Танцующая со стихиями

Преддверие

In dein Auge schaute ich jungst, о

Leben! Und ins Unergrundliche schien ich

mir da zu sinken.

Aber du zogst mich mit goldner

Angel heraus; spottisch lachtest du, als

ich dich unergrundlich nannte.

«So gent die Rede aller Fische,

sprachst du; was sie nicht ergrunden,

ist unergrundlich.

Aber veranderlich bin ich nur und

wild und in allem ein Weib, und kein

tugendhaftes:

Ob ich schon euch Mannern “die

Tiefe” heiße oder “dieTreue”, “die Ewige”,

“die Geheimnisvolle” –

Doch ihr Manner beschenkt uns

stets mit den eignen Tugenden – ach,

ihr Tugendhaften!»

Also lachte sie, die Unglaubliche; aber

ich glaube ihr niemals und ihrem Lachen,

wenn sie bös von sich selber spricht.

Friedrich Nietzsche

Я люблю, я люблю, мое чудо,

я люблю тебя вечно и всюду,

и на крыше, где детство мне снится,

и когда ты поднимешь ресницы,

а за ними, в серебряной стуже, –

старой Венгрии звезды пастушьи

и ягнята и лилии льда…

О, возьми этот вальс,

этот вальс «Я люблю навсегда».

Федерико Гарсиа Лорка

Я люблю все Стихии равно, хоть по-разному. И знаю, что

каждая стихия бывает ласкающей, как колыбельная песня, и

страшной, как шум приближающихся вражеских дружин,

как взрывы и раскаты дьявольского смеха.

К. Д. Бальмонт

Пролог

Спят маски – злого клоуна, изгоя,

Бродяги, иноземца, иноверца.

Сквозь сон их – сердце тянется нагое

В бессонье твоего нагого сердца.

Я только там смогу листочком ивы

Упасть в реки распахнутые руки,

Снежинкой станцевать с цветами сливы

И пустотою прозвучать в бамбуке.

Погладить шерсть травы дождем веселым,

Огнем костра вонзиться в ночи лоно

И клевером дарить приветы пчелам,

Шуметь по поднебесью аквилоном,

Принять весь свет с почтеньем и поклоном.

Натянут лук и ждет касанья лира,

Но вне тебя я глух к немому миру.

Четырнадцатисловие Воды

So wie ein junges grünes Blatt sich rührt,

sich reckt und Eingerolltes langsam aufschlägt,

entfaltete ihr Leib sich in die Kühle

hinein und in den unberührten Frühwind.

Wie Monde stiegen klar die Kniee auf

und tauchten in der Schenkel Wolkenränder;

der Waden schmaler Schatten wich zurück,

die Füße spannten sich und wurden licht,

und die Gelenke lebten wie die Kehlen

von Trinkenden.

Rainer Maria Rilke

Please believe me

The river told me

Very softly

Want you to hold me

Free fall flow, river flow

On and on it goes

Breath under water 'till the end

Free fall flow, river flow

On and on it goes

Breath under water 'till the end

Yes, the river knows

Please believe me

If you don’t need me

I’m going, but I need a little time

I promised I would drown myself in mysticated wine

The Doors. Yes, the river knows

Вода – стихия ласки и влюбленности,

глубина завлекающая, ее голос – влажный поцелуй.

К. Д. Бальмонт

Слово первое

Шань-шуй. Влюбь вода обнимает скалы,

Извечна скал любоверть с водою,

Любленьем звенят водопада цимбалы,

Любовно клубятся листвой молодою

Деревья, любуясь вод наготою.

Шань-шуй. Влюбь вода обнимает скалы.

В рамке камней, обнята теснотою,

Подсвечена воздуха светлой слюдою

И ряби проток озорной чехардою,

Залюблена света и тени хотью,

Водою, что влюбь обнимает скалы,

Целована досыта ветром шалым,

Ты ввысь из воды проливаешься плотью,

Рожденная в лад земли многоплодью

Водою, что влюбь обнимает скалы.

Спят камни в свеченье чудес небывалых.

Шань-шуй. Влюбь вода обнимает скалы.

Слово второе

Ты ловишь сладость полдня на излете

И встрасть мостком своей манящей плоти

Соединяешь нежно с камнем воду,

И даришь солнцу в вод любовороте

Всплеск наготы – звенящую свободу.

Течет поток изгибом бедер плавным.

Ты ловишь сладость полдня на излете.

Прольет шань-шуй любовного извода

Извив, излив грудей самоуправный

Под поцелуи светеня-кустода.

Нетерпеливый треугольник тайны

Несыто ёмит светы водоблеска.

Ты ловишь сладость полдня на излете.

А по волос блестящей терракоте

Эфир струится – чистый и хрустальный.

В плетенье светотени арабеска

Твой четок силуэт. Орнаментальный

Рисунок леса отпечатан резко

На светло-синей неба занавеске.

Ты ловишь сладость полдня на излете.

Весь смысл потока – в прорванном заплоте.

Ты ловишь сладость полдня на излете.

Слово третье

Повит и препоясан лес рекою –

Зеленой лентой с черною каймою.

Тень леса окантовкой щегольскою,

Причудливо неровною тесьмою,

Оборкой украшает край потока.

Повит и препоясан лес рекою.

А ива, наклонившись кособоко,

В воде истрепанные космы моет.

Земля иссушена подгорной тьмою

И скальным языком лакает влагу.

Повит и препоясан лес рекою.

Ты воду с ее сутью ведьмовскою

И облако с изящною лукою,

И ивушку с извечною тоскою –

Все вписываешь четкою строкою

В скал серо-белых медленную сагу.

Повит и препоясан лес рекою.

В изменчивом русалочьем покое

Ты льнешь к скале меж небом и рекою.

Слово четвертое

Кипят, плюются пеною пороги.

О камни спотыкаясь, злится речка.

Бурлит и пыжится: мол, прочь с дороги.

Клекочет и бубнит, глотая слоги.

Не разобрать в тирадах ни словечка.

Оно лишь ясно: речка – не овечка.

А камни жизнь и смех таят умело.

Кипят, плюются пеною пороги.

Шипит и оплывает солнца свечка.

В объятьях ветра небо онемело.

Ты слушаешь, смакуя вечер спелый,

Как, требуя простора и свободы,

Бурлебубнят рассерженные воды,

Кипят, плюются пеною пороги.

Молчанье камня, речки монологи,

Воды и камня злые диалоги,

Сопровождаешь грустною улыбкой.

Ну, кто там первой, кто второю скрипкой?

Разнятся сильно языки, изводы,

Любое слово кажется ошибкой.

Кипят плюются пеною пороги.

Воды и камня мелкие тревоги

Не разорвут их связанность в итоге.

И пусть плюются пеною пороги.

Слово пятое

Вода устала, затихает сонно,

И солнце стынет в ней багровым шаром,

А купина кудрей – влет – унисонно

Страстнеет с высью неземным пожаром.

Ты замерла, делясь с рекой покоем.

Вода вздыхает, затихает сонно.

Тобой молчит река, а ты молчишь рекою.

Вода устала, затихает сонно.

Реки чудные сны – юны и стары.

Ты летне светишь в них волшебным даром

Лелеять, окрылять, оберегать живое.

Вода вздыхает, затихает сонно.

Лес дальний тянется в закат влюбленно.

Река кровит небесной раной ножевою.

А ты, стихая, бережешь бессонно

Глубь вод, сливая облака с травою.

Вода устала, затихает сонно.

Стынь неба высока и непреклонна.

Вода устала, затихает сонно.

Слово шестое

Вода обнимает лодку, а лодка ласкает воду,

А берег вьется и льется вдали полосой зеленой.

Там, где-то трава и камни таят иную природу,

Слова о воде и небе настойчиво шепчут клены.

Камыш с мелины просит солнца, прорвавши зыбь головою.

Вода обнимает лодку, а лодка ласкает воду.

Бел-свет от земли до сини призывно звенит плясовою,

И день, распахнутый светом, в себя глядит изумленно.

Твоей улыбкой летящей до глубины опаленный,

Он мерно течет с водою, в душе твоей плещет нежно.

Вода обнимает лодку, а лодка ласкает воду.

Послание пишет светень, в нем силуэты деревьев – знаки извечного кода.

Его письмена читаешь ты так легко и небрежно,

А лодка изящным килем касается вод прибрежных.

Вода обнимает лодку, а лодка ласкает воду.

Потоки текут свозь сердце, и в небе не сыщешь брода.

Вода обнимает лодку, а лодка ласкает воду.

Слово седьмое

Поток к тишине струится, стремясь к деревьям в объятья.

Лес, в воду вливаясь, двоится и дном подпирает кроны.

Вод лоно лодкой змеится. Играя весла рукоятью,

Ты лес разбиваешь в брызги, в зеленые перезвоны.

Под звучные ветра взвизги лес плачет небес синевою.

Поток к тишине струится, стремясь к деревьям в объятья,

А небо смеется листвою вблизь с кромкой береговою.

В лад небо с водою – двое, а ты быстриной стрежневою –

На сретенье, связью живою скрепив водоток с небосклоном,

И качкою килевою высь вольно лелеет лодку.

Поток к тишине струится, стремясь к деревьям в объятья.

В потоке таятся зарницы, в нем – нового солнца зачатье,

Горящая песня жар-птицы, а небо от вод хмелеет,

В нем силе потока не спится, и синь любовью болеет.

Поток к тишине струится, стремясь к деревьям в объятья.

Плывет минут вереница, вода весла вожделеет,

Поток к тишине струится, стремясь к деревьям в объятья.

Слово восьмое

По легкой лесенке к воде ленивой

Ты сходишь и стремятся вглубь ступени.

Шаг. Слабый плеск. И ты застыла ивой

В скрещении видений и терпений.

А память вновь нисходит в мире-сказке

По долгой лестнице к воде ленивой.

Вода к ногам твоим льнет без опаски,

Но память ждет волны зеленогривой.

В ладонях ласковых пространств игривых

Ледышкой дальний берег тихо тает.

Мечта опять нисходит в мире-сказке

По долгой лестнице к воде ленивой.

В том мире под эгидой волн гулливых

Дворцов и храмов тишина пустая.

Глубь в душу безнаказанно врастает.

О ней приманчиво молчат ступени

На легкой лесенке к воде ленивой.

Ступени к облаков курчавой пене,

Ступени вниз и вниз – к воде ленивой.

Слово девятое

Уходит море в мраморную дымку.

Вслед берег тянет руки волноломов

И застывает с водами в обнимку.

И сыплет свет лучей своих солому,

И в никуда ее уносят волны.

Уходит море в мраморную дымку,

И власть глубины дышат грудью полной.

А ветерок играет и уросит,

И льстиво станцевать тебя с ним просит,

И завиток волос к губам подносит.

Готова ты лететь, целуя дали,

Уже свободны ступни от сандалий.

Уходит море в мраморную дымку.

Дразнясь, мгновенье молит о поимке,

А воды – каждой каплей: Ждали, ждали

И ожиданьем верность подтверждали.

Уходит море в мраморную дымку.

Пространства горизонт волнам отдали.

Уходит море в мраморную дымку.

Слово десятое

Нагое небо никнет в волны моря.

Твои босые ступни просят ласки,

Хотят прыжка, круженья, бега, пляски,

Танцуют в ритме вод, прибою вторя.

Целует нежно их морская пена.

Нагое небо никнет в волны моря,

И волн желанье зло и откровенно.

А ты бежишь сквозь предвкушенье сказки

Туда, где хмель-закат смешал все краски,

Где берег в мелкой гальке солнце прячет.

Нагое небо никнет в волны моря,

А невечерний свет с закатом в ссоре.

И ты бежишь без цели, наудачу.

Прибой смеется, негодует, плачет.

Нагое небо никнет в волны моря.

Оставив даль ветров несытой своре,

Нагое небо никнет в волны моря.

Слово одиннадцатое

День ждет, исполнен светлого терпенья.

Питает камни небо золотое.

Играет солнце тонкой светотенью

С твоею неуемной наготою.

Длит сласть вода, клубясь в бездонной люби.

День ждет, исполнен светлого терпенья.

Упруго груди ветра шелк голубят.

Струятся волосы волной густою,

Льют лен, ласкаясь с плотью налитою,

Соски с легчайшей нежностью тревожа.

День ждет, исполнен светлого терпенья.

Воды и светов пенное кипенье

Готово потакать хотеньям кожи.

Расплав небесный камни пьют до дрожи.

День ждет, исполнен светлого терпенья.

Ветров и вод призывны песнопенья.

День ждет, исполнен светлого терпенья.

Слово двенадцатое

В камнях ликует солнечная сила,

Вода томится терпкостью желанья,

И высь, что синь надменно возносила,

Нисходит в дня безумное пыланье.

Ты алчешь ласки вод, склонив колено.

В камнях ликует солнечная сила.

Любь бедер хочет вырваться из плена,

Отвергнув ткани жадные касанья,

Любь тайны ёмной – в трепетном исканье,

Рука пьет камня жаркие глубины.

В камнях ликует солнечная сила.

Ты – голос вод, игривый лучень – вила.

Потоку отдаешь любви слабины,

В паренье крылья хоти ястребины.

В камнях ликует солнечная сила.

Чтоб кровь земли ты в воду уносила,

В камнях ликует солнечная сила.

Слово тринадцатое

Вода играет светом в отраженьях,

В свои глубины опрокинув скалы.

Свет с тенью ловят все твои движенья.

Витальность струй изящного вокала

В тебе рождает мягкой люби эхо.

Вода играет светом в отраженьях.

