Так исторически сложило. Сборник стихов-2025

Новогодний синдром

Число растворилось, сменилась геральдика,

Но послевкусия также горьки.

Я пробую лëд и смотрю, на гирлянде как

Суетно пляшут глаза-огоньки.

В курантах рождëнное, вьëтся полотнище,

Дух ретрограда мятежно гневя.

Забыть старых горечей ворохи? Вот ещë!

Лучше забыть про надежду новья!

Типичный тряпичный и непроработанный,

Он не готов отыграть на излом.

Гештальты, закрытые в мебели – вот они,

Прячутся в щëлке согнутым узлом.

А часики тикают преданней пóезда,

Завтраки бредят овсянкою. Сэр

Вышел из лужи, да так триколористо –

Избела-чëрен и буднично сер.

Но нас не смутить, мы такие все гордые,

Наполеоном ждëм года ключи.

Столица горит – фонарями, билбордами,

Тумблер уже кто-то переключил.

Кутëж, заваруха – ох, ревностны в этом мы!

Плакать на выдох, смеяться на вдох.

Но всë же, встречаясь под утро с рассветами,

Жду по привычке какой-то подвох.

В старинных загонах рукою я щупаю,

Штучек мирских становясь всë левей.

И где был залëт, там селëдка под шубою,

Где был скелет – там салат оливье.

Вьëтся змеëй календарь свежесотканный,

Всë не понятно. Дракон хоть дышал,

А эта шипит, от неë разит водкою,

Где-то в потëмках змеиных душа.

И-эх! поиграй ты, гармошка двухрядная!

Пой и танцуй, оголтелая Русь!

Но выйди, душа ты моя ретроградная,

Я пока с временем договорюсь.

Прохожие, гости, массовка – все пьют. Но я,

Трезвый и телом, и духом притом,

В этом пути понадеюсь на путное,

И по пути пусть всë будет путëм!

04.01.2025

К.

...Я пылок был и клятв просил,

Был лунный круг высóко,

И отдалëнный клавесин

По перепонке цокал.

Воды утëкшей океан

Разлился чутким плеском

И понял вдруг, что я не там,

А где-то под Козельском...

Осиротела вдруг стена,

С неë сползла икона.

Зачем же горько так стенать?

В Козельске всë спокойно.

На Брайтон-Бич идут дожди,

В Лос-Анджелесе пламя –

И почему один лишь ты

Намерен быть над нами?

...Я пылок был, в ночной пыли

Кидал в ладони звëзды.

И с нами, вдаль когда брели,

Был в заговоре воздух.

Вдруг замер наслажденья гул,

И я очнулся резко,

От клавесинов взяв отгул

Под замершим Козельском...

Разгульности апологет!

В каком же катаклизме

Ты пробыл восемнадцать лет?

В своëм максимализме?

Общественность удивлена

От речи полупьяной.

Здесь также здравствует луна –

И даже фортепьяна!

...Был пылок ночи дирижëр,

Как может показаться –

Пустить любой мог форс-мажор

На лист импровизаций.

Теперь похвастать не могу

Я затаëнным блеском

И, как Алиса, я бегу

На месте, под Козельском...

Обыкновенный разгильдяй.

Послушай-ка, приятель!

Свои слова ты раскидай

В листы мероприятий.

Разбавишь ты поход декад,

Вновь будни разбивая –

Вон там прекраснейший ДК,

А за углом – пивная!

...Я был, и пил, и пыльный пыл

Сносило ветром без возврата...

Я в двухминутке позабыл

Упомянуть Большого Брата.

Дверь бара выместив плечом,

По полу растянул я жилы.

Козельск, быть может, ни при чëм.

Так исторически сложило.

25.01.2025

Пыль

Никто не желает жалеть ту пыль,

В которой собрался из солнца луч.

Ты кличешь его, говоришь ”Явись!”,

Она же летит головою вниз,

Чтоб кто-то, кто чист, кто сто раз могуч,

Добил.

Течëт еë жизнь, есть пока полëт,

Пока не раскрылась еë вуаль,

В потоке витает, летит семь глав,

Потом в преисподнюю мчит стремглав,

Роняясь на старый тюфяк-рояль –

И ждëт.

