Цикл "Начало"

Начало

Начало дня, начало жизни,

Оно ведь было, или есть?

Незнамо нам приходит весть,

Что солнце сединою впало,

Морскими скатами играло,

Разбивши пламенную лесть.

Но изменилось всё кругом,

Луга, поля, земля и ночи,

Кому-то нравилось и очень...

Терзало грубостью своей,

Наплывом, волнами морей,

Оно убило чью-то старость.

И только оставалось тленом,

Оно сокрылось в пепел хлада,

Из камня статуя, – Паллада,

Бездушный мрамор изнутри,

Из шлема тянутся ростки,

Они растут, ветвится анфилада...

И вечным циклом движется земля.

Что умирает ночью – рождается с утра,

Так наступает новая, прекрасная пора.

Ростки прорежутся и скоро,

Не ведав спорного раздора,

Началом станут нового костра.

Узнаешь ли меня среди бесконечности?

Дождевые круги мироздания вращаются,

До поры вседневной кончины,

Бетельгейзе однажды взрывается,

А мы прячемся за тканные балдахины.

Но не нашёлся среди тысячи звёзд,

Я в них, похожих на меня.

Один Сириус ярче лунных грёз,

В созвездии Большого Пса.

Кометы парящие вокруг Солнца,

Словно волосы из моей головы.

Галлея за орбитой Нептуна,

Как одна из потерей густой седины.

Тепло звезды из созвездия Лебедя,

Таится во мне столько лет...

Сверхновая Кеплера другого столетия,

Ночью породила огненный свет.

Пространство далёкое дальше,

Не видно оно человека глазам,

Скроюсь в Дуге Восхода раньше,

Эарендель домом окажется там.

Галактика столь же огромна,

Я затеряюсь среди темноты.

Но смерть человека жестока,

Я часть вселенской росы.

Похож на планету Милену,

Ничейного неба просторную пядь.

Родственен мировому древу,

Но ему меня не поймать...

Человек не умрёт, сему не бывать,

Мы похожи на космос тем точно,

В бесконечности сможешь узнать,

Что мы – это звёзды навечно, бессрочно,

Воочию можешь ты мир наблюдать.

Многого мало, а малого много

Маловато на небе солнца,

Многовато на нём серых туч.

С малого в жизни подноса,

Много испорченных блюд.

Малость полей в столице,

Много парков пустых,

Мало лошадей в вознице,

Много народу в них.

Маловероятно родиться здоровым,

Много просто быть,

Мало читать тоном задорным,

О многом стихи забыть.

Мало встретиться с другом,

Многих вести людей за собой,

Мало брал мамины руки,

Многократно вбирал опыт чужой.

Мало знавал человека хорошего,

Много в поисках был,

Мало достигнуть большего,

Много распорядиться им.

Мало ждать чего-то,

Много лететь вперёд,

Мало, слишком мало,

Многого сделать черёд.

Черника

Пускай ветры волнуют скалы,

Пускай камни летят в обрыв,

Птицы встретят кораллы,

За рыбой стремглав устремив.

Эхо горной породы – сопрано,

Сталактитов свободный полёт,

Наша слуховая мембрана,

Услышит, как кто-то зовёт.

Шумные электрички, пустой вокзал,

Медные на шинели и светлые лычки,

Он по привычке, кого-то там ждал,

Встретил закат, упорхнул как синичка.

Одиноко прошёл чрез магистраль,

Дорогою длинною к фонарной табличке.

Надеялся в ком-то вычитать стать,

Силуэт, скрытый в ягодном личике.

Долгие годы поезда, как моря приливы,

Глазами встречался и взгляд провожал,

В одних лишь увидел черники отливы,

Вскочил, и в догонку, затем обнимал.

Владельцом сада и поля большого,

Дороже ягоды этой он не видал,

Он продал бы всё, до самого малого,

Однажды вкусил и навечно забрал.

