Обложка Тагма Стратилатов

Тагма Стратилатов

Natalia Kushnir

0% прочитано
Стандартный
Natalia Kushnir

Тагма Стратилатов

1. Алхимик. Отрывок из поэмы "Тагма Стратилатов"

Я писала это взахлеб, пару дней подряд, на какой-то странной волне даже не вдохновения - просто вот оно тащило и вело. И нравилось даже в процессе. А потом я потеряла сначала того, кому это мыслилось, потому что делить меня ни с кем более он не мог. Даже в виде посвящения. Потом потеряла и тетрадку. Неоцифрованную. Думала, что знаю, где стоит, но там ее не оказалось. А вчера вот внезапно нашлось. Начало поэмы, которую я, возможно, когда-нибудь допишу до конца. Непонятные слова почти все будут разъяснены в глоссах - но пока тут только отрывок.

Итак...

...а ты пошел ко мне в ученики.

Алхимик

...мой спутник раздувал огня объедки -

седеющую дымку легких искр

когда-то

много лун тому назад

в иной хламиде и ином обличье

он твердою рукой и властным словом

любого из огромных жеребцов

в двух пусах от смертельного провала

мог осадить легко и без усилий

ему рукоплескал

и птох

и дукс

однажды агон завершился скверно:

три колесницы

восемь конских трупов

и двое из возниц

апотропеи

на сей раз отвращенья не снесли

его же

точно стратора простого

подручные

не слишком церемонясь

под портик оттащили и исчезли

чтоб не пугать оставшихся в живых

не более ста мин тогда он весил

да и сейчас

поди

немногим больше

я заплатил за малыша изрядно

на три-четыре мины

по строке

к себе он возвращался долго

трудно

извилистой тропой

по острым камням

по селевым осклизкам полузнанья

и колким иглам памяти и дней

я был с ним горько

зло

наотмашь нежен

и сам дивился

головой качая

до недюжинной той аматрохии

я ровни отыскать себе не мог

он стал мне всем

не римским alter ego

и не ногою левой андрогина

но другом

братом

более

чем братом

нам порознь

оказалось

не дышать

мы жили во дворцах и в песьих будках

делили равно сыр

вино

оливки

на золоте и на листе банана

у них был тот же вкус

и только ночи

на тень различья оставляли право

нам опыт был имбирь

покой - шафран

когда и в очаге

и на востоке

прощальным светом догорали искры

мой спутник доставал подобье флейты

из белого металла и смолы

нездешних сосен

как-то раз я в тигель

от флейты той премалую песчинку

со всей предосторожностью отправил

взрыв смел реторту

восемь колб и вепря

он лишь плечом повел и спрятал флейту

под семь ночей

а после он болел

за тонкой стенкой нашего жилища

грозил и рокотал прибой базара

мы яростно блюли свою свободу

а рынок был криклив

румян

и пестр

обжорные ряды

корзины

гады

морские и речные

плошки

шали

цирюльни

термы

кузни

живодерни

дешевый хлеб

фалернское вино

куренья

базилик

душистый перец

диковинные фрукты приозерья

мохнатые плоды дерев индейских

и ожерелья страшных горных карл

что летом

в светлый праздник полнолунья

любую из дурнушек

льстят в принцессы

тут важно лишь за ночь не возгордиться

иная лесть прилипчивей веков

так тонкостен был утлый балаганчик

в котором спутник мой незримой тенью

и легким мотыльком прикосновений

творил снадобья

яды

и слова

что ни муллы призыв

ни вздох верблюда

ни жалобные вопли побирушек

ни чавканье сбежавшего подсвинка

ни осторожность воровских шагов

не ускользали нашего вниманья

а вместе с тем

дамасский грубый холст

снаружи

пыльный

пепельный

и старый

был изнутри нежней щеки младенца

прочнее стали из болотных слитков

и кербера трехглавого грозней

непрошеным гостям и чуженинам

не одного из записных зевак

поддавшегося праздному порыву

откинуть грязно-серый полог тайны

базарным слугам после на рогожке

под соусом ругательств и проклятий

в канаву приходилось отправлять

и до четвертой стражи там коптиться

в чаду и запахе чужих эмоций

под коркой беглых любопытных взглядов