Вся в роззвени веселых бликов смеха,

Струясь лебяжьей негой мадригала,

Стекаешь плавко в глубь затоки малой,

Себя зеркалишь в зыбком блёстком мире.

Вода играет светом в отраженьях.

В сиянье наготы – преображенье

Всего во все. В сверкающем потире

Нагого дня блеск растворен в эфире.

Вода играет светом в отраженьях.

Ты светлых вод становишься круженьем,

Вода играет светом в отраженьях.

Слово четырнадцатое

На холоде вода исходит паром.

Сражается зима с подземным жаром,

И в мареве аморфного мгновенья

Меняются деревья и строенья –

То призрачную обретут природу,

То кажутся ушедшими под воду.

А дымка их доверчиво ласкает,

А сверху облака – как рябь морская.

На холоде вода исходит паром.

Здесь диво сказки раздается даром.

Капризно день меняет настроенья,

Лицо в туман с усмешкой опуская

И ожидая твоего восхода.

А ты восходишь из глубин горячих,

В сиянье водном тайны плоти пряча.

На холоде вода исходит паром.

Иллюзией оттачивая чары,

Ты переходишь в брод из мары в мару.

Веселым взглядом ловишь взгляд незрячий

Реальности невыразимо зыбкой,

Что плывко тает, хмарью хмуро плача.

Ее гримасы чествуешь улыбкой,

Без тени бесполезного смущенья

Готовишься беспечно к превращеньям,

Чтоб раз за разом смысл отбросив шаткий,

Ступить на берег стройною лошадкой.

На холоде вода исходит паром.

Смиряется зима с подземным жаром,

Холодный мир укутывая паром.

Двенадцатисловие Земли

Эй, утес, ты стоишь недвижим

И вовеки пребудешь таким, ака

Где скрестились пути летящих ветров,

Где сшибаются ветры, стоишь ты, ака

Старик, ака

Эй! Ты зарос низкорослой травой.

Так стоишь ты, как будто готов уступить

Людям-детям жилище свое, ака

На плечах твоих птичий помет, ака

Украшают перья пушистых птиц!

Твою голову, древний утес, ака

Скоро снова ты станешь сильным, ака

Эй, старик! Ты – вода, ака

Ты вода, что сюда притекла, ака

Из давно забытых времен, ака

Эй, стоишь ты, обласкан детьми, ака

Хоть им тайн своих не открыл ты, они

Прикоснуться жаждут к тебе, ака

Эй, поднявшийся над землей, ака

Вознесенный к небу утес, ака

Ты – огромный, могучий зверь, ака

Обрядовая песня индейцев омаха

Земля – черная оправа ослепительного бриллианта

и Земля – небесный Изумруд, драгоценный камень

Жизни, весеннее Утро, нежный рассветный Сад.

К. Д. Бальмонт

Слово первое

Прелюдия

Вода играет с землею и камнем врастает в берег.

Поток продолжен тобою, на любь ты пробуешь сушу,

И плещет тобой на камень бурливый и бойкий ерик.

Ты трепет земли впускаешь в открытую настежь душу,

А дерево тянет моляще к тебе излиствлённые руки,

И с камнем в ласковой пляске твои длиннопалые руки.

Вода играет с землею и камнем врастает в берег.

Романс

Ты впитываешь кожей любь земную.

И ласково и хищно припадая,

Плоть с теплой плотью сдвинуши вплотную,

Грудей касаньем нежно пробуждая

В надменном камне звоны водной неги,

Ты впитываешь кожей любь земную.

Белеешь долгой памятью о снеге.

Браслетов песней об огне рыдая,

Мониста звенью песнь сопровождая,

Ладони погружая в камня силу

И проживая разом все, что мило,

Ты впитываешь кожей любь земную.

А солнцеблики мчатся врассыпную,

Дождят, цветут в воде не увядая,

И грива с камнем любится рудая.

Ты впитываешь кожей любь земную.

Ты ищешь камня крепость коренную

И впитываешь кожей любь земную.

Слово второе

Прелюдия

Зеленые льются воды в зеленых лентах осоки.

В заречье вихры деревьев ветрам звенят изумрудно.

Взбирается зелень леса на неба порог высокий.

Излиться зелени высей на зелень реки нетрудно.

А серые камни грустно стекаются в изумрудность,

Земные неся заветы и серых скорбей подспудность

И, тычась мордами в небо, сосут зеленые соки.

Зеленые льются воды в зеленых лентах осоки.

Вливаются в вечность воды в зеленых лентах осоки.

Песнь камня.

О небо, как воды схлынут,

Чешу широкую спину.

Ко мне по стертым ступеням

Саженей, миль, километров

Приходят четыре ветра

От всех четырех пределов,

В расплавленном свете белом

Мне катят четыре солнца.

А из закоулков ночи

Четыре луны пророчат.

Тьма мироточит.

Становится тесным все чаще

Пространств истрепанный плащик

С подбоем рассветов алым.

Я меряюсь с солнцем честью,

Став в вечное их средокрестье.

Так кто же со мною вместе,

Находкой побыв и пропажей,

Четыре угла их свяжет?

Романс

Заветный камень встал из вод зеленых,

Светло зеленой жизнью обрамленных,

Сквозь светеня мерцающую майю

Тебя к пространствам жадным поднимая.

В распахнутость миров раскрытость тела

Заветный камень внес из вод зеленых.

Разнузданно, вакхично, оголтело

Свет пляшет, зелень полдня пронимая.

Кричит, зовет раскинутость немая,

Беспечные пространства обнимая,

А крылья рук простерты в бесконечность.

Заветный камень среди вод зеленых

Поет о солнцах любью раскаленных.

Впитав в себя вселенскую сердечность,

В себе самом зачуяв человечность,

Заветный камень встал из вод зеленых.

Тебя в мир проецируя влюбленно,

Заветный камень встал из вод зеленых.

Слово третье

Бездна бездну призывает голосом водопадов Твоих…

Псалом 41: 8

Первая прелюдия

Теснясь, громоздясь друг на друга, всласть ластятся к скалам скалы,

И хаос глыб гармоничный горячею мощью дышит.

Напевны и простодушны листвы запыленной хоралы,

Мелодия двух водопадов течет то громче, то тише.

Причудливо, прихотливо в лад струи бьются и вьются,

А камни, играя ими, тепло и неслышно смеются.

Теснясь, громоздясь друг на друга, всласть ластятся к скалам скалы.

Первый романс

Земля, как шерсть, взъерошивает скалы,

Деревьями украсив и водою.

И нежит день высоты и провалы,

Кипя веселой солнечной страдою.

А ты камней осенена покоем.

Земля, как шерсть, взъерошивает скалы.

Продолжив древо посоха рукою,

В звень вод ты древо длишь скалой седою,

А всплеск волос своею чередою

Длит струи водопадов в чрево камня.

Земля, как шерсть, взъерошивает скалы.

Ты – любь скалы в любь водопадов малых,

Движенья плоти – в чарь камней напева.

Жена живой земли – Лилит и Ева.

Земля, как шерсть, взъерошивает скалы.

В тебе – стихий конец и их начало.

Земля, как шерсть, взъерошивает скалы.

Вторая прелюдия

Тягучею силой камня зеленая поросль дышит,

Одетые зеленью скалы живут зеленою тайной.

В литании водопадов влюбь бездна земная слышит

Признания бездны водной и отзвень капли случайной.

Двойных водопадов слезы струятся сквозь зелень жизни,

В просвете скальном застыла синь неба в святой укоризне,

И слезы стремятся с неба, и слезы текут из жизни.

Тягучею силой камня зеленая поросль дышит.

Второй романс

В покое камня слышишь шепот бездны,

Покой твой нежит каменная ласка.

Людских смятений танец бесполезный

Скрывает мира каменная маска.

И грезишь ты землей, водой, листвою,

В покое камня слышишь шепот бездны,

Встрасть пламь кудрей пламит подземной пламью.

А где-то чутко спит дракон железный,

Сминая камень грозной головою,

И сны его – седого камня сказки.

И ты им вольно даришь жизни краски

И сквозь сомнений отзвуки глухие

В покое камня слышишь шепот бездны,

Встрасть пламь кудрей пламит подземной пламью.

Здесь, увядая в собственной болезни,

Бессильно никнут времена лихие.

Ты ласково глядишь в сердца стихиям,

И шепот камня затихает в бездне.

Встрасть пламь кудрей пламит подземной пламью.

Хоть с высью скалы чопорно любезны,

Ты в дрожи камня слышишь шепот бездны.

Встрасть пламь кудрей пламит подземной пламью.

Слово четвертое

Прелюдия

Обрыв над рекой зеленой, деревьев зеленый морок,

Стеною камней громада и тропки узенький пояс.

Зеленая тьма речная рождает резкость обрыва – прорыв из морока в морок,

Стена – великанов дело – венчается с вольной высью, заткнув деревья за пояс.

А где-то там, за стеною, на срок сороков так с сорок

Уснуло земное сердце, в себе самом успокоясь.

Обрыв над рекой зеленой, деревьев зеленый морок.

Струится тропка обрывом, с рекой сравнявши теченье.

Стремясь стирать расстоянья, стремится тропка из чуда

И беззаветно впадает в чудесное приключенье.

Поет земля под ногами: Я есть, я была, я буду.

Зеленая тьма речная рождает резкость обрыва – прорыв из морока в морок.

Романс

Ты слышишь камня шепот шелестящий,

Пульсирующий в тропке долгим эхом,

И ветерок, насмешливо свистящий,

Любуется листвы курчавым мехом.

Стена зовет, и, отвечая взглядом,

Ты слышишь камня шепот шелестящий.

Седая высь своим извечным ядом –

Приманкой крыл, помехой и утехой –

Дарит скале печаль святого смеха.

– Ввысь, в синь! В свободной пляске – вознесенье. –

Ты слышишь камня шепот шелестящий.

И взгляд взлетает в радости горящей,

С травой и камнем вольно говорящей.

Смятенье сердца, как землетрясенье.

Познав полет в палящее спасенье,

Ты слышишь камня шепот шелестящий.

С рекой и небом, и с зеленой чащей

Ты слышишь камня шепот шелестящий.

Слово пятое

Прелюдия

Здесь небо уходит в камни, сияя прозрачной синью,

А дерево распростерто по сини рисунком восточным.

Как в воду, земля глядится в поток светоносной хлыни.

Небесный прицел травинки исправлен солнечно-точно.

Прославлено каменной сутью древесное небовзятье.

Звенит, прорывая вечность, хрустальное невероятье.

Здесь небо уходит в камни, сияя прозрачной синью.

Романс

Земля стремит сквозь свет порыв застылый.

Твоею плотью, сжатою упруго,

Играет с небом в средокрестье силы,

Подрагивая шкурою муругой.

Ты замерла, впустив в ладони травы.

Земля стремит сквозь свет порыв застылый.

Ждут камни знак скатиться вниз оравой.

Ты оперлась о землю. Неба туга

Горчит в тебе, привязывая туго

К зениту. Ты зовешь растений корни

Землей стремить сквозь свет порыв застылый.

Чтоб с бою отобрать у неба крыла,

Питает почва норов твой упорный.

Сломавши синью ветер непокорный,

Земля стремит сквозь свет порыв застылый.

Ветвями плавно высь отговорила,

Земля стремит сквозь свет порыв застылый.

Слово шестое

Прелюдия

В разверстое лоно неба свой жар извергают горы

Молочными облаками и синь щекочут игриво

Зеленым ворсом деревьев. Взбегают леса узоры

По белым горным обочьям. Причудливы их извивы.

Пробит белизной утеса блистающий света полог.

От камня путь к солнцеблику стремителен и недолог.

В разверстое лоно неба свой жар извергают горы.

Романс

Ты нежишься в охвате пясти скальной,

Накинув небо, как платок, на плечи.

В покое томном спит экстаз вакхальный.

Даруешь силу люби человечьей

Незыблемой и тяжкой камня власти.

Ты нежишься в охвате скальной пясти.

Зверь каменный победной белой масти

К стопам твоим гнет спину, не переча,

В разбуженных желаньях тверд и вечен,

Благословлен скрещеньем ног призывным.

Ты нежишься в охвате скальной пясти.

Земная, но воздушная отчасти,

Светла в своем горенье неизбывном,

С землей и небом в люби неразрывно

Ты нежишься в охвате скальной пясти.

В полифонии светов мадригальной

Ты нежишься одна на пясти скальной.

Слово седьмое

Прелюдия

Земля выпевает травы зеленым заревом звона.

Тьмы корни болеют солнцем, в корнях травинок забытым.

А жизнь принимает небо в свое зеленое лоно

И оставляет холод за горизонтом событий.

Земля выдыхает травы в зеленом зареве звона.

Им щедро росу подносит в оброненных листьев чашах.

Повсюду грибное войско являет свои знамена –

Среди былья на полянах и в заповеднейших чащах.

Земля выпевает травы зеленым заревом звона.

Романс

Лицом ты льнешь к земле, к зеленотравью.

Чтобы с грибом поговорить на равных,

Готова потакать его тщеславью,

Болтать, не отметая слов неглавных.

Пусть гриб себя возвысит над тобою.

Лицом ты льнешь к земле, к зеленотравью.

Быльё в круг сбилось в буйном разнобое,

Найдя утеху в репликах забавных.

Земля тебя зовет в сплетеньях травных,

В смешенье сущностей разносоставных,

И, зову этому внимая чутко,

Лицом ты льнешь к ее зеленотравью.

Сухих былинок горькому бесславью

Ты посвящаешь нежные минутки.

Тебе приветно машет лист-малютка.