Богами виднелся однажды сюжет,

Подобный сказу, что выше,

Пенелопы любви брачный обет,

Одиссею – страннику свыше.

Судьбы же разветвлённые тропы,

Можно всегда изменить,

Ходите, ищите богини Новы,

Чтоб черники плоды укусить.

Нить жизни

Затухла свеча в одиноком напеве,

Затихла сторожка, в которой я жил,

Надежды и звёзды, я помню вы пели,

Однажды, про то, что на свете я был.

Светило играло со мною безмерно,

Оно выжигало мне щёки и глаз,

Теперь же всё стало ужасно, проблемно,

Однажды, я жил, и прекрасен тот сказ.

Любовью горел и трепетом солнца,

Я плыл в облаках сиявшей зари,

Вот видишь, бывает в жизни так просто?

Увидел небо, хочешь... - лети.

Теперь я забыл про полёт, про сторожку,

Но свет не погаснет в могучей груди,

И в темноте, я точно вспомню дорожку,

На которой сошлись все наши пути...

Солнце

Солнце. Белое солнце.

Ты сияло надо мною столько лет,

Вырос я скоро, белое солнце,

Ты есть, а других уже нет...

Помнишь, солнце, ты сияло,

Был рассвет, сладкий май,

Мёд лился в бочонках подвала,

Журчал ручей. Светлый край.

А помнишь? Зарево было,

Солнце залило меня в темноте,

Страшное время, всем слыло,

Я знал, что поможет лишь мне.

Мы смертны, мы жалкий народ,

Но солнце, всегда ты светило,

На грубый, широкий завод,

Мы прятались там, но ты нас любило.

Сияньем своим ты всех одарило,

Спасибо, что светишь ты мне,

Мне жаль, что в ночной темноте,

Ты также меня не спалило.

Я прильнул бы к лику, к тебе,

Ты стало моею могилой.

Пух

Шептали птицы тихим стоном,

Храпела гордая зима,

Деревьям, точно мухоморам,

Спилили ветки и сучья.

Стелилась сотканная Богом,

Плеяда ниток – пауков,

И терпким, сказочным проливом,

Река полнилась до краёв.

Могучий лес своим загибом,

Земли не видывал сырой,

Накрыли сосны все массивом,

Наш край дородный и сухой.

Из них входя в поля простором,

Грававый свет пенял колос,

И златой ржи вороньим слётом,

Снопы он стаскивал в обоз.

Сверкать очам соборным роком,

Свечой на озерцо глядеть,

Мечтать, как в отражении точном,

Всю Русь в глубинке печатлеть.

И сип тот глас, и звонок лихом,

Он облетает сотни вёрст,

Гласит одно: "Я долгим вихрем,

Витал и кое-что принёс"

Вдруг пропадает ладким духом,

Исчез даритель тополей,

Так развернулся мягким пухом,

Изящно срубленных ветвей.

Белым бело в веранде снегом,

Вот так туда добрался дар,

Одной частицей целым ветром,

Усеян праздничный амбар.

Плывут круги весенним светом,

Пушиться новая Заря,

Ядром одним, как гвоздем вбитым,

Едина русская земля.

Буцефал

О, Буцефал! Мой верный конь!

С тобой мы вместе злой судьбой,

В Афинах смели вжиться в роль,

Я полководец, ты — герой!

И вместе свет доподлино сырой,

Мы захватить с тобой успеем!

Я знаю точно македонскою звездой,

Мы с Дарием сразимся третьим!

И Персия, и весь наш мир земной,

В отраде блеска доблести и стали,

Нам нежно будет петь: "постой!"

О, как мгновение красиво в ожидании!

Трубить трубят над всею мостовой!

Наш царь, прекрасный Александр,

Столицу новую определил родной!

Воздвиг нам Вавилонов фолиандр.

И чрез века пройдёт с борьбой!

Готов делить божественные лавры.

Бессмертен я и ты со мной,

Мой конь, мой гончий из Эллады!

