Третий сборник стихов

Исповедь

Данный стих полон предположений,

Не обязательно имеющих подтверждение,

Лицемерия и прочих субъективных отложений,

В общем, исповедь – авторское решение.

Всё началось не сразу,

Но казалось, внезапно,

Бросил чувства и связи

На лист безвозвратно –

Решение смелое, зараза,

Но и оно из меня хапнет,

Самосовершенствования оргазмы,

А с ними замкнутость в канаве,

«Ещё не всё потеряно» -

Помню собственную фразу,

В ней был так уверен -

Глупцы любят пускать лжи миазмы,

Потом желание, ложное – проверено,

Влюбиться в каждую

И вновь слушать капели,

Весною за руки держась.

Но всё проходит – даже это,

Обросла дубовой коркой

Набесновавшись, душа поэта,

Остановились чувств горки

И я двинулся в новое лето,

Как дикие орки,

Мы любили встречать рассветы,

Любили каждодневные планёрки

И просто жизнь эту.

Новый город. Медленно лечу к чертям.

Колледж. Одногруппницы.

Таким не рада моя жизнь гостям.

Я Лиза-первокурсница.

Трещать стала кора,

Ищу любви, решаю, что не нужно,

С каждой – в дубе новая дыра,

И вновь, и вновь, туда-сюда натужно.

То нежного объятия мне не хватает,

То разум глупый о бумаге и пере напоминает,

Расхлябываться просто и легко,

Но сложно после, в голове

Отделять от каши молоко.

Возвращение. Время отработать.

Но как смерч, как извергающийся вулкан,

Влетел в комнату мою самообман.

Враньё, страсть, подъезды, грязь,

Холод, ночи, музыка, безделье,

Постель, за окном храм, нагота и снова грязь!

И в тот же час пришло похмелье –

Жжёт во рту.

Самого себя боясь,

Осознал свою я простоту,

Понял, какая жалкая я мразь.

И сразу в гости граф Толстой,

Пришёл и смотрит, осуждая -

Возгордился слишком я собой,

Животной похоти не замечая,

Но полностью принял потом дефект,

Уж после, когда вновь скрылся в бумаге,

Поведал категорично дедушка Фрейд,

Какой я червь,

И что такое истинно хвалёные любови и отваги.

Но и здесь я в тупости неостановим,

Прошло всего-то ничего,

А я снова ищу любимый героин,

Я метаюсь, как волчок:

То низости своей боюсь -

Вновь перед глазами ужас мерзких картин,

То гордо себя вопрошу -

Вот человек, но почему я должен бегать за ним?

Что же в итоге?

Дуб прогнил, я не знаю, что дальше,

Решил, что живу для себя,

Но чтоб без пользования и фальши.

Как скоро сдамся – сам не знаю я.

Растворяюсь

Проснулся – за грязным стеклом темно, но уже пора,

Комната 3 на 5 с рваными обоями и встать нет сил,

Встал – пол в унисон с костями скрипят,

Снова «зачем?» безответно спросил.

Я растворяюсь.

Пыль месяцами гостит, а воздуху здесь уже года два –

День рождения вчера отмечали икрою и щами,

На тумбе гнилой собралась вся братва –

Тут «Nice» и «Abibas» в одной куче с прочими вещами.

Я растворяюсь.

Плесень в дырявой кастрюле строит цивилизацию,

Таракано-паучьи баталии случаются каждый день,

Из крана идёт ржавчина, на время отгоняя прострацию,

А в зеркале разбитом серая невнятная хрень.

Я растворяюсь.

Тощие руки гладят лысину и чешут щетину на скулах,

Статность загнулась и взгляд потух уж десятый год,

Последняя рабочая конфорка вчера вдруг сдулась,

А лампочка светит так, что ногу сломит чёрт.

Я растворяюсь.

За окном мороз и холод, и город безнадёжно стар,

С юга больше не дуют молодые ветра,

Навсегда здесь, на болоте пропал и завял,

Но ехать нужно – впереди вновь родные совок и метла.

