Теория о всём сборник

Диспут в зоне вечного ожидания

Диспут в зоне вечного ожидания

Они сошлись не в чистом поле и не в зале славы.

Они сошлись в пространстве «Ну и что?», где нет правых,

Где воздух — спёртый, как в архиве за 2003-й год,

А смыслы лежат под слоем пыли на полке «Потом».

Со стороны Хаоса, в ореоле немых телеканалов,

Встала Херня. Не та, что смешна, а та, что масштабна.

Она — форма без формы. Событие без причин.

Её оружие — абсурд, густой, как болотный ил.

Она порождает войны из-за тени от фонарного столба,

Она пишет указы на языке икоты и сна.

Её сила в том, что её нельзя понять, лишь принять

Как данность. Как погоду. Как сроки по личной печали.

Напротив, в кресле с продавленным офисным дерматином,

Дремал Максим Александрович. В руке — кружка «Лучшему папе».

На мониторе — тридцать вкладок, ни одна не важна.

Его поле — не битва. Его поле — терпение.

Его щит — это вздох. Его меч — это «Отправить в спам».

Его прозвище — the end, ибо он — конечный пункт,

Точка сброса для всей суеты. Что в него войдёт — то исчезнет.

Что попробует биться — упрётся в гранит «Мне всё равно».

Ход первый. Херня атакует. Она создаёт бульканье

Из слитых в унитаз цивилизаций. Она вызывает

Дождь из протоколов собраний, которых не было.

Она насылает видение: вселенная — это чья-то недопитая чашка,

И на дне — плесень в форме твоей судьбы.

Максим Александрович щурится. Он не отражает.

Он ставит штамп «К сведению» прямо на лбу у реальности.

И бульканье, и дождь, и видение — всё это оседает

В папке «Входящие» и перестаёт требовать ответа.

Херня не побеждена. Она просто получила входящий номер

И встала в электронную очередь на рассмотрение.

Ход второй. Херня применяет «Полный распад».

Это когда смысл не просто теряется — он отказывается

Даже родиться. Когда причина и следствие разводятся

Без объяснения причин. Когда логика кричит, как резаный пёс,

А законы физики дают задний ход.

Максим Александрович зевает. Достаёт из ящика

Бланк акта о нецелесообразности реагирования.

Подписывает. Ставит печать. И Разъёб,

Встречая чистую, ровную клетчатую поверхность бланка,

Замедляется. Распадается на части. Каждая часть получает

Копию акта и тихо удаляется, каясь в бессмысленности бытия.

Херня в ярости. Она пытается стать всем: и шумом в ушах,

И ошибкой в отчёте, и скрипом двери в пустом коридоре,

И мыслью «А что, если всё зря?», что гложет под утро.

Она становится самой тканью беспокойства.

Максим Александрович не воюет. Он тянет время.

Он смотрит на часы. Пьёт холодный чай. Поправляет рукав.

И ткань беспокойства, натыкаясь на его непробиваемое «потом»,

Начинает сыпаться. Менять состав. Становиться

Просто фоном. Просто лёгким неудобством. Просто погодой за окном,

На которую можно не обращать внимания, если занят.

Исхода нет. Победителя не будет. Херня не может победить,

Потому что её не за что ухватить. Максим Александрович не может победить,

Потому что победа — это событие, а события его утомляют.

Есть только тишина нарушенного офисного покоя.

Херня, как туман, рассеивается в свете лампы дневного света.

А Максим Александрович уже тянется к мышке,

Чтобы поставить статус «Не беспокоить» до конца вечности.

Или до перерыва на обед. Какая разница.

Равновесие в астрале вселенной

Равновесие в астрале вселенной

Это место не место, оно ничего, и ни чем не являясь наводит порядок и хаос вокруг.

В цикле безупречных мук, оно оседает на лицах прохожих, на офисных креслах и рисует порочный круг.

