Темный исток

Темный исток

Жёсткие корни вспарывают почву,

Ползут корявые отростки,

Брошенные семена по ветру,

Отданные судьбе на произвол,

Дремавшие несколько столетий,

Пробуждаются, чувствуя укол,

Ноют кости от бушующей силы,

И тащит вперёд неумолимо,

Темная сила мертвецов,

Их вечный сон завершён,

Спешат выйти из альков,

Голоса, что в прошлом отзвук,

Порождают шума гомон,

Жадные, пожирающие мозг,

Не могут смириться с изменением времён,

Дотянуться, искусить и оболванить,

Протащить в душный мертвый плен,

Где вздох сплошная гарь и вонь,

В мир где время движется назад,

Железный мрак окольцевал стеной,

И нет свободной воли больше.

Двойная мораль

Позор! На столб!

Крики истеричные в толпе,

Да как вы поступаете,

Звери! Изверги! Не люди!

Вы вместе все на одного!

Мы вас и засудим!

Кричали праведные люди,

А потом уже тем же самым вечерком,

Другого свойства травлю поддержали...

Вопрос, мой только в том,

Что первые боролись лишь за справедливость,

Как уставшая баржа, бортами о берег бились,

Чтоб отстоять равные для всех права схлестнулись,

А праведники пошли гасить толпой, уже другого не милого им господина...

Вот она серая в действии мораль,

Ругать нельзя за дело,

Без дела можно, вот и вся причина.

Трусость

Попытки никого не разозлить,

Право слово умиляют,

Все бояться правду как огня,

Мыши трясутся и стихают,

Сидят по углам, не раскрывая рта,

И прячась так взаправду думают,

Что поведением таким жизнь поменяют?

Немного высунув тонкие носы,

Пятятся и бегут в норы свои,

Страшно! Ведь если им не дай боги,

Против хоть одно скажут слово,

То захлопнут все двери и засовы.

Тогда уж бункер господа,

Металлический себе найдите,

Натаскайте туда горы еды,

И вообще никуда не выходите!

Настоящее отражение

Моя душа - бурьян трава,

Всё полынь, крапива и тимьян,

Листья острые, колкие как пики,

Лисы голодные в ней добычу ищут,

Полевки мелькают, убегают шустро,

Пахнет ветер пряный завихристый,

Солнце слепит и бликует диском,

Дикие цветы прижимаются к земле,

Бабочки танцуют и порхают,

Их стрекозы обгоняют,

Ночь холодная обнимет после,

Воздух дыхнет остатками тепла,

И найдешь во мне ты путник бурю,

А на небе чёрном, разноцветные осколки битого стекла,

Во всем многообразии жизни,

Во всех красках, звуках и словах,

Ты увидишь настоящее отражение меня.

Растаять

Лёд в трещинах и прах,

Серый смог плюс слякоть,

Похоже у меня как и у зимы,

У неё на сердце легла гадость,

Солнечный глоток от неба,

Дотянуться, всеми фибрами впитать,

И совсем так потихоньку,

Таять, капать, расцветать,

Руки ветки распластать.

Предвкушение огня

Жгучее ожидание томления,

Не договоренности морок,

Желание окунуться в лаву,

Кожей прочувствовать поток,

Мерно в ритм двигаясь, качаясь,

Заговоренная змеиными глазами,

Пылать огнем, струясь по венам,

Тягучей, рвущей патоки тоской,

Отбивание роковых ударов режет,

Как хлыст стучит настойчиво в виски,

Предвкушением быть и так растаять,

Разорваться на куски и цельность обрести.

Ночное бдеяние

Ночное бдение с горящими глазами,

Мерцающий экран до рези,

Песок в глазах, блики в темноте,

На улице собака воет на печальной ноте,

Как поймать ту самую аскезу тишины?

В хаосе мыслей переполненных идеями?

Нахохлившись сидишь и крутишь головой,

Бухтишь когда доносятся от соседей звуки,

Да бросьте уже двигать вы кровать,

Мне бы тут с музой совладать,

А вы всё со своей эротикой.