Чуть дольше прождëт у рябых нерях,

Мучительнейше превращаясь в грязь,

Последнее слово чтоб было ”SOS!”,

Облегчил страданья чтоб пылесос,

В мешок собирая, грешно смеясь,

Сей прах.

Звук тряпки предсмертной – еë рингтон.

Движение вниз – еë мира клеть.

Еë апогей – громогласный чих.

Безвестных кровей и земель ничьих,

Ту пыль не желает никак жалеть

Никто.

30.01.2025

Собачка

Наш граф потерял собачку,

С утра, когда кушал дыню.

За это избил графиню,

Лакеев и бабу-прачку.

Ему так важна собачка.

Он рыскал в ковре по полу,

Нога исказилась болью,

Когда он ударил пальчик.

За это пал жертвой мальчик,

Сынишка, лихой графëнок,

Который тотчас (подонок!)

Завыл, как машинный матчиш.

Зачем ты, зараза, плачешь.

Не видишь, и так всë плохо.

Отца покусали блохи.

Брось дурость свою ребячью!

Быть может, в соседней даче

Придëтся искать пропажу,

Он купит еë и даже

С соседом живьëм в придачу.

Ему так важна собачка.

Вскукожено уж полграфства,

Голодные жадно ищут,

Побитые косят прищур

В надежде на графьи яства.

Кого-то сразила астма.

Народ недалëк. От бунта.

Военные кличут хунту,

Стуча сапогами: раз-два.

Сидеть граф не может праздно,

Собачка для жизни полной.

Расстëгнут халат из молний,

И граф весь нагой, весь грязный.

Подвержен теперь он казни.

Конец казино и скачкам.

Но есть ли вообще собачка

В сумбурном моëм рассказе?

03.02.2025

Эскапизм

Перенастроюсь в новый эскапизм,

Перезайду на новый свой аккаунт,

Раскрою двери – пусть все привыкают,

Подставлю чуб под третьесортный бриз.

Мой новый дом – тушëванный эскиз,

Дрожащий на листе, ребристый с краю.

В аскезу эскапизм – дорога к раю,

Увещеваю я домашних крыс.

Ломая трафарет, иду на риск,

Рисую волшебства себе на откуп.

Смертельный номер кончится решëткой,

Для нового же нужен астериск.

Вновь уклоняясь от графитных брызг,

Наматываюсь я на перемотку,

Чечëтку набивая, очень чëтко

Я понимаю – карандаш обгрыз.

Не успевая довершить свой (рис.),

В листке застрял пугливый зябкий страус.

Остаться притвориться не стараюсь.

Останься в мире ты хоть. Rest in peace.

10.02.2025

Весна

Последняя капля

Из снега и прочь эпоха,

Если напыщенно громко.

А так если – цапля,

Что чахла исправно и сохла,

Застыла

В своей наркоманской ломке,

Как жизнь замирает во сне,

Как в строчках кудрявых притча.

Всего лишь спроси эпично:

В чëм сила?

В весне.

Чужие границы

Нам вéдомы, но ведóмы,

Если тайком, впереглядку.

А так если – впиться

В рукав и вести до дома,

Считая,

Что всë пройдëт супергладко,

Как лëд, что идëт на покой,

Как день, что застыл в деревьях.

Смотри лишь, как справа и слева

Всë тает...

Но стой:

Сжигание чучел

Не предвосхищает сказку,

Если метафорой, скользко.

А так если – кучи

Лесов, декораций и краски

Впустую?

Но с юга слетелось войско!..

Как март, завершают февраль.

Как градусник жмут под мышкой,

Столпившись, мы ждëм всей книжкой

Простую

Мораль.

28.02.2025

О вспышках

На меня выпадает расцвет Вселенной,

Все цари и весь сброд от еë колена

Распускались и чахли в объятьях тлена,

Чтоб исполнить меня в наивысшей мере.

Это, может, звучит и амбициозно,

Отвратительно пошло и одиозно,

Однобоко и так одиноко... – поздно,

Я уже раскрываюсь в своей премьере.

Я не сразу попал в круговерть интриги –

Нас всех рвали и жгли, как у Рэя книги,

И в итоге лишь я оказался в миге,

За который меня кто угодно б выгрыз.

Ходят слухи, что я внук Волан-де-Морта,

Что я что-то, что живо и сразу мëртво,

Что какая-то дальняя сводня чëрта,

А один доказал всем, что я Антихрист.