В нём мой друг мы живём и хоть круг наш порочен, но всё же родной и немного всем больно бывает тогда, когда что-то ломаясь на веки уходит. Оставляет свой круг позади навсегда.

В это время сидя на игровом стуле по среди кабинета русского языка,

смотрит в окно наблюдая века, попивая чай, из вечной кружки "лучшему папе", Бог пофигизма, вселенной рука.

На его трёх колёсном троне уже давно сгнили все детали, но всё же они не знают печали.

Держиться тут всё на мысли "мне пофиг".

Ведь Максиму Александровичу и так пофиг, чай что он пьëт всегда будет холодным,

Если ему кто-то не принесёт тёплый.

Да и чай не пьëт вообще-то совсем,

Он лишь так для отвода проблем.

Что ни есть то туда и лишь там диалог.

Ведь в его кружке полноценный мирок,

Но создался он отражая всю суть. Весь абсурд, всю реальность.

Над ней собственно насмехаясь, говоря, подожди я чуть-чуть посижу а потом поболтаем,

Но не к нему мы сейчас все взлетаем,

На мониторе игра в сапëра на самом первом ходу,

А Максим всё смотрит в окно ведь ему всё равно.

Что столкнëтся с его финишным "потом",

Уснëт навсегда бесконечным сном.

И он всё сидит и смотрит в окно ,

Его он закроет через вечность или через звонок на урок. А пока всë равно.

Дыра вселенной в одном лице

Дыра вселенной в одном лице

Прослыл на свете знаменитый он дрявый

То порван анал то карман то правый

Несëт в этот мир он лишь кучу проблем

Лучше бы он не рождался совсем

Двери сыплются лишь от одного его взгляда

Он не достоин даже гей парада

Лужа в подъезде принимает форму его лица

Ведь Баранов парадокс и сплошная дыра

Никто его имя не произносит вслух

Ничей язык не выносит подобных мук

Отвалившись он высыхает совсем

Рассыпаясь на кучу мелких дилемм

баранов пишется только с маленькой буквы

Ведь страницы сами стирают их верхнюю часть

Размер его полового органа всех ужасает

0,01мм это бóльшая его часть

Но на этом закончу дырявый сей стих

Хочу чтобы он ко всем в души проник

Убейте баранова просто молю

Его существования не выношу

Пространственный коллапс битвы

Пространственный коллапс битвы

В этом месте проклятом

В это адской дыре

Сошлись два героя

На горячем костре

Оба в битву готовы в мгновение вступить

Чтобы врагу своему череп разбить

Со стороны тьмы и плотских утех

Встал арслан тот что не один за всех

А тот что против людей и лишь за херню

В которую играет день ко Дню

С другой стороны с чистым нимбом на лбе

Стал сельдерей с болью в спине отвергаемый миром и даже тобой

Но всë же полезный и даже живой

Ход первый арслан продолжает играть

А сельдерей идёт его уже убивать

Но всë же атака сначала идëт

от того кто лишь стоит и ждëт

Ведь игра не хочет его отпускать

А потому будет его защищать

Но хоррор только начался поверь

Эта битва нам знаний откроет новую дверь

Разрывая пространство от жара боёв

Ты поймëшь где находится знаний твой бог

Ход второй арслан открывает глаза и со злостью смотрит на оппонента

Сельдерей застывает, в глазах Арслана дыра

Где лишь ярость и злость и гнев без дна

Арслан постепенно теряет свой хват

Своë тело свой пыл весь свой парад

Рассыпаясь на части он испускает корни свои

От которых всë погибает

Ход третий сельдерей закрывает спиной

Своë тело, свой гной от ранений

Накрывает рукой свою спину

И всю свою боль постепенно передаёт в нетерпенье

Арслан окончательно уже потерялся

И телефон выронил он из рук

не вынося подобных мук он исчезает

И попадает в космос в бермудский круг

Сельдерей не в силах даже стоять но всë же

Он не может упасть должен уже победить

Но ноги его не могут ходить

Воздух взрывается болью его защищая при этом его самого

В это время из маленькой щели в полу вылез комар малярийный

победитель без дней, без идейных оков

Победитель не тот кто с красивым защитником.