Чёрное дерево

Черных мыслей дерево,

Возвышается над головой

Цепями и тьмой окутанное,

Заслоняет ветками небосклон,

Эго ворчит не скромное,

Давит своей грубой пятой,

Багаж десятилетий скопленный,

Спешит выплеснуться на письменный стол,

Утрамбовать и спрессовать весь опыт,

Отпустить наконец все образы,

Что крутятся тысячи ночей в голове,

Разрывая напряжением мозг,

Очищение такой процесс долгий,

А моя стезя запутанна и извилиста,

Что в конечном итоге лишь хочется,

Петь легким соловьем заливисто.

Загадка шкатулка

Цвет сияющей крови, темного золота,

Блестящее напыление частиц,

Статуэтка ворон серебром отлит,

Щелкает ключ, натужно так скрипит,

Объятый холодным, багряным огнем,

Запирается сложный механизм,

Под чарующую колдовскую музыку,

Прячется в загадку шкатулку-паззл,

Спаянный сотнями символов-узлов,

Оглашает звоном шумное пространство,

Защёлкнув все затворы.

Острая игла

И ничего ведь не скрываю,

Далеко не идеал, и мой гнев,

Льётся и может быть неиссякаем,

Я не лгу в лицо, не вру за глаза,

Так почему ощущаюсь вами, как острая игла?

Вы хотите то подчинить меня, то заткнуть,

Нарываетесь на грубость, а после строите невинность вдруг?

С вашими качелями мне просто спокойно не вздохнуть,

Правда вещь, крайне неприятная,

И когда вам прямо говорят, что думают,

Вы считаете что наговаривают, просто так поклёп куют?

А если все гораздо проще чем кажется?

И каждому умнику власти над другими хочется?

И вот за это часто ударить чешется,

А на деле я человек простой,

Просто хочу быть честной с другими и сама с собой.

До обличия зверя

Воды несущие противоречивую сущность лихо,

Тоскливый вой, пробивающий душу эхом,

На этом маленьком островке логики,

Так тягостно внутри, невыносимо тихо,

Сквозь бурный шторм и всполохи молний,

Сражаясь и танцуя с двумя стихиями,

Подскажи когда настал тот самый миг,

И мы обернулись хищными акулами?

Ведь растерзать плоть легко и просто,

Сложнее уничтожать спокойствие духа,

И усмехаться над чужой слабостью,

Улыбаться жутко, от уха до уха,

Где проходит та грань и ускользая тает,

Роняет человечность и до обличия зверя свергает?

Изувеченные души

Изувеченные души, слушают и внимают лучше,

Однажды познавшие зло, прекрасно его цену знают,

Мудрые не путают следствие и причину,

Взвешивая каждое сказанное слово или действие,

Прочертить линию хорошо или плохо,

Так чешется праведными руками,

Но у каждой правды свои избитые в кровь пальцы.

Перо феникса

Лёгкий белоснежный гриф,

Золото и серебряные нити,

Твоя рука сама тянется вперёд,

В надежде на ответный жест,

Тонкая кисть не имеющая силы,

Белая как снег кожа,

Светятся янтарем глаза,

И как смотреть на такую птицу?

Когда в клетке заперта она?

Сотворение

День за днём, главы за главами,

Без погони за славой, но узнаванием,

Прилагая сверх титанические усилия,

Кажущиеся порой бессмысленными,

Учишься, тянешься и стремишься

Радуясь торжеству смысла и разума,

Почему же от них удовольствия - нет?

Но когда творишь историю в книгах,

То словно на крыльях паришь?

Осколки равновесия

То ли с лёгкой душой, То ли с горькой ухмылкой, Я пишу себе из прошлого, Исписанную в прозрении открытку, Отрываю кусок листа из жизни, Нарисовав линии цветные, Отрицая все свои безумные идеи, Отойти от экспериментов, не рискуя повисеть на реи, Собственная доброта может ранить бесконечно, Выдирать перья радости по садистки мерно, И задыхаясь в спорах, Продолжать эго так калечить.

Чудится так просто найти, Это волшебное блаженство, Которое так чтут и величают, Равновесием меж светом и тенью, На поверку выбор пути - жестокая рулетка, И крутится в руках барабан от револьвера...

Мир писателей

У бабочек оторваны все крылья,

Яркий свет из окон льётся зимний,

Природа зависти жестока и насильна,

И рассказать порой невыносимо,

Как топчут лирику ногами,

Искусство мнят наваром и валютой,

Поэтов не считают за людей,

И в целом мир писателей,

Арена для бешеных зверей,

Мало того что в нем надо выжить,

Большего достичь успеха,

Умудриться по пути не растерять,

Отзывчивость и человечность.

