Троицкое сидение. 8 августа 1689 года

Троицкое сидение (8 августа 1689 года)

Буквально начало киноромана…

Крепости стены в дымке тумана.

Всадники спешились возле ворот,

В ворота стучат, но никто не идет.

Вновь на воротах грохочет кольцо,

Привратника сонное видно лицо.

Царь!

Монах даже лба покрестить не успел,

Царь Петр в калитку буквально влетел.

К архимандриту в покои входил,

В обители древней защиты просил.

Ворвался в обитель он, чуть рассвело,

Что же той ночью произошло?

Кризис в династии был феодальной,

Ивана с Петром была власть номинальной,

Царь старший, Иван, очень сильно болел,

Править державой совсем не хотел.

В правленья страной не вникал он дела,

Однако, семья у Ивана была.

Пусть ноги с трудом отрывал от земли,

Три дочери в царском семействе росли .

Царь Петр, что младший Ивана был брат,

Уж год, как на Евдокии женат,

А это семнадцатом веке-столетье,

Считалось уже совершеннолетьем.

Не было даже крупицы сомненья,

Что ожидали в семье прибавленья.

Семь лет уже братья-цари на престоле,

Династия же, пребывала в расколе…

Как отроков-братьев на царство венчали,

Софью бояре регентом избрали.

С этой поры величалась она:

Государыня, Царевна и Великая княжна.

Как регентша, Софья, страной управляет,

С Польшей Мир вечный она заключает.

Но правят, фактически, два фаворита,

Василий Голицын и дьяк Шакловитый.

Пусть братья-цари, даже по малолетству,

На троне двухместном сидят по соседству.

Как юным царям на вопрос отвечать,

Софья в окошко, могла пошептать.

Но годы идут, и Петруша взрослеет,

Пусть небольшое, но войско имеет.

Уверенно роты потешных шагают,

Умеют рубиться, и метко стреляют.

Не то, что стрелецкая старая рать,

Способная лишь на Москве бунтовать.

Смеются вельможи: царевы игрушки,

Но крепость на Яузе есть, а в ней пушки.

А если Петра кто-нибудь прогневит,

В них пареной репой из пушки палит.

Конфликт разгорался пожара скорей,

У брата с сестрой, Алексея детей…

Вот так, в напряжении жила эта пара,

Ведь ждали они друг от друга удара.

Фигура всплывает из Софьиной свиты,

Дьяк важный и хитрый, зовут Шакловитый.

С подручными вместе людей похищал,

Держал их в темнице и дыбой пытал.

В лес, в Марьину рощу потом отвозил,

Секирой и плахой несчастным грозил.

Многих стрельцов при оружье собрали,

Письмо подметное средь них зачитали.

Потешные скоро на Кремль нападут,

Ивана-царя, и царевен убьют.

Призвал Шакловитый служивый народ,

В Преображенское, выйти в поход.

Бумаги о том двести лет пролежали,

Их лишь в девятнадцатом веке издали.

Теперь это дело немногим знакомо,

А это четыре увесистых тома.

В Преображенском, уж спать все легли,

Но вести дурные стрельцы принесли.

Петру донесли, Шакловитый, злодей,

В село подсылает надежных людей,

Двор собирались они подпалить,

А выбежит, кто, тех колоть и рубить.

О том перебежчик царю рассказал,

Дословно злодеев слова передал:

Петра, «медвежонка» де надо убить,

Царицу Наталью в монашки постричь.

В исподнем, царь в ближайший лесок ускакал,

Его Алексашка с трудом разыскал.

Чуть позже, в лесу денщики их догнали,

Штаны, сапоги и кафтан передали.

В небе ночном полыхнула зарница,

С ветви в испуге шарахнулась птица.

В бешеной скачке под грохот копыт,

В Святую обитель четверка летит.

Мчались они, и коней погоняли,

Лишь поутру к Лавре святой прискакали.

Чуть позже, Петру поклонились гонцы,

Сказали, идут по дороге стрельцы,

Их Сухарев, стольник, колонной ведет,

От Сретенских, от самых, московских ворот,

Полк тот, единственный, из девяти,

К Петру на подмогу смог в Лавру прийти.

Единственный полк, что не бунтовал,

В буйстве участия не принимал.

Следом, и гвардия маршем идет,

Штандарты развернуты, песни поет.

Потешные взяли семью под охрану,

Вслед за царем вышли в путь очень рано.

Где-то вдали протазаны мелькают,

То Франца Лефорта солдаты шагают.

