Terrarum. XXXI—XL

XXXI. Я был давным-давно в Арабских Эмиратах

• XXXI •

Даше Б. (XIII)

Я был давным-давно в Арабских Эмиратах,

Смотрел на красоту Персидского залива

И видел вдалеке прославленный Иран,

Напоминавший мне о горестных утратах,

Когда меня ты почему-то разлюбила,

Оставив на прощанье много в сердце ран.

Тебя я сильно ненавидел, как неверных;

В существованье снизошли моё дни гнева,

Последним словом сердца было слово «боль»;

Но я простил тебя, как Бог своих смиренных,

Душа спокойна, как могила возле древа,

И ледяную грудь не победит любовь.

Я жизнь свою создам на новых постулатах:

Жить буду с безразличием ко всем красиво

И никому не верить, ибо всё — обман,

Поскольку не был я в Арабских Эмиратах,

Не видел красоту Персидского залива,

Как и прославленный поэтами Иран.

XXXII. Byron. Stanzas

• XXXII •

СТАНСЫ

(Из Байрона)

Когда воин не может за свой биться дом,

Пусть сражается он за Свободу соседей;

Пускай помнит о Риме и Греции он,

Что за славу погибнуть — достойнейший жребий!

Делать людям добро — это рыцарский долг,

И всегда благородным триумфом воздастся;

Тогда бейся за Волю везде, где бы мог,

Может, рыцарем стать тебе всё же удастся.

XXXIII. Над Веймаром взошло полночное светило

• XXXIII •

Даше Б. (XIV)

Над Веймаром взошло полночное светило,

Холодным блеском озарив кромешный мрак;

Вчерашний день прошёл — нам не вернуть, чтo´ было,

Как тех людей, остался от которых прах.

Мой изумрудный взор глядит на звёзд сиянье —

Оно холодное, как снег Баварских Альп,

И грустное, как на душе моё страданье,

Которое печальнее, чем Бухенвальд.

Я пробираюсь сквозь тернистые дубравы,

Где некогда давно гуляли вместе мы,

Ты говорила мне: «Чтобы добиться славы,

Ты должен Богом стать и всех забыть, как сны».

Я всех забыл, но стал ли я тем самым Богом?

Ведь в одиночество не сладок вечный путь;

Я без тебя обременён как будто долгом,

Который в робком сердце умножает грусть.

Я выхожу из самой тёмной чащи леса;

Мой разум полон памяти о нас с тобой;

Я весь в печали, словно траурная месса,

И дух проклятия витает надо мной...

XXXIV. The Grapes of Wrath

• XXXIV •

THE GRAPES OF WRATH

Даше Б. (XV)

In the souls of the people the grapes of wrath are filling and growing heavy, growing heavy for the vintage.

John Ernst Steinbeck

...et hic bibet de vino irae Dei, quod mixtum est mero in calice irae ipsius, et cruciabitur igne et sulphure in conspectu angelorum sanctorum et ante conspectum Agni.

Apocalypsis Ioannis 14:10

Et alius angelus de altari, habens potestatem supra ignem, et clamavit voce magna ad eum, qui habebat falcem acutam, dicens: «Mitte falcem tuam acutam et vindemia botros vineae terrae, quoniam maturae sunt uvae eius».

Et misit angelus falcem suam in terram et vindemiavit vineam terrae et misit in lacum irae Dei magnum.

Et calcatus est lacus extra civitatem, et exivit sanguis de lacu usque ad frenos equorum per stadia mille sescenta.

Apocalypsis Ioannis 14:18–20

В твоём сердце растут гроздья гнева,

Ты не любишь отныне меня,

Как придворных своих королева,

Как безбожники Судного дня.

Для тебя я теперь безразличен,

Для тебя я отныне никто;

Без меня мир тебе стал привычен

И в душе стало очень легко.

Я один, и уныние в сердце

Порождает великую боль,

Оттого что не будем мы вместе,

Оттого что угасла любовь;

И отныне растут гроздья гнева

На погибшей душе у меня,

Как у падшего лишь Люцифера,

Словно он — это изгнанный я...

XXXV. Италии бесценной панорамы

• XXXV •

Марии П. (VI)

Италии бесценной панорамы

Открылись мне, как лепестки заре,

И тотчас же мои на сердце раны

Закончились, как лето в сентябре.

Мой взор смотрел в божественные горы

И чистые, как слёзы, облака;

Элегией не описать просторы,

Которые не видел прежде я.