Волки, волки!

Не далеко, и даже не близко,

Просто прозвучит открыто выстрел,

С криком упадет тело в воду,

Сбегутся люди на подмогу,

Но в итоге, окажется всё зря,

Обманет их актерская игра,

И чтобы не прослыть уж дураком,

Надо обладать критическим умом,

Ведь крики: волки, волки,

Часто не несут никакого толка.

Зимнее наказание

Помни, ты станешь холодной стихией,

Ледяной, блестящей сталью,

Время остудит в груди огонь,

Уста сомкнутся в молчании как горы,

Ветер слов ляжет штилем за гранью,

А после взорвешься режушим морозом,

Разрывая чужую спесь и вздоры,

Нагружая тяжёлым льдом все разговоры,

И все попытки тебя распалить или разозлить,

Провалятся с позором,

Природная сущность статики не терпит,

Зима зальёт в лживые глотки стужу,

А когда нужный момент наступит,

То виновных пленных выпустит наружу.

Крыса

Бессловесную борьбу затеял,

Молчаливый, недовольный,

Недалёкий хейтер,

Думает дубинушка отнял,

Лайки с библиотеками,

Позорно под шумок сбежал,

Крысится и лыбится в экран,

Скалиться шакал,

Он доволен очень,

Что вам то поднасрал!

Огорчить спешим убогого,

Что все жалкие то минусы,

Вдвое перекроют плюсы,

Так что, паразит хвостатый,

Понапрасну гнев свой расплескал,

И крик его обиды детской автор распознал!

Вассал

Бросали в вино хлебные крошки,

Кидали как голубке совсем немножко,

Читали спокойно все пересуды,

А потом из Иисуса обратилась Иудой,

Занёс меч рыцарь над головой,

Но деревянная, ручка оказалась кривой...

И полный праведного удара запал,

Самого же нападающего и покарал,

Миледи ему взор заслонила,

Но рыцаря, она как предыдущих других,

Никогда не любила,

И своего же вассала сгубила.

Дух

Сольёшься с солнцем бешено слепящим,

Сорвёшься молнией искрящей,

Стремится дух к свободе чистой,

Не хочет знать, как грешным быть и на земле возиться,

Раздать по миру, вложенные с рождения дары,

Наполнить чужую жизнь смыслом, без ада пустоты,

Подать руки помощи всем тем,

На кого мир презрительно смотрел,

И следом выжечь, наказать,

Всех тех кто о себе лишь блажью занят,

Кто кроме носа своего ничего не замечает,

Кто мудрость с добротой в ехидство обращает,

И без устали нравоучать не прекращает,

Не так живёшь, не так ты дышишь,

Не то что надо другим и не так пишешь,

Надо быть мягким, всем милым, да угодным,

Понятным, однотипным и дюже однородным,

Но дух внутри, вам не домашняя собака,

Для него эта ваша социальная возня,

Хуже скуки и разврата,

Не кидайте ему свежие кости,

Его голод, другого совершенно свойства.

Разменять монету

Разменять желтую монету любви,

Разжечь на полотне до крови,

Раскрутить по черному столу,

И не таясь, открыто сказать:

Я больше быть с тобой не могу,

Переросла страсти поток,

И слов цепляющих крюк,

Мне казалось божественным,

Но не любовью было всё,

Ты учитель, и показал как нельзя,

Прятал сердце и лгали глаза,

Маковым медом пахли уста,

И холодна всегда твоя голова,

Как игра, далась или дала?

Плоть с возрастом, меньше сходит сума,

И тогда проясняется правда как солнце ясна.

Ода золотому тельцу

Выходя из безвестной тени давным-давно,

Вы не знали, что делали ни плохо, ни хорошо,

Пока вам в уши шептал мерзкий бес,

И за злато где-то на будущем горизонте,

Он посулил желанное мировое признание,

Постепенно грань стала хрупкой и тонкой,

Сердце отрицалось и гремело так звонко,

Однако разом за разом вы же упорно,

Лизали ноги холодному золотому тельцу,

Втаптывая яростно в грязь всё чистое,

Меняя на ходу следствие и причину,

Лишь бы только стать на голову выше,

Нанести удар альтруизму и гордо крикнуть: туше!