Лицом ты льнешь к земле, к зеленотравью.

Захвачена врасплох зеленой явью,

Лицом ты льнешь к земле, к зеленотравью.

Слово восьмое

Прелюдия

Земля затянута в зелень, земля гордится стогами,

А солнце вороньи крылья расправило в звонком свете

Над старою сонной степью, над рощами и лугами.

В наполненное нектаром тяжелое вымя лета

Тревожно тычутся ртами травинки – земные дети.

В земле затаенно зреют грядущих щедрот приметы.

Земля затянута в зелень, земля гордится стогами.

И грезит земля об укрытом под времени снов снегами –

Забытом и незабытом. Мечтает она с долгами

Перед изменчивым небом

Сполна расплатиться хлебом.

А тучи в рассветы скачут,

А тучи навзрыд плачут

Дождинками-жемчугами

У зорь хмельных под ногами,

А полдни над степью тихо

Бредут, не ведая лиха.

Земля затянута в зелень, земля гордится стогами.

Романс

Стог спит, и настежь мягкость снов раскрыта.

Впитала пыл земли и зелень поля

Взлохмаченная плоть его сплетенья,

И правит солнца золотая воля

Заветной грезой сонные хотенья.

Бьют в горизонт далекие копыта,

И, зрея, ждет мгновенья жизни жито.

Стог спит и настежь мягкость снов раскрыта.

Плывут деревья полосой размытой,

И лишь одно взыскует обретенья

Отдельной формы, гордости мирволя,

Взлетает ввысь столбом патлатым дыма,

И в этом взрыве – к сини тяготенье.

А стог, желая быть к земле поближе,

Все спит, и настежь мягкость снов раскрыта.

А ты, покуда лето не изжито,

Покуда солнце страстно землю движет,

Пока еще скользят минуты мимо,

Лежишь в преддверье чуда – у порога,

Лаская сильным телом спину стога,

На солнца луч меняя луч улыбки,

Под старый вальс кузнечиковой скрипки.

Земля покой твой благодарно емлет,

Ты всласть покоем обнимаешь землю.

Стог спит, и настежь мягкость снов раскрыта.

Ленивым полдням уплативши мыто,

Стог спит, и мягкость снов тебе открыта.

Слово девятое

Прелюдия

Зеленый прибой деревьев дробится о белые скалы.

Сближаются две стихии, но слиться все же не могут.

Песчинка, клочок секунды – зазор между ними малый.

Лоскутик ветхий пространства, невероятность итога –

Реальность всегда убога,

А чудо ждет у порога.

На грязных щеках у камня слез высохших вьются потеки –

Текли когда-то потоки.

Зеленый прибой деревьев дробится о белые скалы.

А камень заносит пылью, а камень заносит прахом,

И он остается с былью, увенчанный старым страхом.

Усталой сухости шорох…

О, истины род жестокий,

Здесь в камне твои истоки.

Пекучим пламенем в камне вдруг вспыхнет солнечный порох.

Мгновенье – и угасают подспудные силы токи.

Зеленый прибой деревьев дробится о белые скалы.

Романс

Глядишься ты в зеленое кипенье

С межи камней, в себе опустошенных,

Гранишь их застарелое терпенье

Среди мгновений, нежности лишенных.

Ты камень оживляешь жизнью жадной,

Глядишь со скал в зеленое кипенье.

А из подгорной туги непроглядной,

Где вверх дорога с каждою ступенью

Все призрачней становится, стон-пенье

Забытых духов дребезжит уныло.

А ты глядишь в зеленое кипенье.

Но протяженно время до успенья.

Еще земле кровь солнца не постыла.

Расщелины отверстой рана ныла,

И нынче боль ледышкою застыла.

А ты глядишь в зеленое кипенье.

Слово десятое

Прелюдия

Зияющий зев подземья разинут в заветном зове,

Зелеными мхами забран, отобран у скальной тверди.

Углами камни-ступени: стремят к небесной основе

Потугу твердость оставить и синью умилосердить.

И молится тьма смиренно звездинке листвы у входа,

В бездонье белого света открыта ее природа.

Зияющий зев подземья разинут в заветном зове.

Романс

Ты стережешь печаль веков безродных,

Вплетенных подземельем в кольца мрака.

И звонов смеха светлых и свободных

Ждет тишина как знаменья и знака.

Нутро земное в лад с тобою дышит.

Ты стережешь печаль веков безродных.

А свет и тьма на скалах письма пишут

Самим себе. От странного их брака

Родится тень – проныра и кривляка,

Ее стежками даже воздух вышит.

И свет, и тьма тебе единокровны.

Ты стережешь печаль веков безродных,

Чтоб сжечь ее в улыбках сумасбродных.

Зола времен святых, времен греховных

Осыплется. Невинна и виновна,

Ты стережешь печаль веков безродных.

У врат земли, у врат глубин холодных

Ты стережешь печаль веков безродных.

Голос памяти

Земная память сурова, и сны земные кровавы.

Оскалена морда камня, и тьмою глотка клокочет.

Раззявлена в шипе змеином, в зловещем вопле зверином

Пасть-пропасть, где пасть и пропасть.

Тварь злится, истертые зубы о солнечный проблеск точит

И тщится вцепиться клыками в раскрытую солнца пясть.

И вторит звучанью бездны небесный напев старинный.

Плоть камня от жажды жертвы корежит спазмом экстаза,

Желания жгуча власть.

Смиряется плоть людская, лишенная гордой славы,

И смотрит седая вечность холодным циклопьим глазом.

Земная память сурова, и сны земные кровавы.

Песня света

Усталые блики света,

Как жертвенной крови пятна.

Песнь белого солнца спета

Плотью, скалой распятой.

Недвижное солнце в завете

С плотью, на камне распятой.

А радость – стального цвета.

Рвет встрасть и сердце, и жилы.

А светень танцует с летом

Над чревом пещеры-могилы.

Звенящие смеха монеты

Слетают в чрево могилы.

А боль в улыбку одета.

Пробиты руки лучами.

Души живую комету

Тьма ищет слепыми очами.

Души живая комета

Над тьмою танцует с летом.

Песня тьмы

Веками мрак леденеет,

Питаясь силой подгорной,

И, ранен светом, пьянеет

От вызова плоти упорной.

Бесстыжая синь, пьянея

От пламени плоти упорной,

Шлет вызов силе подгорной.

И страшен шелест шипящий,

И песнь чешуек скрипуча,

И дышит мраком Неспящий

И землю дыбит и пучит.

Потерянный света лучик

Клыками ловит Неспящий.

Пугающ шелест шипящий.

Неспящий исходит хотью,

Встрасть жаждет упиться плотью.

А мрак выгибает спину

И, ластясь, готов прихлынуть

К земли безумному сыну.

Неспящий исходит хотью,

А мрак выгибает спину.

Видение

Влюбь шкура камня нежит плоть шершаво,

И сладострастно стискивают руки

Стальные кольца ласкою удава.

Встрасть точит тело радости отрава,

Всласть плавит душу радости растрава.

Тьма длит тягуче смеха солнца звуки

И ловит синевы высокой всплески.

Влюбь шкура камня нежит плоть шершаво.

Встрасть сводит мышцы бхакти выдрог резкий,

Всласть сводит мышцы боли выдрог резкий,

Пилой по сердцу бхакти выдрог едкий.

Истома боли стала тьме порукой,

Что с Сыном Недр завершена разлука,

И ёмь готова пить земную силу.

Влюбь шкура камня нежит плоть шершаво.

Души воленья вычурно-лукавы.

Чтоб сердце синь сверх неба возносила,

Душе – гореть и течь сквозь тьмы горнило.

Не нужно быть святой, чужой, неправой,

Коль шкура камня въелась в плоть шершаво.

Слово одиннадцатое

Прелюдия

Лесное кольцо навылет пробито дротиком солнца,

И в колком хаосе камня осколки света сгорают.

В воде звенящее небо, поднявшись с самого донца,

Кидает тени деревьев к подножьям руин, играя.

Неспешно – камень на камень – растут, продолжая землю в пустынные эмпиреи,

Огрузшие сгустки силы, холодные выси грея.

Танцует на камне камень, закон тяготенья руша.

Так сила стремится в небо, так сила стремится в душу.

Лесное кольцо навылет пробито дротиком солнца.

Романс

Ладони льнут, летая и пылая,

К застылой лееве усталой мощи,

Для солнца пробудить ее желая

Всплавь с сонной нежностью певучей рощи.

Прощая камню неподвижность танца,

Ладони льнут, летая и пылая.

Среди невзгод простуженного лая

Земля и небо обнищали б. Злая

Их любь в вальс побирушки с оборванцем

Склубилось бы – ветров семерке в ощип.

Но льнут ладони, милостью пылая.

Излиться радости свободней, проще,

Когда к земле и небу неустанно

Ладони льнут, летая и пылая.

Деревья в бубен солнца бьют, камлая,

Чтоб в камне пробудить порыв желанный.

К перебродившей силе первозданной

Ладони льнут, летая и пылая.

К земле и небу, любь ниспосылая,

Ладони льнут, летая и пылая.

Слово двенадцатое

Прелюдия

Деревья нисходят с неба по крутизне и обрывам,

Вдоль осыпей, над провалом, над каменною рекою.

Безвременье холит небо, земля бурлит непокоем,

И к солнцу земные кости подгорной силы прорывом

Сквозь травянистую кожу стремятся, свет постигая.

Из ран земных по ступеням, по телу камня нагого

Мощь плавно струится к сини и жизнь восходит нагая.

В сиянье нашего мира, в кипенье мира другого

Деревья нисходят с неба по крутизне и обрывам.

Романс

Где скалы в прорву клонятся опасно,

Ты в свет и синь возносишь руки страстно,

Ладонями вонзаешься в свеченье,

Опьянена камней хотеньем ярым.

Моление безжалостно и властно.

Плоть кинута в поток предназначенья.

Холодным несжигающим пожаром

Невесте камня небо влюбь ответит,

Коль в свет и синь возносишь руки страстно.

А тьма глубин в распахнутости светит.

Земли бескрылой древнее мученье

Крылами рук отвергнув, заточенью

Забытых сил кладешь конец. Теченье

Ты облегчаешь каменным потокам,

И в свет и синь возносишь руки страстно.

Взмах крылорук поет, что не напрасно

К тьме нежной яросветеня влеченье.

Глубь помнит слов утраченных значенье,

И новословье светлое прекрасно.

Ты в свет и синь возносишь руки страстно.

Где скалы в прорву клонятся опасно,

Ты в свет и синь возносишь руки страстно.

Десятисловие Дерева

Ясень я знаю

по имени Иггдрасиль,

древо, омытое

влагою мутной;

росы с него

на долы нисходят;

над источником Урд

зеленеет он вечно.

Прорицание вёльвы

Не печалятся только ветви –

одного они с нами склада:

в дождь не верят и спят так сладко,

словно каждая стала садом.

Федерико Гарсиа Лорка

Слово первое

Прелюдия

В почтительном поклоненье по небу раскинуты кроны,

Благолепные кроны.

Играют и грают вороны.

Синь зеленью щедро закрасив ветвей кистями простыми,

От солнца чуть-чуть золотыми,

Деревья роятся – старцы, детва, мужи и матроны,

Девчонки, девицы, матроны.

Шуршат роброны.

Растасканы клочья света листвы пучками густыми,

Живым теплом налитыми.

В почтительном поклоненье по небу раскинуты кроны.

По ветру – поклоны.

В древесном бденье,

В зеленом кажденье

В радость раденья

День входит единым порывом –

Взрывом.

Дальше – в сони истаяв,

Лежит пустая

Земля святая.

Трав прорастает

Стая.

Вот истово встал и свято

Безвозрастной башней священной,

С осанкой надменной

Под солнцем пленным

Дуб, силой земли заклятый,

Принявший властно оммажи,

Древес и небес оммажи,

Предзная, что каждый скажет.

Он силой небес вдохновенной

И мощью в корнях сокровенной

Взывает к вселенной,

Живых поселенной.

Деревья робеют и даже

Готовы стоять на страже,

Вечной страже,

Бесконечной страже.

В почтительном поклоненье по небу раскинуты кроны.

Песня дуба

Покинувши желудь спящий,

Росток миры отворяет,

Чтоб не терялся пропащий

Мир в дикой вселенской чаще.

Играет с верхом и низом,

Меняет право и лево,

Весь свет на него нанизан.

Ведь каждый дуб повторяет

Собой Предвечное Древо.

В листве его – паутинкой

Великих Прях рукоделье.

Остинкою за остинкой

Иного тайные всходы

Пространства меняют природу

В бескрайнем его подножье,

А от корней бездорожья

Ведут прямиком в Запределье.

И я, издревле упорный,

Клочок реальности спорный

Меж прыткими временами,

Менливыми именами,

Возможностей бременами,

Меж здешним – нездешним царством,

Меж зорь золотым бунтарством

И мглы игривым коварством

Себе присвоил когда-то.

Ведь там, где пустил я корни,

Прошла и миров граница.

Дубы – Пограничья солдаты.

И ныне стороны света –

Всего лишь мои ветви,

Мои засохшие ветви.

Мои листопады – доля

В извечной вселенской жертве,

А службы моей неволя

Музыкой сфер согрета.

Я – всякой твари ограда

И жизней их береженье.

Дарю я приют и радость

Врагу царицы Зарницы,

И их прекращаю сраженья.

Лишь трепетом крыльев пространства

Легко тасует Мать-Птица

И с бережным постоянством

К кроне моей стремится.

Отец всех зверей со мною

Единой жизнью роднится.

Льет синь свою небо – миро.

