Тёплая планета

Весенний шторм

Ночью

Гудит над землей ветер.

Идут по планете

Шторма.

Зима?..

Зима уже кончилась.

Плети

Раздетых ветвей хлещут воздух,

И грозно

Темное небо трубит.

Как метлы, торчат в небеса кроны,

Я вижу с балкона:

- вот они, пальцы - внизу.

Циклоны и антициклоны

Приводят с собой грозу.

И весну.

Весна начинается ночью.

Я это знаю точно!

Я слышу дыхание бури.

И завтра в лазури

Небес будет пусто.

Грустно

Войлочным одеялам.

Страшно снегам обветшалым.

Дело идёт не о краже,

А о разбое! – даже

Дома стали ниже...

Вобрали антенны в плечи,

А буря все ближе;

Несутся, калеча

Врачей,

Четыре всадника бури.

Вот так вот: грачи прилетели!

Это ночная шарада!

Любые парады

И даже триумфы лазури

Нынче готовятся ночью.

Точно.

И ночью приходит весна.

Обновленье.

С запахом преступленья

Свежесть.

Зловещая ночь, правда? -

А завтра

Будет ведь солнце сиять,

Будет на улицах праздник,

Не будет нужды умирать -

Зима ведь закончилась

ночью

вчера...

Когда я курил на балконе.

Когда бушевали ветра...

Море волнуется раз

Море волнуется раз!

Солнца стекло толченое

Тысячеискро в глаз

Вонзается. Оснащенная

Радарами и механизмами,

Линзами, клизмами, призмами,

Яхта в назначенный час

Ходко подходит к причалу.

Название.

Титры.

Начало.

Море волнуется раз!

Море волнуется два!

Гостей молодых орава,

Приехав на острова,

Спешит погудеть на славу;

На сходни ступив едва,

Дуть начинает пиво.

Надо бы до отлива

Вывести в океан

Яхту. И капитан

Тич Чёрная Борода

Ведет свое судно туда,

Где ветер и синева.

Море волнуется два!

Крикливая молодёжь

Настроена адвентурно:

По мышцам проходит дрожь

Азарта. Литературно

Их описать если

Придется сказать,

что на Пресли

Похожи мужчины,

и в сквош

играют,

и склонны к ебле;

А тот что повыше,Джош,

Не этот! .. Чернявый! - хорош

В академической гребле.

И нужно про женщин сказать;

Прекрасные, как кобылицы,

Подтянутые девицы

Своим кавалерам под стать.

Немыслимо не восхититься,

Любуясь на их ягодицы.

И

на всё прочее тоже.

Сильными пальцами в кожу

Красавицы Мэри

Сэм

Втирает защитный крем:

Не выскочат волдыри!

Море волнуется три!

И в черепах внутри

Ходит как волны бурно

Сценарий литературный:

Влюбленность, коктейли, сафари;

Опасность, подводные твари,

Пока ещё не внесенные

Учёными в словари;

Гольфстрим, острова зелёные,

Бутлегеры и дикари.

Море волнуется три!

Яхта идет, и идет,

Включив все системы слежения,

Сонар, микрофон, эхолот

и датчики обнаружения

Трофеев, достойных занять

Стену в банкетном зале –

Дабы гостей удивлять;

Они бы ходили, вздыхали

И, на добычу косясь,

Так говорили, кривясь:

- Что?

Рыба-меч?

В самом деле?

- Все нынче

охемингуели!

- Вы правы, сенатор!

А впрочем,

Я бы сказал короче.

- Убранство в плебейской манере.

Как тебе кажется, Мэри?

- Милый, по крайней мере,

Этот плебей мужчина!

Вот и завязка;

причина

Того, что с причала сегодня

Мэри и Сэм по сходням

Прошли -

И теперь на борту.

Сигару мусоля во рту

И виски цедя из стакана,

Сэм слушает капитана

- Как его ? - Эдварда Тича!

Эдвард сулит добычу.

- Это мужское дело!