Словоблудием прикрыть кричащий эгоизм,

Улыбкой хитрой скрыть свой снобизм,

И наконец-то взобравшись на гору успеха,

Останетесь подбирать только крохи,

Ведь знаменитость возьмёт свою мзду.

Эротика с уклоном

Эротика с уклоном,

Танцует вальс со стоном,

Печально деревянным,

Кукольно-фарфорным,

Вся физика из теста,

Их двух причинных мест,

Казалось бы доколе,

Можно затирать про телеса?

Однако завернуть всё можно,

Аккуратно в любовные уста,

Когда ты была зависима,

От похотливого гнилого удальца,

Даром ныне ничего не нужно,

Даже от рукастого умельца,

Уж лучше дзен и спокойный сон,

Чем страсти бесконтрольный гон.

Лгунья

И долетела осознанием только боль,

Шрапнелью летели разноцветные осколки,

Наотмашь били мне словами,

Хлестали бешено воздух рассекая,

Голословно в грехах всех обвиняя,

Тяжёлый вздох, и опять я встала,

Кровь с лица в сотый раз стирая,

Нет, пожалуй с меня хватит,

Моего сердца и добра, больше не растрачу,

Я не прощу и не заплачу,

Обрастая железными шипами,

Гудяшую броню я надеваю,

Готовься, сквернословие это раздавлю,

Твою то шею, до хруста резко так сожму,

Раз возомнила себя выше всех, спущу силой вниз,

Потому внимательно смотри лгунья,

Какой хрупкий под тобой карниз.

Собрать себя заново

Починить, аккуратно залатать себя,

Бережно склеить разбитые части,

Пройтись супер прочным клеем,

Прикоснуться цветной бумагой,

Погрузиться в желанный покой,

Вместе с музыкой туманной,

И задать себе один вопрос,

А зачем я на нападки не отвечала?

Спускала на тормоза, игнорировала?

Почему двуличной змее на шее,

Греться удобно позволяла?

Оказалось, есть ещё страхи,

Которые предстоит переступить,

И лучше научиться сразу на место ставить,

Фильтровать все посылы, от конца и до начала,

Не жалеть, не думать, не решать за других,

Чтобы свои нервы сохранить,

Резать личную границу наотмашь,

Путь в будущее себе от негатива расчищая.

Безликость

Серая безликость, как шавка дворовая,

Хитро пытается забиться в чужую статью,

Но её неопределенную, никуда не принимают,

Изворачивается, крутиться, бесится и злиться,

Прикрываясь сотней вежливости правил,

Принуждая гнаться нудно, исступленно,

Цифрами измерять любое творчество,

Защищаясь рейтингом безумным,

Ограничивая всё вокруг пространство,

Дабы он тобою, как пешкой правил,

Слушая безликость, ты себе точно не хозяин,

Личный выбор должен быть непререкаем,

Лишь твой голос, твоя линия,

Никаких если, может быть, или иначе,

Если собственная цельность, что-то в жизни значит.

Однодневка бабочка

Алгебраически сложилось,

Что мысль моя дикая, строптивая,

В хаосе вихрей долго так кружилась,

У самого края, застывая и кривляясь,

Отчаянно желая много лет,

Впечатлить и удивить весь белый свет,

Как крепкие лианы опутают словами,

Затянут, уведут в невообразимые места,

Ярким языком раскрашенным все книги,

В них сплетутся в клубок,

Магия, технология и интриги,

Герои не хорошие и даже не плохие,

Неоднозначные, средние и человечные,

Будут вершить дела мировые,

Вовсе не банальные сердечные,

Преодолевать препятствия,

Воинственно отстаивать своё,

Не станут трусами и рохлями,

Полеживающим на диване мумиём,

Однако мир зараза, вошёл в такую фазу,

Где нытики хотят всего и сразу,

Где добиваться успеха сами не умеют,

Перед чужой точкой зрения млеют и робеют,

Вся жизнь для них фокус потребления,

Как однодневка бабочка,

Легко порхает и на крыльях ничего не оставляет,

Так и тут они зевают и ничего не понимают,

И в том оказывается мы авторы повинны,

И пишем без суетливого экшена безумно длинно.