и нечистот базарных оставлять

мудреных слов метаболизм и стазис

равно как пси-защита

подпространство

полярность перехода

плотность грани

и совместимость генных векторов

на целом побережье геллеспонта

не знал ни страж

ни дукс

ни чернокнижник

и в самых ярких мухоморных грезах

варяги их представить не могли

увы

от шума и базарных криков

никак не удавалось оберечься

по счастью

волны запахов и боли

как и приязни

похоти

и пьянства

легко гасились малым волнорезом

невзрачной грязноватенькой палатки

нам в участь был вменен простой дозор

за рынком

чтоб бежать кровопролитья

но не мешать коловороту дней

я вспоминал смарагды дальних странствий

литую медь уютного предместья

надежное железо дней ученья

и яхонты нечастых лун любви

в сухом песке болезней

зла

и будней

порой мерцали тусклые крупинки

зелено-рыжей

медно-колчеданной

руды-обманки призрачных надежд

я промывал песок слезой

нечастой

но

по причине горечи и веса

а также страсти

плотности

и света

удельней aqua regia самой

мне с детства удавались окончанья

уменье видеть логику финала

и медленную грацию развитья

в начальной робкой мысли

много раз

подобно млечной от луны дорожке

вело меня своей неверной тенью

через коренья страхов

зыбь сомненья

и топкого всезнанья бочаги

могли бы при желании составить

мы небольшой

но крепкий контуберний

довольно было нам к тому друзей

увы

наш невеликий балаганчик

и для двоих-то был едва просторен

а восьмерым еще

пришлось бы скампу

отдельную на рынке водружать...

13.05.2003 - 20.05.2003

А глоссы пока есть вот тут. https://www.sedmitza.ru/lib/text/434631/

2. Король

Королю ровно семнадцать лет.

Семнадцать лет и высокий трон.

На древних старцев, свой Совет

Глядит как сквозь стены он.

Сквозь стены и дальше, в шелках и парче...

Чувствуя лишь одно:

На узком, нежном, детском плече -

Холодной цепи звено.

Лежит перед ним приговора печать.

Подписи ждет приговор.

И думают старцы: как он раним.

Но плохо знает Совет его:

Он просто считает до ста семи

Прежде, чем подписать.

2004

3. Ἀλέξανδρος

Тонкотканно трепещет коротенький пеплос,

Кудри спутаны ветром. Сандалии - в пыль.

Вы вернетесь под вечер. И слуги затеплят

Двести десять лампадок. На грубый костыль

опираясь привычно, я выйду навстречу;

Вы швырнете поводья: "Принять, расседлать..."

И - в объятьях гетеры - закончите вечер.

Омовенье. Вино. Ужин. Ложе.

"Молчать!

Старый олух! Что значит - закончилось масло?!

Ты же знаешь - про ночи! Ах, Зевсом клянусь -

Всех продам, нерадивых! На зрелища! Ясно?

В цирк! Долой! За бесценок! Все прочь! Не вернусь!"

И - забыв про гетеру, вино и услады, -

Бурей, ветром, тайфуном - по лестнице вниз.

И - копыта по мрамору. Сжалься, Паллада:

Юность, шрамы, величие... Каменный фриз

В барельефах побед. Мальчик дует на пламя.

Рыжекудрая спит, не дождавшись утех.

Звезды гаснут. Хромаю к воротам.

"Да сами

разберемся, старик."

(Как всегда - на рассвете)

"Все живы, дружище.

Я дома.

Вина -

И на всех."

19.04.2002 10:48

4. Διογένης

Свет солнца был неярок. Осень, осень...

Победы славные, пиры, симпосии -

Все суета сует. Куда ж теперь, безумец?

Собаки лают на скупых и праздных. Заслуженную каждый ищет кару. Разбить горшок - невелика заслуга: Что нищему утерянный обол?

Задачу на песке я созидаю. Ты строишь замок на костях и крови. Воздушное творение сознанья Не может опрокинуть ураган.

Еще два-три усилья - и наверно Задача решена... Неярко солнце, Но свет его и мягок и рассеян, А шепот волн - услада старику.

Ты говоришь о равенстве с богами, Внимая хору, льстящему усердно, И тут же предлагаешь мне, как милость, ПРОСИТЬ О ЧЕМ УГОДНО БУДЕТ МНЕ.

И замер хор льстецов неугомонных, И наконец-то слышны лишь цикады... Задача... Что ж мешает мне, о боги?

"Уйди! Не заслоняй мне солнце, царь!"