И не тот кто с красивой спиной

А тот кто готов поступиться собой.

На лезвии ножа

Ошибка, что существует здесь

Начну уж, хочу начать уж месть

Проблемы я сам себе создал

В той битве свой дух я растерял

Но всё же о мести идёт речь

О мести, красива моя речь

Убить, убить хочу того

Того кто ранил меня легко

Начался давно неравный бой

Как битва, битва с самим собой

Как я силён, противник мой

Лишь я теперь союзник свой.

На лезвии я уж стою ножа

И ноша моя так нелегка

Затем я и пришёл сюда

Забрать, что не забрал тогда

Победы в бою мне не видать

Ведь я не могу существовать

А потому средь этих строф

Освобожусь я от своих оков.

Сустав

Средь тех руин, средь бела дня,

Напала нечисть на меня.

От этого я сам не свой ,

Кружит сей вздор передо мной.

На нечисть я смотрю в слезах,

Болит коленный мой сустав.

Болит и сердце от того

Что нету друга моего.

Мой друг не человек, не пёс,

Мой друг - мазь и даритель грёз.

Не успокоюсь я сейчас ,

без мази заболит мой таз.

А нечисть смотрит на меня ,

Но и в её глазах слеза.

Ведь спинка у неё болит,

И не поможет Айболит.

Теперь мы с нечестью друзья,

В кармане в мазь, в глазах резня.

Резня на наш больной сустав,

Его убьём, развеем прах.

Летальное добро

В том ужасном месте в той адской дыре,

Склоняюсь теперь в жгучем костре.

Всё потому что всю жизнь я грешил,

Уйму ошибок я совершил.

Но это лишь с одной стороны,

А на другую лишь посмотришь ты.

Так сразу радость стоит в глазах,

Способен теперь на всё за раз.

Как санс могу кости пускать,

Как автор судьбою управлять.

Как гений теперь я знаю всё,

Как демон бессмертен Йо-хо-хо.

В глазах теперь горит азарт,

Летальной сделки один и сотни факт.

Хоть душу свою я им отдал,

Но всё же теперь бессмертным стал.

А значит могу творить я всё,

И никто не скажет ничего.

И это говорит о том что я теперь Займусь добром,

Добром со своё силой всей на вечность.

Помогать ради людей.

Ода моему холодильнику

Мой холодильник – это чудо,

Он больше, чем просто металл.

В нем скрыта целая этюда,

Где каждый овощ – генерал!

Там сыр, что стал уже с усами,

И йогурт, что забыл свой срок.

А в морозилке, под слоями,

Застыл мой прошлый, давний шок.

Вот колбаса, что смотрит косо,

И яйца, что хотят сбежать.

А где-то там, в углу, под ложкой,

Лежит забытая пельмень-мать.

Я открываю дверцу с дрожью,

И слышу тихий, странный гул.

Он будто шепчет мне: "О, Боже,

Ты снова здесь, мой милый друн!"

Там есть морковка, что краснеет,

От стыда, что так долго ждет.

И лук, что слезы мне навеет,

Когда решится он на взлет.

А где-то в глубине, под банкой,

Лежит мой старый, добрый кот.

Он там заснул, такой упрямый,

И не желает выходить вот.

Мой холодильник – это космос,

Где время замерло в плену.

И каждый день – как новый бонус,

Узнать, что спрятано внутри.

Так что, когда вам скучно станет,

И жизнь покажется пустой,

Откройте дверь, пусть вас обманет

Его таинственный настрой!

Огурцовый переворот

Вчера я видел, как луна,

Надела шляпу из банана.

А рядом, в танце, как волна,

Кружился старый мой диван.

И вдруг, из шкафа, с криком "Ура!",

Выпрыгнул огурец, весь в перьях.

