Треск оков

Древко из стали, перья - лёд

Летит стрела, пылает наконечник, И с ужасом судьба осознаёт, Что некий мелкий, гордый, ведущий за собой всю людность человечек Бросает вызов и на встречу к ней идёт.

И видит, что блистают того очи, Что дерзкою решимостью полны. И слышит зов, что в барабанных перепонках уже у всех вокруг давно грохочет. Намеренья народа ей страшны.

Ведь помнит, сколько люди претерпели И бед, и горестей благодаря её руке, И сколько лживой, подлой, смрадной, ошибочной во всём, слащёной канители Наговорила она местному луке.

Ну, что теперь, дарительница наша? Пожни же то, что сеяла, давай! Не обращай внимание на топот, визги нашего спасительного марша. Твой храм разрушен, на века - прощай!

Понтозёр

И вертится, и крутится, И встанет так, рукою обопрётся; Пытается, метается, Задрал уж ноздри - словом, не уймётся; Никак не остановится, Пока той позы подходящей не найдётся.

Всё что-то строит, мелет у себя там, в голове. Какой он классный, как равнодушно и поверхностно он озирает, и смотрит: То на неё, потом на них, а после на меня, пылающего в нравственном огне, А я уж на границе Своих способностей не возникать и на спектакль его не злиться.

Как глупо, Боже мой! Не знаю, может, это сон? Смеяться мне иль плакать - всё двояко. Но мазать пальцы себе лаком И выливать себе в рубашку весь одеколон, Морозить щиколотки - в общем, соблюдать весь этот понт...

Я выводов постыдных делать не намерен. В любом из случаев, я мнению касательно сего предмета верен - Сжечь всё это дотла, его постричь. В кого угодно, хоть в вояку, хоть в монаха. И выбить ту бушующую, изворотливую и всесторонне развитую дичь.

Доверия нет

Словно из разных миров прибывшие, Словно из разного теста слеплены, Словно собаки из разных дворов, врагами бывшие, И даже в глаза никому не посмотришь. Слепы мы?

Ждём только зла от чужого нам сердца, Не доверяем друг другу, косимся. Разве так можно, товарищи, должна же хоть какая-то доброта иметься? Нам так и в глотки друг другу вцепиться недолго, а мы боимся!

Чего же? И что заставляет о ближних нам людях так думать? Страх смерти? Предательство? В конце концов, бедность? Так надо собраться и вышвырнуть это Совместным трудом, на всех деля ломоть И жить-поживать, и забыть эту глупую вредность.

Не дайте принципам, словно бечёвке, вас спутать.

Болванчики

Есть такие люди, Которые считают, Что обществе не будут Они нужны всегда.

Они туманят разум Другим и умирают, И думают, что совершили подвиг на века.

На самом деле эти Блаженненькие люди Не причиняют пользы Нигде и никогда.

Мы делаем им пищу И подаём на блюде, Мы строим им дома - Они глаголят - че-пу-ха.

Люди - капитал

Не презренье их морочит, И не зависть тучей висит. Лишь богатств душа их хочет - В мир вцепилась как москит.

Личико паршивец корчит, Видит в людях он доход Да ему хоть мёдом лейте - Лишь противно скривит рот.

Не отпустит, хоть убейте, Не допустит слабины. Только ты усни – наскочит - Не увидишь больше сны.

Это кредо себе прочит Всякий важный продавец. Находить таких умейте, А иначе вам конец.

Социальная тюрьма

Человек не может жить без никого, Да хоть приятель должен быть! Поговорить и помолчать - желательно душевно, но можно без того; А может, чьи-то косточки промыть.

Зачахнет человек, отрезанный коварно от других, Свихнётся, не успеешь пальцем щёлкнуть! Ему для разговора хватит и глухих, Он ради разговора готов и под дождём промокнуть!

А те, которые уверены в своей свободе от таких оков - Вперёд и с песней! - в горы, к звёздам и в глубины океана. Но помните: не избежать вам будет страшных и кошмарных снов, И будете молить о скором возвращении обратно.

Да, к сожалению подобные таким оковы - Тоска по людям, шумным улицам и дикому пиру - Неизлечимы уж никак, трави себя и принимай хоть всяки хлоры. Ты только отопри мне их - я тут же и помру.