Около 1991

5. Аптека в Турине

Где-то в Европе — на самом почти отвороте ботфорта - Возле церковки Giovanni Battista — старинная Porta… Может быть, Nigra, а может — какого-то фата Нижнесаксонского… Ну, а за ней — Consolata… Церковь Марии Утешенной… Площадь, брусчатка… Сердце ложится в покой, словно пальцы — в перчатку… Клены… Октябрь… Bicerin — сладкий вкус истерии… И в уголке, неприметно — она… Erberia… Что же, Torino, поможешь? Простуженным носом Шмыгаю тихо — и — «Prego… Pasticca di tosse…» А ведь могла бы и честно не мучить словарик - Кашель, его же не спрячешь в стакан с киноварью… И — на глазах, в алхимической дымке сосуда, - Мне создают из гербариев летнее чудо… Руки синьоры уверенны: рядом с Duomo Столько их, хриплых, бронхитных, нелетных… Знакомо… Вот и tinctura. А к ней — правда, мне? — campanello… «È un regalo… Da angelo…» «Grazie…» «Sì… Ciao, bella…»

Около 1997

------------------------------------------------

Прим. перев.

По порядку появления:

Giovanni Battista — Иоанн Креститель.Porta — ворота.Nigra — чёрная (как в названии Porta Nigra — «Чёрные ворота»).Consolata — Утешенная, Утешительница (эпитет Девы Марии; буквально «утешенная», но в названии церкви обычно передают как «Богоматерь Утешения»).Bicerin — традиционный туринский напиток из кофе, шоколада и сливок.Erberia — травная лавка, травник, магазин лекарственных трав.Torino — Турин.Prego — пожалуйста; прошу; вот, возьмите.Pasticca di tosse — леденец (таблетка) от кашля.Duomo — собор (обычно главный собор города).tinctura — настойка (вообще слово латинское, но в аптекарском контексте вполне естественно звучит среди итальянских названий).campanello — колокольчик.E un regalo — это подарок.Da angelo — от ангела.Grazie — спасибо.Si (Sì) — да.Ciao, bella — пока, красавица; пока, красавица моя.

6. Contemplation (Размышление)

Как самурая меч без звука входит в плоть так я вхожу во Храм неслышной тенью стали воспоминаньем призраком эфеса горячим льдом дамаска мраком дня и дивным светом ночи Veni. Vidi. Быть может, vici. Друже, Alexandros, латынью лаконической посланье для друга — брата — воина отправь. В твоем наречье дивном — нет деленья по роду — в прошлом. Так — пришел? Пришла? Увидел? Посмотрел? Взглянула? Как же увидеть ей, не девочке — жене ее (его) победу? Храм спокоен. К Нему сюда годами ходят люди. Латынь ему привычна и приятна. На ней все взгляды, все победы — в прошлом. Не largo для меча — копья staccato и — Veni. Vidi. Vici. А затем - как продолженье прерванного вдоха - простое завершение движенья:

меч вынут

и свободно льется кровь ______________

Прим. Перев.:

Contemplation (англ.) — созерцание, размышление, сосредоточенное созерцание.Veni. Vidi. Vici. (лат.) — «Пришёл. Увидел. Победил».Alexandros (греч. Ἀλέξανδρος) — Александр.largo (итал.) — широко, протяжно, медленно; в музыке — очень медленный, широкий темп.staccato (итал.) — отрывисто, коротко, отделяя один звук от другого; в музыке — стаккато.

7. Klatschtanten*. Мини-пьеса из 1789 года

Действующие лица:

Вольфганг Амадей Моцарт (в крещении Johannes Chrysostomus Wolfgangus Theophilus Mozart), тридцатитрехлетний композитор, бывший вундеркинд, блистательный исполнитель, шалопай, добрый малый и будущий гений.

Франц Йозеф Шальк, жовиальный полнокровный брюнет лет пятидесяти, хозяин захудалой таверны "Zur Narzisse*", затерянной посреди венского Шпиттельберга*. Пару раз Моцарт сокрушительно напивался там шампанским с Шиканедером*, что в глазах Шалька делает его постоянным клиентом и закадычным приятелем трактирщику.

Готлиб Гольдмунд, берлинский приятель Шалька, скучающий волокита лет тридцати, обеспечен, холост, самоуверен, полноват.

Время и место действия:

Первое июня 1789 года. Утро. Берлин. Центр города.