Вниз звезды летят – вира.

Кипение спелой силы

И пение бездны-могилы

Немого стоянья ценою.

Интерлюдия

Земли и воды созданье, Всезверь, окликает силу.

Ключей клокочущий кладезь клинком клыка отворяет

И допьяна поит племя ласковых листьев плескучих,

Чтоб зов его в синий светень раззвонисто возносило.

Зверь верит в невидаль неба и отклику темной тучи

Забытую и глухую сердечность камня вверяет.

Земли и воды созданье, Всезверь, окликает силу.

Всезверь окликает солнце – настойчиво, чинно, молча.

Питаясь полдня вестями и полночи тешась страстями,

Зверь ходит солнца путями,

Подземными солнца путями.

И в сны его скоком волчьим посланницы звездных полчищ

Врываются злыми гостями,

Незваными входят гостями.

А небо гневную нежность уже давно позабыло.

Земли и воды созданье, Всезверь, окликает силу.

Песня Зверя

Скитался я с солнцем в сердце, без солнца в глазах закрытых

И плакал каменной кровью.

Тянулся тугой тугою я к тверди, гнутой дугою,

К ветрам простирался тьмою.

Сыскал я – небу на счастье – сто кладов, в земле зарытых,

Силой сокрытых

И ставил свои зимовья

У рек подземных верховья,

У рек незнанных низовья.

Я песнею скал благою и вод всегдашней булгою

Баюкал себя зимою.

Скитался я с солнцем в сердце, без солнца в глазах закрытых.

Я небу остался верен в своих желаньях несытых

И, чтобы коснуться сини,

Избывши камня бесплодье, сросся с древесной плотью

И солнца питался соком.

Мой сон в живой древесине

Безмерной солнечной хотью живит мою душу скотью.

Теперь неподвластный срокам,

О времени помню жестоком:

Скитался я с солнцем в сердце, без солнца в глазах закрытых.

Прославление

В хмелю зеленого пира

Дуб кличет Женственность мира

Кипением спелой силы.

В кипении спелой силы

Кружатся над кроной вилы,

И служит им ориентиром,

Среди ветвей ориентиром,

Горячечный ритм эфира,

Сбивчивый ритм эфира.

Ярью и емью всякая тварь

Славит веселую дуба ярь.

В хмелю зеленого пира

Распахнуто лоно мира,

Необоримым Омфалом,

Древесным фаллом

Распахано лоно мира.

В этом бою небывалом

Вскипают выдроги валом.

Небо в порыве шалом

Бьется в рассвете алом,

Стонет в восторге алом.

Ярью и емью всякая тварь

Славит веселую дуба ярь.

Романс

Прижалась ты к стволу, раскинув руки,

И с телом дерева и телом Зверя

Роднишься в высшем сопряженье тела,

К ним рвешься в высшем напряженье тела,

В расплав и сплав вливаясь, в верность веря.

О том, что жилка каждая пропела,

Звенят ветвей натянутые луки

Душой взлетая от корней к вершине,

Прижалась ты к стволу, раскинув руки.

О мире люби в мертвой мир-машине

Прощально грезят прожитые люди.

Здесь – силы жизни сплетены для песни.

Светило на блестящем неба блюде

Лежит над кроной вольно, зрело, спело.

А жилы жизни сплетены умело,

И ты вплелась в плетение как вестник,

Пришла и пролилась как ангел песни,

Прижалась влюбь к стволу, раскинув руки.

Трепещут на ветвях стрибожьи внуки.

Сквозь древо – Зверь зверей мечты чудесней,

А под корой свет белый стиснут втесне.

Прижалась ты к стволу, раскинув руки.

Расслышав сердца Зверя перестуки,

Прижалась ты к стволу, раскинув руки.

Кода

Лес грезит, в Древе отражен стократ,

О жизнемир скрепляющем объятье.

О клятве крови, на крови заклятье

Лес грезит, в Древе отражен стократ.

А древний Зверь отныне кровный брат.

Припав к коре, крепишь ты мировзятье.

Лес грезит, в Древе отражен стократ,

О жизнемир скрепляющем объятье.

Слово второе

Прелюдия

День спелостью пышет и плещет, а сад пламенеет плодами.

За ласки палящего солнца сад платит обильной листвою.

А ветер теряется в травах, а ветром встревожены травы.

Деревья в зеленых мундирах равняются, строясь рядами.

Уходят ряды к горизонтам под бдительным неба конвоем.

Вибрируют горизонты натянутою тетивою.

Сквозь небо шагают деревья уверенно, гордо и браво.

День спелостью пышет и плещет, а сад пламенеет плодами.

Здесь зрелость чревата рожденьем, рожденное смотрится в зрелость,

И зреет заветная радость на ветках, протянутых в вечность,

Извечные завязи тайны невидимо зреют годами.

Стоят перед солнцем деревья и пестуют светлую смелость,

А мир замирает от счастья, разлита по полдню беспечность,

А мир замирает от грусти, свою ощущая конечность.

День спелостью пышет и плещет, а сад пламенеет плодами.

Романс

Ты к тайне тянешься всем естеством.

Еще на ветке, но уже в руке,

Плод верит в явленность своей загадки.

Святым и неизбежным воровством,

Как вспышкой яри в солнечном зрачке,

Что зажигается желаньем хватким,

Себя ты обрекаешь на солюбь,

С древесным миром входишь ты в солюбь

И к тайне тянешься всем естеством.

У тайны из-под глыб в глубины, в глубь,

В живых древес любление и в краткий

Момент, когда, гудя, Великой Матке

Весь улей жизни в дар приносит мед,

В хмельное листьев с небом баловство

Ты входишь тихо – а душа вразлет –

И к тайне снова льнешь всем естеством.

Деревья меряются щегольством,

Рождение плодами ветви гнет.

Ты тянешь руку – из теней, тенет –

И к тайне тянешься всем естеством.

Плода секрет всех больше старшинством,

И к тайне снова льнешь ты естеством.

Слово третье

Прелюдия

Вставая из лона камня, деревья ломают скалы.

Рожденные диким камнем как выплеск каменной воли,

Они вонзаются в небо, звеня в знакомом экстазе.

В страстях и томленье тверди струится светень экстаза.

А скалы глубью расщелин радеют в родильной боли.

И праздно пирует солнце и сыплет бликов алмазы,

И празднует потлач солнце, даря деревьям алмазы.

А белые скалы только сгущенье белого света,

А белые скалы только древесной жизни начало,

Начало всякой судьбины, начало всякого лета,

Начало ветвей разлета, начало, просто начало…

А в белом с просинью небе – зачаток белого цвета.

Вставая из лона камня, деревья ломают скалы.

Лишь бел-горюч камень знает все тайны корней змеистых,

Всю цепкость корней змеистых.

Лишь бел-горюч камень слышит все песни и жалобы хвои,

Шипящие песни хвои.

И жертвует белый камень слезой безупречно чистой,

И жертвует белый камень своею силой лучистой,

Давая в слезы капели деревьям силу присвоить,

Питая корни и хвою,

Давая жизни начало.

Вставая из лона камня деревья ломают скалы.

Песня восхождения

По скалам, всё вверх – по скалам,

Под небом и над провалом.

А камни катятся книзу

И славят свое паденье.

Ступенькой, уступом, карнизом –

Безумное восхожденье,

Крылатой души рожденье.

Вот дерево встало рядом

Под неба пристальным взглядом,

В круженье крошек-светинок,

В паренье бликов-желтинок –

Феерии карнавальной.

В стиснениях плоти скальной,

Под лет заскорузлой коростой

Живет в нем желание роста.

Льнет к тверди стремлений дым.

Ему по пути с ним.

Вам по пути с ним.

Ввысь, ввысь, ввысь!

Поднялись, обнялись,

Сердцами и душами переплелись.

В высь, в свет, в жизнь!

За небеса держись.

Это и есть жизнь.

Романс

Сошлись твои пути с путем древесным.

На каменного гребня крепкой кромке

Почти паришь ты в равновесье шатком,

А дерево расщелиною тесной

К тебе стремится – близкой незнакомке,

Гнет шею, как игривая лошадка.

И треплешь ты его слегка по холке.

Сошлись твои пути с путем древесным.

Приветливо топорщит кедр иголки.

Как люди, дерева на ласку падки.

Сошлись вы. Высь трепещет в вашей хватке,

Подхвачена стремлением совместным.

Так схожи ваши дерзкие повадки.

Одно для неба, дерева и сердца

Шальное слово – ключ к твоей загадке.

Сошлись твои пути с путем древесным.

Томится дух томлением телесным.

В любь из надежды приоткрыта дверца,

Чтоб сжать губами облака облатку.

Сошлись твои пути с путем древесным.

В зрачках земное сведено с небесным.

Сошлись твои пути с путем древесным.

Слово четвертое

С какою нежностью колышется бамбук,

Не уставая успевать за ветерком

И переглядываясь с соснами тайком,

Он издает пустотным стеблем тонкий звук.

Тао Юаньмин

Прелюдия

Цы цзюнь – слово для бамбука, исполненного благородства.

Цы цзюнь – постоянное слово, слово – как шелест бамбука,

В пропасти тишины – тень звука.

Ласковый голос бамбука.

Он тесной встает толпою, меж стеблями тьму сберегая.

Стекая по стеблям плавно, тьма танцует нагая,

Вьется, танцует нагая.

А иероглифы листьев стремятся сложиться в поэму.

Легкая кисть ветра пишет листвы поэму,

Пишет поэму неба, пишет земли поэму,

Пишет поэму лета, пишет жизни поэму.

Слово – игрушка ветра, слово всегда условно.

Радуясь приходящим, бамбук говорит бессловно

И укрывает сердце скромной тенью господства.

Ветротекучая песня мчится, день настигая,

Но в сердцевине полой песня молчит другая,

Каждое буйное сердце тишью, безмолвьем стегая.

Тишь – словно смысл последний, тишь – бесконечность словно.

Полая сердцевина душе- и сердцеловна.

Нотки вечной тревоги, стойкости строгой тема,

Гибкости плавной тема.

Голос, слова и слоги. Лопнувших струн тема.

Что-то еще в дороге, что-то уже немо.

В ветре с самим собою можно утратить сходство,

Но остается правда вечного первородства.

Цы цзюнь – слово для бамбука, исполненного благородства.

Романс

В парении скользят по стеблям руки.

В смирении ждет пустота бамбука,

Когда в ней сердце встретится с собою,

Устав от смутно-серых дней докуки.

А тьма, вперяясь в спину близоруко,

С огнем волос играет, как с судьбою.

А чаща святотатственной татьбою

Грозит, вбирая образ твой коварно.

В парении скользят по стеблям руки,

А тело стынет в танце статуарно.

Движенье остановлено борьбою

С пространством. В нем томительной волшбою –

Простая утонченность пьес Кабуки.

Пространство листьев вычурной резьбою

Украшено, утомлено борьбою

И грезит остановленным движеньем.

В парении скользят по стеблям руки,

А стойкость пустоты не ждет поруки.

Пустотность зреет сердца отраженьем,

А сердце со стремительностью стебля

Растет во тьму, в любовь, в преображенье,

Встрасть страсти запоздалые колебля.

В парении скользят по стеблям руки.

Живет пустотность сердца обнаженьем,

И ласково скользят по стеблям руки.

Слово пятое

Прелюдия

Сползает зеленая лава с разлогого берега в воду.

Вдаль вытянув ветви, деревья господствуют над рекою.

Зеленый монашек склоняет

Главу, разом с ветром вздыхает,

Течение благословляет

Подъятою векой-рукою.

Согласно глядятся друг в друга листвы говорливой глубины

И гордые глуби речные.

В их преданно-пристальных взглядах горчит вековая свобода

Взаимно забыть про слабины.

Сближаются листья и капли. Они – от единого рода.

Едины их мысли дневные, едины их мысли ночные.

Река восхищается лесом, лес вечно гордится рекою.

Сползает зеленая лава с разлогого берега в воду.

Романс

Река и лес зовут сойти с дороги

И, путь прервав, понять прерывный шепот

Листвы легко голубящей шелк солнца,

Чтоб камнем в реку канули тревоги

И не кружились жизни веретёнца

Так быстро, чтобы сердце стало светом.

Река и лес зовут сойти с дороги.

Дробится свет о времени пороги.

Засохший ствол, теплом твоим согретый,

Змеится, шелестя коры суконцем,

Давая примоститься у оконца

В высокой сини. И коснется лето

Волос твоих и плеч губами нежно.

Река и лес зовут забыть дороги.

Ствол силится оленем сребророгим

Подняться над простым и неизбежным

Так, что взовьются кудри цвета меди

Над ним и он не будет больше прежним.

Ты ж радуешься о нехитрой снеди,

День быстрый успокоив безмятежно.

Река и лес зовут забыть дороги.

Лесных уставов рамки так нестроги.

Река и лес зовут забыть дороги.

Слово шестое

Прелюдия

Деревья сошлись для беседы, для долгих своих разговоров.

Ползут между ними тропы,

Натянутые, как стропы,

Чувствительные, как нервы,

К тому, кто пройдет по ним первым.

И старая тишь тропинки использует для прогулок,

Простых неприметных странствий в пространстве лесного строенья –

И в блеске колонных залов, и в полумраке притворов.

Но долгохранимым эхом простор послетишья гулок.

Харизматичное эхо в просторах тешится гулом.

А тишь бредет себе дальше, святая в терпком терпенье.

Порхают прыткие духи,

Лесные разносят слухи,

Плетут-расплетают сплетни

Со страстью и пылом летним.

