Тени своей души

а ведь мы просто тени...

Тени ищут, где согреться, в чьих блестящих глазках.

Тени знают, те не принцы, просто попытались.

Но темно и свет физический, не попадает внутрь,

Суть ведь в том, что нам темно.

Теоретически, всё-таки есть такие далёкие — вовсе не мысли — а свет,

Он внутри, посмотри, на лодке плыви в глубину,

Там время зависло, повисло молчание, моё замечание:

Зачем так отчаянно тогда мы стараемся не замечать это?

Свет исходит изнутри. И мы тени, мы тени собственной души.

Мы поглощаем чужой свет, в глаза цепляемся и ранимся,

Бывает всё, но, кажется, что на бок упало колесо.

Может ли внутренний свет потухать?

До конца - никогда, умрёшь — и поймёшь,

Что теперь ты по настоящему жив — тебя нет, и всё это чушь,

Просто чушь.

Меняется цвет, глаза уж не те, и на свете таких же ведь нет.

В этом и суть, в этом ответ на вопрос почему одиноки внутри,

Словно дни сочтены абсолютно.

И месяцы словно минуты,

Мелькают и требуют что-то,

Меняя слова на смешочки.

«В чёрном ходим, мы же тени, эта мода на недели?

Нет, конечно, навсегда, и она у нас одна, такая мода.»

И в темнице из комода (то есть, знаешь — головы) я вытаскиваю номер,

Этот номер — раз, два, три… И понеслось.

«О, безумие, привет! А я уж думал, что один сходить пойду с ума.»

Но Везувий никогда не будет извергаться до конца, и в этом боль.

Коль до конца, тогда б до ста не досчитал бы я, чтоб успокоиться,

А может, в том и таится мотив?

Не знаю, но пытаюсь я всё прошлое забыть,

Меняю цвет своего света — не знаю, можно ли менять,

Заглянуть в себя нельзя, лишь иногда — однако зим и лет всё больше,

В этом, может быть, загвоздка?

В чёрном ходим: мы же тени, но отходим лишь недели, дальше что?

Я о том, что переменных

В этой жизни, как в капели — капель,

Дни у дел ли? Ведь на деле дни летят как черти к цели быть повсюду навсегда.

Таким обычно без раздумий всеми принято раздуто говорить святое «Да».

Не свет в душе другой, а свет снаружи,

Физические проблески нетрудно ощутить,

Попробуй лучше спой

О том, как лучше и не нудно ощутить тепло внутри.

Ложатся тени друг на друга,

Врут и даже не краснеют,

Налегке, но всё ж под плугом,

Убегают, вечереет ведь,

Ты помнишь, друг?

Друг на друге тени быть темнее уж не могут,

Но по факту тени разные бывают — рвут себя и забывают,

Кто стоит порою позади.

Тень плюс тень равно две тени — не одна, забудь про песни,

На пустом где месте светит

Им не месяц — сразу полная Луна.

Всё не так, и не надейся,

Что цветочку эдельвейсу

В миг найдётся половинка — или десять,

Да хоть сто, всё то пустое.

Ложатся тени друг на друга,

Врут и даже не краснеют,

Налегке, но всё ж под плугом,

Убегают, вечереет ведь,

Ты помнишь, друг? (я сам себе, но я себе не друг)

Что в новинку мне, так это то, что по моей вине

Являются в чужих глазах и исчезают

Оттенки моих чувств — моего страха,

Другие люди, они знают, что страх немой — совсем не мой?

Не знаю, чей, я просто чей-то страх забрал,

Взамен отдал немного скорби по нему.

И чего я не пойму, в глазах не только страх и безразличие, как у меня,

В них часто искорки летят,

Не прав я был, хоть говорил, что тени друг на друга не влияют.

А впрочем, сам я этому не так уж доверяю.

Но искорки летят, глаза подсвечены,

Я рад, что свет и радость в них нашли отдушину,

В навершие скажу, что тени хоть и страшные, и скучные и вечные,

Но в них так много радости — не вечно остальное,

Глаза не верят истине, мы падали и видели, но так и не поверили,

Что мир весь этот вечен, а мы в нём скоротечны и…

И месяцы словно минуты,

Мелькают и требуют что-то,

Меняя слова на смешочки.

Но это не точка, а лишь запятая.

Я запятых не чувствую, но чувствую, где ставить их,

Самочувствие в порядке, я, кажется, не псих.

Но вот вопрос.

Где запятые ставить мне, я знаю, несомненно...

Но каждый мой крючок мне пятые-десятые видения кидает.

Так вот. В чём смысл их?

Разве сила тяготения влияет на во сне придуманные строки,

В половину все забытые вопросы?

И точки ускользают вниз,

Для нас пытаясь снова стать другими,

А мы и рады — вот сюрприз, улыбки до ушей:

Истории могли бы стать такими злыми,

Если бы имело всё конец.