Тридцатитрехлетний Моцарт в ожидании аудиенции у короля Пруссии нервически прогуливается по Унтер ден Линден.

Шальк, завидев его с другой стороны улицы, прерывает свою беседу с Гольдмундом и несется к Моцарту, чуть не попав под колеса ближайшего экипажа и игнорируя брань кучера. Гольдмунд шаг в шаг следует за ним.

Чуть запыхавшись и ничуть не смутившись, Шальк подлетает к Моцарту и по-свойски хлопает его по плечу:

Шальк:

Grüss Gott, Wolfgang*! Привет, Амедео, приятель! Вот так встреча! Что, не узнаешь? Как же так? Все творишь, купидон? "Похищенье из... жарких объятий"*? Или... Как там ее? Ого-го... Ну - табак...

Моцарт вздрагивает, сдвигает брови, пытается отстраниться, но Шальк не сбавляет напора, и в конце концов Моцарт не то припоминает, не то делает вид, что вспомнил, кто ему вешается на шею посреди утреннего Берлина. Приветливо кивает, изображает радушную улыбку. Трактирщик вдохновенно продолжает болтовню:

Шальк:

Впрочем - ладно. Не будем. Что Constanze*? Как дети? Как там, в высшем-то обществе? Вена - жива? Снова - шквал?

Моцарт, поняв, что сопротивление бесполезно, слабо кивает и бледно улыбается. Шальк широким жестом представляет ему сияющего Гольдмунда. Тот изо всех сил старается не выказать своего восторга, но готов подпрыгивать и тарахтеть.

Шальк:

Да - приятель мой, Gotlieb*. Тоже пишет! Стихи и libretti*. А теперь вот - музыке Решил поучиться...

Моцарт, sotto voce*, касаясь пальцами мгновенно закаменевшего виска:

Моцарт:

"Пропал..."

Гольдмунд, расшаркиваясь и торопясь, скороговоркой:

Гольдмунд:

Guten Morgen, Herr Mozart*! Я - к Вам! Почитатель таланта! Столь наслышан. В восторге - Вы знаете - равных Вам нет!

Моцарт осторожно взводит бровь, набирает в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но Гольдмунд не дает ему ни шанса на отступление:

Гольдмунд:

Я вот тоже решил - по стопам! Посоветуйте, ладно? Где начать? С композиций? С симфоний? Какой тут секрет?

На лицо Моцарта набегает тень. Он крепче перехватывает папку с нотами, делает осторожный шаг в сторону, но Гольдмунд не дает ему отойти, продолжая заливистую свою трескотню:

Гольдмунд:

Я ж талант! Я смогу! Вот увидите! Право, Маэстро! Я хочу, как у Вас - Фейерверк настроений! Шампанское! Темный коньяк! Вы на сцене - с трех лет! Корифей!

Моцарт вздыхает, поправляет манжет, отводит взгляд. Проводит рукой по лбу, трет висок. Кивает:

Моцарт:

Да. Про это всем слишком известно. С трех. А может - с пяти.

Выпрямляется, взгляд - глаза в глаза, очень серьезно и отчетливо:

Моцарт:

Только я ведь не спрашивал - как.

Разворачивается на каблуках и удаляется, попрощавшись коротким кивком. Прямая спина, легкая походка, дробный стук башмаков по мостовой.

Болтуны остаются стоять в недоумении. Вокруг шумит яркая толпа, шныряют мальчишки-разносчики, раздается мерное цоканье подков - наемные экипажи везут пассажиров.

________________________ Прим. перев.

Klatschtanten — букв. «тетушки-сплетницы» (нем.) — ироничное обозначение людей, живущих слухами и обсуждением чужой жизни.Zur Narzisse — «У Нарцисса» (нем.) Шпиттельберг — старинное предместье Вены, известное в XVIII веке множеством трактиров, постоялых дворов и весьма пестрой публикой.Шиканедер — Эмануэль Шиканедер (1751–1812) — актер, либреттист, антрепренер, друг Моцарта.Grüss Gott, Wolfgang! — «Привет, Вольфганг!» — традиционное южнонемецкое и австрийское приветствие«Похищенье из... жарких объятий» — намек на оперу Моцарта «Похищение из сераля» (1782). Constanze — Констанца Моцарт (урожд. Вебер), жена композитора.Gotlieb — ошибочное написание имени Gottlieb.libretti — множественное число от итальянского libretto — либретто, литературная основа оперы. Также - "книжонка", пренебрежительное о не заслуживающей внимания макулатуре.sotto voce — итал. «вполголоса», «тихо, почти про себя».Guten Morgen, Herr Mozart! — «Доброе утро, господин Моцарт!» (нем.).