Вкус эксцентрики, как оказалось, горек –

Это вам подтвердил бы любой историк.

Я пытался понять, сколько беден Йорик,

Пальцем щëлкая этот безликий череп.

Но, как видимо, высшие чужды слоги,

Или я не способен на монологи,

Или частник опять приподнял налоги,

Чтоб закрыть перед публикой эти двери.

За внимание сложно теперь бороться –

Опостылел Островский, забылся Гоцци,

А привычные карлики и уродцы

Стали фоном бесцветным и белым шумом.

Восприятья последние стëрлись грани –

Вам со сцены кричат, что вы шваль и дряни,

Режиссëр в это время стоит в охране

И подмигивает толстосумам.

Жду под занавес сгнившие помидоры.

Тишина и раздумья "не дать ли дëру",

Но кровавый контракт и зелëный доллар

Держат всë же меня на таком балансе.

Я держусь, как в диванном старье пружина,

Как потëртая пробка в бутылке джинна,

Как "стиралка" в преддверье конца режима,

Но всегда что-то шепчет: "Давай, останься..."

За кулисой курю, поджигаю спички,

И, как датская девочка, вижу вспышки,

Как любовь, и толпа, и мои кубышки,

Всë летит за старухою костяною...

Под ногами лишь старенькие подмостки,

В моих мыслях они, как тот плот, громоздки,

Суечусь и ищу пару каждой Моське,

По примеру того старикана Ноя.

Сбившись с ног, я толкую толпе Шекспира,

Объясняю, что spero, пока я spiro¹,

Воздух словом иссëк, но моя рапира

Затупляется враз о тупую плоскость.

Богатей сопит носом, ведь он поел лишь,

Бедняку подавай доминантных зрелищ,

Мещанин же проглотит всë, что постелешь,

Только вряд ли дождëшься и отголоска.

Величаво когда-то тонул Титаник.

Я стою на подмостках, косой от паник.

Ни карательный кнут, ни румяный пряник

Не заставит их вдуматься в эту мысль:

На меня выпадает расцвет Вселенной.

Я царапаю локоть и тру колено.

Не желаю смириться я, что всë тленно,

И вымаливаю компромисса.

И, быть может, тогда я душой облегчусь,

Когда что-то согрею и спрячу в вечность.

Мимо бегает шушера, в общем, нечисть,

У которой в устах бахрома и Ротшильд.

Я к весне подобрался с пустым карманом,

Журналисты галдят так весенне-рьяно;

На подмостках я тешу себя обманом,

Что для вечности стоит побыть хорошим.

¹Dum spiro spero – пока живу, надеюсь (лат.)

03.2025

Лунатизм

Она не вошла в лоток

Обычной увечной выдачи,

В типичный тикток-поток,

Где тысячи да без ситечка.

Поймать я еë хотел,

И руку отдëрнул в хайле,

Не вышло, не долетел,

И не получилось файла.

Подписок упал охват,

Вопят инста-барби грозно.

Луны провалился захват,

Бросаю свою Барбароссу.

Вот, тюкаясь по кустам

(”Закладчик! Ворюга! Чокнут!”),

Вздымаюсь то тут, то там,

Чтоб вовремя взять и щëлкнуть.

Зевак вездесущий зов –

В моëм ежечасном рилсе

Своих дорогих призов

Хотят, чтоб я пел и мылся.

В то время, когда аппарат

Закончил вконец упрямить,

Не вышло заснять парад

Планет – завершилась память.

А память, конечно, всë,

Гласят заголовки лекции.

На трассе меня трясëт.

Рефлексия стала рефлексом.

Смотрю на теченье смолы,

На дым, на Берлин и на Польшу.

Мои изысканья ничтожно малы,

Но что же, скажите, больше?

Возмывает она, словно Родина-мать,

Настигая бродяжника с лирою.

Нет, еë не стащить, нет, еë не поймать!

Я немедленно капитулирую.

Развалинами

Удовлетворена

Безмолвно парит,

Глядя в лето, Луна.

08.05.2025

Рябидно

С балкона отчаянно видно

Рябину. Где-то стрекочет микромир.

В глазах рябит - от безмятежности.

Так можно?

Парочка комаров решила устроить пир.

А это я. Какая-то дичь.