Свежуя ножами винтов

Моря прозрачное тело,

Яхта умертвием белым

За головами врагов

Скалясь, идёт;

из прицела

Не выпускает примет:

Птиц! -

ведь где птицы, там рыбы;

Сканирует моря цвет;

Обходит подводные глыбы;

Ловит малейший чих -

В любой части водного мира;

И расчехляет своих

Чёрных удилищ рапиры.

Море волнуется пять!

Я тоже волнуюсь что-то!

Вот, даже сбился со счёта –

Конечно, четыре! Не пять!..

- В самом разгаре сезон…

- Доверимся старому волку…

- Клянусь своей треуголкой!

Глядите, растяпы!

Вот! - ОН!

- Глядите! По борту слева!

- Это ракета?

- Нет, взрыв!

Сэм шепчет: - Святая дева! -

На палубу уронив

Бутылку.

- Мне это снится?

Но к солнцу из тёмных глубин,

Словно Нептуна десница,

Словно Подводной царицы

Гигантская колесница,

Взлетает огромный марлИн,

Похожий на символ свободы,

Свой парус, как флаг распустив;

Взлетает, взбив синие воды;

С тем, чтоб волной окатив

Упившихся пивом и ромом,

Разинувших рты мудаков,

С хохотом, рёвом и громом

Скрыться среди облаков.

Зимняя байка

- Расскажу забавный случай.

Дело было в январе,

И стоял мороз трескучий

На дворе…

Солнце грелось на подушке,

Жарко был натоплен дом.

И синицы у кормушки,

Будто гости за столом,

суетились. Печь гудела.

Крутобокий самовар

И галантно, и умело

Чай по чашкам разливал.

За окном,

к деревне ближе,

Луг белел, а вдалеке

Тёмный лес стоял.

И лыжи

зазывали налегке

прогуляться;

Съехать с кручи,

Одолеть трамплин в прыжке,

И, разрезав снег скрипучий,

подлететь стрелой к реке.

И, представив себе живо,

Как, в гусарском кураже,

Встану я на край обрыва;

как на быстром вираже

обогну кусты и брёвна,

промелькну, как метеор,

и спикирую я ровно

к белой речке, на простор,

Я пленился перспективой,

Чай допил, со стула встал;

И, одевшись торопливо,

Быстро к горке побежал.

И поднялся,

улыбнулся,

Покачнулся

на краю,

И помчался!..

И споткнулся!..

И кульнулся

в полынью.

Не опишет и Петрарка,

Как по глади снеговой

Я, с обломком лыжной палки,

улепётывал домой!

А мороз, жестоко раня,

Издевался: - Не взыщи!..

Хорошо, на помощь баня

и пылающие щи,

и бутылка водки русской

подоспели в тот же час,

и горячая закуска,

И беседа…

как сейчас.

…Чай. Пирог. Зима-хозяйка,

Благодушие и лень.

Я рассказываю байки,

Завершая зимний день.

Бледная весна

Ах, эта бледная весна:

Под акварелью небосвода

Природа в это время года

Волнующе обнажена.

И не скрывает наготы

Тумана трепетная дымка;

В режиме «стэлса», невидимкой

Вниз смотрит солнце с высоты;

Сквозь взвесь эфира смотрит на

Холмы; глядит на перелески;

На рощу, что в неярком блеске

Воды речной отражена.

С ресниц роняя на кусты

Студёные, как небо, слёзы,

Протягивают мне берёзы

Свои озябшие персты.

Весна как будто ласки ждёт:

В ней бродит женское начало.

Иди ко мне под одеяло,

Погрей ладошки о живот.

Город Лорки

Любовь моя цвет зелёный…

Зелёнокрылая стая

Июльских звезд утомленных

В небе плывёт, мерцая.

В окнах, пылающих ярко,

Зелёные занавески.

В зелёном бархате парки.

В чёрной парче перелески.

Звучит чей-то голос низкий,

Гитару собой дополняя.

Снизу ползут к карнизам

Вибриссы котов-трамваев.

Сверкают то льдом, то жаром

На фонарях подвески.

Носятся по бульварам

ветра зелёного всплески.