8. Эпиграф к "Страданиям юного Вертера" Гете

Оно от меня слегка отвязалось. Сделала перевод эпиграфов к "Вертеру" Гёте.

Стихи к "Вертеру"

Эпиграф

ко "второму подлинному изданию" 1775 года

К части первой:

Каждый отрок жаждет так влюбиться, Каждой деве снится пир любви; Отчего ж светлейшую страницу Пишет боль в дымящейся крови?

К части второй:

Плачь же, плачь. Слезою бесполезной Окропи могилу в час ночной. Зри - кивает тень его из бездны: "Будь мужчиной. Не иди за мной".

___________________________________________________________________

Прим. перев.:

Оригинал и кое-какие пояснения:

Gedichte zu »Werther«

Leitsprüche zur »zweiten echten Auflage« von 1775

Zum ersten Teil

Jeder Jüngling sehnt sich, so zu lieben, Jedes Mädchen, so geliebt zu sein; Ach, der heiligste von unsern Trieben, Warum quillt aus ihm die grimme Pein?

Zum zweiten Teil

Du beweinst, du liebst ihn, liebe Seele, Rettest sein Gedächtnis von der Schmach; Sieh, dir winkt sein Geist aus seiner Höhle: Sei ein Mann, und folge mir nicht nach.

Вообще мне очень нравится совершенно неправильное по управлению, но такое лаконичное:

"Будь мужчиной, и не следуй мне"

("не следуй" тут понимается как "не наследуй" мою слабость).

Но...

После выхода в свет "Страданий юного Вертера" среди прочитавших прокатилась волна вполне успешных самоубийств. И написал Гёте эти эпиграфы лишь для того, чтобы расставить точки над "и". В 20 веке закрепился даже термин "Эффект Вертера", то есть всплеск подражательных самоубийств после широкого освещения в СМИ очередной суицидальной трагедии. В Википедии нашла вот такое интересное:

"В борьбе против эффекта Вертера хорошие результаты дают ирония, сарказм. В России после выхода в 1792 г. в свет книги Н. М. Карамзина «Бедная Лиза» тоже наблюдалась волна самоутоплений среди молодых девушек. Она прекратилась после того, как возле прудов и озёр стали ставить столбы со следующей надписью:

«Здесь в воду кинулась Эрастова невеста, Топитесь, девушки, в пруду довольно места.»

9. Вольно-Деньрожденное, по Билли Коллинзу

От этого всего — такая качка,

Тошниловка — как предгриппозный нос,

Как будто переел дичков на даче, -

и голова гудит, как паровоз;

Как будто корь в душе.

На сердце — свинка.

Как коклюш,

закрывающий мне вдох.

Вы говорите — на постель в ботинках?

Да ладно Вам - моя кровать.

Горох все это.

Вы забыли — просто,

когда — один. Прекрасно — если два.

Я вспоминаю. Свежая короста.

В четыре — был волшебником.

Трава в моем стакане — только две былинки,

и молока глоток — и все дела:

Так просто все — ба-бах, и невидимка.

А в семь — был воин, в девять — подвела

забавнейшая склонность к шпагам, коням, -

стал принцем. Было весело.

Потом… Да что потом?

Один, в кресте оконном,

Смотрю на свет вечерний за стеклом.

Вот что-то раньше не было так грустно -

он просто падал на деревья и шалаш,

тайком устроенный повыше.

С тихим хрустом

мой велик подпирает наш гараж.

В нем больше — ни голубинки полета,

Все шины спущены.

Печальный, старый друг.

Вот так — начало грусти. Отчего-то

Мне сложно попрощаться — И за круг,

очерченный невинностью цифирной,

Шагнуть — в двузначие.

Вчера еще — полет.

Когда-то — был.

Сияющий.

Эфирный.

