Святое чувство дремлет между строк

Монолог Тоями. Крик души

Твоя жертва для меня непомерна

И не мне принять ее це́ну,

Лишь душа твоя, милый, бессмертна,

Как во сне, даю волю я бре́ду

Я смотрю на тебя, ты с усильем

Говоришь, слабо шепчешь, зовешь,

В твоём голосе тихом, но сильном

Слышу страх: « Ты теперь не умрёшь? ».

В сердце ужас, в сознанье смятенье,

Нервный смех застрял в горле, дерет...

Встань на место слепое круженье

Грешной жизни! За мною идет

Старец Рок с взглядом жёстким, безумным,

Тянет руку худую к тебе.

В свете лунном прозрачном и чудном

Шепчет глухо о нежной весне;

В твоём взгляде застыло мгновенье,

В нем сейчас холод камня, огонь...

О, проклятое сгинь наважденье!

О, душевная страшная боль!

Я один, побежден и оставлен,

Крадусь тихо по жизни как вор.

Твоей кровью мой воздух отравлен,

Твою жизнь мог спасти только Гор.

Монолог Мефодия

Я ошибусь наверное, но все жеСравню вас, мой прекрасный генерал,

С улыбкой солнца в ясный день погожий,

С напевом ветра, с ликом гордых скал,

Которые главою непокорной

Стремятся выше лёгких облаков,

Которые очами, скорби полных,

Рисуют образ милых берегов.

Ты тот, в чьем сердце лёд и пламя,

Ты сила, что стремится лишь вперёд,

Для вас развернуто божественное знамя,

Такие люди мыслят наперед.

Такие люди, тактики, герои,

С улыбкой лёгкой, с мягкостью речей,

С щемящей болью в прогоревшем взоре,

С уменьем проникать в умы людей;

С уменьем рвать их чувства, ранить души,

Лаская светом изумрудных глаз,

Из тех, которые судьбу не могут слушать,

Не могут слышать...знать...случится раз,

Что свет далекий чувств святых и робких

Коснется их груди, пронзая их сердца.

...Но ты привык страдать и будешь тихо

Гореть в любви преступной до конца.

Элегия

Северный ветер, загадочный странник,

Многих созвездий любовник, наставник,

Северный ветер, твой путь в небосвод

Выстлал снежинок и звёзд хоровод.

Ветер холодный! Глухое раздолье

Чуешь, носясь ты в полях Подмосковья,

Буйный восторг, столь чужой для земли

В сердце твоём. Чудеса, корабли,

Пламя, что жжёт ледяными зезда́ми,

Холод, что греет своими крылами,

Ты — мудрый старец, ты — солнечный край,

Ты — храбрый воин. Герой. Самурай.

Все это ты, неподвластный, единый,

В сердце твоём снеговые стремнины,

Иней блестящий дрожит на висках,

Пламя морозное стынет в очах.

Ветер! Под танец волшебной метели,

Памяти слабой сбираются тени;

Ветер! Уйми танца лёгкого бег,

Ветер! О Нем тихо шепчет мне снег...

Там, далеко в стране солнца и света,

Там, где звенит тихий голос поэта,

Там снежных гор пламенеет гранит,

Там тихий сад в моей памяти спит;

Ясной весною, когда на ветвях

Сакуры нежной, в цветенье горят

Шелка нежнее, ценней лепестки,

Я нашел счастье с оттенком тоски.

В дивных садах, в коих воздух так чист,

Где ночных птиц слышен тонкий присвист,

С Ним мы бродили, избавив от мук

Наши сердца. Крепко сомкнутых рук

Не размыкали. И только звезда

С влажных небес нам светила тогда...

Северный ветер, друг песен и грез!

В душу мою ты вернул горечь слез,

Образ далёкий сквозь мглу облаков:

Бросил в лицо горсть увядших цветов.