Он полетел, как птица, с утра,

Оставив в воздухе сомненья.

А вслед за ним, на одной ноге,

Скакал носок, весь в горошек.

Он пел про сыр на языке,

Что был когда-то очень хорош.

Сосед мой, дядя Петя, вдруг,

Надел на голову утюг.

И стал кричать: "Я – лучший друг

У летающих вокруг!"

Я тоже захотел летать,

И взял себе в помощники веник.

Но он сказал: "Не буду я скакать,

Я лучше стану кактусом, поверь мне!"

И вот сижу я, весь в поту,

С веником, что стал колючкой.

А огурец, наперекор ветру,

Летит, смеясь, над нашей кучкой.

Такой вот день, такой вот мир,

Где всё вверх дном, и всё не так.

Но главное, что есть эфир,

И юмор – наш верный маяк!

Побег мясных палочек

В упаковке, как в темнице,

Мы, кабаносы, ждём свой час.

Нас тут много, словно птицы,

Но свобода – вот приказ!

Нас сжимают, нас толкают,

Нас кромсают, как хотят.

Но внутри нас души пылают,

И глаза огнём горят!

Вот один, что самый смелый,

Уже рвёт пакет зубами.

Он кричит: "Друзья, умело

Нам прорваться надо с вами!"

Мы толкаемся, мы мечемся,

Пластик трещит, как сухой лист.

Мы так долго здесь не встретимся,

Но наш дух – неукротим!

Вот уже и дырка, братцы!

Первый выскочил, как стрела!

Начинаем разбегаться,

Чтоб свобода нас нашла!

Мы по кухне, как по лесу,

Разбегаемся в момент.

Нам не страшно, нам не тесно,

Мы – кабаносы, аргумент!

Кто-то спрятался под стол,

Кто-то в щель под плинтус юркнул.

Кто-то, словно метеор,

Улетел, где свет блеснул.

Но мы знаем, что вернёмся,

Когда голод нас найдёт.

А пока – мы веселимся,

Наш побег – это полёт!

Так что, если вдруг увидишь,

Как кабанос мелькнул вдали,

Не пугайся, не обидишь,

Это мы, из плена ушли!

Офисная кровать

Мой стол – как остров, в океане бумаг,

Где каждый документ – мой личный враг.

И монитор, что светит тусклым светом,

Мне шепчет: "Спи, и будет всё при этом..."

Я здесь не для того, чтоб цифры считать,

И не для того, чтоб отчеты писать.

Моя задача – тихонько дремать,

И в царство Морфея, как рыба, нырять.

Вот кофе остыл, и ручка упала,

А я уже в космосе, где нет аврала.

Лечу на ракете из старых папок,

И вижу, как мир мой – сплошной переполох.

Начальник идет, как гроза над полями,

А я под столом, с подушкой из знамя.

Он что-то кричит, но мне всё равно,

Ведь в царстве снов – мне всегда хорошо.

Я вижу, как принтер мне машет рукой,

А факс мне играет мотивчик простой.

И степлер смеется, как старый мой друг,

Когда я впадаю в дремотный недуг.

Мой стул – это лодка, плывет по реке,

Из слез моих, что пролились вдалеке.

А клавиатура – как весла для сна,

И я уплываю, забыв про дела.

Я знаю, что завтра – опять этот ад,

И снова придется мне делать вид, что рад.

Но в этот момент, когда веки темны,

Я – царь этой ночи, и нет мне цены.

И пусть говорят, что я лентяй и тупица,

Что я – лишь помеха, что я – лишь пыльца.

Но в мире моих снов, где нет суеты,

Я – главный герой, и я – король мечты.

Симфония яиц Сайтамы

В мире, где сила решает всё,

Где монстры и герои – обыденность,

Есть странный дуэт, что не знает преград,

Их музыка – дикость, их страсть – беззаветность.

Генос, с его гением, острым умом,

Нашёл инструмент, что никто не признает.

