Центурии в делах Туллия видны...

Глава 1

Питерскому поэту вне времени в небесном воинстве уже-

Юрию Алексееву за веру в людей и, Вдохновение.Все- Мы!"Мы бежали по Невскому вверх."

Отчуждение правой стороны.

Или шестой день мая.

"Я и встал бы с земли, только знаю, как зябко стоять

На свету, на ветру, под простреленными облаками,

Под тяжёлыми, злыми, скребущими камень руками,

Что упали с небес, разрывая столетнюю гладь."

Встречная жалость выражалась наградой, чувствовалась в лице негодяя бороздой правленья.

Неимеющего наследства, во времена скоропалительной раздачи чина.

Всё естественно,и суще, что существует в многообразии, во множестве. Только, это совсем другая жалость, и другая жизнь.

И цветочные кольца он на безымянный палец её надел.

Насколько младше века сегодняшний мир, стоит ли он того-до того возраста-века дожить, или хотя бы постараться дожить, догнать

сквозь миражи тот горизонт.

Благодарят за азбуку, не благодарят за истину.Она... отдавала пальму первенства достойно, без излишних жестов-в клювах птиц, вырванных сердец;

и на губах от зубов проступала тёмная, тёплая венозная капля крови.

Встречное опустошенье поднимало свой триумф, будто лев голову от пищи ;

что б сделать себе достаточно больно-

в неясных признаках всеобщей глухоты.

Всеобщей самозащиты от чрезмерной открытости души, из-за слабости общей, лишённой покаяния эгиды.

Убывание наматывает расхожие следы и расстоянье, как будто свою от всеобщей спираль на невидимую жертву,- на геракловы столпы лишений и

разочарований.

И смертъ наважденья в своём логове вечера приветствует ночь-сокровища зрелой зари.Если и есть движенье в телах мёртвых- праха и тлена, то есть движенье и в смерти тлена и праха;

то не стоит говорить и делать вещи для их применения на вид. Пища хорошего всегда не вкусна.

Смертъ сделанного против нового мышления-бродит валькирией по головам Цезарева войска в аду,-

не боясь за резонанс, за рай,за вожделенье- возрождение и власть.

За окрик смелых, что"Голова-на-Блюде" станет им основой новых открытий в области открытых знаний, и новых герм на них, оплёванных со всех сторон бродячими мимо них псами.

Сюита на реквием, где его делами использовав ошибкой. Рука уводит часто в сторону отчаяния глагол очевидности, и вводит тем заблужденье в игру престолов, не дай то, Бог, их спящие проснутся.

Они поставят на делах крест за общий Кия, что считалось привилегией божьей и голгофы Сына.

И в глаза рождалась мысль от тени впереди-удивленья, что сзади больше, чем осталось впереди-в царстве мёртвых ангелы поют.

"Вспоминайте ведущих вас в Истине, которые сказали вам Слово Божие, которых подражайте вере, глядя на итог жизни их."

И в грех введя белую, условную в её цветах пешку,героя, птицу белую, пролетевшую мимо, неминующую издревне церковно-приходскую утварь-

облелать над синим лесом море белое.

"Море, перейти которое попытку сделав египтяне, потопленными оказались."

"Паломник видит только то, что должно видеть для возрастания его души..."

Всего две строчки мелким шрифтом против двенадцати часов написания стихотворения, и редактирования этих строф за две минуты, так может только человек во Времени сжимать его.

Или хотя бы постараться догнать сквозь миражи Морганы горизонт Юноны.На разных стадиях взросления души-"Прости" за жизнь, за смелость, прихотливую к наградам; за подлость, уважающего себя за хитрость, за трусость;

за удачу, любовь и счастье на двоих-прости за целый свет.

Птицы облетают море, всё ближе приближаясь к облакам, всё ближе детские лиры держались к нотам, к краю бездны, и его оркестра:

Сражающийся против, опустивших глаза и руки; им Единственным вручён Его Гедеонов меч с руки!Перешедших, когда то море... за Него.

Им долги уже назначат совместные усилья, может даже-либидо после спишет.

Когда родится поколение их, крылатых птиц, достойное своих отцов и, железных зубьев их дедалов, дедов, не носивших никогда меч за Иудой. Цицероном и Сциллой.

Блестя на солнце лучше стали, видим, чем свысока строфа за Лиру смотрела на остановившихся, оставшихся людей-покровом власти, используя героев лемехом, не семенем.

Подковёрный шут служил суфлёром. Он в покоях не смазывал замки. Он приказывал себе бояться, что бы больше от эмоций пользы получать.

Наведённый макияж на порядок рано или поздно для новых всегда заменится хаосом на эти души;

в униженных и оскорблённых проснётся матерь, и в уничтоженных ими же найдут лучшие из них царский покой.

Не отчизну, не ностальгию, отречение от смерти.

... Так мы предаём самих себя, свой род, деля дела.

Кому власть-прокрустово ложе, кому- заря Юноны. Кто хлеб печёт, тому и камень в воду. Кто вновь гонит рабов по Владимирскому тракту в сторону от Замоскворечья.

Скажешь то же, что сейчас рабы и слуги другие, в них и йоты нет от того рабочего класса, сами, приходящие в рыбьих мехах,да, со своим оружием верхов.

Они торгуют разумом человеческим и только оптом, и на весах пророков- Риск сохранения истины в белых одеждах, на прежней ступени развития общества-

в заложниках находится прогресса.

В Науке важны условия- не святость,- отставших истин от стен, как старые под ними газеты, идущих за телегой полной мертвецов.

И глупцы, решившие задачу этой "партии", что можно взять на себя ответственность раба за этот жезл.

... если счёт больший есть, то эта партия с лёгкостью впишется во власть.

Ответственность же Авроры- выпускать на волю всех голубей природы-всех детей из ящика Пандоры на свободу, на головы беспечных, обрусевших тем славян.

P.S.

На энской стороне медали, где был когда-то, что венчал Трибуна орёл, центурион Цицерона и лев царского легиона, то и стал заменой им, сомневающийся человек на энской стороне дня за Суллу.

... Даже не ведая, какую за знания Трибуну пищу трибуна мы тратим.

"Он рвёт на куски это странное войско,

Во взрыв претворённый небесный огонь,

Был запах с Лозанны удушливым, стойким

И людям неведом источник его."