Terrarum. I—X

Предисловие

• ПРЕДИСЛОВИЕ •

I. Доподлинно известно (и нет сомнений в том), что перед Автором во все времена, начиная с середины XV века, камнем преткновения стоял один главный вопрос, а именно: зачем, то есть с какой целью заниматься созданием текста? Каждый Автор отвечал на этот вопрос по-разному: кто-то в предисловии указывал причину, кто-то — в послесловии, кто-то — между строк своего сочинения. Однако в XXI веке, спустя шесть столетий истории книгопечатания, попытка дать ответ на главный вопрос становится тщетной, поскольку объективных причин заниматься созданием текста просто-напросто не существует (получение прибыли — не считается: это не причина, а жалкое оправдание, не заслуживающее ни уважения, ни славы и ни одобрения среди Муз на горе Геликон). Следовательно, у нас нет объективного ответа на самый главный вопрос; однако, если говорить сугубо субъективно и максимально эгоистично, то мы в XVI день до февральских календ MMXII года впервые занялись созданием литературного художественного текста по двум причинам: стать более эрудированными и стать более интересными для противоположного пола, — сие есть наш личный краеугольный камень, на коем зиждется всё наше творчество от известного начала и до неизвестного конца.

II. Обстоятельства сложились так, что письмо — это область неопределённости, неоднородности и уклончивости, где теряются следы нашей субъективности, черно-белый лабиринт, где, с точки зрения лингвистики, автор есть всего лишь тот, кто пишет. Ныне мы знаем, что текст представляет собой не линейную цепочку слов, выражающих единственный, как бы теологический смысл, но многомерное пространство, где сочетаются и спорят друг с другом различные виды письма, ни один из которых не является исходным; текст соткан из цитат, отсылающих к тысячам культурных источников. Скриптор, пришедший на смену Автору, несёт в себе не страсти, настроения, чувства или впечатления, а только такой необъятный словарь, из которого он черпает своё письмо, не знающее остановки; жизнь лишь подражает книге, а книга сама соткана из знаков, сама подражает чему-то уже забытому, и так до бесконечности. Текст сложен из множества разных видов письма, происходящих из различных культур и вступающих друг с другом в отношения диалога, пародии, спора, однако вся эта множественность фокусируется в определённой точке, которой является не автор, как утверждали до сих пор, а читатель. Читатель — это то пространство, где запечатлеваются всё до единой цитаты, из которых слагается письмо; это человек без истории, без биографии, без психологии, он всего лишь некто, сводящий воедино все те штрихи, что образуют письменный текст, который обретает единство не в происхождении своём, а в предназначении, только предназначение. Чтобы обеспечить письму будущность, нужно опрокинуть миф о нём — рождение читателя приходится оплачивать смертью Автора. Так сказал Ролан Барт.

III. В сём сборнике элегий наш лирический герой — юный пилигрим, постоянно путешествующий из одной страны в другую, ищущий новые открытия, впечатления, смысл жизни, любовь; у него есть отравляющее сердце и душу печальное прошлое, которое он хочет низвергнуть в воды Леты, но которое в то же время верно служит ему надёжным источником вдохновения, ведь известно (и нет сомнений в том), что нет ничего лучше для плодотворного творчества, чем отчаянная, беспросветная и безысходная меланхолия. Ежели кто-то из учёных мужей увидит в сём лирическом герое явную автобиографию Автора, то такому человеку следует помнить: «Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны».

IV. Итак, после оного предисловия на субъективный суд читающей и понимающей публике будут явлены авторские стихотворения и поэтические переводы; однако прежде будет сказана одна-единственная весьма важная максима, которая прольёт свет на поэтику данных ниже опусов и, может быть, в некоторой степени станет весомым оправданием чему бы то ни было: до сборника элегий «Terrarum», начатого в апреле MMXIX года, был сборник элегий «Diarium», в котором тесно разместились написанные в течение семи лет 800 стихов, — думаю, этот факт сполна способен объяснить многое и, возможно, даже всё.

I. Introitus

• I •

INTROITUS

In principio erat Verbum, et Verbum erat apud Deum, et Deus erat Verbum.

Evangelium secundum Ioannem. 1:1

I

С чего начать, когда все трубадуры мира

В своих стихах, никчёмных, как евреев путь,

Воспели всё? Притом бесславная их лира

Им помогла сердца людские обмануть

И превратить священный Геликон в клоаку,

Как некогда и Константин Великий Рим,

Тем подведя его к прискорбному закату, —

Мы более его отныне не узрим...

II

Но как найти заветную неповторимость,

Когда весь мир предшественников повторил?

Не скажут ли, что мой язык — пустая мнимость

И все труды не оправдают божьих сил

И будут мне подобны Вавилонской башне?

Однако мне — потомку северных Богов —

Не страшен путь, и я пойду до звёзд и дальше,

Чтоб навсегда лишить себя людских оков!