Тревожно. Какие-то пошлые пришлые смежности,

Верх безнадежности, что сумел достичь,

Сжимает давлением. Тут тесно

и

нечем

Дышать.

Внизу прошлись, матерясь, прохожие, упоминая чью-то мать

С лицами, утопающими в пьянстве.

Пробежала тачка с выпяченной магнитолой.

Проявляется макро в своëм мещанстве.

Мокро. Крапает сверху природа,

Напоминая, что голо

И голословно. Такая порода –

Лить воду, и думать, что выше – их.

И вот опять стих.

Стих дождь. Прислушался будто тот,

Чей на балконе рисуют портрет.

Мимо промчался велосипед.

Бред.

Снова идут прохожие.

Мысли о прохожих бегут матерясь.

Какая же мразь – чьи слова? Неужто

Того, что на балконе принимает душ

Этого макромикромокромирка?

Для которого выше, где-то на крыше

Припасëн личный булыжник.

Балкон

Незастеклëн.

Комары вернулись, испуганные мокротóй.

Пир продолжается.

Просто чума.

И вечер простой.

На балконе стих

Тот, кого не было.

Вечернее небо

Через магнитолу

Передаëт Анну Асти.

В микромире

Мокро.

30.05.2025

Моë мнение о категорическом императиве

Покамест я лихорадил буднем,

Ко мне подошел один ум пытливый.

Сегодня спросил не о часе судном,

О категорическом императиве.

Как на венерическом корпоративе

Снуют и шалят по столам флюиды,

С айкьюным своим лебезя либидо,

Сношал он мой разум без презерватива.

Простите, философы! Это всë лирика.

На самом же деле я ваш, я кручëный,

Во время своë ”Дыр бул щилу” Кручëных

Я строил теории, пел панегирики.

В вопросах других – про мой сорт нарзана,

Моë отношение к хокку и регби,

Что ближе духовно: бордюр иль поребрик –

Открылись вдруг нам метадвери Сезама.

Моë отношенье? Философам – гóре,

Из мыслей хвоста потрепали перьев.

Пока они мыслили категориями,

Кто-то другой поразмыслил империями.

Архив ваших думок с бантóм ”Окантовано”

Покрылся давно очертаньем мистик,

Поглубже копнëшь, а там философистинг

Не знает, какая судьба уготована.

От мыслей же, вроде бы, не умирали.

Таким пусть меня вспоминают дети –

Своей измусоленной рваной морали

Готовлю я высшую добродетель.

Я сяду на стул. Это во-первых.

Дерзить с суетою сует дерзаю.

А дальше я буду про сорт нарзана

И про любимые консервы.

И, благо, их много скопилось в моëм

Рефрижераторе консервативном,

О чем он захочет, о том запоëм,

Только пожалуйста, не о,

пожалуйста, не о

Категорическом императиве.

Dixi¹. Не буду вставать в позы,

Даже сейчас, когда сильно чешется.

Сидя на стуле, я принесу больше пользы

Этому человечеству.

¹Я сказал (лат.)

04.06.2025

Дактилескопия

Амфибрахманы поэзии,

Рьяно пестуя анапесты,

Своим дактилем порезали,

Вдохновенье срезав начисто.

Не прошло, ребята, время ли?

Истекли столетья оные.

Своим ямбом охореяли

И спондейнулись пеонами.

А я

Хочу

Деструктива в нормы,

Носить

Хочу кофточку

”От футу́р”.

Ваши директивы

Формы

И доктрины платформы –

Этот полный сюр –

Я покажу врачу!

Я покажу врачу!...

Я покажусь врачу.

Оскоплëнный вашим дактилем,

Покажусь я покажухленьким

С кое-каковым бестактием

И кустарным тугоухием,

Покажусь врачу и временно

Дам, на тоненького, славы вам,

Обострится рэпом нэпмана

Кантик тонико-силлабовый.

А врач

Давал

Клятву гипермаркету,

Он страстный любовник

Вдовы Клико,

Ампутации репутации

Макиатовой

Лакировочный

Ликëр

Служит очень бойко,

Ведь истина – в вине!

Ведь истина – вовне.

Ведусь. Стою вовне.

Безделушки кормят плюшками.

Дайте кесарево кесарю!

Состоится ль имя Пушкина

Без надгробия Дантесова?