Ислочь

Стрекозиным полётом вычерчен

Контур берега.

Облака

В ярко-синее небо Ислочи

Опрокинуты,

и река

То привольным бежит потоком,

То свивается узкой петлей,

И неспешно течет к Налибокам,

Меж коряг изгибаясь змеёй;

И дремотно скользит под откосами

Берегов, как живое стекло,

А в прохладу с зелёными косами

Окунает гребец весло.

А под вечер, когда не жарко,

И так тихо, что я не могу! -

Брюхом кверху лежит байдарка,

Отдыхая на берегу.

Ночь придет, и гребцы усталые

Все повалятся спать до утра,

Замерцают уголья алые

Из-под пепла седого костра.

Ночь придет, и пора ложиться,

Но луна надо мной не спит,

И шальная болотная птица

О тоске своей мне кричит.

Словно звуками леса вычерчен

Этот странный

Бродяжий сюжет,

На обрывистом берегу Ислочи

Я встречаю туманный рассвет.

Заславский лес (Манифест тишины)

Выбрав делом созерцанье,

Тихо я смотрю окрест,

и храню в душе молчанье,

как безмолвный манифест.

Написал я мало,

много ль,

Слёз о том не уроню;

прав был,

трижды прав был Гоголь,

рукопись предав огню.

И когда минуют сроки,

Пусть в прощение грехов! –

Мне зачтут слова и строки

ненаписанных стихов.

А романы, планы, книги –

Отпечатки чепухи;

Всё слова, слова-расстриги,

всё ненужные стихи.

Вот мой дом – дождя завеса,

Вот я –

нем и невесом,

Погружаюсь в сумрак леса,

Словно в водоросли сом.

Сосны.

Стон ветров над ними.

И движенье тёмных вод.

Я забуду своё имя

И годам заброшу счёт.

********

Бусел по полю идёт,

Лебедь по реке плывёт,

И пчела летит над ними,

Собирать душистый мёд.

Чаша неба глубока,

Жизнь летит, как облака,

Я стою у края поля

Без идей и языка.

Однажды ночью

Однажды ночью

ты поймешь,

Что жизнь твоя была напрасна;

Себя почувствуешь несчастным,

В окно посмотришь и вздохнешь.

И ты увидишь, как темна,

Как безнадежна перспектива,

И включишь лампу торопливо,

Увидев в проруби окна

Лица овал,

оскал,

движенье,

И чьих-то глаз пустой провал –

И это будет отраженье! –

Но ты решишь, что слаб и мал.

И, ощутив в груди стесненье,

Свой пульс нащупаешь рукой,

Потом померяешь давленье

(Чтоб вовсе растеряв покой,

Ползти на кухню за аптечкой,

Вести сердечным каплям счёт),

как вдруг

в кроватке человечек

заплачет и тебя спасёт.

Заплачет жалобно и тонко,

И, бросив капли и стакан,

Ты поспешишь на зов ребёнка,

Как сильный добрый великан.

И убаюкивая кроху,

Решишь в душевной полноте:

- А всё совсем не так уж плохо! –

И улыбнешься в темноте.

Осенняя мишура

Деревья пока ещё цвета

Мёда и янтаря,

Но на решётках нагретых

Выжиги-октября

Тают леса - как камзолы

Казнённых на плахе вельмож! -

И остаются голы,

Передавая дрожь

Сгорающих листьев тропинкам,

И мшистым коврам болот,

И кружевным паутинкам,

Которые осенью ткёт

Паук; уступают без боя,

Бросая в затоны рек

Своё шитьё золотое,

Чтоб, глядя в окно, человек

Заметил соседям в беседе,

Что всей расписной мишуре

И платьям из мёда и меди

Приходит конец в октябре.

Планета

Мир погружается в воду.

Мимо проходят годы.

В башне надежды и чаянья

Спрятано наше отчаянье.

Мы так надуманно счастливы,

Так безучастно участливы;

Кутаемся в халаты,

Прячемся в них, словно в латы.

