери в комнату,

полную пресных стен,

К ночи вплывут

прикольно так стаей сны всех мастей.

Бродский в стихах о ком это?

Спрячусь от комнат в лес.

Трудно с чертями омутам, нет ни

молитв, ни месс.

В комнатах тени встали бы с пола, рождая

мрак.

Рыжий котёнок алиби в тапке плетёт из врак.

Ветер ворвался в форточку, запах костра

принёс,

В комнате потихонечку падаю в лапы грёз.

Кто там в углу шевелится? Может быть

домовой?

Слушая сказки Велеса , думайте головой.

Вечером томным в комнате кофе

горячий пьём.

С Бродским не познакомите?

Вроде он ничего!

Из неги юга к северным снегам

Ладошка снова чешется к деньгам,

Из неги юга к северным снегам

Уносят рифмы сонного поэта.

Переродилась в пепел сигарета,

Русь пьёт, хоть лет пятьсот как ига нету,

А ты пугаешь до смерти Дега,

Внезапно появляясь из портрета.

Айкью Дега не больше монпасье,

Но лишь из Калевалы руны все

Перевели на франкский Мопассану -

Стал напевать себе он сам осанну,

Мол, не один из множества, а самый,

Что ни на есть талантливый месье,

Любитель женских губок, поп и саун.

Пока Эдгар опешен, ты ремень,

Как барскую повинность с деревень,

Снимаешь, плавно стягиваешь плавки.

Но признаку мужскому видно лень

Вставать при виде Лен как джентльмен:

Висит он где-то в области колен -

Безвольный указатель к "Замку" Кафки.

Ну, что, Дега, рисуй и не скучай,

Хоть дама словно кофе горяча,

Тебя не возбуждает облик тётин.

И, возвращаясь в тесноту полотен,

Она, пытаясь утолить зов плоти,

С собой за выю тянет рифмача.

ты говоришь, я говорю

ты говоришь до свидания я говорю пока

слышишь кто то прощай произносит издалека

я говорю пока но пока мы ещё вдвоём

успеем угробить печень слезами залить водоём

водкою самогоном мартини чачей

помянем свои потери промахи неудачи

не до свидания нам сегодня полны бутылки

так сиротливо свисает пельмешка с вилки

что хочется тупо затариться по самые брови

ты тоже не отставай наполняйся со мною вровень

что может быть проще чем просто сказать прощай

вот представь что я голиаф а в руке у тебя праща

ты крутишь её и камнем летит мне в лоб

слово перечёркивающее всё между двух особ

но стихи остаются пусть будут а рифмы нет

тонкая нить протяжённостью в несколько лет

тянется мимо прощай пока до свидания

если я Рыдан то моё королевство Рыдания

и судьба моя в сырости жить и плесени

оглашать заунывным мотивом песенным

с высоты своей замковой мрачной башни

день сегодняшний завтрашний день вчерашний

помню как в шалаше представлялся рай нам

съели мы пуд соли и столько же соли на ранах

тех что сердце изрезали вдоль поперёк

вот кусок пирога и дымящийся кофеёк

за окном утро сонно щурит припухшие веки

ну так что пока до свидания или навеки

Каруд

Капитан Каруд пережил чуму,

Пережил распад, энтропию, смерть.

Но кому всё это теперь, к чему?

Одному ему быть отныне впредь.

Пережил закат, и узрел рассвет,

И воскрес, вознёсся и пал на дно.

И оставил память в густой листве,

И любовь последнюю заодно.

Капитан Каруд прочитал сто книг,

Просмотрел сто фильмов, в сто игр сыграл,

И уйдя от нас, он прибился к ним,

Ослепив их блеском пустых наград.

Капитан Каруд потерял сестру,

Всех друзей своих, а потом врагов.

Он заполнил болью потерь весь трюм

И уплыл туда где тоска кругом.

Где мечты убиты, потерян смысл,

Ничего не хочется начинать.

Где нет той, кто скажет: «Каруд, вернись!»

У того, что выжил – своя цена.

Этот мир исчезнет, луну сотрут

С небосвода боги седых эпох.

Но и это переживёт Каруд,

«Да и ладно, - скажет, - сотрут – и пох.»

Абстинентное

Разговор ни о чём. Я зеваю, ты строишь брови,

И в меня погружаешь до печени взгляд бобровый,

Или ежовый, как варежка дворника Лёни.

Ты меня пригвоздила к стулу зрачком зелёным.

Но я закалённый. В передрягах и не таких был,

Стихотворная фабула за частоколом фибул

Тихо сопит. И всплывает из памяти Бунин.