Муха на лампе, соль в чае,

Вода в унитазе, осколок стекла,

«Глазок» на картошке, снег в мае,

Ножка у стула, дефис в «Би-2»

Я растворяюсь.

Не люби

Нет, не люби меня.

Ведь есть выше,

Есть красивее,

Им не сносит крышу,

Они непременно сильные,

У них кожа чище,

Они в любой день стильные,

Они друзей не ищут

И готовы стать стабильнее.

Нет, не люби меня.

Ведь есть люди преданней,

Есть те, кто удобней,

Ночами не несут бред они,

Им не надо свободы,

«Женись на мне, Беллами» -

Через день заявят вольготно,

У них много времени

И они любят всех животных.

Нет, не люби меня.

Ведь есть те, кто богаче,

Те, кто успешней,

Те, кто за тебя дадут сдачи,

Они выведут из тьмы кромешной,

Они купят «Versache»,

Они без проблем свозят в «Бершку»,

У них есть на Мальдивах дача,

Они не дарят пустые надежды.

Нет, не люби меня, но, пожалуйста, не надо и их,

Таких не бывает – всё солгал этот глупый стих.

Не влюбляйся, дурочка, страстно и сгоряча,

Нет идеальных и вечных, любой скажет: «Прощай».

Умираем

Упорядочить страну без возможностей – всё равно, что грести

Всех порядочных в корабль тонущий, который уже не спасти,

Мы живём, а значит в реальном времени умираем,

Не смотря на помощь системы, мы ходим по краю,

У всех здесь «временные сложности» решаются только к 36

И существует тенденция к этому возрасту забывать расти,

До самого конца ты плаваешь «собачкой», а не батерфляем,

Мы живём, а значит медленно умираем.

Нервная пульсирующая социопатия

Погибли все мыслители сотни лет назад,

Поэтов золотых истребили в прошлом веке,

Сребро сплавили в чайник красный и подарили в Ад,

Ленин ночью в мавзолее нервно курит на скамейке,

Рок продался в рабство и от работы сдох,

Не за что больше протестовать панкам,

Крышу России покрывает зелёный мох,

Чтоб быть богатым уже не нужно золото в банках,

Всё вокруг покрывает гротескный абсурд,

Искусство давно не обязано быть искусством,

Всё до рождения продано и превращено в попсу,

Главное – чтоб деньги отдали за «романтические чувства»,

А ещё за нож на экране,

За защиту от братьев-людей,

За красивую жизнь в Инстаграмме

И за пластиковых свиней,

Пластмассовый мир победил,

Деньги есть, пока ты в них веришь,

Атеизм? Нет, ты просто дебил,

Который может существование Бога проверить,

Что же, ты теперь против, дружок?

Будь против – это твоё право,

Мы теперь в печи не ставим в кружок,

Ты бедный – этого достаточно, чтоб сдохнуть в канаве.

Перемены пришли, Витя,

В виде подмены понятий,

Уже под другим гербом носят китель,

Стало понятно, что взять и поменять их

Нельзя даже антагонизмом и социопатией.

Взлетай!

Валяясь в грязи, оплёванный и всеми брошенный,

Пытаясь взрасти, колоском в поле некошеном,

В подворотнях отбиваясь от собачьих стай,

У бомжей отбирая еду, рождённый ползать – взлетай!

Искусство

Искусство редко рождается в золоте,

Чаще в трущобах и голодая,

С завистью глядя, как жирные сволочи,

Прячут ключи от своего Рая.

Это закон – каждый, взобравшись наверх,

Забывает, как ползал внизу,

Может не сам этот человек,

Но уж точно ребёнок и внук,

Но сам порыв, мгновенный, длиною в жизнь,

Он ценен, ценнее всего, как ни крутись,

Когда один из стада поднимет взгляд

И пойдёт, куда его глаза хотят,

Позабыв о запретах и мнениях,

Забыв, в каком веке живёт,

Круша догматы в спорах и прениях,

Он, несомненно, к вершине взойдёт

И оттуда посмотрит на все трудности и беды,

На поражения и увиденное в мире Зло,

Станет творить, показывая как добиться победы,

Пытаясь глупцам доказать, что и ему не везло.

