Тайна бабки Степаниды

Глава 1

В тёплых объятиях старого леса

Дева младая блуждала одна.

Тьмы перед ней расстилалась завеса,

Тьмы, нет в которой ни воли, ни дна.

Путь из деревни тропинкой стелился,

Шла дева долго полями и мхом.

Через болото прошла, как лисица,

Косу свою завязав узелком.

Путь в одночасье стена преградила,

Чёрная, словно у ворона глаз.

Дева почуяла страшную силу,

Коей пугалась в детстве не раз.

Бабка её ведьмой знатной была,

Сколько в деревне скота извела!

Знала секреты увядшего лета,

Знала, где пряталась летом зима.

В сонную вечность, как в воду, смотрела,

Ни перед кем не ломала спины.

Люди шептались, что будто посмела

Силу прибрать самого Сатаны.

Слухи не то, чтобы были правдивы,

Но раз угодно, пусть люди несут.

Бабка на них не таила обиды,

Ей и без этого тягостно тут.

Внучка Олеська не хочет хоть тресни,

Бабкину силу забрать, перенять.

Ну а без этого бабка не может

Лечь и спокойно себе помирать.

«Ты, бабка, ведьма», — кричала Олеська, —

«Я не хочу быть такою, как ты».

И наслаждалась прохладою леса,

Спрятавшись живо от бабки в кусты.

«Ах ты, негодная взору девчоночка!

Только явись, я устрою тебе!»

Мучаясь, шаркала в старой избёнке,

Не находя самый главный ответ.

Как убедить передать Ляське силу?

Как отвернуть сорванца от добра?

Ну а иначе заройся в могилу —

Будешь мертва и в то время жива.

Дни пролетали в бреду и в мученьях.

Бабки могилу уж занял другой.

В лес убегала, как прежде, Олеська,

Только лишь свет восставал над избой.

День встал как день, обнимая природу

Ляська по лесу блуждала одна.

Встретила тьму неизвестной породы,

Тьму, нет в которой ни воли, ни дна.

Глава 2

Вот и приехали, вот и приплыли —

Это ли бабки её колдовство

Или сие то, что люди забыли

В чистом своём воплощении зло.

Ляська забыла про всю осторожность

И побежала в деревню бегом.

Прямо с порога немало тревожась,

Спящую бабку нашла за столом.

Бабка глаза свои тихо открыла

И улыбнулась беззубостью рта.

«Бабушка, что там в лесу мне явилось?

Всепожирающая чернота».

«Ух ты», — подпрыгнула бабка на месте. —

«Вот и явилась, а я дождалась.

Видно не зря я поставила тесто,

Чтоб пирогами посытиться всласть».

Встала, пошла к старой ветхой печи,

Руки свои между тем потирая.

«К вечеру будут у нас калачи.

Эвон как тесто с из кадки сбегает».

«Бабушка, ты ли в своём ли уме

Или та тьма нам ничуть не страшна?»

«Сядем, покушаем, будет ответ.

Коли захочешь, то сладишь сама».

Запахи булок в избе разносились.

К ночи близка уж закатная даль.

Птицы в лесу всё ещё голосили,

Но в голосах их звучала печаль.

Вечером бабка устроила праздник,

В чистое платье одевшись сама.

Только рассказывать стала не сразу,

Ляську сводя в ожиданьи с ума.

Полночь близка и уж самое время

Мрачных легенд и сказаний былых.

Птицы уже свои песни допели,

Лес в ожидании тоже затих.

«Больно мне было», — припомнила бабка, —

«С этою тьмой воевать в первый раз.

Так же как ты я была молодая». —

Вдруг затянула бабка рассказ.

Глава 3

«Мне моя бабка, а ей и её

Силу немалую в юности дала,

Чтоб не бояться лесное зверьё,

Чтоб людям жить, бытовать помогала.

Только разбитое сердце не спрятать,

Я обозлилась на мир и на люд.

Тоже когда-то умела я плакать,

Верила в Свет и в неистовый труд.

Но силу Света я вспять развернула,

Зная, что буду потом сожалеть.

Так всё добро в моём сердце уснуло,

И на любви я поставила крест.

Был он хорош, тот кузнец деревенский,

Статен, но робок, любила его.

Как-то узнала я страшные вести,

Будто бы женится он на другой...

В страшных пожарах деревня пылала,

Мне словно что застелило глаза.

Свадьбу, конечно, я эту сорвала,

Но и его там угасла звезда.

Чёрным заклятием, всем запрещённым,

Я одарила того кузнеца.

Быть ему чёрною тьмы заключённым,

Мучаться вечно, не зная конца.

Ну а невесте его благоверной

Было попроще, она умерла.

Чёрной змеёю вползла в её сердце,

Яду пустила, и все то дела.

Я из деревни как зверь убегала,

Долго охотники гнали меня.

Дел своих страшных сама испугалась,

Только обратно никак и нельзя.

В топких болотах меня потеряли,

Больше в деревне я той не была.

Много домов обернулось углями,

Сколь причинила им горя и зла.