Поэтухáми спозаранними,

Злостью, что они копили мне,

Оскоплëн, и теми ранами,

Этой Дактилескопиею

Узнáюсь,

И

Этот

отпечаток

Следами осядет

В такой-то архив,

Историка глаз

Собой услáдит,

Дело поэта

Навечно закрыв,

Опустив его веки,

Отпустив его вéки,

Отпростив его вехи.

Концерт для интригана с оркестром

В трëх частях

I. Allegro non troppо¹

В моëм кармане три истории,

Три разные сюжета –

И правда, я живу в такой мазне:

Программка из консерватории,

Церковная газета

И флаер в эротический музей.

Пассажи, мессы и массажи.

Пятихлебаю пятизрелище,

Переплетëнные искусственно

Пять чувств (нет-нет, их больше даже),

Чувства прекрасного, и верующих,

И прикасательная чувственность.

Ведь чинят чаянья случайность –

Арбат способен не такое,

И ходом консо-костно-крестным

Даю на нëм, и с ним сличаюсь,

Концерт, бегущею строкою,

Для интригана, титр, с оркестром.

II. Quasi variazione²

Господи!

помилуй помалу,

Что паразитирую на твоëм хлебе,

Я же сейчас, себя чуть балуя,

С духом позирую на седьмом небе.

Эти пальцы, то падая, то взлетя,

Исцелят меня, хромого, израненного.

Им отдаюсь, от фаланги и до локтя...

Как же это прекрасно,

Слушать

Сергея Рахманинова!..

Для меня мимолëтно – мильонно-мило,

Что сорвал цвет улыбок. Но не про дюймы.

Иногда покупаешь дешëвое мыло,

А в нëм слышно ”не то это, что подумал!”

Пианист крутит пальцами у виска –

Автограф сумасбродшему,

И... В гриме, боже, не узнал вас как –

Бородой обросшего, по-хорошему,

И... Батюшки светы!

Передо мною, как две капсулы,

И Батюшки рядом, и те же Светы,

Которых на флаере том накрасили.

А я у вас... Как?

Аяуаска³?

Что за питьë,

Чтоб забытьë?

Что за бытьë?

Вдарило в голову. Сверху – люстра,

Спереди блестит новëхонький Стейнвéй⁴.

Консерватория. Я нахожусь там,

Преданнейший из еë сыновей.

Моя духовность, Мата Хари эта,

Во мне обустроена очень хитрó:

Она, как приятный козырь риэлтора,

В двух минутах от спуска в метро.

Еë я оставил и, можно списком,

Променял еë, бедную, на кого:

В одном был театре – примонастырском;

В другом с грудью бледною наголо.

Замахали кадилом с ветвями сакуры,

Мне обеспечена Кода да Винчи.

Я, oбваниленный лавром и сахаром,

Буду десертом на ваш девичник,

Или басить в монархическом храме,

Рясой тряся; возможно и оба ведь!...

Люди, простите махрового хама!

Нет, не сейчас. Ведь сейчас будет отповедь.

III. Moderato⁵

Рукава засучи, о Вездесущий!

Новые песни рьяно плоди, Арбат!

Но убедительно просит ведущий:

Между частями не аплодировать.

Ах, Арбат! На просторчиках километра

Какой может быть тайный смысл скрыт?

Но нет, не пройти до конца его недра –

Известный давно Окуджава-скрипт.

...Arbaiten! Arbaiten!... В профиле все

Танцуют, как могут, ¡пошлятину! эту.

В кабаре это было, был конферансье,

Был Берлин, и был конец света⁶.

Моисею там не было места и Ю́дифи,

Своя уж там rare, с буквы фю, фиеста,

И всë там – ну beautiful, девушки – бьютифул,

Даже оркестр⁶... Ах, да, оркестр...

Я променял все духовные скрепы

На духовые и первые скрипки,

Но если ложиться в застенки склепа,

То не под их киксоватые всхлипы.

А потом, вы скажите: катись в ад ещë.

Боюсь, что Всевышний не доглядел бы.

Околотил я порядочно кладбища,

Чтоб духи побили за эти дуделки.

Нет, не идëт мне мереть по уставу,

Хоть рано, но, думаю я пока,

Сгорю, может, со стыда и стану

Смесью благовония и табака.

Моë облачко с сизым шрифтиком ”Sorry”

Какой-то деятель криво закрасил.