Скользкий мираж

Расплывчатый мираж,

Манящий, романтичный, мягкий,

И флер витает вокруг такой,

Безумно сладкий,

Не ухватиться ни за что,

Обтекаемость царит во всём,

И верит же народ наивно,

Что человек, надевший облик,

В жизни аналогично робкий.

Аватар лишь светотень,

Часть внутреннего паззла,

И размытость в нём,

Усилена отнюдь не случайно,

Чтобы его не смогли судить,

Чтобы нечем было зацепить,

Ведь если громко мысли выражать,

За них нужно иметь смелость отвечать,

А когда ты слит с окружающим пространством,

То и не придется столкнуться,

С чужим мнением и хамством,

И пока ты никому не возражаешь,

Иллюзия будет жить,

Что ты всем мил и обожаем.

Манифест

Манифест целевого назначения,

Длани указующий перст,

Мозг лишь инструмент познания,

Он сам себя мучит и сам себя ест,

Взрывы озарения в мыслях,

Подобны плотности звезд,

Каждый претендует на гения,

Ищет себе применение,

Ломая барьеры из грёз,

Облака космической пыли,

Скопления в конгломерат,

Что же лежит в этом мире,

Между уверенностью в избранности,

И тем что тебя просто не желают принять?

Если твоё тело и сознание это открытый канал?

Он где-то далеко за гранью,

И отчаянно хочет, чтобы ты принял сигнал?

Туманный Альбион

Дыханием манит,

Туманный Альбион,

Чарует и дурманит,

Спит и сны радужные видит,

Пронизан плотью, тканью мира,

Ветрами света четырех сторон,

Пролетевшая пол мира,

Диковинная птица с края,

Смотрит с высоты вне стаи,

Как темные волны рассекают

Потёртые скалы омывая,

Щербинки - человеческие шрамы,

Каждый изгиб песчаный,

Играют лучи солнца,

На камнях аквамарин и лазурит,

Их отблеск, истории застывшие хранит.

Чёрное эго

Лабиринт чужого безумия,

Эго здесь обитает чёрное,

Рычит, исходит слюной кислотной,

Беснуется, скалится зверь,

Ломится в закрытую дверь,

Мечтая всех сожрать и подчинить,

Однако свита оказалась порченной,

И добровольно на корм идти не спешит,

Защищается твердо и упорно,

Иллюзорная власть наступает зверю на горло,

Ему же до одури хочется,

Чтобы его сделали королем,

Но по сути он раб своей злости,

Ведь он мнил себя гением свободным,

А в итоге изошел бешенством позорным.

Жалость нужна животным,

А не людям в обличии зверей,

Пускай считает себя птицей гордой,

В окружении бессловесных статуй и кукол,

Когда останется совсем один.

Чаяние

Я чаюсь, отчаянно не разочароваться,

Расплавиться и раствориться,

Быть скрытой плотной мглой,

Стать туманом над рекой,

Застыть утренней дымкой,

Я чаюсь отчаянно не коснуться,

Земли с грязью людской,

Бить ледяным ливнем,

Стирая все следы от ран,

Смыть всё на чём изъян,

Оторваться от мира,

Отдаться на милость лишь лире,

И пускай она меня ведёт,

Даст мне сил и воли,

Принять свою судьбу наперед.

Голод познания

Голод познания мироточит,

Давит высшая потребность учиться,

Раскрывая детали частично,

Убирая слой за слоем вторичным,

Погружение полное фантастично,

Задержит лишь на вздох,

И вновь на дно фанатично,

Объять необъятное безумство,

Но как же хочется всё впитать в свою память,

Отрисовать, дополнить, создать с нуля,

И эту жажду писателя утолить!

Венец отваги

Отвага обрамляет душу,

Венцом терновника цепляет,

Шипы тонкие и колкие,

Тело от мира защищают,

И взор в себя укутан мглой,

Завесой, аки красной ржой,

Хранимая суть непредсказуема,

И лишь внутри горит огонь,

Его пламя независимо и негасимо,

И так непросто показать миру,

За улыбкой, внешней лёгкостью не скрыть,

Отрешённую уединённость,

Не означающую мирскую покоренность,

Но абсолют воли человека не склоненной.