Ночи и дни раздирая ладони,

Шла буреломом чащобы лесной.

Только заметила облако черни,

Шедшее следом и прямо за мной.

Тут, что гадать, да и нечего вовсе.

Бравый кузнец, что во тьму упекла,

Что было ране и что будет после,

Стало не важно, как с печки зола.

Ждать лютой смерти, по лесу плутая,

В страхе на отдых глаза закрывать?

Встала на травку болотного края

И начала черноту эту ждать».

Глава 4

«Сколько ждала я теперь уж не вспомню,

Но слава бабке, что силу дала.

В миг встали нужным рядком заговоры,

И растворилась по воздуху тьма.

В топи болотные с криком звериным,

Лишь малый сгусток стрелой прошмыгнул.

Я же стояла и слезы катились,

Сгусток на время в болотах уснул.

Сколько еще предстоит убивать,

Мне кузнеца, я тогда и не знала,

Стала тропинку из леса искать,

Новую жизнь я тогда начинала.

Вот приглядела себе деревеньку,

Там поселилась спокойно одна.

Дни потянулись неделька в недельку,

Так с болью в сердце я год прожила.

Сердце черствело, душа почернела,

Скучно мне стало на свете одной.

Стала крутить мужиками я смело,

Ну а они и таскались за мной.

Бабы, конечно, меня не взлюбили,

Да и понятно, за что тут любить.

Девкой гулящей меня окрестили,

Ну а раз так, то чего ж говорить.

Там мужиков уже пользовать стала,

Прямо в разнос, мимо дней понеслась.

Вправо и влево себя раздавала,

Так и маманя твоя родилась.

Чаду тепла своего не давала,

Всюду помехой была мне она.

Кто был отец, в общем, я и не знала,

Правда, один всё же нам помогал.

Может любил, может просто жалел,

Замуж всё звал, только я не любила.

Позже запил, а потом угарел,

Я ж свою силу от люда таила.

Девки по ягоды в лес заплутали,

Страшную чернь ровно там и нашли.

Страшно её все тогда испугались,

С воплем и криком в деревню пришли.

Кабы кто знал, кто виной в этом деле,

Сразу б на вилы подняли меня.

Вот и пошла я в объятия леса,

Тьму эту с мира сего прогонять.

Сердце остыло, теперь стало проще,

Ровно, спокойно заклятье сплела.

Вот и опять в глубь берёзовой рощи

Сгусток метнулся, как будто стрела.

Сколько же радости было в деревне,

Всё мои, тут же, забылись грехи.

Стала в деревне теперь ворожеей,

И потянулись иные деньки».

Глава 5

«Страх и почёт ощущались в деревне,

Зависть, всё та же людская молва.

Я оказалась как будто на гребне

Всех разговоров, но знала, что тьма

Снова придёт, в злобе чёрной сгорая,

Только и я уже вовсе не та.

Мамка твоя, между тем подрастала

И с кузнецом загуляла сама.

Вот же оно как бывает, Олеська!

Дочку ругала, но ей не почём.

Ну и конечно, в лесах перелесках

Жаркие встречи случались тайком.

Лето, зима, вот уж дочь понесла.

Тяжко мне стало на это смотреть.

В общем, я это, её кузнеца

Волей-неволей толкнула на смерть.

Я расскажу, ну а ты дальше думай,

Что здесь и как расставлять по местам.

В общем, в лесу его морок запутал,

Прямо в объятья к голодным волкам.

Я, только я, лишь во всём виновата.

Горькая участь досталась ему.

Стал он моей, тёмной силе, оплатой,

Жертвенным агнцем на чёрном пиру.

В горечи скорбной и ты родилась,

Стала мне светом в потёмках души.

Мамка твоя от тоски отвлеклась,

Память не смея на миг ворошить.

Мой же кузнец уж давно не встречался,

Силы копил или что-то ещё?

Только он так незаметно подкрался,

Что и помыслить не думал никто.

В мраке ночи, чернь сама как влитая,

Как тут поймёшь, где природа, где зло?

Я как положено справная нянька,

Мамка твоя отворила засов...

Ведала б, знала, чем всё обернётся,

Там бы другой был, возможно, итог.

Ты на руках моих словно бы солнце,

Мамка твоя, только шаг за порог...

Мамку твою, в общем тьма и убила,

Я не успела беду отвести.

А передать ей часть собственной силы

Я не смогла, ты за это прости.

Что тут сказать - поделом, заслужила.

Боле до ныне кузнец не являлся,

Видно учуял, что кровь в твоих жилах

Тоже моя, а куда ж тут деваться»?

Глава 6

Время какое-то бабка молчала,

Только вздыхала и тупила взор.

Ляська сказала: «Тебя я прощаю,

Лучше закончим пока разговор».

«А разговоров уж больше не будет,

Я рассказала всё как на духу.

В страшных сплетениях жизней и судеб

Я находиться уже не могу.

Близок рассвет, петухи уж сигналят,

Ты не серчай, но должна я уйти.

В силах твоих будет что-то исправить,

Зная, что ждёт на тернистом пути.