Но вот стеснённый лихорадкой,

Лежу в постели, чуть дышу,

Смотрю в глаза сопутника украдкой,

Твой силуэт едва не различу...

Доспех сиял мечтой заветной,

Иметь хотел весь мир в ногах!

Был на коне, стрёлою меткой,

Разил всех в голых сандальях.

И всё ж бывает в миг картинный,

Гляжу не ведая себя.

Как странно жеребец строптивый,

Куда же ты привёз меня?

Смотри, в Афинах Аристотель,

Он был учителем моим,

Тогда я взял эксперта строить,

Узнав, что надобно другим!

Мы два актёра: я будь молвный,

Ты безмолвный в тот же час.

Я дремлю, чтоб ты свободный,

Покорил ещё для нас!

А сам хочу теперь иного,

Пусть бы мне покой пришёл!

Я в погоне за мечтой любого,

Смертный гроб себе нашёл...

Тем паче жизнь моя концом,

Огонь меня лишил запала,

Хоть лошадь стала бы царём!

Александрия же навеки пала.

Одно я понял истиной святой,

Как Буцефал свершит, что мне пристало.

Ищите друга в полчище степной,

Ведь человеку жизни мало!

Поиск тепла

Снова быстрый шелест ветра,

Палки разломал в лесу,

Снова дождь – источник пепла,

Тьмой окутал всю росу.

И туман, бальмонтов странник,

Тихо вниз пошёл ко дну.

И весны прошедшей пряник,

Сонно дремлет во снегу.

Грома нет, одни опилки,

В лес сошли искать сосну.

Камни, есть земные вилки,

Что так тянутся к ядру.

В них ответ для нас неясный,

Что-то есть и там внизу.

Отчего такой проказный?

Крот топорщится в землю.

Словно ищет он просвета,

Слеп и чуток не в аду.

Будто есть одна карета,

Лифтом к самому зерну.

Так тепло оно и тихо,

Не услышать по ветру.

Как живёт за скрепом лихо,

Не узнать и не найду.

В городах сомкнуться люди,

Чтоб почувствовать огню.

Каждый думает, как будет,

Про житинку про свою.

Но стоит, грустна осина,

Целым днём свою одну.

То печальна, то красива,

Корнем тянется ко сну.

И рассердится землица,

Точно взяв её в родню.

Вспышкой злостной, как убийца,

Вырвет пламя наяву.

Корень крепкий загорится,

Но не трогает стволу.

В одиночество струится,

Чтобы дать живой теплу.

Так оно ко всем ютится,

Каждый ищет в нём жару.

Даже стоит схорониться

Дарит свечку во гробу.

Ведь тепло совсем безлико,

Близким другом колесу.

Освещает также тихо,

Всю планетную толщу.

Небесный рок

Господь всё в срок опередил,Мечтами круг земной лелея,И праздничной сохой солил,Прекрасный сон Земле навея.Героя царского стола,Мерцали отблески Пелея.И в час прихода Одиссея,Сошла цветастая она.Во сне из матери сходя,На стол величество Елена.Груздями новыми взойдя,Смотря младенцом на хидея.Той странной поступью орла,Ступала милая Офелья.Как повзрослела Декаберья,И в небо взвиться не могла.Чужого счастья притяженья,Душа страдальчески ждала.Обиды, злость и унижения,Навеки грусть ей предала.Печален образ той, что жила,Добром и нежностью кормя.Себя решимостью томля,В своей душе она любила,Того, что прежде одаря,Она безжалостно сгубила.И ветром сказочным неся,О, красота, божественная сила!Спасенья ждёт её могила,К ней Фауст мчался занося.Скрижали битвы вверх сразя,И в них открылась почва Нила.Где Стиксом вод дитя носило,Спускало вниз и чуть дразня,И лодкой к берегу прося,Оно сверкало и манило.О, чудострастная павлина,И с ней ребёнок - гордая родня.Как нежен Фауст, точно лира,И вместе крепкая семья!Но неизбежна участь пира,Всевышний грозами творя,Обратно небу сына возвратя,Елену ранил, точно тигра.Искала, плакала Афина,Плевал навзрыд отец клиня,Что роком нам судьба определила,Тому бескрайняя стезя...