III

Я — пилигрим, я — одинокий юный странник;

Душа моя без Родины и без страны;

Свободный я, я — Бог и я — посланник,

Я, как легат, пришёл сказать, что все равны,

Что вольны все в подлунном одиноком мире.

Внимайте все, внимайте всем моим словам,

Я говорю: глаза свои откройте шире,

Поскольку жизнь безжалостна ко всем здесь нам!

IV

Мы с вами все потом окажемся в могиле;

Сумейте же с достоинством прожить!..

3.04.2019

II. В долинах Патагонии мои воспоминанья

• II •

Даше Б. (I)

В долинах Патагонии мои воспоминанья,

Меня навек оставили, как Юный принц свой дом,

И я отныне осознал, что прежние желанья

Являлись просто-напросто чужим печальным сном

И не давали обрести заветного покоя;

Печали больше нет во мне: её изгнала ты

Пленительным сиянием божественной красы,

И пала грусть моя теперь, как некогда и Троя...

3.04.2019

III. Пусть образ твой в собраньи этих песен

• III •

Даше Б. (II)

Пусть образ твой в собраньи этих песен

Мне станет впредь единственной звездой

И до конца останется чудесен,

Как до конца останусь я с тобой.

Пусть не страшит меня былая ревность,

Как и закат грядущий жизни дней;

Пока я жив, на сердце будет верность,

Пока я жив, ты будешь лишь моей.

Пусть красота божественного стана,

Как сад для роз, заботой будет Муз,

Они пускай напишут без обмана

Стихи к тебе — то будет славы вкус.

Стихи к тебе пусть станут magnum opus ,

Как «В поисках утраченных времён»,

Как плоский мир, натянутый на глобус;

Стихи к тебе — залог, что я влюблён.

Пусть образ твой в собраньи вечных песен,

Как и огонь, мне освещает тьму;

Подлунный мир останется чудесен,

Доколе я тебя одну люблю.

3.04.2019

IV. Я видел берег моря в лунном свете

• IV •

Я видел берег моря в лунном свете,

Он звал меня, пленяя красотой,

И нежно говорил, что на планете

Покрыто всё бессмысленной тоской.

Его словам внимал я с недоверьем,

Поскольку знал, что в мире всё — обман

И всё покрыто явным лицемерьем, —

Я знаю, ибо был таким же сам.

3.04.2019

V. Возвращаясь в Туссент

• V •

ВОЗВРАЩАЯСЬ В ТУССЕНТ

Когда путник из Северных земель впервые попадает в Туссент, ему кажется, что оказался он в стране, сошедшей со страниц книжки волшебных сказок. Здесь не встретит он никогда изнуряющей погоды, ибо даже зимы в Туссенте солнечны и теплы, веет лёгкий, освежающий бриз без малейшего намёка на холодные вьюги. Не испытает он голода, ибо деревья и кустарники здесь круглый год осыпаны сочными плодами. Не грозит ему и одиночество, ибо всякий встречный будет общаться с ним приветливо, как со старым другом. Не обнаружит он здесь ни захолустной скуки, ни уныния, ни тревог.

Вино в Туссенте льётся рекой, музыка звучит беспрестанно, а воздух повсюду полон птичьими трелями и пеньем прелестниц, не скупящихся на ласку в ответ на комплимент со стороны статного рыцаря. Столица княжества — город Боклер — настоящая архитектурная жемчужина с множеством великолепных эльфских памятников: тут и парящие башни, и мастерски вырезанные барельефы, и таинственные руины. И лишь изредка солнечный диск на чёрном фоне, контраст яркого золота и тёмной ржавчины напоминает о том, что эта чудесная земля, это воплощение волшебной сказки — вассал Нильфгаарда...

Toussaint, a Duchy Out Of Tales of Fantasy and Wonder

Когда взобрался я на холм высокий,

То взору моему открылась даль:

Передо мной лежал Туссент далёкий —

Он был прекрасен, как моя печаль.

Над ним небес молочных легионы

Плыли неприхотливо на восток,

Подобно странникам, что утомлённы

От бесконечности своих дорог.

Зелёный мир! Зелёный мир Туссента

Так нежно околдовывает взор;

Восторг от созерцания момента

Как будто шепчет, что былое — вздор.

Простые очертанья дальних склонов

Мне не дают сомкнуть зелёных глаз,

Им, к счастью, не понять людских законов,

Они всегда переживут всех нас.

С холма мне зримы голубые реки

И кое-где спокойствие озёр;

В Туссенте я остался бы навеки,

Построив дом и разведя костёр.

Стремительно покинув холм высокий,

Я перешёл в желанную мне даль,

Теперь Туссент был близкий, недалёкий

И был как обретённый божий рай.