Вся во грехе, как блудливая кошка,

Я не по делу растратилась вся.

Дай-ка свои молодые ладошки,

Сила теперь будет только твоя».

Ляська послушно, на бабку взирая,

Холод почуяла в старых руках

И наблюдала, как жизнь угасает

В бабки зелёных с чернинкой глазах.

Исповедь бабке облегчила душу,

Чистая сила в Олеську текла.

Сто голосов зашептали ей в уши

Связно-безсвязные недослова.

Вслушавшись, Ляська смогла потихоньку

Что-то понятное в них различить.

С ней говорили, как будто с ребёнком,

Сразу пытаясь чему-то учить.

Всё непонятное вдруг стало ясным,

Сила по жилам, как речка, текла.

Тут окончательно бабка угасла,

Дух испустила и померла.

С ранним рассветом лишь свет разгорелся,

К старосте Ляська в деревне пошла.

Гроб сколотить, да на кладбище место —

С похоронами уладить дела.

Староста Ляськиных слов испугался,

Слушая весть о кончине старухи.

«Что же, поможем, — он вдруг отозвался, —

Будет покойна и телом и духом.

Кто же теперь будет с тьмою бороться,

Кто же теперь будет нам ворожить?»

«Дядька Алёша, ты только не бойся,

Мне свою силу смогла подарить».

«Ну, слава Богу, а то не уютно

Нам без защиты совсем уж одним.

Бабка твоя тьму гоняла прилюдно,

Чернь рассекая рукой, словно дым».

Глава 7

«Ладно, Олеська, кузнец тебе нужен,

Крест надо справить железный, надежный.

Но берегись разговоров досужих,

Знаю, что с Васькой, моим, крепко дружишь».

Друг ее Васька, что старосты сын,

В кузнице был уж давно подмастерьем.

С малых ногтей он Олеську любил,

Всё поджидал подходящее время.

Даже Олеське колечко сковал,

Но подарить почему-то боялся.

Глядя в бездонные Ляськи глаза,

Робко и молча в любви признавался.

Ляська не глупая, всё понимала,

Томные вздохи давно уж прочла.

С Васькой, как кошка с мышонком, играла,

Ну и, конечно, любила сама.

«Бабка узнала б — вот был бы конфуз», —

Думала Ляська, идя в мастерскую.

Но, наконец, то упал тяжкий груз,

Душу на свет обнажая живую.

Староста, что обещал, всё исполнил,

В день похорон всё по чину прошло.

«Ты, Степанида, земные оковы

Скинула, словно пшеница зерно».

Староста речь говорил перед гробом,

Бабка хоть ведьма, но слёз не сдержать.

«Путь твой загробный пусть долгим и добрым

Будет, а что ещё можно сказать?

Спи, Степанида, пусть Ангелы крылья

Над головою твоей вознесут,

И за дела твои, ветры иные

Пусть как положено там воздадут».

Староста, нет, не лукавил, прощаясь,

Он Степаниду всегда уважал.

Крест на груди только молча поправил

И от могилы прочь зашагал.

Ляська ж немного ещё постояла,

Глядя на лес, где сгущается тьма.

В том направленьи бегом побежала,

Смелости ярой пугаясь сама.

Пред чернотой она встала с поклоном,

В нужном заклятьи язык прикусив.

«Пусть будь что будет», — промолвила гордо,

Ненависть в сердце своём погасив.

Глава 8

«Мать ты убил, бабка тоже мертва.

Я же прощаю тебя, кто б ты ни был.

Много терпел ты обиды и зла,

Я не возьму на себя твою гибель.

Хочешь, убей меня прямо сейчас,

Я её внучка, пусть месть будет полной»...

Дымкою в воздухе тьма расползлась

И разлетелась на сотни осколков.

С бабкиной смертью заклятье ослабло,

Встал пред Олеськой плечистый кузнец.

«Жизни твоей мне уж боле не надо», —

После раздумий сказал наконец.

«Ты, дева, жизнь проживи полной чашей,

Свет не отринь, как бы ни было там»...

После он сизою дымкой растаял

И потянулся к небесным верхам.

Хлопала Ляська глаза в удивленьи,

Вот же, бывают в миру чудеса?

Горько рыдала, упав на колени,

Зная о страшной судьбе кузнеца.

Встала опять возле свежей могилы,

Что говорить, если сказано всё.

И будто встретила дух Степаниды,

Что, улыбаясь, смотрел на неё.

Бабка кивнула и в миг растворилась,

А у Олеськи как камень с души,

Сердце в груди только бешено билось,

Шум создавая внутри головы.

«Ох ты ж, Олеська», — вдруг голос раздался,

Васька тихонько стоял позади.

Тут пред могилой в любви ей признался,

Скорбно на холмик цветы положив.

Год уже минул, они поженились,

Стали достойной и крепкой семьёй.

Только хранила секрет Степаниды

Ляська в трепещущем сердце своём.

Может когда-нибудь внучке расскажет

Тихо, спокойно, как бабка жила,

Может чего-то чуть-чуть приукрасит,

Только чуть-чуть, да и то не со зла.

Конец.