Сотворение

Солнце возникло из пепла мирского,

Я знаю, что где-то роди́лась луна,

Я в поиск отправлюсь, увижу по-новому,

Как засветилась в небе звезда.

Тонкой материи сферической силы,

Открылась безумная львиная пасть,

Изверглись оттуда крылатые спины,

И хором помчались кругами винчась.

Сюитой игравшись, как божьи агнцы,

Роскошные крылья взметнулись огнём,

И чёрными стали бывшие братцы,

Пустились вдогонку за белым конём.

Белёсые младцы им фору давали,

Светясь и сияя на поверхность земли,

Числом их по мере двенадцатью звали,

А на деле — сынами света любви.

В то время чернявые вслед погоняли,

Зигзаги, закруты, вертали, рывки,

Ожоги от Солнца урвать не давали,

И силу свою они вниз направи.

С космической пылью нынче плясали,

А глянешь уже — сферический пыл,

Каждым пролётом её разгоняли,

Поэтому вертится непознанный мир.

Забавно снежнокрылые горячили,

Не собою, светом исходящим от них,

Тем самым планету от хлада топили,

Магмой лучей растворявшихся в сих.

Ястребиной колонной шли чернокрылы,

На что озарялись, то мерзло́ и мертво,

Орлами пытались достигнуть вершины,

Коснувшись седого юнца одного.

Снова и снова терзались в попытках,

Подобно Сизифу взбираясь в скалу,

Поймают — дерутся, тогда на массивах,

Зимой пастух наблюдает жару.

Войною без смерти и полной веселий,

Летают льволицые крыволята,

Иногда отдохнут вдоль мыса Флигели,

Являя полярное сиянье заката.

Блюзовым танцем их носит метель,

И в каждом сотворенье есть сила,

Стихии движенья и юности трель,

Зарождают на свет светила!

Музей

Белый подоконник, жёлтые врата,

Честных разговоров сложные леса.

Чистым Парфеноном пахнет этот дом,

Многое он видел, каждому знаком.

И проходят мимо, дети и людя,

Статуи тот знает, тронуть их нельзя.

Мощными потоками многие прошли,

Внутренности храма как же изнести?

Чтобы всякий видел, вот она краса,

Загляни-ка скорью в наши небеса!

Ты откроешь былью прежнюю мечту,

Созданную силой в праздничном бреду.

В наготе Господней как открыть себя?

Как в бонтонном тоне проплывёт ладья.

И затихнет скромно мачты ставя след,

Это наша тайна, наш исконный грех.

Лишь закрыть обитель, солнца не водя,

В нём ли меж колоннами истина твоя?

Вечные скульптуры памятных времён,

Будут вновь открыты средь других имён!

Праздника фанфары, чай колокола,

Бутафорским бамом вниз уходит тьма!

Галерея вскрылась в нынешней ночи,

Прежние прохожие рады к вам прийти.

Бронзовым рассветом растворится мгла,

Грязь на перистиле с ветрами сошла.

Тяжкой наковальнью пала на свет ложь,

Что откроешь миру, от того умрёшь.

Дескать в этой яви тучи пелена,

Неспокойным садом недругов полна.

Правда люди верят в эту злобы вошь,

Но они не знают, чем её возьмёшь?

И исчезнут смыслы, дальше пустота,

Если не развиться, только боль одна.

Будут экспонаты дальше в пыли жить,

И все дружным рядом мимо проходить...

Но в ответ сойдётся правды чехорда,

В почивальном лоне мифы схороня.

Чтоб путь найти в своей судьбе музея,

Хвалите то, на что вам нет трофея.