Мы так тщедушны, так хлипки;

Только кинжал улыбки,

Лишь камуфляж равнодушия -

Вот вам и всё оружие.

А где-то гудят небеса,

Взмывают ввысь аэростаты,

На травах сверкает роса,

Карибских пиратов дукаты

ждут водолазов в море.

И, со штормами споря,

Корабль идёт к мысу Горн.

И где-то визжит саксофон,

Матросы танцуют джигу,

трубит где-то в джунглях слон,

Листает волшебник книгу.

Где-то на всех парусах

Дороги пронзают закаты,

И пламенеют в садах

Налитые кровью гранаты...

И ждут нас... И спать не могут!

Финикийский кораблик

Плывет финикийский кораблик

по мареву летнего дня.

Плывет финикийский кораблик,

Тихонько снастями звеня.

Плывёт финикийский кораблик

Над морем житейских забот.

Плывёт финикийский кораблик,

Плывёт прямиком в огород.

Плывёт, парусами играя,

Стирая беду за бедой,

Туда, где бабуля – живая,

Туда, где отец – молодой.

Туда, где уха пахнет густо,

Где прятки, футбол и кино;

Где после поливки капусты

стучат мужики в домино.

Где возится кролик в сарае,

Где плавится чёрный гудрон,

Где вечером замирает

Над озером небосклон.

Звенит комариный кораблик;

Встречайте кораблик, друзья! –

Всё ближе волшебный кораблик,

В кораблике маленький я.

Плывёт финикийский кораблик,

Плывёт по страницам судьбы,

плывет финикийский кораблик,

плывёт в тёмный лес по грибы.

Река

Бесстрастно

лицо планеты.

Дымят,

отражаясь в воде,

Труб заводских минареты.

Сверкая слезой в борозде

Прорезавшей щёку морщины,

Змеится сквозь город река,

Текущая через низины,

Текущая через века.

Ветер с ненужной заботой

Доносит трамвайную трель.

Солнце садится в болото,

Лодка садится на мель.

Ранние сумерки – признак

того, что – вот-вот! – и зима!

Старой усадьбы призрак

Смотрит на реку с холма:

Стены её уцелели,

Но здесь никто не живёт.

Лодка снимается с мели.

Лодка плывёт. Плывёт.

В закатном огне пылает

Каркасного дома скелет.

Проспекты к реке подступают,

Но я их не вижу, нет.

Вижу свод неба высокий –

Снизу, с холодной реки

Он мнится далёким,

далёким…

И если б не огоньки

Окон многоэтажки,

Что пчёлами жалят мрак,

Я бы сказал, что страшно

Здесь находиться, но так –

Так, с огоньками – нормально;

Так, с огоньками – тепло

Скользить по воде хрустальной,

В ночь погружая весло.

Небесный кошевар

Как упрямец и малый с норовом

После смерти я настою,

Чтобы дали мне должность повара

На кухне в собачьем Раю.

Чтобы я там гремел ухватами,

И сновали там вместе со мной

Деловитыми поварятами

Мои пёсы из жизни земной.

А у двери собаки ждали бы

У меня на самом виду,

Так и лезли бы, и мешали бы

Мне готовить для них еду.

Не пытайте: как, редко ли, часто ли

Я ругал бы голодных собак,

Чтоб они на порог не шастали!

Ну, ругал бы! – Но всякий псяк

Понимал бы (они умеют!) –

Несмотря на свирепый мой вид;

Что вот тут-то его отогреют,

Что вот здесь-то он будет сыт;

Что для каждого лоботряса –

С родословной он или без,

Наготовил я каши и мяса,

И что каждый лохматый балбес,

Не вполне отгадавший загадки,

Как попал он в эти места,

Теперь будет в полном порядке,

Как за пазухой у Христа.

Стихотворение-ожог

Четверостишие-пролог:

Бывает, что усталый разум

От лени пробуждает разом

Руки нечаянный ожог.

Так время запускает вспять

В комоде найденное фото;

Ты видишь старый дом, ворота,

Забор. И силишься понять

Бог знает что… и вспомнить что-то,

О чем приятно вспоминать.