Деревья сошлись для беседы, для долгих своих разговоров.

А листья стирают небо, сбиваясь в стаи и своры,

С зеленого окоема, чтоб мир заслонить собою.

А листья играют смело с передосенней судьбою.

Деревья сошлись для беседы, для долгих своих разговоров.

Романс

Спокоен облик твой в древесной раме.

Оправлена высокими стволами,

Ты притушила яростное пламя,

Сродненное с бельтайнскими кострами.

Свет шепчет: В небе солнце ветром вышью.

Спокоен облик твой в древесной раме.

Мечты лесными странствуют мирами,

И попятам за медленною тишью

Скользит душа сквозь листьев многостишье,

Шуршит в траве проворной серой мышью.

Чарует чудо леса чернокнижье.

Душа спешит припасть к чудес истокам.

Спокоен облик твой в древесной раме.

А чудеса – уже не за горами.

Деревья ими полнятся, как соком.

Глядят в просветы крон янтарным оком

Они то благолепно, то жестоко.

Спокоен облик твой в древесной раме.

Еще сорвешься ты лететь с ветрами,

Но в тихий миг тиха в древесной раме.

Слово седьмое

Прелюдия

Прописаны темной тушью деревьев ветви нагие,

Невинно нагие

По выцветшей дымке неба в изящном китайском стиле,

Старинном стиле.

Сияющим сонмом светов омытые и благие,

Блаженные и благие

Шеренги строгие строят, глотая за милей милю,

Считая за милей милю.

Сравнимы старые сучья с расползшейся сеткой трещин

На светлой эмали сини,

На бледной эмали сини.

Прописаны темной тушью деревьев ветви нагие

По выцветшей дымке неба в изящном китайском стиле.

Взъерошены гребнем ветра, буреют пожухлые травы,

Усталые травы.

В них бьется странная осень, пульсирует в стихшей жизни,

В стылой жизни.

Земля пропитана пряной печалью безвестной тризны,

Пьяной печалью тризны.

Уже ввинтил в нее холод студенность своих буравов,

Свои стальные буравы.

Разорванным горлом неба серебряный ихор хлещет.

Земля рукоплещет,

Себя отражая в сини.

Прописаны темной тушью деревьев ветви нагие

По выцветшей дымке неба в изящном китайском стиле.

Песня дерева

Подножье мое твердо,

И сердце твердо.

Земля в корнях моих стонет,

Тает и тонет.

Когда величаюсь гордо,

Встаю в рассветной короне,

Встаю в закатной короне.

Луна и солнца вьют гнезда,

Одинокие гнезда

В моей распушившейся кроне,

Косматой кроне,

А сучья взывают к звездам.

И нежится древнее небо

В моих неласковых пальцах,

Заходится в выдроге небо

От силы моих пальцев.

И сохнут пространств полотна,

Тугие полотна,

Пропитаны времени влагой,

Росной влагой,

На сучьях стыдливо сохнут

И просят листвы, как блага,

Весеннего блага.

В последнем паденье охнут

Бойкие звезды,

Беглые звезды.

Их светлые грозды

Качаются в маре болотной,

Зыби болотной,

Вязкой и плотной,

Вкруг тверди архипелага,

Предвечного архипелага.

И нежится древнее небо

В моих неласковых пальцах,

Заходится в выдроге небо

От силы моих пальцев.

Несу из Нижнего мира

В объятья Верхнего мира

Гармонию лука и лиры.

Романс

Начало пляски – нетерпенье шага и крылорук раскинутость навстречу,

А дерево поет и смотрит в душу.

Начало пляски – нетерпенье шага

И крылорук раскинутость навстречу,

И крылорук раскинутость на встречу,

Начало пляски – в небе солнца кречет,

Начало пляски – верность и отвага.

А дерево поет и смотрит в душу.

Начало пляски – нетерпенье шага.

Начало пляски – девственность нарушить

Земли, уснувшей у корней. А брага

Сомненья горько перебродит в жилах

В жизнь, и в ветвях заплещет небо стягом.

Начало пляски – стройность ритуала.

Начало пляски – нетерпенье шага.

Врастают в пляску солнце, куст, коряга.

А дерево движение поймало,

И в отклике нагих ветвей вокала

Начало пляски – нетерпенье шага.

Считает травы нервно ветер-скряга.

Начало пляски – нетерпенье шага.

Начало пляски – нетерпенье шага и крылорук раскинутость навстречу,

А дерево поет и смотрит в душу.

Кода

Ты пляшешь, и листком кружит душа,

Легко летит древесными путями,

И не поймать ее земли сетями.

Ты пляшешь, и листком кружит душа.

И небо плачет светом, чуть дыша,

И тени древ нисходят в мир гостями.

Ты пляшешь, и листком кружит душа,

Легко летит древесными путями.

Слово восьмое

Прелюдия

Высокое небо взлетает вразлет над деревьев стволами.

Ветви взвились.

Солнце подвысь!

Деревья в художничьей прыти упрямо готовят к работе

Заиндевевшие кисти, чтоб небо закрашивать синью.

А ветер влагает ладони в снегов перестывшее пламя,

И мир в невозможном восторге на миг задыхается стынью.

Синь же застенчиво просит о солнечной позолоте.

Красьте, красьте, красьте

Спелою силою страсти!

Высокое небо взлетает вразлет над деревьев стволами.

Рассыпалась роща по снегу в задорного танца бедламе.

Радости рдеют расплавы,

Льется веселья лава.

Высокое небо взлетает вразлет над деревьев стволами.

Романс

Цветут деревья инея цветами.

Сиятельна святая синева,

Ветвей в ней тонких тонут кружева.

Таинственно сплетаются слова

Со льдистыми холодными цветами.

Стыдливо стынет снега целина

Встревоженная легкими шагами.

Цветут деревья инея цветами.

И с мигом миг меняется мечтами,

И белизна безмолвна под ногами.

Ты раздаешь секундам имена,

В глазах смеется снежная весна,

Горчит букет морозного вина,

Пригубленного теплыми губами,

Улыбка бестревожна и ясна.

Цветут деревья инея цветами.

А плоть времен легла снегов пластами.

Зима связала землю ворожбами.

Полетом сильных рук

Ты обнимаешь миг,

Ты обнимаешь мир.

Натянут солнца лук.

Страницы зимних книг

Зачитаны до дыр.

Цветут деревья инея цветами.

На ветках виснет небо лоскутами,

Цветут деревья инея цветами.

Слово девятое

Прелюдия

Зима на ветрах играет, огнем ледяным сгорает

И хрипло мурлычет елям напевы канцоны снежной.

Земля в снегах обмирает, за лето себя карает,

Желает быть злой и холодной, желает быть теплой и нежной.

Она возгревает нежность

И тонет, уходит в снежность.

Зеленою пирамидой над зимнею Атлантидой довлеет громада ели.

Зима на ветрах играет, огнем ледяным сгорает.

Налипнув на лапы ели, снега белизной запели.

Всласть выбелив лапы ели, снега их зелень отпели.

А ветер с зимой играет,

Крыла заостренным краем со снега следы стирает.

Ель силу снегов вбирает

И хищно в подбрюшье неба макушкою острой целит.

А день приоделся в тучи, а дня жернова скрипучи, в снежинки секунды мелют.

Зима на ветрах играет, огнем ледяным сгорает.

Романс

Мир снежный нежно держат лапы ели

И через холода его проносят.

Веселый мир, смеясь, смиренно просит

Колючего ежастого касанья.

А снег себя на мир беспечно стелет,

Снег белит день, снег белит время, вечность белит.

Благословляющее нависанье

Еловых лап приемлешь ты с улыбкой.

Мир нежный снежно держат лапы ели.

Ель госпелы поет со снежной скрипкой,

А ты, пускаясь в пляску, к темной оси,

Застывшей в убеленье дня,

Так ластишься, средь светов карусели

В снега, как в колокольчики, звоня,

Но после – резким всплеском и бросаньем

Себя в расплав замерзшего огня –

В ширь холодов раскидываешь крылья,

В мир нежный, что в надежных лапах ели.

Леса переполняет песня ели.

Ожил замерзший свет, снега взлетели,

И Дивомирье прорастает былью.

Осколками – зимы покой привычный,

Ты пляшешь в белом облаке вакхично.

Мир нежный снежно держат лапы ели.

День встал на времени заиндевелом теле,

Мир снежный нежно держат лапы ели.

Слово десятое

Прелюдия

Безумье Бельтанэ зреет в деревьях тягучим соком.

Во мраке корчатся корни, зло выласкав глубь земную,

Зло вылюбив глубь земную.

Лист бьется созревшим сердцем, а небо бездонным оком

Читает в сердцах зеленых их тягу и тугу шальную.

Мечтает каждая крона стать бури зеленой оком,

Стать бури безумным оком.

Безумье Бельтанэ зреет в деревьях тягучим соком.

А ветви текут из сказки зеленоструйным потоком,

Из сказки тянутся ветви к зеленым солнца истокам.

Их танец приходит в выси к весны неизменным срокам,

Их танец терзает выси весны безудержным роком,

Их танец томится роком.

Таится в коре древесной разбуженной тверди твердость,

Веснящейся сини твердость.

А выси кладут на плечи деревьям тяжкую гордость.

Встрасть к сини возносят плечи неподъемную гордость.

Безумье Бельтанэ зреет в деревьях тягучим соком.

Песня шествия

Течешь, босой стопой лаская травы,

Плывешь, плеснувши в пламь волос венком зеленым –

Сплетенным пленной силой гальдраставом,

Горишь цветком, ночной росой зажженным,

Неопалимым и неопаленным.

Течешь, босой стопой лаская травы.

Идешь, неся земное нетерпенье,

Неся предчувствие костров неукрощенных,

И слышишь ярко горизонтов древних пенье,

И слышишь ясно ста ветров забытых пенье.

А кроны – к небу вечному ступени,

Звенящая отрада посвященных.

Плывешь ты, власть стопой лаская травы.

Романс

Пестрят, колышутся ленты – подарок древесным душам.

Сплетаешь ветви с сильными руками,

И змейки лент свиваются с плетеньем.

Меж ними листья вьются мотыльками.

Зеленых душ, древесных душ цветеньем

Сад пышет, моя кудри в пене света.

А ветви свиты с сильными руками.

Пестрят, колышутся ленты – подарок древесным душам.

Не ведая всезначащих ответов,

Ты вольно сеешь семена улыбок,

Чтоб память ледяного запустенья,

Холодной тьмы обрывов, срывов, сшибок

Скорей беспечно заросла листвою.

Чтоб цвел зеленой силой даже камень,

Сплетаешь ветви с сильными руками.

Пестрят, колышутся ленты – подарок древесным душам.

Пускай играют кроны с облаками,

Пускай в степях прощально ветры воют,

Пускай в полете ночь кричит совою,

Поддерживаешь ты зеленый пламень,

Сплетая ветви с сильными руками.

Пестрят, колышутся ленты – подарок древесным душам.

Весну ты пишешь смелыми мазками,

Сплетая ветви с сильными руками.

Шестисловие Металла

«Gold is for the mistress – silver for the maid –Copper for the craftsman cunning at his trade». «Good!» said the Baron, sitting in his hall,«But Iron – Cold Iron – is master of them all».So he made rebellion ‘gainst the King his liege,Camped before his citadel and summoned it to siege.«Nay!» said the cannoneer on the castle wall,«But Iron – Cold Iron – shall be master of you all!»Woe for the Baron and his knights so strong,When the cruel cannon-balls laid ‘em all along;He was taken prisoner, he was cast in thrall,And Iron – Cold Iron – was master of it all!Rudyard Kipling

Солнце на спицах,

Синева над головой,

Ветер нам в лица,

Обгоняем шар земной.

Ветры и вёрсты,

Убегающие вдаль,

Сядешь и просто

Нажимаешь на педаль.

Песенка велосипедистов

Первая триада

Слово первое

Прелюдия

Идут по музею,

Глазея,

Разные ротозеи.

Вдали от толпы фанатов

В собрании экспонатов

Надменно и отчужденно

Затерялась корона.

Корона, лишенная счастья,

Корона, забытая властью.

И смотрит, и смотрит в пространство глазами алмазов корона,

И жадно, как жрец, ищет жертву, и ловит любое движенье.

Того, кто играет в короны, она призывает напрасно.

Просеет людей своим ситом и смотрит им вслед сокрушенно

И бросить свой поиск не может, не может признать пораженья.

В ней смертная сила металла страдает. И истово, страстно

Все смотрит, и смотрит в пространство глазами алмазов корона.

А людям прислушаться к тайне особого нету резона,

А люди мелькают, проходят… И что им – до власти металла?

Они его зова не слышат, им чуждо металла страданье.

Вещей голоса для них слиты в подобье неясного фона.

И снова терзают корону бесплодные муки Тантала.

И древними судьбами полнясь, и древние помня преданья,

Все смотрит, и смотрит в пространство глазами алмазов корона.

Песня короны

Я к славе металл возносила.

Мечи – лишь грубая сила,

Щиты – всего лишь охрана.

Лишь я металл возносила

Делами царя и хана –

Хоть пастыря, хоть тирана.

Я – цель, вожделенное, рана.

Я крови и душ вкусила.

Я жизни легко гасила.

Я с теми хитро лисила,

Кто поздно пришел иль рано.

Я ввысь металл возносила,

Я к славе металл возносила.

Я ввысь металл возносила.

Я волю людей ломала,

В объятьях сердца сжимала.

Мне белого света мало.

Я слабым давала манну,

А сильных сталью косила,

Огнем выжигала страны.

Я вечные правды меняла

И в грязь знамена роняла.