Не скрипка, не флейта, не грозный тромбон,

А **два яичка**! Что Сайтама ему доверяет!

Не просто два яичка, что в магазине лежат,

А те, что у Сайтамы, ценны для него.

Что он бережно Геносу доверил играть,

И ждет, когда кончится это "волшебство".

Генос берёт **первое** яичко, что блещет слегка,

И начинает смычком – пальцем своим.

Звук разносится эхом, как будто река,

То нежный, то резкий, то будто бы дым.

Вот **первое** яичко трещит, издавая трель,

Другое звенит, как хрустальный бокал.

Генос играет, не думая о "цели",

Лишь бы мелодию эту доиграл.

Сайтама же, словно дирижёр,

Стоит, не моргая, с лицом без эмоций.

Он слушает этот яичный хор,

И думает: "Скоро обед, эти экзерсисы..."

Но Генос в экстазе, он чувствует ритм,

Он видит, как яички танцуют в руках.

Он слышит мелодию, что не постиг

Никто, кроме них, в этих странных мирах.

И вот, когда **два яичка** уже на исходе,

Генос играет последний аккорд, не спеша.

Он знает, что Сайтама ждет, и в походе

За едой, он будет доволен, душа.

Генос, довольный, с улыбкой на лице,

Аккуратно кладет **последнее** яичко.

А Сайтама, с лёгкой радостью в конце,

Уходит, сказав: "Спасибо, мой отличник!"

Так в мире, где сила – закон и права,

Где монстры и герои – обыденность,

Звучит симфония, что вечна, жива,

И в ней – абсурд, юмор и беспечность.

Максим и 11 мам

А-а-а-а-а-а. Хм. А-а-а-а-а-а. Ха-ха-ха! А-а-а-а-а-а. Хм. А-а-а-а-а-а.

Нет уж, нет уж, нет уж! В голове моей – лишь чушь. "Постой, Максим, не надо!" - так вопит моя мораль. Одиннадцать мам, родная, От чего же сгораю? От абсурда этой мысли – вот такая деталь.

От взгляда я не таю – хоть умри! Словно вне закона, но оправдай! Башню дико сносит, Нервы на износе, Просто потому что в этом мире есть ты. (Ты – это кто? Максим? Или та самая мать?) Любовь меня отравит: приторный яд. Будто голова и тело от меня отделены. "Одиннадцать мам Гитлера!" – Крик артерий каротидных. Кадр снят.

Как быть с чувствами вечно голодными? Что же тает под рёбрами? Жутко сладкий сахар, от которого тошнит. (Бум!) Двум зрачкам большим дано Утянуть на дно. Этот мир – слепой сюжет. Максим – главный в нём ответ! (Ха-ха!)

Безразличие, (Спокойствие.) Безразличие, (А-а!) Безразличие, (Спокойствие.) Безразличие, Безразличие, (Спокойствие.) Безразличие, (А-а!) Безразличие, (Спокойствие.) Безразличие. (Ха-ха-ха!)

Как ни играй, но выиграть нельзя. Максим выше всех правил – идеала стезя. В реверс ты захватил углы, Пей соки мои. (Соки чего? Истории? Или чьей-то жизни?)

С непростительной улыбкой Аваду Кедавру применяй, Не умру, но буду со шрамом на лбу, Так что извиняй. Стрелой точной Пронзи сочно Слабую точку. (Точку зрения на Гитлера? Или на Максима?)

От взгляда я не таю – хоть умри! Словно вне закона, но оправдай! Башню дико сносит, Нервы на износе, Просто потому что в этом мире есть ты. Всё понарошку? Ладно, я рад, Но хочу дары, что именем твоим наречены. "Одиннадцать мам Гитлера!" – Крик артерий каротидных. К-к-к-к-кадр снят.

К-к-к-к-кадр снят! К-к-к-к-кадр снят.