Последствия глянца

Последствия глянца,

Гормоны горят как ворох костров,

Глазища чрезмерно огромные,

Зато маленький нос,

Нет фото реального,

А есть ли реальная личность?

И вот так ориентируясь,

Как рассмотреть идентичность?

Зато много гонора,

Позанимала у всех по дороге,

Обозлившись на авторов понемногу,

Мальчики все на обложках красивые,

Уложат героиню в трио игривое,

Видать в жизни жёсткий цейтнот,

Ну хочется человеку писать альтернативное порно!

Не получается в жизни,

Быть королевой двух мужиков)

Три грани

Слеплена из горького теста,

Латных доспехов и терпких слов,

Создана для другого места,

К которому не каждый будет готов,

Метафорически, и судя по знаниям,

Едва ли одно место и роль станет призванием,

Превращения отражают три грани меня,

Где я колибри, перелетаю с цветка на цветок,

Пью нектар и без вина пьяна,

Развлекаю историями и сатирой,

Взмах крыла и вот уже я гагара,

Что кричит на разные голоса,

Сводя всех вас сума,

Леденящими душу криками,

Недовольная птица шипит,

И ущипнуть сильно грозит,

А ночью я кит, что спит под морской водой,

Днём песни поёт, и на человеческом языке не говорит,

Разгадать и ответить, кто же я сложно,

Сама для себя ребус трёхслойный.

Душно на портале

Душный, спертый воздух, не вздохнуть,

Портал не имеет настоящего строения,

Но может не иллюзорно задушить,

Пяткой на горло нажимая,

Попытки подать голос,

Где его выкручивают в ноль,

Хотел бы озвучить, как есть,

Но всё как под маркировкой 18+ алкоголь.

А ещё сверху сидят богатые меценаты,

И против них слово, без последствий скажешь едва ли,

Как будто сюрреализм достиг вертикали,

Где вскоре всё поедет по наклонной спирали.

И нет свободы, только лишь чувство,

Запретов и лизоблюдства.

Рубиновый свет

Рубиновый яркий свет,

Несущий жизни пламя,

Горячий поток танцует,

Между пальцев,

Сто тысяч слов, станут якорем,

Что сведут воедино, словари и буквы,

Витиеватые узоры сложатся именем,

Кем же ты назовешься в новом мире?

Который будет бить и лихорадить?

Что подаришь в обмен на озарение?

И основой нерушимой оставишь?

Глобальные изменения потребуют жертву,

Вынудят оставить чаяния и сожаления,

Ведь рождение в огне испытание,

На выдержку и стойкость,

Где каждая смерть расширит сознание,

До размеров вселенной манкость.

Злой тестировщик

Я не философ,

По части мести или зла,

В моём понимании есть понятие умышленность,

Где вас изводят частью градиентной составляющей,

Разбирая на песчинки, то что в целом является задумкой,

Но стало помойкой с дохлыми чайками,

А героиня не накрашена,

И вообще дура, такие вот дела,

И вот, поэтому читать произведение нельзя,

Где запятая, конь педальный,

И если ему узду не натянуть,

То вид у книги нищий и печальный,

И нужно за бесплатно до блеска шлифовать,

Не жрать, не спать и мелко как чихуахуа дрожать!

Ведь не дай бог, святые патиссоны,

Экспертный граммар-наци к вам придет,

Пометит в блокнотик для ошибок,

А автор, морда наглая и скотская,

Посмеет их не исправить,

Или хуже, болт забить,

Тогда разверзнется разом Содом и Гоморра,

Злой вумный тестировщик всех забанит,

Рейтинги срежет, ничего же тут такого,

Закосит под одного читателя,

Потом твинка оденет и разыграет писателя другого,

В общем создаст дурдом,

Одним словом,

Но ведь это АТ,

Дамы, господа,

Где каждый по своему,

Сходит тут сума)

Долгий сон

Я проснулась от столетнего сна,

Лозы колючие овили тело,

Проснулась и открыла глаза,

Закрытые морокой навеки,

Весь мой долгий сон,

Чужая двойная игра,

Но прозрение настигло,

Не угодна этому миру,

Не нужна этому месту,

И сокрушение бесполезно,

Значит война неизбежна,

Не пятно на белой одежде,

Не соринка, что мешает моргать,

Я заставлю продажных умников пожалеть,

Нельзя простой народ так унижать,

Создам с нуля своё царство,

И будут врата всем открыты,

Равные права и голоса,

Никто мне ничего не запретит,

А попробует протащить своё эго, раздавлю,

Там будет править свободная система.

