Terrarum. CXI—CXX

CXI. Тёплый март для полночных свиданий

• CXI •

Даше Б. (LVII)

Тёплый март для полночных свиданий

Идеально подходит как раз:

Небосклон из-за звёздных мерцаний

Расширяет зрачки наших глаз,

Солнце ночи дарует нам силу,

Словно ранняя вера в Богов,

И мы странствовать можем по миру,

Пока есть ещё ночь и любовь.

Надевай своё чёрное платье

И на стройные ножки — чулки,

Ты — моё одинокое счастье

На бескрайности плоской Земли;

Мы пройдёмся по всем в мире странам,

С берегов поглядим на моря

И покажем себя океанам, —

Такова моя в марте мечта.

CXII. И вот уже апрельские календы

• CXII •

Даше Б. (LVIII)

И вот уже апрельские календы

Пытаются пленить меня тоской,

Напомнив мне про грустные моменты,

Когда легко расстались мы с тобой,

Отправившись томительной дорогой,

Как будто бы на полюса Земли,

Отныне впредь не встретимся уж мы,

Поскольку жизнь является жестокой.

CXIII. Johnny Cash. It's All Over

• CXIII •

(Из Джонни Кэша)

Я шёл к тебе своей тропой не без волненья,

Я нервничал, ведь знал: уйдёшь ты от меня;

Скрестил я пальцы, постучал и ждал мгновенье,

И слёз не смог сдержать, оставшись без тебя.

«Всё кончено, — мне сердце вторило, — всё кончено,

Минуты плача тщетны, разве не смекаешь ты?

Всё кончено, — мне сердце вторило, — всё кончено,

Закончи плакать, повернись, её ты отпусти».

Вокруг да около я бегал, как ребёнок,

Любил тебя, не замечая ничего;

Я словно был разбит на миллион осколков,

Поняв, что был тебе не нужен, хорошо.

«Всё кончено, — мне сердце вторит, — кончено,

Минуты плача тщетны, разве не смекаешь ты?

Всё кончено, забудь о ней, всё кончено,

Закончи плакать, повернись, её ты отпусти,

Её ты, парень, отпусти,

Отпусти её...»

CXIV. В полночный час спокоен свод небесный

• CXIV •

В полночный час спокоен свод небесный,

Нет облаков, есть только звёздный свет

И Млечный Путь, далёкий, неизвестный,

Незнающий про суету сует.

Мой видит взор полночное светило,

Рождённое Богами для стихов,

Оно свет льёт и помнит всё, что было:

Как началась и кончилась любовь.

Невечна жизнь, но лишь Луна всё та же,

Не нужен ей бессмертья эликсир,

И, может быть, она увидит даже

Без всех людей прекрасный новый мир.

И мне не жаль ни память, ни искусство,

Ни знаний всех на поприще наук;

В моей груди одно есть только чувство:

«Безлюдный мир есть мир без всяких мук...»

Быть может, мне ты скажешь: «Это глупо:

Твои слова наивны и просты;

На сердце боль пройдёт, как ночь наутро,

И станешь вновь, как раньше, счастлив ты».

Однако я, наполненный печалью,

Как на пиру грааль с любым вином,

Скажу тебе со скорбною печатью:

«Ты — Авраам, спасающий Содом...»

И потому мои в душе страданья

Не победит твой глас рассудка, нет!

Вся правда в том, что цель у мирозданья —

«Томленье духа, суета сует».

CXV. Над Каледонией пронзительные ночи

• CXV •

Над Каледонией пронзительные ночи,

Отсутствует Луна и правит шёпот звёзд;

Мои зелёные полуслепые очи

Глядят на бренный мир и видят, как он прост;

Поодаль от меня, во власти тёмных граций,

Полунагая ты стоишь и смотришь вдаль,

Скорбя о том, что я нисколько не Гораций

И вместо од тебе слагаю про печаль

Элегии свои в бессмысленных октавах,

Начертанных пером, рождённых от души, —

Они о доблестях, о подвигах, о славах

Не будут никогда, поскольку только ты

С божественным своим, как Рай, очарованьем

Достойна целой бездны золотых стихов,

Всецело пусть они наполнены страданьем,

Ведь без него — как и без звёзд ночной покров

Над Каледонией, где мы с тобой навеки

Расстанемся, как с Евой и Адамом Бог,

Как с Римом римляне, как и с Элладой греки,

И, может быть, потом, на рубеже эпох,

Когда Земля обратно круглой станет наша,

С тобою встречусь я и искренне скажу:

«В моей груди огнём пылает сердце, ****,

И я поистине тебя одну люблю...»