Великих я усредняла,

А малых объединяла,

А верных воспламеняла.

Я ввысь металл возносила,

Я к славе металл возносила.

Видение

Взвивается ворон вещий

В горнило выси к восходу,

А мертвые славят свободу.

В распахнутом пекле трещин

Подземное пляшет пламя.

Пронзительно плачет пеплом

Полусожженное знамя,

А лють от дыма ослепла.

В изломах тел застывает

Последний порыв к победе.

А небо с ветром в беседе

С трудом усталость скрывает.

А Дева, сложивши крылья,

Смеется над черной былью

И плачет над черной болью.

Со смертью жизнь сопрягая,

Она сквозь дымы шагает.

У женщины чернобронной,

Стрелой в груди изумленной,

Погибелью опаленной,

Рвет с головы корону.

Рассвет с ветрами рыдает,

А Дева в огонь кидает

Наследие древних тронов –

Сиротку-корону.

Голос памяти

Знамена –

Корона

В зубах дракона.

Взгляд стекленеющих глаз устремлен в непришедшее завтра. Ave!

На остриях мечей – отблески славы.

Шепчут знамена:

Долой корону!

Рухнули башни замка, разбиты стены.

Утро встает над короной кровавой пеной.

Лает мятеж исступленно:

В расплав корону!

Спелую рожь прибивают к земле копыта.

В травах молчит,

В травах кричит

Голос убитых.

Ветру бросают кроны:

Сорвем корону!

Мечутся, маются душ бесприютных оравы.

Вместе и те, кто виновны, и те, кто правы.

Мчатся небесною крепью,

Катятся мертвою степью

Конные лавы.

И, обжираясь, вороны

Славят корону.

Романс

Зовет тебя безумная корона

Безмолвным золотым звенящим зовом,

Приманивает оскудевшим блеском.

Отчаявшись и не страшась урона,

Упорна в пресмыканье понизовом,

Бесстыдна в нищете нагой бурлеска,

Точна в прочтении твоей природы,

Зовет тебя безумная корона.

Сейчас в коловращении народа

Разыгрывает маленькую пьеску.

Ей ты нужна, не эти все latrones.

Дрожат от нетерпения подвески,

И длится, длится эта пантомима.

Зовет тебя безумная корона.

Презрение – не способ обороны.

Ты просто и спокойно смотришь мимо.

Века и страсти улетели дымом,

И зря зовет безумная корона.

Давно в небытии пропали троны,

И зря зовет безумная корона.

Слово второе

Прелюдия

Музейные залы гулки, проникнуты древней печалью

И холодом давней смерти, и отзвуком давней славы.

Мечи со щитами и брони – здесь сталь спит рядом со сталью,

И сны ее – цвета пожара, в них грохоты конной лавы.

Музейные залы гулки, проникнуты древней печалью.

Сталь грезит, верит и шепчет, венчая себя печалью

И памятью древней крови о том, что было вначале.

В скрещении грозных судеб родившийся в век ужасный,

До дна выпивавший души, рожденные в век жестокий,

Спит трудный покой нашедший в виденьях от крови красных,

Таящийся и бездвижный, но даже во сне опасный,

Спит алчущий пробужденья волнистый клинок одинокий.

Музейные залы гулки, проникнуты древней печалью.

Песня меча

Смелые молча восстали,

Слабые только шептали,

Подлые клеветали…

Жёлчно клинки скрежетали –

Молвь старой холодной стали.

Пророчества прекратились,

И языки замолчали.

В полнеба дымы сгустились.

На время легли печали.

Истерзано стонет лира.

Койне усталого мира –

Молвь старой холодной стали.

Я в толпах, страхом объятых,

Ищу всех сталью заклятых.

Я грозно пою о них –

О тех, что сорваны с места,

О тех, кому сталь невеста,

О тех, кому сталь жених.

Для тех, что страдать устали,

Молвь старой холодной стали.

Смелые молча восстали,

Слабые только шептали,

Подлые клеветали…

Жёлчно клинки скрежетали –

Молвь старой холодной стали.

Пусть будет сталь вместо хлеба,

А раны вместо надежды.

Железо встанет, где прежде

Светилось хрустальное небо.

Звучит, где сердца лепетали,

Беспечно сады расцветали

И пташки в лад щебетали,

Молвь старой холодной стали.

Средь полдней, огнем объятых,

Веду я сталью заклятых.

Мое сиянье для них,

Для тех, кто в жизни без места,

Для тех, кому сталь невеста,

Для тех, кому сталь жених.

Для тех, что страдать устали,

Молвь старой холодной стали.

Смелые молча восстали,

Слабые только шептали,

Подлые клеветали…

Жёлчно клинки скрежетали –

Молвь старой холодной стали.

Видение

Рассветы красною пылью

Спадают в ночную дрему.

В кровь коршуны красят крылья,

Кровавя край окоема.

За каждою хищной птицей,

За каждою серой тучей

Следят пустые глазницы

Из мороков неминучих.

Смеются мертвые лица.

В небесной крови шагает

Железная голубица –

Крылатая дева нагая.

И твердь от стоп ее стонет,

И рукоять фламберга

Сжимают ее ладони.

Оружье работы цвергов,

Волос безумное пламя,

Вслед вороны бьют крылами…

Голос памяти

Знамена, знамена, знамена…

Копейный лес с небосклона

Срывает тучи.

Влюбленно

По стали солнечный лучик

Скользит. Умиленно

Ветер ласкает знамена.

Знамена, знамена, знамена…

Рука с рукоятью дружит.

По выжившим жгуче тужит

Стервятник седой.

Надежды голос не нужен,

Забыт, даже странен вчуже.

Над шлемами веет, кружит

Дыханье посмертной стужи,

Промозглой мертвенной стужи

Над черной водой.

А вера одна непреклонна –

В знамена.

Знамена, знамена, знамена…

Романс

Ты смотришь на клинок, что в сердце смотрит.

Ты смотришь на клинок, что в сердце целит.

Ты смотришь на клинок…

Ты у стекла присела. Пламя стали

Всласть славит силу лезвием волнистым.

Меч одинок.

Твоя душа живет сейчас в металле,

И голосом холодным, звонким, чистым

Душа меча поет в тебе.

И шепчет истинное имя – Годфрид.

Меч любит мир в борьбе.

Меч помнит песню, что знамена пели.

Ты смотришь на клинок, что в сердце целит.

Ты смотришь на клинок…

Меч верит в вечность и не верит в старость.

Он хочет пробудить святую ярость

В слепой судьбе.

Сталь мельницы времен вовек не смелют.

Ушли все те, кто знали и посмели,

А место их мечам, пребывшим в деле, –

У вечности у ног.

Ты смотришь на клинок, что в сердце целит.

Ты смотришь на клинок…

На окнах памяти закрыты ставни.

Меч тщится пробудить твой голод давний.

Звучит манок.

Меч знает то, как слезы душу грели.

Ты смотришь на клинок, что в сердце целит.

Ты смотришь на клинок…

За всех, чьи жизни в стали отгорели,

Ты чествуешь клинок.

Слово третье

Прелюдия

Сошлись здесь металл и камень, их тайный сговор опасен,

Смертелен их тайный сговор, железа голод и гонор,

Железа алчущий говор.

Придавлены к глыбам глыбы, и дугами гнутся своды,

Тьмой сводит от злобы своды.

Безумная боль застоялась в зажатых меж стен проходах,

Давняя боль затерялась в узких слепых проходах.

Здесь плач надежды напрасен,

Ты здесь безнадежности донор.

Коль знаешь сломленным сердцем железа и камня коды,

Коль помнишь сломанным сердцем безлюбья и смерти коды,

В крови сбережешь ты правду о ненависти и невзгодах,

В любви не загасишь память о ненависти и невзгодах.

Сошлись здесь металл и камень, их тайный сговор опасен,

Смертелен их тайный сговор, железа голод и гонор,

Железа алчущий говор.

Металл смертельно опасен, но в силе смерти прекрасен.

В страданья темных альковах вновь плоти жаждут оковы.

В застенках нежно-атласен зов древних былей и басен.

Им в такт простой и суровый глас камня старый и новый.

Сошлись здесь металл и камень, их тайный сговор опасен.

Песня оков

Ветер веков,

Жребий волков,

Тяжесть предательств и ков.

Гордость царьков,

Сталь тесаков,

Гимны судьбы батраков.

Пасть тупиков,

Властность оков –

Незаменимых божков.

Наш звон – тихий колокол доли,

Закатная песня неволи,

Колыбельная падшей воли.

Наш звон – тихий колокол смерти.

Узнайте, услышьте, поверьте,

Скованным сердцем проверьте.

В нем нет отпущенья, прощенья –

Отмщенье, отмщенье, отмщенье,

Ярости знойной прещенье.

Ветер веков,

Жребий волков,

Тяжесть предательств и ков.

Гордость царьков,

Сталь тесаков,

Гимны судьбы батраков.

Пасть тупиков,

Властность оков –

Незаменимых божков.

Звон – голос металлом взятых,

В судах-пересудах клятых,

Ненавистью заклятых,

Несломленных и упертых,

В дорожную пыль истертых,

Крестников черта,

Клейменых, ломаных, битых,

От солнца навек укрытых,

В камне закрытых,

В землю зарытых.

Ветер веков,

Жребий волков,

Тяжесть предательств и ков.

Гордость царьков,

Сталь тесаков,

Гимны судьбы батраков.

Пасть тупиков,

Властность оков –

Незаменимых божков.

Зерно отольется в колос,

Порвется терпенья волос,

Но наш неумолчен голос.

Пусть твердые души тают,

Твердыни тел расшатают.

Падет скорлупа пустая.

В упругую плоть врастая,

В узоры жизни вплетая

Нити железных тайн, –

Der Lebensraum ist klein –

Металла воля простая

Правит людскою стаей.

Ветер веков,

Жребий волков,

Тяжесть предательств и ков.

Гордость царьков,

Сталь тесаков,

Гимны судьбы батраков.

Пасть тупиков,

Властность оков –

Незаменимых божков.

Видение: der Totentanz

Пойдешь направо, пойдешь налево,

Своей судьбы не избегнешь зева.

Смеется дева, танцует дева

В венке из алых цветков.

По старой дороге, разбитой дороге

В далекой Стране Дураков

Пыль мерно месят мертвые ноги –

Марш костяков.

Они не смотрят ни вправо, ни влево,

Они судьбы не избегли зева.

Ведет их дева, нагая дева

В плаще облаков.

В прах не распасться дано немногим.

Под шелест и шорох шажков

Тянут скелеты на склон отлогий

Бремя оков.

Пустые земли и справа и слева,

Никто не избег безвременья зева,

Не пережил милосердного гнева

И ласки клинков.

Остывший пепел справа и слева

Смеется дева, танцует дева

В венке из алых цветков.

Голос памяти

Все еще будет снова.

Оковы.

Все уже было однажды.

Жажда.

Спеклись безмолвные губы,

Сухие горькие губы,

И в горле клокочет жажда.

Позор отрыдали трубы,

Молчали над трупами трубы.

А смерть не приходит дважды,

А сталь растравляет раны.

Гудит говорок охраны.

На сердце давят оковы,

Но все еще будет снова.

Все еще будет снова.

Оковы.

Смерти приветным взмахом –

Плаха.

В углу сверкает глазами

Скромная серая мышка

Вдали от кошачьей пасти,

Вдали от напасти.

В оконце дни бирюзами.

Сточили до кости запястья,

Сточили до кости лодыжки

Жрущие плоть оковы –

Железа последнее слово.

Привратница страха

В преддверии праха

Ждет головы плаха.

Но все еще будет снова…

Романс

Музей. Времен и судеб выверт странный.

Играя, примеряешь ты оковы

В приглаженном и чистеньком подвале,

А память примеряет непрестанно

Прошедшего остуженные раны,

Забвению проигрывая снова.

Игрою говорят былого грани.

Узнаешь? Прикоснешься? Нет, едва ли.

Музей. Времен и судеб выверт странный.

Твой опыт, поздний или слишком ранний, –

Влечение к укрытому в металле,

Стремление услышать зов Иного

И в мелочь дня вернуть слова и Слово,

И в дали – те, что взгляд не предавали, –

Взглянуть опять, глаза не открывая.

Музей. Времен и судеб выверт странный.

Оковы льнут к запястьям невозбранно,

И чья-то бьется в них душа живая

И молит, тишины не разрывая.

Музей. Времен и судеб выверт странный.

Металл уснет – палаческий и бранный.

Музей. Времен и судеб выверт странный.

Вторая триада

Слово первое

Прелюдия

В благоустройстве безлюдья день ласково миром дышит,

И на прибрежной аллее все мерно, чинно, достойно.

Ряды ровняют деревья красиво, как на картинке.

Ванильный воздух вкуснее, взлетает небо повыше.

Воспитанный говор листьев – беседа благопристойна –

С восторгом слушает ветер, их речи ветру в новинку.

В благоустройстве безлюдья день ласково миром дышит.

А время течет все тише, вода так хочет лечь тише

И зыбко грудью колышет, и рябью небо колышет,

В груди своей небо колышет, как сердце, небо колышет.

Деревья лишь землю слышат, тенями стихи ей пишут.

Плат неба листьями вышит.

В благоустройстве безлюдья день ласково миром дышит.

Романс

Скользя сквозь день, прощаешься с водою.

Ступаешь тихо легкою стопою,

Ведя конька, рожденного металлом,

Домой на долгий отдых с водопоя.

Пресыщенная быстрою ездою,

Но светлая во времени усталом

Пылающею памятью полета,

Скользя сквозь день, прощаешься с водою.