Друзей и игры во дворе,

И запахи: грибов и сена;

И удочку на три колена,

Сарай, собаку в конуре;

И озера стальную гладь;

В кино походы; непременно

Беседку, где обыкновенно

Грозу желая переждать,

Курили; то, как по траве

Гоняли мяч… Индейцев… Кеды…

Нас мчали вдаль велосипеды,

И, словно птицы в синеве,

Мечты неслись, крылом звеня,

В восторге смелого полёта…

И вот с истрепанного фото

Мальчишка смотрит на меня…

В нем всё мое - лицо и стать,

И лишь глаза полны заботы.

Меня он спрашивает: - Кто ты?

И я не знаю, что сказать…

Хюгге

Вытянуты коленки.

Удобнейшие штаны.

Старая кофта.

У стенки

Шкаф с книгами

(Полки

полны

Тиснеными корешками

С рунами древних саг,

С гербариев лепестками,

С враками старых писак).

Проигрыватель.

Пластинки.

Насмешливый чёртик Касли.

Кактус в плетёной корзинке.

На стенке картина Дали.

Чай.

Подоконник (с матрасом,

Чтобы удобней лежать;

Зырить в окно одним глазом,

Глазом вторым – читать).

В окошке зима. Или лето.

Может быть, дождь идёт.

Собственно, важно не это

(Как пояснил мне кот,

Свернувшийся на подушке),

А то, что есть тёплый камин,

Кружка,

часы с кукушкой;

То, что ты не один;

Что время, хотя и уходит,

но – обещает звонить,

да и вообще: о погоде

возможность поговорить

всегда при тебе, даже если

закончился алкоголь,

- поскольку напротив, в кресле

Трубкой дымит Мумми-тролль.

Купол зелёной лампы.

В телеке болтовня.

Клетчатый плед из ламы.

И

завершение дня.

Снаружи дожди (или вьюги)

Мрачные песни поют;

А в доме тепло, в доме – хюгге

(то есть покой и уют).

Холод

Прохожий, застегивай ворот.

Холод на улице, холод.

Расправь покрасневшие уши:

Слушай, прохожий, слушай.

Слушай, как стынут лица,

как жмутся к земле небеса,

как ветер - стальная спица,

рвёт ржавой листвы паруса;

как чёрный асфальт цепенеет,

как скалятся гладкие лужи;

слушай, как город стареет -

слушай, прохожий, слушай.

Слушай, как мокнут афиши,

как цепенеют руки...

Слышишь? - вокруг стало тише!

Город надел маску скуки.

Слушай: сменилась надежда

слякотной голой печалью,

а золотая одежда -

драной гриппозной шалью.

Город лежит, как на блюде,

тьма поднимается снизу.

Воздух - прозрачный студень,

паром становится сизым.

Люди шныряют, как мыши,

сутулятся светофоры.

Слышишь? - вокруг стало тише,

все забиваются в норы...

Холод на улице, холод...

Осенняя элегия

Мы были юны и мятежны,

Держали всех за дураков;

Легки, бесстрашны и небрежны,

Мы презирали стариков

За их занудство и заботу,

За неизменный огород,

в котором каждую субботу

как муравьи, из года в год

Они копались со смиреньем,

И проливали в землю пот,

И колдовали над вареньем,

Варили джемы и компот.

Тая секрет в озерах глаз,

Они сердились понарошку,

И знали,

Что настанет час,

И будем мы, как все, картошку

В преддверии осенних дней

Копать,

в мешки ссыпать на даче,

И рассуждать начнем иначе,

Став и скромнее, и умней;

И, эстафету переняв,

Возьмем и заведем теплицы,

И перестанем суетиться,

От глупости своей устав;

И, лабутены променяв

На вечный тот «шлафрок на вате»,

Забросим в спорах время тратить,

Внезапно осознав, кто прав.

Мы, в стариках узнав себя,

вдруг переймем всю их науку;

И будем сетовать на внуков,

Сердясь на них и их любя.