Трудно явиться из кучи сора

Дивною ноткой эфирных масел.

Но будет одна, что сквозь шумы и гамы

Снесëт обывателя нежной лавиной,

Сквозь вальсы Шумана, сквозь эти гаммы

Не очень еще хорошо темперированного клавира.

...Выйду не на Киевском, на Аминьевской –

Быстрее, как чутко, доехать до края.

Пробую боязно, примет меня Москва?

Не веришь слезам? О да, ты такая.

Знавал я того, кто тоже не верил,

Говорил он любить искусство в себе...

Экспресса легко отворяются двери,

И снова уже я в Москве, не в себе.

А там и программка, и флаер с газетой.

И, совестью снова удачно обутый,

В кармане верчу я совести этой

Удачно подхваченные атрибуты.

Арбат помогал мне ходить по печëнкам.

Его кирпичи меня не торопили.

Я гордо, и с грамотой, и с почëтом

Кончаю пропитую терапию.

Но Арбат не пройдëшь до конца, Булат

Выковал эти слова простые.

И чтоб подтвердить этот тайный обряд,

За шаг до конца свернул в кусты я.

¹Не слишком быстро (ит.). Ремарка в начале музыкального произведения или его части (которая может иметь такое название)

²Псевдовариации. Также ремарка в начале произведения. Использовалась, в том числе, у Рахманинова в одном из произведений.

³Шаманский напиток со всякими эффектами. Не пил и не рекомендую. Не любите такое. Любите каламбуры. Как я

⁴Steinway & Sons – компания по производству роялей и фортепиано. Соответственно, рояль этой компании

⁵Обозначение умеренного темпа, между andante и allegro.

⁶Отсылка на мюзикл ”Кабаре” Джона Кандера.

Авось

Я прибыл на Землю, я инопланент.

Крутя еë виды, споткнулся об ось.

Расчëты разрушил один элемент,

Один лишь еë местечковый ”авось”.

Моя Шелезяка умеет считать,

Хоть голова может отбиться от рук,

Но в числа не влезет безудержный тать,

И в фразу ”Так точно!” не влезет ”А вдруг?...”

Всегда чëткий план, таковo нашe future¹!

Но наша тарелка влетела в туман,

И наш экипаж, снаряженьем навьючен,

Пошëл изучать аномальных землян.

Успели мы лишь разделиться на части,

Как наш звездолëт разделился на два.

Разбил мужик нашу тарелку – ”На счастье!” –

Как он заявил. – ”Ну здорово, братва!”

Направили тут же сжигающий лазер,

Но он отшугнул нас своим топором,

Залез под капот, там чего-то полазил,

В башке почесался. ”Авось соберëм!”

И снова авось. Что такое он значит?

У нас нету плана на этот ремонт.

А он свой топор всë лелеет и нянчит,

Как мы в Шелезяке свой лазеромëт.

Мы все растерялись. Он склеил, зачистил.

”Готово!” – сказал он. – ”Ну что вы, друзья?”

Авось же не слово, авось – образ жизни.

В России нам всем без авося нельзя!

”А что же такое – Россия?” ”Ну, братья,

Словами не скажешь, ну не довелось!

Расчëты забудьте, вам нужно попрать их.

Начнëм наш ликбез. Урок первый. Авось...”

Россия, как выяснилось, не Шелезяка,

Тут искры горят – то ли млад, то ли дед.

Не знаю, смотреть соплеменным в глаза как –

Мы приняли ”ихний” их менталитет.

Что ж, нам предстоит полетать в разном небе,

Авось не заменят Peut-être и Maybe².

Оно в населении здешнем самóм.

Авось, мы когда-нибудь это поймëм.

¹будущее (англ.)

²Может быть (фр. и англ. соответственно)

Sisu

[Sisu – слово-символ финской нации. Сису представляет сложное, амбивалентное сочетание выдержки, упорства, переходящего в упрямство, выносливости, стойкости, настойчивости, мужества, смелости и прямолинейности. Что должно быть сделано, будет сделано. Несмотря ни на что]

Компас кинул нас чуть северней,

Шарик, видимо, поверил в нас.

Подлетели к финской двери. В ней –

Sisu, sauna, Sibelius.

Разобраться просто в сауне,

Чуть сложнее – в композициях,

Но, лукавствовать не стану я,

Третья – сложная позиция.