Скользит конек. Деревья – чередою.

Волхвуют ветви над его тропою.

Трунишь ты над мечтой его о малом

И просишь состязаться в небывалом,

Зовешь, не отступая ни на йоту.

Препоручив конька иным дорогам,

Скользишь сквозь день, прощаешься с водою.

На них он конь, не сломленный уздою.

Ему грозит напрасно месяц рогом,

Стремится он копытом звезды трогать.

А ты смеешься, с силой молодою

Скользя сквозь день, прощаешься с водою.

Смешав мечту со счастьем и бедою,

Скользит конек, прощается с водою.

Слово второе

И дальняя дорога дана тебе судьбой,

как матушкины слезы, всегда она с тобой.

Булат Окуджава

Прелюдия

Рывком прорывает травы и гнется дугой дорога –

Немного дорога, тропинка немного.

Колесам – не трогать.

А в неба краев наклоне – молитва Земле-Мадонне.

Игрушечные домишки стоят на земной ладони,

Игрушечные деревья шумят на земной ладони,

На нежной земной ладони.

Деревья прячут деревню, стоят в неровном кордоне.

Ползут вдоль тропы-дороги древесных хребтов отроги,

И по зеленым вершинам бежит ветерок легконогий,

Нагнется,

Коснется,

Погладит рукой нестрогой, умерит листьев тревогу.

Когда он еще вернется? Бежит и не обернется.

Цветам без него взгрустнется.

Рывком прорывает травы и гнется дугой дорога.

Течет, струится дорога, неся ощущенье пролога.

Откуда течет дорога?

Она зачалась от неба, от солнечного приговора,

И знают ее ветры и облачные горы,

Над миром нависшие горы.

Дороги всегда воры.

Кого-то крадут надолго, кого-то крадут навечно.

Дороги бесчеловечны.

Они, как любовь, вечны.

Рывком прорывает травы и гнется дугой дорога.

Романс

Поет земля стремительным металлом,

Опять поет колесами дорога

И льет движенье солнечным потоком,

И славит всласть бесцельность всякой цели,

Возносит верность облачным истокам,

Когда простым, когда высоким слогом.

Неповторим дуэт земли с металлом.

Дорога метко в бесконечность целит,

Трава и листья – в световой капели,

И воздух блеск волос твоих зеркалит.

Поет земля стремительным металлом.

Неповторим дуэт земли с металлом.

Разлет дорог безмолвным небом залит,

А бег конька твоя улыбка хвалит.

Растворена в пространстве одиноком,

В цветах, в листве и в облаке высоком

Весь мир с собой в седло сажаешь смело.

Поет земля стремительным металлом.

Неповторим дуэт земли с металлом.

Стремлением с металлом слито тело,

Навечно даль судьбой отяготела.

Кружатся спицы, крутятся колеса,

Любовь и даль приходят к нам без спроса.

Поет земля стремительным металлом.

Дорога не закончится устало.

Поет земля стремительным металлом.

Слово третье

Прелюдия

Прошито мерцающим светом тончайшее кружево леса,

И ловит ладонями листьев летучие взблески подлесок,

И плавная музыка солнца млад-зелень зовет в хороводы,

И светлая легкость лишает деревья гнетущего веса,

Чтоб им воспарить и в паренье глядеться в небесные воды.

Лес вплавился в стены пространства живящею свежестью фресок.

Прошито мерцающим светом тончайшее кружево леса.

Сверкает ветвей авансцена, и птичья играется пьеса,

И верит седой постановщик лишь жизни, на бис выходящей,

И небо – седой постановщик – влюбляется в жизнь, и томяще,

Чудесно, прощально, финально спускается занавес света,

Спускается занавес лета.

Прошито мерцающим светом тончайшее кружево леса.

Романс

Чуть приоткрыта неба панорама

Сквозь витражи листвы лесного храма.

Ты вскинутым лицом потоки света

Встречаешь с торжествующей улыбкой,

Следя за постановкой птичьей драмы.

А солнце тонких веточек эгреты

На миг крепит к вуали блеска зыбкой.

И ждет конек. Мечте его смиренной

Чуть приоткрыта неба панорама.

Конек живет на грани превращенья,

В преддверии полета ощущенья

И снит моменты солнцем очищенья

Замусоренных дней –

Рутины полыней –

От мертвенной обыденности хлама.

Здесь он тобой вселен в простор вселенной.

Ему – хозяину дороги пленной,

Захваченному жизни кантиленой,

Чуть приоткрыта неба панорама.

Лесная не кончается дорама.

А ты всей силой тянешься упрямо

Туда, где даль синей,

Где в средокрестье дней

Чуть приоткрыта неба панорама.

Сквозь витражи листвы лесного храма

Чуть приоткрыта неба панорама.

Песни конька

Bicycle bicycle bicycle I want to ride my bicycle bicycle bicycle I want to ride my bicycle I want to ride my bike I want to ride my bicycle I want to ride my

Bicycle races are coming your way So forget all your duties oh yeah!

Freddie Mercury

Песнь первая

Прелюдия

Темнеет. Стелется сумрак. Пластаются тяжко тучи.

Лишь на краю окоема синеет светлый осколок,

Дневного света осколок.

Тень жадно глотает небо. Тугие тучи тягучи.

Касается тусклый сумрак деревьев зеленых холок.

Степь входит в хрустящий холод,

Впадает в шуршащий холод,

В сдувающий лето холод.

Темнеет. Стелется сумрак. Пластаются тяжко тучи.

Потёмок – не день, не вечер.

Лишь падает с неба ветер

В холодную воду канала.

Степь ждет громового вала

И дождевого финала.

А ветру вослед хмурница

Пикирует черной птицей

И девой бежит вдоль тракта,

Бежит босиком вдоль тракта

Под грома первые такты.

Ей травы обочь дороги

Ложатся нежно под ноги.

Потёмок – не день, не вечер.

Нависли над степью тучи, за тучами – змей летучий.

Вширь ветром простор прополот,

И мглой горизонт расколот.

Темнеет. Стелется сумрак. Пластаются тяжко тучи.

Романс

Колеса чутко чувствуют дорогу –

Изгибов боль и прямоты прельщенье.

Дорога ранит, не дарит прощенья,

А ветер травам раздает прещенья,

Но радость рвет сердечную тревогу.

На радость в чет и нечет я играю,

Я замираю пред прыжком, играя.

Колеса чутко чувствуют дорогу.

Бессильно страх свернется, выгорая,

Давясь, свои проглотит наущенья,

И непогодой тяжкое крещенье,

Колес земле и небу посвященье –

Лишь песня заревого превращенья.

Хозяйке не узнать мои опаски.

Колеса чутко чувствуют дорогу.

Хозяйка взъерепененна немного.

Очки блестят меж вязаной повязкой,

Платком лицо закрывшим, будто маской,

Нога легонько прилегла к педали…

Колеса ж чутко чувствуют дорогу.

Взлетим, чтоб тучи небо нам отдали.

Колеса чутко чувствуют дорогу.

Кода

Я хозяйкины знаю повадки.

Все вперед и вперед без оглядки,

Не играет с ветрами в прятки,

А кудрей разметались прядки,

А рука на руле в перчатке…

Я хозяйкины знаю повадки.

Песнь вторая

Прелюдия

Промокшая улица льется, блестит водой дождевою.

Вода бликует, ликует. Прикинулась улица речкой.

А небо шуршит по крышам и пахнет прелой листвою,

Ползет гротескною тучей. Свет тает усталой свечкой,

О кроны деревьев бьется, и сыплются вниз осколки.

Из тучи улица льется, блестит водой дождевою.

Горят в ней света осколки.

Вдали горизонты грезят громадою грозовою.

Деревья разносят хмуро о новом потопе толки.

Домишки пригнулись в испуге,

На лбы надвинули крыши,

И шепот их еле слышен.

Резвится ветер в округе

И небо мерно колышет.

Промокшая улица льется, блестит водой дождевою.

Романс

Колеса влагу в лад с землей смакуют,

А дух Воды в моей струится раме

И терпкостью переполняет вилку,

Как воздух наполняет грудь людскую.

Шипит листва какую-то дразнилку.

Колеса влагу в лад с землей смакуют.

Невидимо во всех мирах векует

Восторг воды, несущей жизни пламя.

Хозяйка, заворожена смыслами,

Тепло осенена дождя дарами,

Читает, словно книгу сказок, тучи.

Колеса влагу в лад с землей смакуют.

Домишки, как и прежде, паникуют.

Хозяйку забавляют эти бучи.

Не может мир не пребывать в порядке,

Когда ее волос намокших прядки

Ласкает ветер, втай шепча загадки,

Смешливо за защитными очками

Глаза ее мерцают светлячками…

Колеса влагу в лад с землей смакуют.

Вот гром – и небо снова атакует.

Колеса влагу в лад с землей смакуют.

Песнь третья

Прелюдия

Ясня яснеет прозрачно среди запутанной чащи.

Глядит в прогалину неба прогалина леса духом.

Зеленым зевом зеркалит лес проблеск животворящий,

По Нити Миров скользящий, по светлой нити летящий,

Свет ловит сердечным оком и слышит сердечным ухом,

Как облака разглашают все тайны кронам-шептухам.

Поляна живет ритуалом –

И в главном, и в самом малом.

Тут даже простая травинка колышется величаво.

Двуногие ж – просто гости, приблуды и иностранцы.

Ясня яснеет прозрачно среди запутанной чащи.

Сплошным проскением кроны, в сплетенье их солнце слаще.

Со сцены взахлеб смеются зеленоликие травы.

Высокое дерево пляшет веселой сторукой Кали,

А ветви его паутиной дорогу назад заткали.

Восторженно дерево вьется в оргиастическом танце.

Звучит стозвонною медью из листьев искрученный панцирь.

Безлюдье, безвестье служат к полудню пряной приправой.

Ясня яснеет прозрачно среди запутанной чащи.

Романс

Деревья придвигаются поближе,

А мы стоим в скрещении их взглядов.

Нас на невидимые нити нижут,

И я робею, жажду стать пониже.

Древесных я не ведаю обрядов,

Не знаю здешних всех обыкновений.

Деревья придвигаются поближе.

Шуршащий слышу шаг лесных отрядов

И слушаю, как камушки мгновений

Нисходят в небо с плеском откровений.

И я робею, жажду стать пониже.

Хозяйка же беспечна и спокойна.

Булга ее вниманья недостойна,

И лишь пригожесть лиственных нарядов

В глазах, в душе запечатлеться просит.

Деревья придвигаются поближе,

И языком луча их солнце лижет.

Хозяйка радость их в траву не бросит.

Она ее с собой всегда уносит.

Деревья придвигаются поближе,

И танец их ветвей я снова вижу.

Деревья придвигаются поближе…

Песнь четвертая

Прелюдия

Вскипают кипенью кроны, вскипают кипенью травы.

Клекочет крылато лето.

Курчавая кипень леса расплескана резко опушкой.

Любой призыв – без ответа, лишь эхо заплачет кукушкой.

Зеленая кипень леса, цветов молочная кипень –

И льется истомой липень.

Клекочет крылато лето.

Широкий плат луговины расшит узорами кашки,

И солнца свои в ладонях так трепетно держат ромашки.

Вскипают кипенью кроны, вскипают кипенью травы.

У каждой малой былинки своя негромкая слава,

И каждой малой минутке дано звучания право.

А солнце всему на свете установило уставы,

И стали в уставе этом

Лес, луг, дорога триплетом.

Крылато клекочет лето.

День видит себя поэтом

И тонкостью триолета

Век сглаживает шершавый.

Вскипают кипенью кроны, вскипают кипенью травы.

А солнце скалится ржаво,

И рвутся острые стебли

Вверх, сонный воздух колебля.

Вскипают кипенью кроны, вскипают кипенью травы.

Романс

Вот ветер брошен вдаль порывом травным.

Тону я в травной пропасти, томящей

Живою глубью. В горечи щемящей

Она поет. Пропасть в ней было б славно,

И я уже пропал – наполовину.

А ветер брошен вдаль порывом травным.

Из леса, из стененья тени тьмящей

Мы, радостно расставшись с сонной чащей,

Легко влились с хозяйкой в луговину –

В духмяную мурога сердцевину

Со вкусом легкой остроты в букете.

Игриво хлещут травяные плети,

И ветер брошен вдаль порывом травным.

Хозяйка в лад со мной ступает плавно

Цветы же суматошатся забавно

И отворяют ротики соцветий,

И тянутся к груди ее, как дети.

А ветер брошен вдаль порывом травным.

Тень леса с солнцем спорит своенравно,

А ветер брошен вдаль порывом травным.

Песнь пятая

Прелюдия

Под яростно-синим небом степь – встали в три роста травы,

И стынет облачный иней на стеклах небесных окон,

И дню не кажется тесным веселого света кокон.

Дорога играет с небом,

Дорога сверяет с небом

Свои мечты и забавы.

И облачному изгибу в лад вьется травинки локон.

И старой древесной крепью,

Как крепостною стеною,

Лес высится по-над степью.

Под яростно-синим небом степь – встали в три роста травы.

Бурьяны налево, бурьяны направо

Слегка золотится дороги оправа,

А где-то вдали молодится отава.

Под яростно-синим небом степь – встали в три роста травы.

Где облачный мост сойдется встык с облачною горою,

Там небо коням крылатым серебряный путь откроет.

Навесом

Над лесом

Небесная переправа.

Деревьев темная зелень оттенена желтизною –

Златостью травяною.

Торжественность в травах

И легкость постава.