CXVI. Тебе будут по нраву баварские рощи

• CXVI •

Даше Б. (LIX)

Тебе будут по нраву баварские рощи,

Ведь под Мюнхеном есть одинокий мой дом,

Где виднеются в самые тёмные ночи

Бесподобные Альпы за ветхим окном

Под эгидой холодного Солнца неспящих

И сияния звёздной немой красоты,

Где тебе расскажу о блаженной любви

И о том, что я — Бог всех Богов настоящий.

Вечера проведём мы с тобой у камина,

Разговаривать будем и пить мой портвейн,

Может быть, я скажу, что ты мною любима,

Завоюю я сердце твоё, как Вильгельм;

С твоей плоти низвергну долой одеянья,

Словно я — Господь Бог, а они — Люцифер,

И узрят изумрудные очи размер

Двух планет незабвенных и их обаянье.

Твоё нежное тело прельстится лучами

Чёрных свеч и прохладной на небе Луны,

Я пленю твой рассудок своими речами,

И ты будешь, как Ева в руках Сатаны;

Снизойдут поцелуев на плоть легионы,

Твои стоны навек не познают покой —

Это будет твой личный восторг внеземной,

После ты мне, как Богу, напишешь иконы.

CXVII. Thomas Moore. At the Mid Hour of Night

• CXVII •

В ЧАС ПОЛНОЧНЫЙ

(Из Томаса Мура)

В час полночный, когда звёзды плачут, я снова

Лечу в даль, что любима тобою была,

И я думаю: участь у душ несурова,

Потому ты ко мне возвратишься туда

И промолвишь: любовь не забыта на небе.

Затем песню спою под блаженные ритмы,

Под которые мы петь любили с тобой,

И услышит вся даль мои скорби молитвы,

Эхом будет из Царства Теней голос твой,

У которого ноты бесценны на свете.

CXVIII. Небесный свод окрасили тьмой тучи

• CXVIII •

Даше Б. (LX)

Небесный свод окрасили тьмой тучи,

И потому твои в ночи глаза

Без блеска звёзд сияют даже круче,

Чем Млечный Путь и яркая Луна;

Я в них смотрю своим зелёным взором

И вижу, как божественны они,

Поскольку мне напоминают дни,

Когда я был твоим единым Богом.

CXIX. Одиноко плывёт в небе Солнце неспящих

• CXIX •

Даше Б. (LXI)

Одиноко плывёт в небе Солнце неспящих

И лучи свои грустные льёт на мой дом,

В них я вижу событий гряду предстоящих

И участь свою, что постигла Сион;

Мне печально, и нет для души утешений,

Как и нет больше тех, кому дорог был я,

И теперь легионы прискорбных мучений

Стали частью навек моего бытия;

Я один, как Луна в этом траурном небе,

Одиночество спутником стало моим, —

Это словно расплата за то, что я в гневе

Влачил жалкие дни и был Богом твоим.

CXX. Память вечна

• CXX •

ПАМЯТЬ ВЕЧНА

(Воспоминание о путешествии в ***)

I

Память вечна, и чёрные ночи, как уголь,

Незабвенными будут в октавах стихов,

Ибо местом свидания был ***

И с печальными водами тихий ***,

Где не будет меня никогда уже ныне,

Как покоя в измученной болью душе;

Но когда говорят о родной ***,

Я всегда вспоминаю с тоской о тебе.

II

Память вечна, как вечны над миром закаты,

Как по людям ушедшим великая грусть,

Потому не забыть мне никак про Карпаты,

До которых ты знала не столь длинный путь,

До которых сводить обещала однажды

И глазам показать настоящий рассвет;

«Его должен увидеть, — сказала ты, — каждый,

Чтобы ясно понять мирозданья завет».

III

Память вечна, однако твои очертанья

Год за годом становятся будто тусклей,

Как мечты, ощущения, чувства, желанья

И листва золотая осенних аллей;

Бытие стало невыносимым, как рабство,

И зелёным не кажется больше мне май;

Никогда никакое не сможет богатство

Возвратить нам обратно потерянный Рай.

IV

Память вечна, но только не наше сознанье,

Увядает со временем разума глас,

Если кто-нибудь бы изобрёл заклинанье,

Я бы вспомнил оттенок твоих, может, глаз, —

Но, увы, я не помню — прощай же навечно,

Мой любимый и милый *** друг,

Ты права: этот мир состоит из разлук,

И в нём память о людях, конечно, не вечна...

22.05.2020

* Купирование некоторых фрагментов данного набранного текста сделано по понятным причинам и соображениям. Полный текстовый материал представлен в рукописи (прим. автора).