Желчь

Желчь такая чёрная,

Вязкая, густая и смольная,

Фарс один и тот же набил оскомину,

Сколько уже тем было перемолото?

Ясно видно, что общество не здоровое,

И когда язвы выступают на обозрение,

Вас господа, вовсю трясет от омерзения?

Правда без прикрас, словно кислота,

Выжигает вам сетчатки глаз,

Голосуйте тайно, голосуйте открыто,

Беситесь, войте, бесконечно злитесь,

Реальность такое явление,

Которое не скроет культура отмены,

Ваши пинки смешны,

Кому вы и что хотите доказать?

Поступки до скудоумия тупы,

А память короче чем у утки,

Остались только звериные инстинкты,

Задушен голос разума в ноль,

Забьем как стадо баранов,

Будет знать, свою роль.

Обломитесь, неженки,

Идите и спускайте пар,

В другие соцсети.

Вольфрам и стронций

Вольфрам и стронций,

Гвалт и гремящий набат,

Сквозь десятки смотрящих,

Всё и всех презирающих,

Не сыграть ныне в прятки,

Гамбит не обыграть,

Нависла железная длань,

Длинная тень накрывает,

Меняет день на полумрак,

Музыка, голоса и веселье,

Все звуки разом стихают,

Наблюдают из укрытий,

Делая циничные ставки,

Кто сунется под деспотичный кулак,

И найдется только храбрый или дурак,

Правила, правила, правила!

Нельзя ничего нарушать,

Где собака их пролаяла,

Неважно, надо всех подставлять,

И пока гремит эхо ударов,

Прятаться, бояться, дрожать!

Ведь система беспощадна,

И неведомы ей исключения,

Вырывает хищно и жадно,

Поводья из рук личной жизни,

Которая никого не должна касаться.

Безучастность

Лёгкая тонкая безучастность, Ноты отстраненности в голосе, Птица сорвала свою песню, Горло посадила от колкости, Одурев в собственной важности,

Черная птица не несёт траур, Синяя гораздо опаснее, И имея ангельский облик, Запросто в заблуждение вводит, Цвет космической глубины, Хранящий излом с зазубриной, Интерпретация как ритуал, Приклеил образ и проиграл,

Разгадать возможно загадку, Высыпав все карты на стол, Вот только кто выложит всё без остатка, Станет уязвимым, беззащитным ослом.

Три десятка с хвостиком

Три десятка лет с хвостиком,

Виски с тонкой проседью,

Удаляю аккуратно пинцетом,

Пальцы помнят печатную машинку,

Бумагу, что рвалась, а буквы ложились на старую строку,

Года веселой, буйной юности,

Песни, пляски, алкоголь и последствия дурости,

Детство холодной чопорной строгости,

Три коробки макулатуры,

Два ящика семейного наследия литературы,

Как бродячий по жизни поэт,

Объехала весь родной остров, но не весь свет,

И решила в конце на материке осесть,

Багаж вместил мою кладь в тридцать килограмм,

Забавный случай по весам,

Писательство открыло второе дыханием,

Писать стало призванием,

Но дело совсем не в деньгах,

Возможно, это лишь страх,

Что без кола и двора,

Моя судьба человеческая будет пуста,

Пускай же останутся после меня в книгах слова,

Что затронут личные струны в сердцах.

Пеплом усеяло

Пеплом усеяло душу,

Ветром развеяло серую пыль,

Ярким пылало раньше намерение,

Разум слыл надёжным как храм,

Снег белый просто вскрыл раны старые,

Рубцы, что зудят раз в несколько лет,

Нет сил и энергии, желания двигаться,

Отголосок врезается в спину,

Ковыряется в шраме кинжал,

Веха зачалась и сама же закончилась,

А я всё стою, застыв на периферии,

Сколько сил, адова прорва,

А колодец бездонный,

Кидай не кидай, пустота,

В итоге, снег как оскомина,

Разбивает мне же бока,

Холод меня не трогает,

Праздник не мчится ко мне,

Одного лишь хочется, чтобы год этот закончился,

И оставил меня в покое уже.