По тарелкам с мольбой распростёрлись глаза глазуний.

На дорожку друг дружке сердца в перестрелке раним,

Я не сдамся пока слышен доблестный звон в кармане.

Но, оказалось, сама ты купила давно всё.

Вот такие сюрпризы декабрьские дни приносят.

Получается, детка, не так ты и безнадёжна.

Официант! Кофейник, и, пожалуй, горку пирожных,

Для моей без пяти минут дамы руки и сердца.

Надо спиться с тобой , а потом рассчитаться, спеться

И физически, словно две линии переплестись бы…

И нестись по тропинке проторенной: кони, избы…

Все обычные подвиги девушек лет за тридцать,

Я внимаю речам твоим как в сенате патриций,

А внутренний Брут всё бурчит: сколько можно, Цезарь?

Сам себе задаю вопрос: ну когда залезу?

Да, залезу с подругой в постель, разорву одежду,

А потом как пойдёт. Я же выждан. Мне нужно между.

Между делом ещё дописать этот стих зачем то,

Отменить целибат и убить в себе абстинента.

Почтальонка всегда права

Почтальонка Анна всегда звонит дважды,

И спрашивает строго, к примеру: « Это не ваш дым

Из печки валил так, что глаза стекленели?»

Вздымаются девичьи груди под слоем фланели.

И машет она рукою с зажатым буклетом…

Так проходит зима, весна начинается так, лето.

Окно во двор, низко летящие аэропланы –

Любая мелочь может вызвать праведный гнев Анны.

И тогда ни границ возмущению нет, ни предела,

И ладно б по делу, а так – за пол дела

Кидается на людей она, дикая, брызжа слюною,

Обычную мышь раздувает в тушу слоновью.

Десятка не робкого, патологическая нетрусиха

Она не жертва, а скорее Норман Бейтс из «Психо».

И лучше вам не смотреть на Анино личико,

Когда в голове её машут крыльями птицы Хичкока.

В общем, Анна суровая девица, нрава крутого,

Покорно признайтесь в грехах ей,а то...а то вам

Не поздоровится прям на пороге, не отходя от кассы,

И песенка спета будет, и вальс отплясан.

Вот такая она, почтальонка от бога,

Как простая спецовка к лицу ей, так и римская тога.

Зорко смотрит она, подмечая любые изъяны,

И потоки праведного гнева выплёскиваются из Анны,

Окатывая подвернувшихся под ногу и в будень, и праздник,

А ведь можно просто сказать "Здрасьте!". Но Анна дразнит, дразнит...

Собеседников. После, на попутные рельсы

Укладывается, подстелив охапку желтой прессы.

Но деревенскую шалость, невинное Анино баловство,

Не сумел оценить по достоинству Лев Толстой.

И, раздув до романа свою заурядную повесть,

Пустил он по рельсам с отдыхающей почтальонкой поезд.

И стало совсем не важно, с чего начался стих этот...

Грегори пьёт чай, угощает Ингрид конфетой

В фильме. А до масленницы не так уж и близко.

И все планы на свадьбу накрываются миской.

Самой медной из имеющихся в магазине.

Ты мозги пожалуйста не грузи мне.

Не грузины мы, потому не страшна гроза нам,

Стало платье мало, что купила на вырост Анна,

А у меня сорок лет промеж лопаток торчат,

Чтоб закончить острей горьким перцем повожу по харчам.

И в финале, ну как без этого, улыбаясь премило, Анна

От души огреет меня дубовой лоханью,

Полной чуть подогретой словесной баланды.

Вот конец стиха. Вам понравилось? Нет?! Да ладно!

Не такой как все

Когда начнут со всех сторон ругать

Тебя за то, что не такой как все ты,

Не то читаешь, пишешь и кассеты

Не те ночами смотришь – по кругам

Пройдись со мной , как ранее Вергилий.

Кто в ад тебя пошлёт: друзья, враги ли -

Не важно. Мир - дешёвый балаган.

И не актёры все в нём, а гиньоли.

Роль в пьесе отыграли – и в чулан.

Крутись как белка, вейся как пчела -

Плоды твоих усилий - прах, чувак,

Прости за сленг, мой друг. Погнали, что ли?

Сначала Лимб, я там бродил вчера

Бесплотным духом, слушал плач младенцев,

И рассужденьям нехристей внимал.

Хоть опыт мой в хождениях не мал,

Но умудрился дважды заблудиться.

Я заблуждался, на смех поднимал

Философов, поэтов, прочих разных,

Где слово я скажу – в ответ мне фразы

В разы объёмней. Я на стены лазал,

И возвращался на круги своя.

