Тихий голос из современности

Покидая Неверленд...

* * *

Порою и сказка бывает жестокой

Без всяких надежд на счастливый конец.

Поманит загадкой и чудо предложит

И сделает вмиг властелином колец,

Которых потом даже с корнем не вырвать -

Настолько они прорастают в крови

И памятью жгут, обжигая крапивой

И всё норовят уколоть, укорить...

В той сказке предложат тебе что захочешь,

Взамен попросив об одном: "Не взрослей!

Иначе – забудешь дорогу и больше

Не встретишь уже ни любовь, ни друзей", -

Но кто устоять может перед потоком?

И трудно понять, избавляясь от лжи,

Легко ли быть сказке настолько жестокой,

Легко ли быть сказке похожей на жизнь...

* * *

Мальчишка, глядящий со старого фото

С улыбкой уверенной, дерзкой, победной,

Ещё может дать всем ровесникам фору

В стремлении быть не единственным – первым.

Гордится семья им и хвалят соседи,

Пророчат успех и богатство, известность.

И как не последовать добрым советам

И не прикоснуться к далёкому блеску?

И манит, и манит не личность, а образ

Лишённого детства, но с сердцем открытым.

И как не поверить и детям, и взрослым

В зовущую, звёздную эту улыбку?

Ведь он ослепляет – словами, делами,

Что прячут лицо, как Железная Маска, -

И вот уже близко заветные дали...

"Малыш, не желаешь отправиться в сказку?"

* * *

Земля больного Питера -

Как та Земля Ван-Димена,

Где спать нельзя.

Витают детства призраки

Обманчивой картиною,

И ждёт заря.

С попкорном и мороженым

В забавах время вырвано –

И остров мил.

И разве здесь встревожишься,

Что игры, столь невинные,

Взрослеют в миг?

Коль переполнен тайною

И гордостью, что - избранный

Один из всех,

То кажется нормальным, что

В каждом видишь искренне

Врага навек.

А боль бывает разная.

Порой, как мина, спрячется

Среди забот,

И в общем-то неважно уж,

Когда во взрослом мальчике

Она рванёт.

* * *

Тому, кто покидает Неверленд

И в мир идёт навстречу своим страхам,

Ещё не раз приснится Питер Пэн,

Который улыбается так странно,

Что даже невозможно разобрать,

Кто ж он - злодей, больной или ребёнок,

Что выдал миру за любовь разврат

И поколенья опоил снотворным.

Тому, кто покидает Неверленд,

Оставшись в нём, как в паутине, тенью,

Ещё придётся выбирать удел

Меж правдою и клятвопреступленьем.

И этот выбор – худшее из зол,

Что могут люди предложить друг другу:

Жить молча, вспоминая свой позор,

Или остаться в памяти Иудой.

И как бы ни сложилась дальше жизнь,

Будь ты успешен или незаметен,

Воспоминанья режут, как ножи,

Сильнее грязи, пересудов, сплетен.

Да, можно говорить, что нет проблем,

Встречая их улыбкою и шармом,

Но душу не покинет Неверленд,

Что стал не сказкой, а сплошным кошмаром.

17 – 20 апреля 2019 г.

* * * (Где-то...)

Вике Лисовской

Где-то живут — обязательно —

все, кто придуманы нами —

в странных, неведомых странах

и в нетипичных реальностях

тех, что смыкаются гранями

с нашей.

Есть там, конечно, отличия,

там порой так же страшно,

все порождения наши

там превращаются в личности

и улетают всё дальше –

сами.

А мы остаёмся — покинуты

ими.

И это — так странно,

будто им отдали главное —

нет, не себя, а — истину,

ту, что копили по гранулам

втайне.

И если в одной реальности

что-то с тобой случится

и мрак на твою страницу

ляжет густым отчаяньем,

пусть с четверга на пятницу

сон тебе вещий приснится,

будто пришло из-за грани,

словно твоя же награда, —

Спасение.

начало декабря 2018 г.