За солнцем и зноем

Лежит целиною

Иное, Иное…

А кроны слились аркой

И обнялись жарко.

Арка манит глубиною

В Иное, Иное…

Под яростно-синим небом степь – встали в три роста травы.

Романс

Я мчусь меж трав защитными стенами.

Тракт впереди крадет лесная арка,

Что свита древесами-ведунами.

Глотает путь распахнутая арка,

Где мрак не прекращает хрипло каркать.

Грай нестерпимым зовом отзовется,

Манящим сердце в глубь и нутрь колодца.

Хозяйкин отклик – стойкое стремленье,

И мчусь меж трав защитными стенами.

И малой точкой огонек огарка

Беспечных светов меркнет в отдаленье

И вновь и вновь в тисках туннеля бьется.

Моей мечтой Иное отзовется,

Той искоркой обманчиво сигналя,

И мчусь меж трав защитными стенами.

Играет мрак Иного именами,

И неизвестности стальным ухналем

Прибит к нему Иного отблеск бледный.

В нем растворимся? Пропадем бесследно?

Но мчусь меж трав защитными стенами

Прочь от всего знакомого, родного,

Чтоб всласть пригубить терпкости Иного.

Кода

А хозяйка светла, бестревожна.

Слова нет для нее невозможно.

Пусть приманчивость искорки ложна,

Пусть реальность Иного ничтожна,

Но мечта молода и мятежна.

Держат руль непреклонно и нежно

Руки. Волю хозяйки прилежно

Исполняю. Я – новый и прежний.

Я люблю молчаливо и верно.

Будь что будет – по мере, безмерно…

Восьмисловие Огня

Diese Flamme mit weissgrauem Bauche – in kalte Fernen zuengelt ihre Gier, nach immer reineren Hoehen biegt sie den Hals – eine Schlange gerad aufgerichtet vor Ungeduld: dieses Zeichen stellte ich vor mich hin.

Meine Seele selber ist diese Flamme: unersaettlich nach neuen Fernen lodert aufwaerts, aufwaerts ihre stille Glut.

Friedrich Nietzsche

Огонь – всеобъемлющая тройственная стихия, пламя,

свет и теплота, тройственная и седьмеричная стихия, самая

красивая из всех.

…И если воистину я люблю все Стихии в разное время равно,

мне все же хочется сказать сейчас, что любимая моя стихия – Огонь.

Я молюсь Огню. Огонь есть истинно всемирная стихия,

и кто причастился Огня, тот слит с Мировым.

Он душой своей входит в таинственные горницы, где горят

неугасимые светильники, – и струятся во взоры влиянья

волшебных талисманов, драгоценных камней.

К. Д. Бальмонт

Слово первое

Ты обнимаешь утреннее пламя

И внутренним огнем рассвету вторишь,

И с темью тьмы на сломе года споришь,

С земли взметая тело, словно знамя.

Кровит весна пресветлыми кровями.

Пространства подпираешь рук ветвями,

На стражу майским деревом вставая,

И обнимаешь утреннее пламя.

У ног клубятся травы облаками.

Снов теплится еще вода живая.

Глухих миров забытыми углами

Ты маю мысленно торишь дорогу,

Чтоб он вернулся к твоему порогу.

И ты его не раз еще ускоришь.

С сестер твоих усталыми стволами

Меняешься ты грустными аями

И обнимаешь утреннее пламя.

Летят слова заклятья соколами.

Серебряными щедрыми мазками

Земля в полях в рост силуэт твой пишет.

Парят стихи заклятия орлами.

А солнце, из земли пробившись, зреет.

Слова заклятья коршунами реют.

Светило страстно тянется лучами –

Томления двуострыми мечами –

К тебе. Слова стремятся соколами

Туда, где бьется утреннее пламя.

Рассвет тобой развернут, будто знамя.

Ты обнимаешь утреннее пламя.

Слово второе

Огонь родился в запредельной дали.

Ты рук движеньем, на коленях стоя,

В мир хрупкой зелени и тяжкой стали

Его ввела, медвяным травостоем

Укрыла, обвела чертой живою.

Ведь он родился в запредельной дали.

Ты говоришь с ним с мягкой добротою

И сопрягаешь с неба синевою,

С листвой, цветами, свежею травою,

Со всем богатством радости беспечной.

Ведь он родился в запредельной дали.

Ты утверждаешь все, чем отстрадали

В снах пасынки весны бесчеловечной,

В завременье родня с огнем сердечным

Огонь, рожденный в запредельной дали.

Чтобы сердца себя не охлаждали,

Огонь родился в запредельной дали.

Слово третье

Горит огонь говорливый.

Огонь говорит протяжно,

Гудит-гомонит гневливо.

Взбегает дымок бродяжный

На небо, листву целуя.

Горит огонь говорливый.

О жизни напропалую,

Без стылых важно – неважно,

Без скудных словес миражных,

Всплещь руки поют летяще,

Огонь говорит протяжно.

С улыбкой огнелюбивой,

Светло по губам скользящей,

Ты правишь волшбой кипящей.

Горит огонь говорливый.

Ты правишь волшбой бурливой.

Огонь говорит гневливо.

Слово четвертое

Огонь реальность истончает жаром.

Ты ласковым касаньем пальцев сильных

Пространство вьешь, прогар сводя с прогаром,

Чтоб через них расплескивать обильно

Светлынь вселюбья в дненочи остуды.

Огонь реальность истончает жаром.

И пламени играют перегуды

В больных безмолвьем далях говорильных.

Штормя словами в местомигах штильных,

Волшбой пути ты открываешь песне.

Огонь реальность истончает жаром.

Ты раздаешь слова и пламя даром

Всей жизни, что замрет, умрет, воскреснет.

Обыденность становится чудесней.

Огонь реальность истончает жаром.

Волшбе и песне тесно в мире старом.

Огонь реальность истончает жаром.

Слово пятое

В любь льется пламя ласковым и любким

Ручьем, исконной жгучести переча.

Огонь зверьком стремительным и юрким

Легко тебе взбирается на плечи,

Мурчит, к точеной шее льнет и жмется.

В любь льется пламя ласково и любко

И гладит руки, утешаясь встречей,

Целуясь встрасть с огнем волос, смеется,

Вокруг тебя танцует, вертко вьется

И слово силы еле слышно шепчет.

В любь льется пламя ласково и любко.

Но совершенство огнемира хрупко,

И ты огонь в руках сжимаешь крепче,

И дышит пламя медленней и легче,

В любь плещет, льется ласково и любко.

Кровавится вино близь края кубка.

В любь льется пламя ласково и любко.

Слово шестое

Огонь играет с небом в догонялки,

Взмывает вверх – все выше, выше, выше.

Танцуют вальс с деревьями русалки,

А листья песней пламенною дышат.

Живут в полете искры звезд судьбою,

И искрами в костер слетают звезды.

Огонь играет с небом в догонялки,

И вьют жар-птицы огненные гнезда.

Огонь всегда един с самим собою –

Милует мир и мерно ночь колышет.

Дразнясь, взлетает небо в эмпиреи,

А пламя с ним играет в догонялки,

Ворочаясь в костре, твердит ворчалки.

Ночь пляшуще кричит в ответ хореи.

В тон распевают искр хоры хоралы.

Огонь играет с небом в догонялки.

Игрой закрывши времени провалы,

Огонь играет с небом в догонялки.

Слово седьмое

Сплетает танец ночь, огонь и тело,

И плещут в пляске огненные флаги.

Хмельнее пряный воздух пьяной браги.

В целительном пыланье снова цело

Все, что за год разбилось и сгорело.

Безудержно змеятся руки-змеи,

Изменчиво змеятся змеи-руки.

Сплетает танец ночь, огонь и тело.

Сменять текуче формы тело смеет,

И вьются руки влюбь змеей и змеем.

Браслетным звоном – встречи и разлуки,

Глаза змеиных звезд, ветвей излуки.

А сердце прочь летит по вольной воле

Звенеть зеленым сном в далеком поле.

Сплетает танец ночь, огонь и тело.

У пляски нет начала и предела.

Деревья, звезды, искры в фарандоле

Свиваются в узор, меняют роли.

Мурлычет ветра верная гитара.

Сплетает танец ночь, огонь и тело.

Ревниво входит в пляску жизнь-гитана.

Сплетает танец ночь, огонь и тело.

Слово восьмое

Ты – пламя и цветок, цветок и пламя,

Летящий вверх листок – как ветра знамя,

Мир-танец, мир-поток – за зеркалами,

Ты – пламя и цветок, цветок и пламя.

Ты – лучень-лепесток за злыми мглами,

Морей бессонных соль, звезда-росинка

И память лунных холь смешной травинки,

Ты – пламя и цветок, цветок и пламя.

Ты – леса шепоток: листвой, стволами,

Усталой ночи крик, дождей кипенье,

Под зимним льдом вериг ручья терпенье.

Ты – пламя и цветок, цветок и пламя.

Клич к солнцу, на восток – колоколами,

Ты – пламя и цветок, цветок и пламя.

Эпилог. Пятисловие удержанного сна.

…Ты слезь с меня, немного меня почистишь,

принесёшь мне с корытце овса и с корытце огня, –

это будет мой корм: ведь я не абы-какой конь, а… Татош…

Словацкая народная сказка

Слово первое

Сон осыпался, словно в осень листья,

Сон осыпался, как сухие листья,

Но я держался за одно виденье,

Прервать пытаясь поступь пробужденья,

Раскрасив окунувшейся в кровь кистью

Враждебных далей дымные одежды.

Сон осыпался, как сухие листья.

Молился, медлил, замирал я между

Распахнутостью миру рваной раны,

Безумьем, заключенным под охрану,

И храбростью – холодной, хищной, хмурой.

Сон осыпался, как сухие листья.

Маячила сомненья морда лисья,

Распятых строк распутной креатурой

Корячилась химерная фигура

Бесстрастия, стремящегося к страсти.

Сон осыпался, как сухие листья,

Но скованный виденья вольной высью,

Я весь спешил в его остаться власти.

Сон осыпался, словно в осень листья…

Слово второе

Я застывал, захваченный виденьем

В степи под травами взметенным ветром.

Земля меня молила каждым метром

Не знать надежды, кроме наважденьем

Навеянной, и помнить имя – Нежность.

Я ж застывал, захваченный виденьем.

Нагих небес унылая небрежность,

Неряшливою пыльной синевою

Нависших над повинной головою,

Склоненной перед карой, заковала

Меня в мою захваченность виденьем.

А змея-горизонта порожденье –

Сверкание озерного овала –

Мне пряную беспечность придавала.

Я ж застывал, захваченный виденьем.

А времена продолжили паденье,

Чтоб горечь горе греть не уставала,

Чтоб грусть моя гореть не уставала,

Чтоб застывал, захваченный виденьем.

Я ж радости предчувствовал рожденье

И застывал, захваченный виденьем.

Слово третье

Вот степь в лицо волной плеснула травной,

На гребне – седина цветочной пены.

Сверкнуло солнце аверсом медали,

И выплыл, далью выплеснут из плена,

Холодной далью вылеплен из тлена,

Твой силуэт в оправе мги бесславной,

Твой образ, светлый статью своенравной,

А степь в лицо волной плеснула травной.

Там, где степные травы отчуждали

От человечьей чувственности кромку,

Край бездны, собиравшей снов обломки,

Ты, обнаженной жизнью обжигая,

Навстречь нагому небу шла нагая,

А степь в лицо волной плескала травной.

От отворенной пропасти, отравной

Дымившейся обманкой, мрачной марой,

Сквозь тенемирья тусклые потемки,

Сквозь сна простор, истасканный и старый

Шла, полдням мир и пляску предлагая,

А степь в лицо волной плескала травной.

Пусть где-то там, во тьме самоуправной,

Капелью красной плакали кошмары,

Здесь степь в лицо волной плескала травной.

Слово четвертое

Ты приближалась поступью парящей.

Цветы царице целовали пальцы

И, преклоняясь, к стопам припадали.

А нежность угрожала жгучим жальцем,

Глаза мне ослепив слезой горящей.

Ты приближалась поступью парящей.

Мою слезливость склочно осуждали

Снотени, в травах прятавшие тайну,

А травы дерзко складывали дайну.

И подыграв движеньями напеву,

Ты приближалась поступью парящей.

Вскользь сон, себя стигматами таврящий,

По горизонту отголоском гнева

Стегнул, меня изгнать в зиянье зева

Отчаянья настойчиво стараясь.

Ты ж приближалась поступью парящей.

И слабость недостойную корящий,

Стоял я, в землю с небом упираясь.

Стоял, за сон весь мир благодарящий,

Тебя по-прежнему боготворящий.

Ты ж приближалась поступью парящей.

Цеплял за сердце свет, в степи царящий.

Ты ж приближалась поступью парящей…

Слово пятое

Тепло ты приласкала даль улыбкой.

Даль за улыбку расплатилась даром

И разродилась жеребцом чубарым,

Влюбь скроенным звенящих вихрей сшибкой.

Скакал над степью татош небом чистым.

Тепло ты приласкала даль улыбкой.

А солнце ливнем пролилось лучистым,

И конь раскинул солнечные крылья,

Взмыл в облако легко и без усилья.

И снизу поднявшись ему навстречу

И по клинку луча взбежав навстречу,

Тепло ты приласкала даль улыбкой.

Сталь света отстонала старой скрипкой .

Ты, плавно луч пылающий покинув,

Взлетела ловко татошу на спину

И смелой приласкала даль улыбкой.

Твой силуэт растаял в дали зыбкой,

Едва ты приласкала свет улыбкой.