Собрались в кучу те, кому всё пофиг,

Религией своей избрали похоть,

Но я соблазну не поддался, нет.

Читал стихи (рифмую ведь не плохо).

Да, кстати, хочешь дам тебе совет?

Учись писать. А что, возможно рифмы

И этот круг помогут одолеть.

Решая в лабиринте логарифмы,

Идя по нити, помни об одном:

Раскрашивает жизни полотно

Поэзия. Давай , всего лишь три мы

Прошли. Треть ада преодолено.

Somnium

мы сидели за столом вечером вчетвером

кушали суши пережёвывали перлы нарубленные топором

и красавица спящая не цело

ванная трогала бережно за цевьё

оружейный крупнокалиберный ствол

плиний старший как самый грамотный ужин прикрыв берестой

что то чёркал на чердаке гусиным пером скрипя

за окном об замёрзшие лужи стукалась лбом крупа

цыц прикрикнул цицерон на муху це це

ковыряя вилкой в засиженном холодце

красавица спящая изменившись в лице

после съеденного шницеля сменила приоритет и цель

спешно покинула нас как набравшая воды в рот овца

но отряд не заметил потери бойчихи/бойца

взглянув на часы невозмутимый конфуций

предложил дискутировать далее не отклоняясь от сути

раз красавица тихо закрыла дверной проём

с той стороны мы уже без неё втроём

утоляя жажду познаний бутылкой вина

заключили между собой ковенант

или даже вступили в него я был пьян ничего не помню

уронив лицо в салат рассматривал somnium

и о чём конфуций беседовал с цицероном

никто никому никогда не поведает кроме

мухи це це хоть она от природы и не болтлива

но тарелка задетая кем-то своей подливой

подло смыла зазевавшуюся муху

прямо на землю ставшую тут ей соломой и пухом

аве муха больше нас не беси ты

ангелы воду в ступе толкут носят воду ту бесы в сите

переливают потом в порожнее из пустого

так что лучше со мной не садиться за один стол вам

Цвет неба

Каков цвет неба тридевятых царств?

Куда идешь ты и на что горазд

Узнаешь, если трон придётся впору.

По струнке челядь выстроишь. "Да здраст

Вует король наш!" скажут, ведь du hast*

Дежурные слова осанны хору.

Дороги в ямах, веси в воронье,

Карманы от доходов у рантье

Трещат. Излишки – в спальне под периной.

Сестра кольчугу гладит утюгом,

А ты чуть ни заря дворца кругом

Гоняешь лишний вес в трико старинном.

Почти не пахнет игом и ордой.

За частоколом сонный рядовой

На "Мосина" опёрся с книгой Фрейда.

Но где же конь? Полцарства за коня!

Руками небо древнее обнять.

Пришла депеша: Брут кого то предал.

Вот так проходит юность у коллег:

Голь пляшет, пиво капает из кег,

Пшеница в поле, витязь на распутье,

У девок от горошин синяки,

А время сна возьми да истеки…

Скрипя железным сердцем вздрогнул Тутти.

du hast (с нем.)- у тебя есть

Коромыслом дым на плече несу

Спрашиваешь: "Выкурил кур?" "Ага!"

С абрикос посыпалась курага,

Съехали по крыше коты на тын,

"Прекращай курить,- говорят, - остынь!"

У мышей хз, а у кур абсурд:

Коромыслом дым на плече несу.

Столб табачный тянется по пыли,

Я б тебя, цветочек мой, опылил.

Если б шершнем был ну или шмелём,

Весь цветочек был бы мной опылён.

Я не шмель, а ты не цветок и о

Дыме папиросном над Токио,

Стряхивая пепел, гутарим мы.

Сердце ты моё в две руки прими

И держи, угаснуть огню не дай,

От того не будет тебе вреда -

Только польза и чувств возвышенность.

А устанешь сердце держать — так брось,

Чтоб уже его не нашёл никто.

Убежит оно в лето босиком.

Над лугами стелется в клубах дым,

Тролли колесо тянут. Обод им

Оплела безумная лебеда.

Троллям для их зрелища хлеба дам.

Проклинать не буду их и корить,

С жабой пусть сидят у своих корыт

И целуют в губы себя тайком

На коленях вытянутых трико.

Можно так и ох! А потом уеть!

В кузницах шумерских шумела медь

И клинки ковались там из орал.

Разорвал я цепь, горло изорал,

Посылая троллей в страну трёх букв.

И они потопали под трубу,

А она играла то марш, то туш

Белены объелись они и груш.

Хорошо, что всю утащили хрень

И неслись из треников звуки трень!