Мой юный друг, ты, странствуя по миру,

Не позабудь и посети сей край:

Всецело он душе твоей даст силу

И победит, как Цезарь, вмиг печаль;

Забудешь ты предавших и лукавых

И тех, кто ввёл в уныние тебя,

Не будет впредь воспоминаний старых,

Как от воды в твоём костре огня.

XXXVI. Полночные свидания под небом Ротенбурга

• XXXVI •

Оле Л. (IV)

Полночные свидания под небом Ротенбурга

В последние дни месяца поистине легки,

Как плоский мир, воссозданный руками Демиурга,

Как на ногах твоих оттенка тёмного чулки.

С тобой мы посетили все красивые бульвары

И в самом сердце города то озеро Вайхель;

Казалось, что в подлунном мире нет счастливей пары,

Ей были только мы, как и в году один апрель.

Германский ветер обдувал твои с любовью кудри,

Ты улыбалась мне и поправлять пыталась их,

А я в ответ смотрел на юные твои лишь руки

И ждал момент, чтобы сказать тебе: «Ich liebe dich ».

Полночный ветер обдувал малиновое платье;

Мой голос внутренний сказал: «Блаженство ей даруй».

Я сразу подошёл к тебе и взял тебя в объятье,

Уста к твоим приблизив, совершил свой поцелуй.

Мы целовались долго, как в Раю Адам и Ева,

Восторгу нашему, казалось, не было конца;

С тобою мы легли под тень извилистого древа,

Где я тебе признался, что всегда любил тебя.

Своей рукой, как будто бы десницей Демиурга,

Твои я гладил ноги через тёмные чулки

В полночное свидание под небом Ротенбурга, —

Пускай всё это сохранят в себе мои стихи.

XXXVII. Над солнечной Валенсией безоблачное небо

• XXXVII •

Даше Б. (XVI)

Над солнечной Валенсией безоблачное небо:

В иную часть Испании стремятся облака;

На Пиренейском полуострове своё я лето

Беспечно проведу, как Байрон в юные года,

Отправлюсь первым делом к знаменитым водопадам,

Приятные потоки вод которых сил дадут,

Прогнав мои воспоминания по тем утратам,

Из-за которых странствовать приходится мне тут.

А ближе к вечеру отправлюсь я пешком на море,

Чтоб самому взглянуть, насколько плоская Земля;

Зайдя так далеко, водой я смою с сердца горе

И, может быть, смогу уже, как Бог, простить тебя.

Затем я время уделю с охотой алкоголю,

«In vino veritas » — основа жизни всей моей, —

Лишь только так я в этом мире ощущаю волю,

Вино как нить из лабиринта, в коем я — Тесей!

Наступит ночь, и звёзды обнажат своё сиянье,

Как молодая девушка в порыве страсти грудь,

На мягком ложе с ней забуду я своё страданье,

На время победив в душе своей немую грусть.

А утром повторится всё, как с самого начала,

Однако, знаешь, это будет безразлично мне,

Как капитану корабля судьба причала,

Когда плывёт по морю он на корабле.

XXXVIII. На холмах Грузии лежит кромешный мрак

• XXXVIII •

На холмах Грузии лежит кромешный мрак,

Мой взор границ не видит небосвода,

Как и никто узреть во мне не сможет страх,

Поскольку нет его, где есть Свобода;

Пока ты в этом мире жив, свободен будь,

И пусть тебя ничто впредь не тревожит;

Никто и никогда свободных обмануть

Устами лжи и зависти не сможет.

XXXIX. Clare Harner. Immortality

• XXXIX •

БЕССМЕРТИЕ

(Из Клэр Харнер*)

Не стой и не плачь у могильной плиты;

Поверь, я не там. И я вовсе не сплю.

Я — бездна ветров, что весьма холодны.

Я — блеск диаманта на белом снегу.

Я — солнечный свет на созревшем зерне.

Я — нежные осенью ранней дожди.

Когда ты проснёшься с утра в тишине,

Я мигом оставлю тебя позади,

Как птица взлечу и уйду на покой.

Я — звёзды, пронзившие в ночь небеса.

Не стой и не плачь над могильной плитой;

Поверь, я не там. Я пока что жива.

__________

*Оригинальное стихотворение ошибочно приписывают Мэри Элизабет Фрай (прим. переводчика).

XL. Byron. On The Eyes Of Miss A. H.

• XL •

НА ГЛАЗА МИСС А. Г.

(Из Байрона)

Напоминает Солнце Анны взгляд,

В нём есть такой очарованья свет, —

Никто не сможет это развенчать;

Подобно Солнцу, он блестит для всех.

Не надо подавлять восторг тогда

Иль говорить, что нет красы очей;

Любой другой, иль ты, иль, может, я

Как Солнце для неё средь летних дней.