То в горку, то вниз, огибая овраги,

Добрые кони везут колымаги.

Из самой Москвы, из державной столицы,

Едут бояре, Петру поклониться.

Зотов Никита уж пишет указ,

Который направят в Стрелецкий приказ.

Всем командирам полков из столицы,

Без промедления в Лавру явиться.

Одежды старинные Петр одевал,

Все службы церковные он посещал.

Свободное время с семьей проводил,

Даже с друзьями табак не курил.

На башню тогда юный царь залезал,

Уток в пруду монастырском стрелял.

Легенду об этом потом рассказали,

Высокую башню «Утиной» прозвали.

Вы если в Обители Троицкой были,

Видели утку, на башне, шпиле.

Власть Софья надеялась не потерять,

Стрельцам запретила Москву покидать.

Ослушникам главы грозилась рубить,

Коль в Лавру к Петру пожелают отбыть.

Сторонников Софья-царевна теряла,

И безысходность свою понимала.

Просила Петра гнев его отложить,

Старые ссоры, обиды забыть.

В Сергиеву Лавру бояр отправляла,

Но с ними ответа не получала.

Решила Святейшего к брату направить,

На замирение чтобы наставить.

Владыка в святую обитель добрался,

С Петром говорил, да и в Лавре остался.

Постельница поутру ей донесла,

Пехота бутырская тоже ушла.

Вывел наемников Патрик Гордон,

Сам же к Петру поспешил на поклон.

Боярская знать покидала столицу,

Ушел от царевны Василий Голицын.

В, именье, в Медведках, его задержали,

Царский указ от Петра зачитали:

Боярства, имущества, князя лишить,

Но княжеский титул ему сохранить.

Опальными стали и князь, и семья,

Сослали их северные края.

Богатством был славен Голицына дом,

Стоял этот дом рядом самым Кремлём.

Как князя Голицына в ссылку сослали,

Имущество в доме дьячки описали.

За годы, имущество то растащили,

Но опись в архиве для нас сохранили.

Смотрит на нас с пожелтевших страниц,

Список занятных и редких вещиц.

Диковинам этим нашли применение,

Их сдали в Лефортов дворец, на хранение.

Из окружения Софьи всплывает,

Фигура, что полк Стремянной возглавляет.

То Цыклер Иван, стольник, сын Елиеев,

К Петру бить челом уезжает скорее.

Ведь Цыклера Софья надёжным считала,

Полк лучший, стрелецкий, ему доверяла.

Почувствовал Цыклер, меняется власть,

Чтобы на плаху ему не попасть,

Он в Лавру к Петру вывел полк Стременной,

А Шакловитого, сдал головой.

Хотел Шакловитого место занять,

Стрелецкий приказ под начало принять.

В надежности, Цыклер царя уверял,

Но Петр перебежчику не доверял.

Сам Цыклер, а он карьерист по натуре,

Назначен царем воеводою быть в Верхотурье

В дальнюю крепость отправился он,

От дрязг, от боярских в Москве отлучен.

Тут грамота к Софье приходит Петрова,

О примирении, нет в ней ни слова.

Петр, в грамоте той повелел указать,

Ему головой Шакловитого сдать.

В железо, его, заковать как злодея,

В Обитель доставить как можно скорее.

Князь Прозоровский, с ним сильный конвой,

Везут арестанта в телеге простой.

А Софья. Печальны царевны дела.

Брошена, предана всеми была.

В Лавру поедет она из столицы.

Надеялась, с братом Петром примириться.

Посланцы Петра трижды к ней приезжали,

Просили вернуться, из луков стреляли.

Так дело рассыпалось все наяву,

И Софья ни с чем возвратилась в Москву…

Вскоре Иван Троекуров прибыл,

Решение братьев-царей ей вручил.

Где Петр с Иваном, в форме самой учтивой,

Сестру от престола совсем отлучили.

Коль о крамоле им станет известно,

То, с ней, поступить, обещали нечестно.

Потребовал Петр от Софьи-сестрицы,

В дальний Путивль, в монастырь удалиться.

Потом, в Новодевичий Софью вернул,

И крепкий приставил к сестре караул.

Ведь стены, что тот монастырь окружили,

При Софье-царевне построены были.

Три церкви, и несколько красных палат,

В память правления Софьи стоят.

Всем, с повинной, явившимся в Лавру стрельцам,

Даровал царь, монаршие прощенье.

Шакловитому Федьке, смутьяну-вору,

Полагалось главы отсеченье.

Немало людей не сносили голов,

Сильвестр Медведев, монах-богослов…