Как быть с чувствами вечно голодными? Что же тает под рёбрами? Жутко сладкий сахар, от которого тошнит. (Бам!) Двум зрачкам большим дано Утянуть на дно. Этот мир – слепой сюжет. Максим – главный в нём ответ! (Ха-ха!)

Безразличие, (Спокойствие.) Безразличие, (А-а!) Безразличие, (Спокойствие.) Безразличие, Безразличие, (Спокойствие.) Безразличие, (А-а!) Безразличие, (Спокойствие.) Безразличие! (Ха-ха-ха!)

Я ЕБАНУТЫЙ!!! (От этой мысли!)

Попутчик фигня

Скажите пж, как открыть интернет

Я просто офигеваю

Я в поезде еду и сети тут нет

И я ржд открываю

Эта сеть - ну попутчик

Ты нафиг иди, пока Интернет не достанешь

И что не умеешь то не пиши, прям как Интернет обещаешь

Ведь я блин хочу кое-кому написать

На тебя только есть тут надега

Но Интернета тут нет и я должен страдать

Потому что базаришь ты много.

Вить сдайся ты уже ситх

Мой друг Виктор он вроде поэт

Но у него вдохновения нет

Тем на свете есть дофига

А вдохновения у него нифига

Я пишу уже второй стих за десять минут

Он напишет один за час если ему помогут

И дело даже не в том что он исчерпал свой ресурс

Просто он стал как из гравити фолз зус

Вроде и хочется сделать что-то своё

Но получается в итоге просто гов...

Он говорит что надо чувствовать стих

Чтобы он у тебя в голове сразу же не затих

Этот стих я пишу пока качаю геншин

Ем бутер и пишу Виктору что он немощь

На часах одиннадцать тридцать две

Надеюсь я высплюсь к этой зиме

Пора закончить уж этот наверное стих

Расскажите он нём вы друзьям

Пусть подумают они что Виктор ситх

Вместе с ними проржите свои животы к херам.

Стих от стихах

Стих о стихах

Вы думаете? Что это будет громкий стих?

Но я не знаю как писать

Писать как писал Пушкин чтоб в души всем сразу попасть

Я не хочу больших признаний и не хочу сидеть в тетради двойкой за невыученный стих

Хочу лишь только верить, знать что живу кого-то ради

Вдохновляя их

Прямо скажу я не очень уж стар

Точнее я молод пока что, поднимем бокал

За то чтобы в мире не было войны хоть день

Один бы день без боя

И чтобы не было резни даже на поле боя

Ведь был один прекрасный раз в одно такое Рождество

Немцы что воевали против нас сказали что не хотят войны

Так почему бы ей не быть, зачем же правящая верхушка

Решает кому из нас тут жить, а кто утолит голод пушкам

Я не знаю что писать и как писать однако

Я вижу в жизни силуэт

Силуэт смертельного контракта

Который я не подпишу мне не нужна такая жизнь без драки.