Брень! при каждом шаге троллячьих ног

Вот такой вот тролли народ чудной.

Эх, ну что покурим по курице?

От болезни этой нет панацей.

Я уверен. Просто стою, курю

Соскользнули стрелки как змеи с брюк.

Не один дурашка с твоей руки

Ласку отхватил и потом отки

Нул копыта, следом за ним Пегас.

Уголь догорел и очаг погас.

И осталось всё бы, да ничего

Не осталось в топках тех очагов.

Коромыслом дым над рекой завис,

Гложет зависть мистера, душит мисс.

Жаба из груди голосит ква-ква,

А куда ушли тролли? Может к вам?

Радости не чая, я очаел,

Позабыл порочное, прочее.

И повёл слова лабиринтом рифм.

Может всё докурим и повторим?

Пусть дымы поднимутся как столбы,

И у нас всё сказочно стало бы.

Несусветный бред отойдёт в Эреб.

Только сил дождаться хватило мне б...

Ты никогда не надоешь мне

Когда придешь ко мне с ведром черешни,

Скажу: Ты никогда не надоешь мне.

Похлеще кофе чай бодрит с утра нас,

И слушать мне тебя - такая радость!

Приди ко мне скорей с мешком моркови,

И для меня открой свои альковы,

Тогда скажу: ты лучшая на свете,

Но фрукты принесла ещё не все ты.

Ты слышишь, ветер камыши колышет?

Приди ко мне в обед с лукошком вишен.

И чем бы ни был занят , ни был где бы

От счастья прыгну до седьмого неба!

Когда в ногах нет правды, в людях веры,

Сижу и молча трескаю эклеры.

А ты идёшь, несёшь в бидоне сливки,

С тобой такою – грех не стать великим!

Ты говоришь: вот вишня, вот черешня.

Хочу с тобой святою быть и грешной.

Ешь, мой поэт, плоды моих усилий.

Чтоб только в сердце чувства не остыли

Ты вновь пришла с руками не пустыми.

Давай отремонтируем мосты мы,

Потушим хаты и коней стреножим.

И станем от любви чуть-чуть моложе.

Идёшь, несёшь, мне остаётся есть всё.

Но главное, чтоб не послала лесом.

И в прочие места, где жуть и темень.

Где буду я лишён плодов растений.

Неймётся мне от места, что под юбкой.

Махоркой поперхнулась в брюках трубка.

Тебя не покорю, не завоюю?

Ну посиди со мной хоть ошуюю.

Красивей кто то, ты зато умнее.

Тебе стихи, а этой...что дать мне ей?

Она ж как ты не носит ничего мне.

А если к ней пойду - а вдруг прогонит?

У нас с тобой почти уже поэма.

Давай, что принесла, сейчас поем, а

Другую, что не так уж и красива,

Забуду. Ну, прости. За корм – спасибо

Чтоб с кем-то я обеты не нарушил,

Неси мне завтра яблоки и груши.

А я тебя и в рифму, кострубато ,

Так воспою, что охнут все ребята.

Кому и что дарил - уже не помню.

Дай руку мне, а если нет - долоню.

И вместе мы куда то зашагаем.

Ведь ты не против, правда, дорогая?

С тобой одной идти, идти, идти и

Пить кофе по утрам, а ночью tea.

Собой наполни ты досуг и быт мой,

И словом вдохновив, дай сил для битвы.

Кому что снится

Старый Авдей тулуп да ушанку одел,

Чаю хлебнул и просто... пошёл по воде.

А почему бы нет? Река-то во льду,

И я с Авдеем тоже бродить пойду.

Рыбам снятся сны там, подо льдом,

Может о том, что мы с Авдеем к ним подойдём

И будем смотреть сквозь лёд как спят они там внизу

(А рыбы той, если честно, коту на зуб,

Ни пожарить не хватит, ни на уху)

А может приснится им что и поху…

Жесть какая-нибудь, типа сетей рыбацких.

Я топор взял, Авдей тянет салазки.

Идём не спеша через реку-не-реку – пруд,

А за прудом кричит мужик лошади «Тпру!»

У самого леса: валят деревья, стучат топоры там,

А у Авдея соломою хата покрыта,

Из самана выложена, обмазана конскими кизяками,

Лес рубят, щепки летят, пока мы

С дедом бредём через пруд по замёрзшей воде

На Авдее ушанка, тулуп. Я в то же, похоже, одет,

Пусть не нова одёжа, и вся в заплатах,

Зато тепло в ней и не хочется на морозе заплакать.

Не в столице чай дед живёт, а в деревне,

Люди попроще, ни Zarы нет, ни смартфонов с Adreno.

