Царь Скиф

I

Песнь Восточных Славян

I

Там, где цепь крепостей по брегу,

Где страна городов Гардария

Княжил во городе Высьгород

Да царствовал Скиф многоумный.

И ходил он большими шагами

Взад и вперед по палатам.

И смотрел он резные хаты

С высокой своей красной башни.

Да толпу горожан без счета

Сверху взглядом обмеривал.

И богатства их торга да пло́да

Записывал на своей постели.

Времена то были Дождьбоговы

Урожая бог не дал утраты,

От того и перлы, и рожь, и меха

Украшали царевы палаты.

Но не радость идет на мысль ему.

Не Дождьбога славит сердце царское.

«Благоденствие это увидят враги мои!

Да ничем чернодушие не погнушаются».

Думал так, и печати сургучные

С писем королей – владык чужеземных,

Словно демоны красным глазом глядели

Да смея́лися, как на ярмарке.

Как бояре ходили Высьгородские

Во красну башню с докладами;

И имели они нечистоплотное:

Благо прятали, – худом хвастались.

«Молодежь-то у нас бестолковая!

Им пиры да мёд…» – говорил один.

«Старики ведь у нас все лентяюшки.

Им бы печь да сон…» – говорит другой.

«Люд простой у нас, ой прехитренький...

Токмо мы за тебя, царь батюшка».

«Вы построже там!» - отвечал им Скиф

И повальную виру усиливал;

Десятину менял уж на пятую

Да поболе на площадь дружинников,

Да шелков их женам и дитяткам.

Уж стоял Высьгород двадцать девять лет

Без пожара и худа божьего.

Здесь текли ручьи золотых монет,

Хоть простому люду было сложно там.

Хоть ломился стол хлебом да вином

Тяжко жил холоп под своим ярмом.

«Да и лучше-ль где? Энто есть везде!»

– Так обиду свою народ замаливал,

Заговаривал да замалчивал,

Запиваючи, заедаючи,

Средь камней Высьгорода – обитаючи:

На чужом пиру, на своей земле.

И не мог не знать многоумный Скиф

Что на темени народном покоятся

Превеликий гнев да смиренный ум,

Да на тонкой меж ними иголочке.

На иголочке хрупко-востренькой

Так и вся власть держится.

А сломать иглу – так не быть добру:

Гнев и смирение вперемешку пойдут.

И где было тишь, там грома взойдут,

А где буря нужна – лишь ветра́ пожнут.

Знал всё это Скиф, убоялся он,

Что с других земель да прельстят людей,

Что убьют его и обрушат трон,

Обещаньями лучших черни дней.

Азиатчина в кулаке звенит!

Как спастись от сего?

– Обещаньями.

Больше обещать, чем враги мои,

Собирать пиры белоцарские!…

А на весь народ не найти зерна,

Перлов и мехов недостаточно.

«Значит, – вздумал он, – нам нужна война,

Чтобы земли раздать да отпраздновать;

Чтобы черни дать повод гордости».

И сидел так Скиф в красной башенке,

Да особливо всё обдумывал,

С вероломством глаз прямо вниз глядел,

Приговаривал: «Скоро будет у мя, два Высьгорода!».

II

Собралася тьма. Как в лугах стога

Копья да мечи меж домов торчат.

Ездят всадники да начальники,

Во главе их Скиф улыбается.

Времена тогда были темные:

Конунги, князья да начальники

Сами на войну ездили.

Восставали цари – пре́д госпо́дами,

Пред наро́дами – судьями земли,

Так и Скиф восстал – в кожаной броне,

На гнедом коне, при востром мече.

Ехал он по улицам Высьгорода.

Ехал да лицом кланялся.

У резных домов уж стоял народ:

Мамок да детей полон огород,

Лавок да купцов, хлеба да мешков,

Ожерелий, шуб, соли да шелков.

Белые крыльцом, чистые лицом

Даже и холоп был здесь удальцом.

Девы веселы, мужички бодры,

Нищие сыты – хоть и нищие.

Накормили всех, успокоили

Да и вывели под белы рученьки.

И сиял Высьгород довольствием.

Цокали копыта дружинные

О мощеные камнем мостики,

Мимо рынков огромных аршинных;

Мимо башни красной до неба,

Мастерских да ремесленных мимо,

Так дружина гурьбой уходила.

Вел их многоумный царь темным лесом

Вывел их ко городу Кайзборску

Под правлением Антонины Премудрой.

Был Кайзборск меньше по славе,

Значит был легкой добычей.

Антонина это дозная – частокол укрепить приказала.

Был Кайзборск меньше по войску:

Меньше в нём жило люду.

От того Премудрая царевна лучников во́стрых учила.

А сама владычица Кайзборска

Была молода – плодородна.

От того она предполагала, что придут к ней свататься силой.

И пришла дружина от Скифа,

Встав под острым-кривым частоколом.

Полились на них сверху стрелы

От лихой тетивы Кайзборской.

И крикнула тогда Антонина:

«Никогда я твоей, Скиф, не буду!»

Засияла звезда на челе её,

Холодок пробежал ей по́ сердцу.