Выстрел в сердце

В ушах отдаются удары часов,

В глазах пляшут отблески света,

Поставлен вопрос и на чаше весов

Оставлен он был без ответа.

Двоится земля, рассыпается в пыль,

Упрямство — реликвия взора,

А в памяти гаснет убийственный дым,

Слепое бездушие Гора.

Был вскинут курок и в мгновенье Судьба

Закрыла насмешливо двери.

Мечта — наважденье. А это — война,

В которой возможны потери.

Где выиграть битву — расстаять в дыму,

Где войны — дворцы из картона,

Где чувства и счастье — погибель уму,

Где сильные носят короны.

Мучитель, насмешник, король, Люцефер,

Один управляет здесь нами.

Забытые богом, под тяжестью стрел,

Любовь отдаётся словами.

Все — грех, искушенье, и в этом кольце

Обмана и чистого слова,

Я больше не смею мечтать о Творце,

Я проклят...я полон тобою!

А ты словно сон, искусительный дар,

Дракон мой! Тоями....Тоями!

Один ты, провидец немыслимых чар

От пуль меня скроешь крылами....

Красные клены

Я вижу кровь, холодную, немую,

Волной текучею лежит она у ног —

Я листьев алых красоту живую

В тревоге созерцаю у дорог.

Багряный клен в причудливом уборе

Ласкает землю Солнца и Любви,

Но боль и злость в моём угасшем взоре —

Безумья горького губительны дары.

Я умираю, сломлен, непреклонен,

Упрямо биться буду до конца.

И видеть взгляд, что нежен и спокоен,

Улыбку, че́рты милого лица.

Томиться в злобе распаленной страсти,

Покорно замирать рабом у ног, моля

О чем-то в вихре недоступной власти

Моей души и сердца короля.

В огне холодных глаз, тупых условий,

Неясных мне поступков и речей

Я задыхаюсь как от раны воин,

Что брошен уж в огонию смертей.

В тот, прошлый раз, любовь нам стала музой,

Мы были во́льны, счастливы, чисты...

Но что я вижу? Памятник союза

Растоптан, сломан...струями костры

Вздымаются над над нашими главами,

Сжимая сердце болью и тоской.

А он — гордец с надменными речами,

С уменьем всех поставить пред собой,

Рукою твердой бросить на колени

И править, править... Так детей земли

Владыко Солнце, сбрасывая тени,

Заставил льнуть к нему, просить любви...

Он в этом весь, красивый непокорный,

С улыбкой дерзкой, пламенной душой,

Он тот, кто волен силою природной

Других вести в покорности немой.

И я люблю...бунтую...ненавижу!

Того, кто превзошел меня во всем.

Я ошибаясь, падаю все ниже,

А клёны рдеют кровяным огнем...

Серый кардинал

В моих глазах горит любовь и смерть;

Судьба-насмешница ко мне сейчас добра,

Но смог бы я в её глаза глядеть,

Но смог бы я? Нет, в пламени греха

Горит моя душа, принявшая проклятье

Как самый сладкий, самый страшный дар.

Слова молитвы глохнут, а заклятье

Любви иной меня вгнояют в жар.

Моя земля! Прости, прими смиренно,

Дай отдохнуть, прильнув к твоей груди.

Забудусь я, а дале, непременно,

Клянусь, сойду с греховного пути.

Я искуплю вину свою, Владыка,

Коль загасить не смог огонь любви,

Но страсть моя кощунствена, двулика,

Я гибну... О, спаси меня, спаси.

Мой друг, и вновь я пред тобою,

Но я, увы, не тот. Я низко пал,

Но в этом пламени, страдающий душою,

Я знаю, что смогу. Но я устал, устал!

Устал от мук душевных, стонов боли,

Устал любить, бояться, видеть кровь,

Пойми же Прохор, я томлюсь в неволе,

Я в ней, я с нею вновь, и вновь, и вновь...