Смерть депрессии

Бывает час, когда у нас Не бьёт ключом из кожи радость И нет блестящих светлых глаз, А на душе одна лишь гадость.

Главой упал, потуск опал. Бывает, не поймёшь, откуда Из мыслей только мысль: "Пропал..." Падёшь ещё раз, словно груда.

Устали жить и не тужить. Не счесть в себе и швов, и латок. Не хочешь больше кости бить, Ломать, а получать задаток.

Эй ты, герой! Глаза открой! Вдохни прохладный свежий воздух. Да, умираем мы порой, Но что ты так сдаёшься просто!

Иди вперёд, захлопнув рот! Погибнуть ты успеешь дважды! Сейчас важней всего тот крот, Что жрёт тебя, объятый жаждой!

Он будет есть, пока ты есть, Он искалечит беспощадно! Так что же? Сбей ему всю спесь И покарай его нещадно!

Потерпишь крах, и тут, впотьмах, Узнай скорей его ухмылку. Он есть и грусть, и смерть, и страх! Он заставляет браться за бутылку!

Убей его и плюнь в него! Сожги и закопай тот пепел! Забудь о нём и никому Ты не рассказывай, о чём недавно бредил!

Покориться - застрелиться

Ветер завывает тихо, По степям летит стрелою, Мчится всадник славный лихо За судьбою удалою.

Конь под ним земли не чует, Словно птица он парит. Но смельчак и в ус не дует - Всё равно он скоро бит.

Так отпустит же он с честью Свой последний дар - поклон - И захвачен будет местью За свою страну и дом.

Донесёт же проходимцу Он финальный свой заряд. Потому что покориться Он не сможет, он - солдат.

Что за бред такой покорность, Если плюнули в лицо? Неужели вовсе гордость Не задета подлецом?

Жалкий прах существованья Ждёт покорного раба. Удирая, вспоминайте Эти строчки и слова.

Чёрная старуха

Конечная - смерть. Не стоит бояться, Мы все там окажемся, рано иль поздно. Важнее всего, за что показаться На Божьем суде пред Судьёю прегрозным.

Как странно, что смерти боятся так сильно. Нас семь миллиардов! Умрёшь - не заметят. А долго жить - скучно, ведь серость обильным Потоком струится в глаза и по венам Плывёт, замедляя станок организма, И семьдесят лет под такой терапией, Увольте!

Гораздо важнее, чего ты добился, За что отдал жизнь в растерзанье Церберу. Быть может, в опору для звёзд превратился, А может свободу отдал за невинных, Не дал поцарапать их хрупкую веру и, мух ожидая, ты сгнил под цепями? Не врите!

И кто же сейчас на такое способен - Пасть жертвой Судьбы, Рептилойдов иль Бога? Кто истинно плюнет в косы отраженье, Забудет себя, и падёт в чёрный омут Безликой и страшной для всех не отважных, Таинственной, длинной, заботливой Смерти? Скажите!

Никто уж не хочет шагать к ней так просто, Ещё и других её пальцев лишая. Всем жить предлагают, в медах пропадая, Жевать облака и тонуть в гуще лоска, И мерить экраны, и жрать целлофаны, Горланить, взрывая тугую пинату, И пить, прожигая любую зарплату, Умрите!

Умрите же с честью, как раньше могли мы! Не уж-то пустой потребитель получше, Чем смертник-герой со сверкающим взглядом, Идущий к старухе за ближнего рядом?

Погибнуть не страшно - и поздно, и рано, Но, люди, не мрите планктоном бездарным!

Общественная лужа

Непримиримая ничем жестокость, Неискоренимая ничем подлость, Неизмеримая ничем радость За совершённую ближнему гадость.

Разбавленная в крови эйфория В дрожащих руках истерия, Скривилась уродская морда - У соседа больше шмат торта.

И вдруг завопит: "Нечестно!" - И начинает о нём отзываться нелестно - "Гад он такой-сякой продажный! А я здесь более всех вместе взятых самый отважный!"

И разбудит морда всю улицу, А ему бы ума хоть крупицу! Потому что средь ночи разбуженный труженик Не имеет привычки жалеть таких как он, жалких душенек.