Сейчас — упал. Коленку сбил. Течет…

05.03.2002

10. Тоска по Крысолову

...и вот мы сослали в село короля и взяли его супругу детишек в капусте нашли и шаля мозги им пустили по кругу отправили в лагерь потом для тупых а фрейлинам после соитья велели на сцене плясать на троих солдатам одна не событье придворный поэт задыхаясь в соплях кропал уж террору кантаты

но вдруг оказалось что крыс впопыхах забытых под городом учат ка ра тэ

и не помогли ни картечь и ни яд ни щелочь ни газ и ни слово но вдруг пропищала тупейшая лядь надо позвать Крысолова сулите зарплату ему да в гринах и должность повыше и штаты а лучше всего трон (что нам в королях) а лучше всего трон (что нам в королях)

ведь вдруг оказалось что крыс впопыхах забытых под городом учат ка ра тэ

пришел Крысолов посмотрел победил и держит заводик консервный с тех пор тупейшая лядь отдалась ему первой мы после их детям наш рейх и позор в награду уселся он нам в королях теперь ему нужно плакаты и паспорты наши и бомбы в рублях

и все ж оказалось что крыс впопыхах забытых под городом учат ка ра тэ

___________________ Двадцать три года назад. Вольно по Герхардту Гундерманну. Альбом "Седьмой самурай".

11.05.2002

11. Панич и дивчина. По балладе Адама Мицкевича

Панич и дивчина

(Мой очень вольный перепев Мицкевича — Одынца. Премия «Лучший поэтический перевод», фестиваль «Арфа Давида», Назарет, 2019)

I

В роще зеленой Дивчина гуляет; На коне холеном Панич подъезжает.

Спешился, склонился В поклоне учтивом… Дивчина смутилась, Очи потупила.

«Утром на охоту Полем да лесами Рощей да болотом С друзьями да псами

Ехали — гадали, Много ли добычи Подстрелим, — покамест Разлетелись птички.

Нет как нет дружины, Прочь умчалась свора… Милая, скажи мне: Где дорога в город?

Скоро ли из леса Выведет тропинка?»

«К утренней мессе (говорит дивчинка) Пан поспеет даже - Путь-то недалече:

Направо — овражек, Потом — вдоль по речке,

Там будет мосточек, Совсем уже скоро; А дальше — лесочек, И прямиком — в город…»

Панич улыбнулся, Красавицу понял. Поехал. Вернулся. Поцеловал. Обнял.

И — дивно-картинно - В овражек — как в омут… Вздохнула дивчина - Не знаю — с чего бы?

II

В роще зеленой Дивчина гуляет; На коне холеном Панич подъезжает.

Кричит издалече: «За что шлешь в воду? Река там, не речка - Ни моста, ни брода!

Коню не проехать, Вплавь не осилить, - За-ради потехи Утопить решила?»

«Так пан по недлинной Дороге — к кургану…»

«Спаси Бог, дивчина…»

«Спаси Он и пана…»

Уехал недлинной, Простучали подковы… Вздохнула дивчина - Ой, знаю — с чего бы!

III

В роще зеленой Дивчина гуляет; На коне холеном Панич подъезжает.

Кричит: «За святого Да за Пана Бога! Обрыв там неровный - Какая дорога?

Одни лиходеи - Ни пеший, ни конный Недлинной твоею Лет сто как не ходит…

С утра по болотам, Конь притомился, Седоку с охотой И воды не напиться.

Коня расседлаю, На лугу стреножу. В роще погуляю, Душу растревожу…»

Спешился, склонился В поклоне учтивом. Дивчина смутилась, Очи потупила…

Молчат да вздыхают, То каждый, то оба. То вслух, а то тайно - А мало — три слова…

Только ветерочку В роще той зеленой Слышен был до ночи Панича смех влюбленный.

Глаза ли, губы, брови, - Где б ни прочел причину, - Но больше о дороге Не спрашивал дивчину…

14.07.2002

Оригинал с примечаниями — тут.

https://wolnelektury.pl/katalog/lektura/panicz-i-dziewczyna.html

Adam Mickiewicz

Panicz i dziewczyna

I

W gaiku zielonym

Dziewczę rwie jagody;

Na koniku wronym

Jedzie panicz młody.

I grzecznie się skłoni,

I z konia zeskoczy;

Dziewczę się zapłoni,

Na dół spuści oczy.

«Dziewczyno kochana!

Dziś na te dąbrowy

Z kolegami z rana

Przybyłem na łowy.

I trafić nie mogę,

Gdzie leży miasteczko;

Wskaż, proszę, mi drogę,

Piękna pastereczko.