* * * (На скрипучих подмостках...)

На скрипучих подмостках истории

Балансируя меж временами,

Мы, играя, сражались и спорили,

Изучая всё новые грани.

Каждый был то актёром, то зрителем

В бесконечной чреде воплощений,

И в игре мы иного не видели,

Только лишь – времяпрепровожденье.

Выбирали меж долгом и радостью,

Приносили возлюбленных в жертву

И пытались понять, в чём же разница

Меж последним героем и первым.

«Если мир – это лишь бутафория,

Значит, кровь – просто краска да кетчуп!» –

И игривыми меткими строфами

Разбивали игрушечный череп,

Удивляясь, что смерть – настоящая

И что боль – не фантазия вовсе.

Каждый был в лицедействе том мастером

И о ролях своих писал повесть.

Мы играли в легенды, легендами

Перебрасываясь, как мячами,

И богатыми были, и бедными,

Фаворитами и палачами,

Но когда уходили безропотно

В виртуальные райские дали,

То пытались заверить мы Господа,

Что не роли – себя мы играли.

осень 2016 г.

Mors ontologica, или После Хэллоуина

В искусственных глазницах догорели

и лужей растеклись свечей огарки.

Пора сходить с весёлой карусели,

что обрамляла жизнь своей оправой.

Зима близка. Мой дух объят зимою –

касаньем ледяного одеяла,

что увлечёт безмолвно за собою

в тот мир, который в шутку призывали.

Мне кажется, нас мертвые отпели

в гремевшей ночью карнавальной буре.

Зима придёт и принесёт ответы,

да вот вопросы волновать не будут,

как будто я уже и есть та нежить,

что под шумок проникла из-за грани

и нацепила теплоту и нежность

на облик свой, пугающий и странный.

Смотрю на мир я, мир не узнавая:

вчера – привычен, ныне – неизвестен.

И в этом отражении бескрайнем

найду ли я свой дом, любовь и место?

Спеша на юг, уже чужие птицы

своим побегом небо измарали,

и полоса-дорога мёртвых листьев

лежит границей меж двумя мирами.

11 – 15 ноября 2019 г.

Ещё немного о любви

Как легко полюбить спокойных,

Предсказуемых и надёжных,

Что не знают о крыльях гордых

И рождались на свет без них!

Они знают, что есть свобода,

Даже видят её на обложках,

Но боятся залезть, как разбойник,

В глубину неизвестных книг.

Так легко полюбить спокойных,

Чьи сердца — не взахлёб, с расстановкой,

Чьих костров до конца жизни хватит,

Чьи отточены языки.

Им течение жизни — по нраву,

Их граница — смешной подоконник,

И хоть им подчиняется слово,

Но не пишут они ни строки.

Да, легко полюбить спокойных.

Но порою ночами — бывает —

Зашуршат во сне буйные крылья,

И шепнёт чей-то голос: «Летим!»

В сон ворвётся тот ветер милый,

Что пьянил неизведанным завтра,

И надёжный дом, крепкий и сонный,

За мгновение станет чужим.

И наутро проснётся спокойный

В пустоте, в тишине — одинокий, —

Не поверит… Поверит… И выпьет

В первый раз, своё горе топя.

Он любви твоей тоже достоин,

Как крылатый, безумный поклонник,

Но порою любовь — это гибель

Тем, кто верит не только в себя.

примерно 10-13 февраля 2016 г.

Два письма из 1967 года

Всем, кто не вернулся к своим любимым, посвящается

Письмо первое

Помнишь день, когда я флиртовала,

Чтоб меня к друзьям приревновал ты?

Вы тогда ещё все так подрались,

Что два дня ты не вставал с кровати…

Как смотрели «Выпускник» мы, помнишь?

Я ещё над Хоффманом смеялась

И не знала, как такое может

Нравиться тому, кто любит Клайда…

Помнишь, я уехала во Фриско

На три дня и слова не сказала?