”Eteenpäin!” – сказала бабушка,

Стоя в снежной тиши-пустоши¹,

Не склонясь с молитвой набожной –

Сверху просто не отпустят же!

Иногда устанешь – максимум

Смотришь в пол костьми бесстыжими.

А она по-скандинавскому

Ходит, с палками да лыжами.

Край финляндский силой выкормлен –

Тренирует в людях стержень как!

Славен финнами и финками –

Не в руках нквдшника.

Этот стержень не зевается

При стальном подъëме утреннем.

Стержень ”Sisu” называется,

Не снаружи sisu. Внутренне.

Стихотворного шевелит жар,

Когда чешет шею пяткою,

С sisu ж легче ноша челленджа,

Не идëт напых нападками.

Sis–админы своей совести,

Свистнут финны в дали длинные.

Юзер тщится свой чит-код ввести,

Sisu чтоб владеть долинами.

За случайных чисел сворою,

За еррором и лаганием,

Не заметит хладость, волю и

Важность целеполагания.

Испугается ошибками,

Не достигнет духа ”супера”...

Трусу с sisu даль не шибкая.

Храбрецу же кушать суп пора².

¹[Э́тээнпяйн] - вперëд (фин.) – отсылка на финскую поговорку ”eteenpäin sanoi mummo lumessa” [Э́тээнпяйн сáной му́ммо лу́мэсса] – ”Вперëд! – сказала бабушка в снегу”. В квадратных скобках очень приблизительная транскрипция))

²Ещë одна финская поговорка: ”Храбрец ест суп” [Rohkea rokan syö], полностью смысл примерно такой: пока храбрец ест суп, застенчивый не ест и капусты.

Йети

Акварелью бредит ветер,

Грязно дождь ерошит:

Ёмкость — жизнь. Зов ищет йети.

Конспиролог Лёша

Мучает необычайно

Опытом природу.

Раскрывается случайно

Трафарет угоды.

Фигурально хмыкнув цаком,

Чихом шнобель щекотя,

Твёрдым ыром¹ с мягким знаком

Эпигонству

Ю

Я.

¹Ыр — общее название песни у некоторых тюркских народов.

Просто будь

Я поставлю тебя в центре координат

И паду первой жертвой, как Франц Фердинанд,

Повышая духовные скрепы.

Не прошу я ни душу взаимно взамен,

Ни сердечко повесить своё на безмен:

Просто будь. Проще пареной репы!

Отмолить чтоб духовный сорняк-метастаз,

Я поставлю тебя в личный иконостас,

Где Рахманинов, Лист и Капустин,

И, пассажем шестнадцатых вдаль улетя,

Буду взмах измерять свой дыханьем локтя —

О ля-ля! Фарс-мажор... Ну допустим.

Просто будь! Вдохновенный я буду простак:

Возведу Райский сад и разрушу Рейхстаг

Я с вершины своей колокольни.

Под напором растая, вновь произрастай,

Мой победного кубка чистейший хрусталь,

Ведь не только красиво — прикольно!

Ведь настанет немой мимоходный момент:

Кто-то просто здесь был, и вдруг просто здесь нет —

Я не буду спонтанностью спамить.

Заключу циферблат озорной под арест

И отправлюсь с тобой покорять Эверест,

Обеспечив нам вечную память!

Чтоб не вторгнулся в наш парадиз рецидив,

В этом жизненном танце я буду правдив,

Обнажая все зубы и ножны.

Этот танец зовёт в неизведанный путь,

Так что будь, дорогая моя, не забудь —

Просто будь, ведь вдвоём не так сложно.

Кунг-фу

Ночь тихомирилась; час сминал

Сломленных мыслей гнёт

И татуировал в письмена

Маетный мой блокнот.

Души повесились на шкафу,

Сердце ушло в матрас.

Я применяю своё кунг–фу,

Бью десять тысяч раз.

Где-то за стенкой кипел уют,

Сверху — колонки глюк:

Гипотенузой своей убьют

Точку в прямом углу.

Стены пришли в оптоволокне —

Праздничный эпатаж,

И высотою блестит в окне,

Только второй, этаж.

Где-то, ведь так далеко, фонарь

Светом поймал апломб,

И батарея, такая тварь,

Не отдаёт теплом.