Czy prędko już z lasu

Ta ścieżka wywiedzie?»

— «Jeszcze pan zawczasu

Do domu zajedzie.

Na polu wnet drzewo,

Koło drzewa brzozki,

Stąd droga na lewo,

Tam około wioski.

W górę przez zarostek,

W prawo ponad rzeczką,

Tam młynek i mostek,

I widać miasteczko».

Panicz podziękował,

Czule raczkę ścisnął;

W usta pocałował,

Na konika świsnął;

Siadł, ostrogą spina,

Nie widać młodego;

Westchnęła dziewczyna,

Ja nie wiem, dlaczego.

II

W gaiku zielonym

Dziewczę rwie jagody;

Na koniku wronym

Jedzie panicz młody.

I woła z daleka:

«Pokaż inną drogę!

Za wioską jest rzeka,

Przejechać nie mogę;

«Ni mostu żadnego,

Ni broduwytropić;

Chciałażbyś młodego

Chłopczyka utopić?»

— «To jedź pan drożyną

Na prawo kurhanu».

— «Bóg zapłać, dziewczyno».

— «Dziękuję waćpanu!»

W las poszła drożyna,

Nie widać młodego;

Westchnęła dziewczyna,

Oj! wiem ja dlaczego.

III

W gaiku zielonym

Dziewczę rwie jagody;

Na koniku wronym

Jedzie panicz młody.

I zawoła znowu:

«Dziewczyno, dlaboga!

Wjechałem do rowu:

Jakaż twoja droga?

Nie jeździł w te szlaki

Nikt z dawnego czasu,

Chyba wieśniak jaki

Po drzewo do lasu.

Poluję dzień cały,

Koniam nie popasał,

Jeździec zadyszały,

Konik się zahasał.

Siędę i z ponika

Pragnienie ugaszę;

Odkiełznam konika

I puszczę na paszę».

I grzecznie się skłoni,

I z konia zeskoczy;

Dziewczę się zapłoni,

Na dół spuści oczy.

Ten milczy, ta wzdycha,

Po niedługiej chwili,

Ten głośno, ta z cicha,

Coś z sobą mówili.

Lecz że wietrzyk dmuchał

W tę stronę dąbrowy,

Przetom nie dosłuchał

Panicza rozmowy.

Lecz z oczu i z miny

Tom pewnie wyczytał,

Że więcej dziewczyny

O drogę nie pytał.

Przypisy[1]

Panicz i dziewczyna — jedynie druga i trzecia część wiersza jest autorstwa Mickiewicza, pierwszą natomiast napisał Antoni Edward Odyniec (1804–1885), poeta, publicysta, pamiętnikarz i tłumacz; w latach 1829–30 towarzysz podróży Mickiewicza po Niemczech, Szwajcarii i Włoszech. [przypis edytorski]

[2]

wrony — koń czarnej maści. [przypis edytorski]

[3]

dąbrowa — obszar leśny z przewagą drzewostanu dębowego. [przypis edytorski]

[4]

bród — płytkie miejsce jeziora, rzeki, przez które można przejść na drugi brzeg. [przypis edytorski]

[5]

dlaboga (daw.) — wykrzyknik wyrażający różne reakcje emocjonalne, zwłaszcza lęk lub zdziwienie. [przypis edytorski]

[6]

ponik (daw.) — strumyk. [przypis edytorski]

12. Аллилуйя

Или еще одна попытка достучаться до небес. Не перевод - оммаж Мастеру.

"Я слышал - жил один певец, внимал ему Господь-Отец", - но как тебе об этом расскажу я? Как объясню небесный лад, - Тебе, кому созвучья - ад, - я, царь Давид, поющий "Аллилуйя"?

Ты жил один, творил один, ты сам себе был господин, - она пришла, и рухнул мир, ревнуя... И вот теперь - ты ей сражен, обрит, привязан, побежден, - Любовь ушла, осталось "Аллилуйя"...

Быть может, я совсем не прав, - не стоит выстрела игра, в которой бьешь в чужую тетиву, и - сникает под стрелой плечо, а сердцу снова горячо, - хоть славь Его в сто тысяч "Аллилуйя"...

И станет - тихо и темно, и я пойму - уже давно я разлюбил - с тех пор и не живу я... Но честно выучен урок: шаги свои считает Рок в холодном зале гулким "Аллилуйя"...

Спасибо за чтение

Вернуться к книге