Ты тогда и нервничал, и злился,

Чуть за мною не помчался сразу…

Я тебя испытывала будто.

Для чего? — не знала и сама я.

Ты умел внимательным быть, чутким

И хранил меня, чтоб не сломали.

Я была порой невыносима:

Зла, капризна, ветрена, упряма…

Я б за всё прощенье попросила,

Если б ты…

Вернулся…

Из Вьетнама…

Письмо второе

Сидя под дождём в ночных засадах,

Грезя, как о рае, о Сайгоне,

Маленькое солнечное счастье

Как с улыбкой боли мне не вспомнить?

Под землёй ползя «туннельной крысой»,

Видя изнутри свой дом последний,

Как мне не почувствовать те письма,

Что с собой ношу я возле сердца?

Корчась в равнодушной малярии

И гадая, доживу ль до завтра,

Как могу забыть я ту, что крылья

Мне дарила шаловливым взглядом?

Я не помню ни твоих капризов,

Ни скандалов, сплетен, недомолвок:

Всё казалось мне таким красивым,

Что в груди комком вставало слово.

Чем я эту заслужил награду? —

Вроде Миссисипи не поджёг бы.

Но я знаю, что мы будем рядом,

Только б мне вернуться, чтобы…

Чтобы?

6-12 февраля 2019 г.

Красный август (Беларусь – 2020)

Август тяжел,

как притяженье земное,

что не дает

взмыть душе вслед за песней поэта

в вечную синь;

словно камень,

что каждый Сизиф

вкатывает на собственную Голгофу.

Август тягуч,

словно мед с деревенской пасеки,

что янтарно искрится

в вазочке, поданной

вместе с хлебом ржаным

утром к чаю.

Август тягуч,

словно голос Джими Хендрикса,

со старого диска

поющий про пулемет.

Август прозрачен,

а ночью прохладен,

как водопад –

или как водомет.

Август висит -

спеложелтый, скромно-зеленый -

и наливается красным,

словно та полоса,

что делит белое полотнище

на две равные части –

посередине, –

как делила когда-то повязку

на лбу легендарного князя.

И она, полоса,

от невысохшей крови блестящая,

обовьет хрупко-сильную руку твою,

которой ты

возложишь цветы –

ее продолженье –

там, где красное стало единым

с выцветшей уличной плиткой

и останется им,

даже если его вдруг отмоют.

Ведь «цветы лучше пуль»

и порою похожи на камни,

из которых их высекали

в сказках, прочитанных в детстве.

И на их лепестках

застынут росой

гроздья спелого августа –

твои слезы.

11, 13 августа 2020 г.

Концерт для мёртвых («Пинк Флойд» в Помпеях)

Вам, что погибли однажды под пеплом вулкана,

Тем, кому вечностью стал его временный дом,

Мы, что пришли из-за северных вод Океана,

Поём

Там, где казалась смерть лёгкой, приятной забавой,

Где укрывал кровь рабов равнодушный песок.

Миг за собой влечёт песню, как яростной лавы

Поток.

В ней – звуки ветра несдавшегося Альбиона,

Жизнь – та, которой владел исступлённый горлан,

Времени бег, что стирал лица самодовольных

Стран.

Но не умрём мы, пройдя сквозь врата Либитины,

Пылью не станем под солнечной кроной небес,

И наша песня по-братски вас, мёртвых, обнимет

Здесь.

17 - 19 февраля 2018 г.

* * * (Нет, иногда эпоху...)

Когда погребают эпоху,

Надгробный псалом не звучит…

И только могильщики тихо

Работают…

А. Ахматова

Нет, иногда эпоху хоронят под фанфары

С надгробными словами, венками от друзей.

А иногда бывает, что, словно на сафари,

В неё стреляют — вместо испуганных зверей.

А иногда бывает, что в доме престарелых

Эпоха угасает без пенсий и доплат,

И “человек разумный” вдруг станет “озверелый”,

Срывая неуместной памяти плакат.

12 апреля 2009 г.