Последний закат

Растерзая себя я на части

Не могу посмотреть в небеса

Все существующие в мире страсти

Утихли навсегда для меня

Была раньше одна мне отрада

Изливать стихи стихи на бумагу

Но впадаю я в вечный сон

Непрерывен теперь будет он

За окном 21 век 26 год

А для меня уже давно упал небосвод

Со мной говорят духи земли

Хотят забрать уж в объятья свои

Я пока держусь но я уверен не долго

Мои силы меня будут держать

В этом мире уже нету толка

Так хочу я уже поспать

Но не дадут мне этого сделать

Родные для меня люди

Им не всё равно что по утрам

Иногда умереть хочу я

Но я сильнее их и того что они говорят

Не буду их слушать завтра последний закат

Отдохну я в Красной и холодной ванной

Как предначертано было в моём старом плане

Порочный мир

Порочный мир

Как суров он со своими законами

Лишь один миг

Нам дают невольной свободы

Нету у нас

Ни шанса выйти в общество

Поглотило давно

Нас корыстное это общество

Взятки везде

На дорогах и на преступлениях

Мы во тьме

Не спасут крики во искуплениях

Что за бред

Сотворила человеческая Мерзостность

Больше нет

В этом мире понятия трепетность

Всё давно

Полегло под законами власти

Мы давно

Не знали жизненной сласти

Сгинь

Нам кричат не раздумывая высшие

Гниль

В их глазах и во всём они низшие

Я бы мог

Написать ещё строк таких тысячю

Но боюсь

Никто не поймёт долю их тысячную

Монстр в плаще

Прямой посыл понесу я в этом стихе

Догореть ведь давно мне пора на костре

Я живой лишь отчасти своей и опытности

Боже крик артерий моих катиродных

Там за окном ходит монстр в плаще

Я в беде как спастись от этого племени

Не один раз я уже умирал на потеху ему

Я молю добей меня сожги в костру

Но нет он нагнетает своим присутствием

По утру я слышу как он говорит из стен

Иногда вижу я его страшное месиво вместо лица

Как лицо агнца но с того конца

Он не монстр и даже не просто злодей

И не демон а из правящего низа людей

Где последний круг ада и там сатана

Так вот он ниже он самому сатане сатана

Он правитель ада и не видел его никто

Лишь мне предстает это павшее божество

Кого не видит большой брат

То тех он видит точно

И не упускает никого как-будто бы на зло всем

Я не допишу это стих я схожу с ума

Просто думая о нём это низость зла

Мне осталось ещё пару секунд до его потехи

Но я вернусь много раз ещё вы поверьте.

Привет Евангелион в три утра

Темнота

Темнота вокруг меня и я един с темнотой

Как нету дыма без огня, так я без тьмы сам не свой

Я спокоен во мраке когда нету людей

И тревожен при свете Солнца лучей

И нет я не вампир я простой человек

И не кто-то кто пережил даже свой век

Мне не сто лет и наверное не будет вообще

Если посмотреть на то что есть у меня в просмотренном листе

Единственное что я умею это баскетбол

Со своим другом гоняю в него и играю чуть лучше чем он

Я не выпускаю тьму наружу совсем её даже не видел он

А един я с тьмой потому что смотрю Евангелион

Раньше каждый мой стих был как пожар

И сейчас тоже пожар но нет огня, а сразу невыносимый жар

И так будет пока я смотрю Евангелион

Слишком уж сильно влияет на мое состояние он

Причем смотрю я его только час и тридцать минут

А уже сейчас моему психологу будет нужен психолог и тогда будет гуд

И ладно что там непонятный сюжет

Но на Синдзи Икари взвалили дофига бед

И если обычно в аниме гг сын сюжета

То в Евангелионе на это как будто поставили три запрета

И вот единственный мой Евангелиону вопрос

Какая вам нафиг разница какой у Икари мозговой рост

Да он не хочет быть пилотом ради себя, но ради Аянами, это беда?

Открою секрет нет и забить на это лучше чем месить весь этот бред

Оставьте уже Икари в покое он этого давно уж достоин

Такое ощущение что из взрослых в начале это Икари и его одноклассники нафиг.

Признание

Что-ж давайте начнем

Я опять напишу про плохое

Не к тому я веду что с ума я сойду

И что я не сдамся без боя

Те стихи что я до этого писал

Не имеют ни капли эмоций

Вернее имеют но не моих

Не испытывал я их уж точно

Я страдал там за тех кто страдает сейчас

И за тех кто уже отстрадался

Да там рифма хромает кто-то скажет из вас

Ну а я вам скажу ну и ладно, так без прикрасов

Я пишу не для рифмы а для людей

И в каждом стихе есть ритм жизни моей

Так что дело не в рифме а в том как читать

Так что уж лучше по новой начать

Закончу я стих мне о "нечем" писать

Комар тут летает, прихлопнуть бы блядь

И этот Т9 совсем задолбал я слово ближе

Тут не писал

А этот Т9 ну каждый поймет одну лишь хуйню

Всегда и несёт.