Вилы, лопата, да топор, чтобы колоть дрова.

Пашешь до ночи с утра, поужинаешь и в кровать,

И спишь, словно рыба на дне , укрывшись от рыбаков льдом.

Дед Авдей старый совсем, я пока ещё молодой

Ну это ежели сравнивать с дедом.

Приезжаю на электричке к нему по средам.

Он ведь один, ни бабки, ни ангела, ни домового,

Зато в деревне ни коммуналки и ни налогов.

Дед атеист, ни в бога не верит, ни в чёрта,

Телевизора нет у него и поэтому он не в курсе, чё там

В мире творится, и где ещё мирно и тихо.

Я молчу, не тревожу его, пью кофе, сижу пишу стих о

Том, как шли по дрова мы с дедом вдвоём.

Только льдом на морозе потрескивал водоём,

Только дым над трубой да в лесу топоров стук

И вроде здесь мы, и вроде бы нет нас тут.

Белый туман обволакивает, берега не видать,

И туда ли идём мы, и точно ли сегодня среда?

И я ли это иду, и кто идёт впереди? Авдей?

И если мы не по льду бредём сейчас, то где?

Может мы рыбы, спим, и снятся нам люди,

Те, что у проруби нас бессовестно будят,

Те, что умеют ходить по воде и деревья валить?

Спит карась, щука спит, дремлет седой налим.

Эх ,вот знать бы , что снится людям этим, там наверху.

Но, в принципе, что нам рыбам – червяка съесть да в уху.

Или просто молча биться плавниками об лёд.

Вот такая чепуха. И не ясно, кто её вам наплёл.

Из кармана ты меня не вынимай

Из кармана ты меня не вынимай,

А на память возле сердца сохрани.

Не беспочвенно сердился я на май -

Разбудило небо ливнями ринит.

По проторенной тропе ручьи в платок

Потекли, устроив паводок в носу.

Я к себе твоё внимание привлёк,

Обними меня — до дома донесу.

В колосках трещит от тяжести зерно,

Пчёлы мечутся к цветочку от цветка,

Из коровы молоко струёй парной

Вытекает. Ну вот как это, вот как?

Всю субботу с распоясанных небес,

Всех оттенков серость хмуро моросит.

Омут в решетах таскали, но не весь

Унесли — вода стекала мимо сит.

Нити дождика косого всё висят

И клубок не размотается за день.

От твоих фантазий стал я чудесат

Как народ из отдалённых деревень.

Округляются плоды на деревцах,

Из травы струятся нежности сверчков.

Мне б губами дотянуться до лица

Твоего и, чмокнув, бухнуться ничком!

Верю, сбудутся все добрые мечты,

Зелень глянцем засверкает от дождин.

Видишь, в сердце я твоём уже почти,

Вот и ты в моё скорее упади!

Звёзды храпят, месяц не спит

Звёзды храпят. Месяц не спит, ворчит.

Печенег печеньем похрустывает на печи.

И в блаженной неге прихлебывает чаёк.

Спросишь его , он ответит, будто не слышит : "Чаво?"

Говорят, печенег печенегу рознь.

Сытый – добр, а не евший печенья – грозн.

Не сиди-, нет не так: не лежится на печке ему.

А дашь пачку крекера и он его тут же хрум-хрум.

Вот такой печенег: и небрит и космат,

И ни счёта не ведает, ни письма.

Только печенье да чай подавай,

И вряд ли ему подойдёт какая другая еда.

Пожует, отхлебнет да в окошко зырк:

Тама пчёлки летают вокруг козы,

Солнышко светит, ветер ветвями шурх-шурх,

А на столе осталась лишь парочка печенюх.

Загрустит печенег:"Больше нету што ли?"

А я: "Да где ж взять-то? В магазах ни пуда, ни соли.

Сиди на печи, печенег, да в ус себе знай не дуй.

Завтра яства какие остались искать пойду!"

Навстречу первым клиньям журавлиным

Проходит всё: плохое и хоро...

Когда нибудь и я уйду. Харон

У Стикса дни считает терпеливо.

Всё канет в Лету: даты, имена.

Возможность говорить и обнимать

Останется навечно за обрывом.

И памяти обрывки занесёт

Песками не достигнутых высот

И пылью сотен разочарований.

А что потом? А что потом? А что...

Не хочется жить с призрачной мечтой,

Похожей на дыру в пустом кармане.

Но я такой: смотрю на облака,

И вспоминаю горы ЮБК,

И маленькую, горную долину.

Ту, что шептала мне: "Пора простить!"

Взмывает в небо смех от радости

Навстречу первым клиньям журавлиным.