Никого ей жалко не было,

Ведь милей ей была воля собственная.

Но не сдался Скиф ­ топал хмурился.

Приказал ломать частокол-плетень,

Приказал стрелять выше да сильней,

Хоть и было их войско отброшено.

Побежали тогда смелые ратники

На кулачную битву великую,

Остальные же встали лагерем,

Перекрыв подъезды да выезды.

Забралися ратники Высьгородские

Да много пролили кровушки,

Да и сами легли тут же – рядышком,

Никого из них к Скифу не верну́лося;

Никого ему жалко не было,

Ведь милей была воля собственная.

Приказал тогда многоумный царь – окружить Кайзборск

Да тем временем посылать в Высьгород за подмогою.

Набирать у крестьян новых ратников

Да камней добывать, валунов больших,

Чтобы ими частокол окаянный разваливать.

И ушли гонцы. Через день видать

Новы ратники, моложе прежнего,

Да неопытны – сразу в бой пошли –

Все отважные, ой да смелые.

Принесли камней то с поклажею,

Чтобы стены порушить Кайзборские.

Камни вдаль летят – бревна падают,

Да смеются витязи Высьгородские.

Но стоит Кайзборск, там строительство

Снова стены трудяги делают,

И бегут назад смелы ратники, все побитые перебитые.

«Ну да будет им, – говорил уж Скиф – с голоду помрут, оскотинятся…

Вы ещё несите валунов больших,

Вы ещё ведите мне ясных соколов».

Так за днями дни, вёл осаду Скиф,

И обозы шли из Высьгорода.

Войску нужно есть, войску нужно пить,

Нужно больше им хлеба-солода.

Каждый день мешки уменьшаются,

Каждый день людей недочет идет.

Уж броня в грязи, уж устал сам царь,

Да с Высьгорода солдат не прислал народ;

Да камни всё – красна́ глина мелкая.

«Разве этим разрушите частоколы их!»

– Закричал им Скиф уж не шуткою,

Огляделся вдруг, перед ним стоит

Войско босяков, всё в подвязочках,

Всё голодное, луки сломаны,

Кони тонкие не подкованы.

«Где обозы шли? Где провизия?

Где же воины мои Высьгородские?»

«Ничего уж нет, царь наш батюшка,

Ток мешок муки да три отрока

Из Высьгорода воротилися».

«Это ли не бунт? – тихо молвил Скиф,

– Нам ведь малость с иголочку осталася,

Чтобы взять Кайзборск! Антонину взять!

Чтобы было у мя два Высьгорода».

Но молчат бояре, войско плечи жмет:

«Ничего о Высьго́роде не ведаем…

Да соску́чилися по жинкам мы,

Да и как же там наши дитятки?»

«Так и вот, пойдём! Ради них вперед,

Чтоб над их отцами не смея́лися.

Чтобы грешники-греховодники

Наших жен да не развращали бы»

– Так изрек им Скиф

Поднялось за ним семя ратное,

Как взросло зерно,

Так в последний бой

Собрали́ся дружинники красные.

Путь их лег к ногам – кровь да пыль столбом,

Вышли в степи ратники мять ковыль сапогом.

Скачут в поле всадники – под луной во тьме,

Ждут, когда ж дотянутся до них стрелой со стен.

Подлезают хитростью через другой подкоп,

И пошла резня да пожар-потом.

Ай да сени их, да Кайзборские

Все разломаны перерушены.

Ой да му́жи их, да Кайзборские

Все заколоты, перевешаны.

Утро осветило улиц бедный вид,

И среди двора Скиф хромой стоит.

С ним лишь два гонца – оба бледные

Нет на всех лица, очи гневные.

Весь почти Кайзборск выгорел дотла,

А в складах не взять хлеба да зерна,

И богатства всё – перлы да меха

Обратилось в пыль, да летит в глаза.

И повсюду зола.

Антонину ведут.

А со всех концов собирается люд.

Все в лохмотьях они

Да грязны и худы,

И Кайзборские в них горят очи злы.

Дети падают, как от голода,

Бабы воют босые от холода;

Стонут старики, сильно плачутся:

«Ты спаси нас, Скиф, царь-батюшко».

«Что же вы, Кайзборск, – отвечал им Скиф,

– Ай строптивые, долго маялись!»

«Нас пугала всех владычица мудрая

Да пытала она изменников.

Да богатства наши на войну взяла

И оброк ввела соплеменников.

А мы голодом много дней сидим,

Ничего не сеем, не делаем.

Как поля пусты наши животы,

Уж вели покормить нас, царь батюшко».

Оглядел их Скиф, будто стадо волк:

«Хорошо – говорит, – мои будете!».

Так калеки да старцы склонилися,

Но стоит Антонина Премудрая.

«Никогда я твоею не буду» – прозвучал ответ у ней грозный,

И тут же взяла она чашу из тайного кармана своёго

Да выпила горького яду.

Подбежал к ней Скиф многоумный:

«Что же ты наделала, дура!»

«Не получит Высьгород богатства»

– Так она пред смертью сказала.