Дом отторгает союз квартир,

Этих лихих стиляг,

И разгорается вдруг сортир

Сразу на весь стояк.

Ветер сынов своих, негодяй,

Выставил на парад,

И пролетел, далеко гудя,

Призрачный аппарат.

Бросив своё одеяло в пол,

Спал город-коротыш,

Приоткрывая ночную боль

И разнородства тишь.

Не приземлиться — сломал шасси.

Бреюсь в крутом пике.

Буйные цифры гласят часы,

Словно стоят пикет.

Снова остыла в кустах зола,

Феникс опять сгорел.

Крутится глобусом мать-земля.

Это её предел.

Я пробиваю земную твердь,

Первый свой институт,

И убираюсь за жизнь и смерть

В новую пустоту.

В поисках пыли комет и звёзд

Тихо седеет ночь,

И бесконечность камней и вёрст

Призвана ей помочь.

Там и забудусь, пока есть шанс

Слиться, совсем чуть-чуть...

Лишь бы вот здесь, в одинокий час,

В коконе не заснуть.

Тыква

Мозгом спинным ощущаю ликвор¹.

Праздник как будто бы неуловим.

Светится в тёмном подъезде тыква —

Значит, увидел нас Хэллоуин.

Не переняли мы в школе хора,

Нету и кубка за баскетбол,

Но ежегодно домашний хоррор

Распространяет свой обезбол.

Нашей хандры заунывный стражник,

Выскочит он из осенних луж —

И уж не страшно, что так уж не страшно.

И шевелится веселья глушь!..

Я с этим праздником не сконфужусь,

Ликвора с мозгом спинным нальём —

Я бы хотел вновь увидеть ужас...

В тыкве, подсвеченной фонарём.

¹Жидкость спинного мозга

Ночное бра

Мы стали чище,

Я вижу это,

Ночное бра.

Такое нынче

Начало света

И ноября.

Мы стали мягче,

Я это чую.

Летит фотон.

Нельзя иначе,

Лишь молча, всуе

Есть моветон.

Мы стали ближе,

Дневник отложен,

А взят ночник.

Он светом брызжет,

Я рядом, лёжа,

В руках ничьих.

Мы стали тоньше

И невесомей —

Ты взвесь, замерь!

Ты веришь? Что же,

В неслышном стоне

Идём к зиме.

Мы станем страньше

И декабрее,

Есть миг — к тому,

Пока, оранжевый, подобрея,

Сойдёт во тьму.

Мы варвары

Мы варвары.

Мы все, конечно, варвары,

Сбежавшие из красочного табора,

Чтоб бегала по миру Санта-Барбара.

Нет выбора,

У нас, увы, нет выбора.

Мы, шансы на смешенье скверно выверя,

Найдём на усмешненье — как не вымерли?

Шальные измышленья броско вымели,

Для роста Санты-Барбары их выбили

И просто выпили.

И с воплями,

С плевками лярв и воплями,

И с полуголых тел полугалопами

Чтоб лопухи хранили пыл и хлопали,

И чтоб смущались полотняно-тополи,

Мы с трепетной мозолью в доли топали,

И перекатом мы катились по полю,

Пробелом проболели, пробой пробыли

И что-то до́были...

Но до́бела,

До боли жжётся, добела

Та самая минута, что не про́била,

Что премиальней, чем все деньги Нобеля,

Что мнётся, в большинстве своём, у шнобеля

Того пастеризованного профиля,

Где непонятно, облака ли, брови ли —

Привыкли, что минуты все суровые

И дело плёвое.

Ведь плевелы

С зерном одним — всё ж плевелы.

Ведь, как ты ни крути, иные левелы.

Из плебса все не могут быть Пелевины.

Бемоленные, ищем здесь молебен мы,

Ни духа не хватает нам, ни времени,

И не несём религии мы бремени,

Мы просто разношёрстный бенд из Бремена —

Непреднамеренно.

Намарано,

Нам на руке намарано,

Что есть минута избранного мрамора,

Которая, как та обскура-камера

Перевернёт: обкуренные в каменном

Мордасы в адонисии румяные.

О мамонт, друг, не бойся, нас заскамили,

Ведь морок сей сгорит в морозном пламени.

Не зря мы половинили и плавили

И божества уродливые славили.

Мы в Санта-Барбаре, свои тут правила,

А мы все — варвары.