Искусство рождается на дне, овеянное смрадом,

Оно растёт, как снежный ком,

И ценность свою обретает под градом,

Градом оскорблений, и ждёт,

Ждёт, чтобы сбросить всё, что за годы наросло,

И предстать в истинном обличии,

Перед всеми, кто жаждал видеть, как оно упадёт,

В конце концов, без приличий,

Харкая в просящий рот.

Да, только так, повидав все стороны тессеракта,

Пройдя по всему разнообразию граней,

Рождается искусство, творящее в душах теракты,

Стоящее не на вершине, а над ней.

Искусство – рост, победы и крушения,

Искусство полно слёз, бед и унижений,

Искусство – андегрануд, анархия и протест,

Искусство – новый саунд и тяжёлый крест.

Дурачок

Встаёшь рано в темноте,

Хотя мог бы долго спать,

Зачем так много жить тебе?

В мире тошно – давай в кровать,

Ты дурачок.

Что ты пишешь всё? Харэ,

Это не прочтёт никто,

Ты не спишь, но живёшь во сне,

Делаешь совсем не то,

Ты дурачок.

Приложи хоть чуточку ума,

Выучи тему про логарифмы,

Брось гитару – не нужна она,

Как и этот глупый ритм,

Ты дурачок.

Раз не хочешь по-хорошему,

Иди снег мети или грузчиком в депо,

Поди протри окошки мне,

Без образования нет денег,

А без денег ты никто.

Предатель

- Где потерялась в твоих строках любовь?

- Её тут и не было никогда, не неси чушь,

Я всегда пишу о том, что разгоняет кровь,

А любовь низка, она самая доступная из чувств,

Её знают все, её донести проще всего,

Любовь – попса и не достойна моего времени.

- Но ты сам говоришь, о том, что

Описания достойно любое явление.

- Да, говорю, но эти сладкие розовые сопли

Искусственно разгоняют по венам общества,

Чтоб мы всего не видели и совсем не сдохли,

Это давным-давно предрекали в пророчествах.

- Ты говоришь, как ушибленный максималист,

Строишь теории заговора о тоталитаризме,

Ты сам – несорвавшийся с дерева лист,

Стремленье писать в тебе диктует простой эгоизм.

- Может, и так, но пишу я и для других,

Может, и так, но если не видишь Системы – ты слеп,

Я хочу видеть на улицах меньше слепых,

Я хочу, чтоб люди перестали строить свой склеп.

- Так где же любовь? Ни одной строчки. Ответь мне.

- Нет любви, я не умею любить и писать об этом.

- То-то же, отпусти свои гордые бредни

И скажи мне, ты ведь хочешь быть поэтом,

А поэт с читателем должен быть честен,

Ты ведь хочешь любить, так зачем открещаешься?

- Любовь тратит время, в мире слишком много бестий,

А купание в удовольствиях мною не прощается.

То, чего я хочу – потребность, как голод,

Потребность в нежности и внимании,

Это пройдёт, я пока слишком молод,

Чтоб отдать себя подобным страданиям.

- Я победил? – спросил человек из зеркала.

- На сегодня, да – ответил ему человек напротив.

Он прикоснулся к поверхности потресканной

И вошёл на место собеседника, вроде,

А вроде и не изменилось ничего,

И в комнате всё тот же стоял писатель,

Вот только он больше не вспомнил брата своего,

Он не писал в тот день, а отправился искать любви.

Предатель.

Напиться б

Вот бы напиться и написать ей: «Люблю»

И чтобы в ответ от неё: «Тоже»,

Я был бы так рад, но я ведь не пью,

И этот сценарий невозможен.