4.04.2019

VI. Мой взор зелёный устремлён в ночное небо

• VI •

Даше Б. (III)

Мой взор зелёный устремлён в ночное небо,

Напоминающее мне о прежних днях,

В которых мы с тобой довольно-таки смело

Решили искупаться в пламенных страстях

И нежно подарить друг другу наслажденье;

Однако этого всего теперь уж нет,

Как сладких снов, когда приходит пробужденье,

Как в небе звёзд, когда приходит Солнца свет;

Но, к счастью, сны и звёзды в жизни повторимы,

Поэтому в дальнейшем вместе будем мы;

В сердца разбитые войдут, как пилигримы,

Все наши искренние чувства и мечты...

6.04.2019

VII. Nordglanz. Töten für Wotan

• VII •

TÖTEN FÜR WOTAN

(Из Nordglanz)

Всадники туманные с чужбины

Грабят, убивают всё и всех,

Превращая лучшее в руины, —

Против них направим мы свой гнев!

Убивая всех во имя Вотана,

Воины и Асы шествуют вперёд

И казнят врагов во славу Вотана, —

Это Честь Германии сынов зовёт!

Тёмный град обрушился на Расу:

Смерть и гибель всадники несут

И хотят, дух северный чтоб сразу

Стал зависимым от южных пут.

Убивая всех во имя Вотана,

Воины и Асы шествуют вперёд

И казнят врагов во славу Вотана, —

Это Честь Германии сынов зовёт!

Сохрани и мудрость, и наследье

Вместо детских жалоб и нытья,

Становись без слов на путь возмездья,

Защити родимые края.

Мудрый хладнокровен от природы,

В нём нет вспыльчивости и следа,

Кто придёт лишить его Свободы,

Тот погибнет от его меча!

Убивая всех во имя Вотана,

Воины и Асы шествуют вперёд

И казнят врагов во славу Вотана, —

Это Честь Германии сынов зовёт!

Казнить, казнить, казнить

Ка-зни-ть за Во-та-на!

Биться, биться, биться,

Би-ть-ся лишь за Во-та-на!

Упасть, упасть, упасть,

У-па-сть за Во-та-на!

Выиграть, выиграть, выиграть

Вы-иг-рать для Во-та-на!

Вы-иг-рать для Во-та-на!

7.04.2019

VIII. Во тьме ночной сияют гордо звёзды

• VIII •

Даше Б. (IV)

Во тьме ночной сияют гордо звёзды,

Холодным блеском светится Луна,

Планеты все так далеки, как грёзы,

Мы здесь одни и с нами тишина.

Ветра не дуют — спит моя долина,

В глубоком сне застыл дремучий лес;

В моих покоях я и ты, и вина,

Мы будем пить, чтоб сплин в сердцах исчез.

С печалью тлеют траурные свечи,

Тепло несёт нам старенький камин,

И потому твои свободны плечи

От всех одежд, как белый стих от рифм.

На грудь большую спущенные кудри

Мой изумляют изумрудный взор,

И я тяну с блаженством нежным руки,

Чтоб ощутить всю гладкость тёплых гор.

Ты не противишься поэта воле,

Ласканиям моим твой вторит стон;

Моя любовь твоё повергнет горе —

И будет каждый день похож на сон.

Свои уста вторгаю плавно в губы —

Зову я это «Бога поцелуй»;

Лобзания мои милы, негрубы,

Ведь в наших жилах много винных струй.

Моя рука спускается чуть ниже,

Как алый парус с ветром по воде,

Ты понимаешь: вожделенье ближе —

Оно даст удовольствие тебе;

И вот оно пришло — и ты довольна,

Ты шепчешь мне: «Помедленнее чуть».

Моя божественная страсть спокойно,

Подобно яду, убивает грусть.

7.04.2019

IX. Над полем брани покровительствует тьма

• IX •

Над полем брани покровительствует тьма,

лежат тела моих врагов, моих друзей,

а между ними умираю где-то я,

ведь стала грудь моя обителью мечей.

Доносит хладный ветер полумёртвых стон,

и этот страшный стон как будто бы в крови;

я умираю за судьбу каких Корон?

я умираю, чтобы правили «свои»?

Печально то, что мне на этом рубеже,

когда мой дух готов покинуть бренный свет,

открылась истина, и ей делюсь уже:

«Пойми, что истины в войне, конечно...»

11.04.2019

X. Не играй мои песни на скрипке

• X •

Оле Л. (I)

Не играй мои песни на скрипке:

Они все с посвященьем к другим,

Я сложил их давно по ошибке

В утешенье, что буду любим.

Не играй мои песни на лире,

Их не пой голосочком своим:

Мне вещают они о могиле

И о том, что я в мире один.

Не бери в свои руки кифару,

Не вверяй ей элегий моих,

Потому что печальную славу

Обретёт мой божественный стих...

12.04.2019