Мой яд — моё проклятье очевидно,

В глазах слепит, но в дьявольском дыму

Я вижу образ и Дракон мой, видно,

Безумно дорог сердцу моему:

Глаза с оттенком хладного металла,

В которых страсть, безумье и тоска,

Улыбка, смех — все душу мне сломало,

Душа его мне странна, но близка.

Он — мой Дракон во объятьях искр алых,

Он — мой хранитель, тёмный горький рай...

Во мне нет сил...Кровавые кораллы.

Огонь. Снега. Тоями...самурай...

В моём безумье я один виновен,

Но Прохор, ты мне веру снова дал.

И на мгновенье я не грешник, воин,

Но верный друг твой, Серый Кардинал.

Дорога сквозь туман. Терзания Тоями

В лёгком, гибком окон полусвете,

На границе сломанной судьбы

И царицы-смерти, на рассвете

Утопаю я огне любви.

Город чуждый, освещенный ярко

Вывесками — росчерками слов,

В душу мне заглядывает мягко,

Шепчет тихо: « В отсвете костров,

На руинах трепетного чувства,

Пляшет рок на мраморных костях

Счастья, жизни... Это было б грустно,

Если бы, мой друг, в твоих очах

Странный свет не вспыхивал порою,

Словно маленький заблудший огонек,

Если б совесть болью и тоскою

Не глушил бы. Может я бы мог

Дать совет, лишить сознанье боли,

Но ты проклят, ты закрыт навек —

Час твой пробил. Пить из Чаши боли

Будешь вечно, грешный человек! ».

В моих мыслях — хоровод сомнений,

В моих думах канул в толщу вод

Слабый луч надежды и стремлений,

Закатился алым диском год.

Для меня есть взгляд, нежнее света,

Для меня есть изумруд бездонных глаз,

Где сошелся вдруг вопрос с ответом,

Где увидел я святой приказ

Моих мыслей, самых сокровенных,

Где почуял, что бедой любим:

На скрижалях высеченный бледный

Синим камнем, воском золотым.

Пламя чувств, раскайнья и тревоги

Душу рвет, вонзает свой кинжал

В мыслей лихорадочные взводы,

В память слабую - в начало всех начал.

Он — моя любовь, моя утрата,

Я пред ним, истерзан, недвижим.

Я молю судьбу влить больше яду

В раны на́ сердце. Я проклят! Одержим!

Я сошел с ума, прошел границы,

Сбросив в океан пустых речей

Все что было на другой странице!

А последнюю оставил для ключей,

Коими закрыт на сто засовов

Путь грядущий, в шали облаков.

Он, разбитый вольным шагом громов

Умер тихо на заре́ миров.

Лезвие лукавое во мраке

Меня манит переливом стрел,

И горит как траурные маки

В тишине, что мне подарит склеп.

Вечность без безумия, без боли,

Вечность без огонии страстей...

За такое и по доброй воле

Можно кинуться во мглу теней.

А пока...измученный, разбитый

Опускаюсь на пол у стены.

Воспалённый взгляд горит. Мой милый!

Кай...люблю тебя!...прости...прости...

Встреча

Дрожащие сердце из крошки стекольной

Трепещет и бьётся. Гнетущая боль

Разрядами тока из жизни спокойной

Выводит, бросает в холодный огонь.

В сознании, страхом тупым раскалённом,

Секундною вспышкой приходит кошмар,

Что виделся ночью во сне раздробленном —

Страшнее, чем ад, чем проклятье. Пожар,

Который сжигает во мне сердце, душу,

Который терзает жестоко меня.

Руки мановеньем я Трою разрушу,

Начну Одиссею с другого листа.

И в этом сказанье я — грешен, но светел...

Любовь — дар святейший, из всех, что нам Бог

Отдал во владенье... Неу́жели пепел

Разбитого сердца — страшнейший порок?!

Тяжёлые волны жестокого ветра

Ударами плети сбивают с ресниц

Досадные слезы. Сумятицей спектра

Цветов и обличий, средь книжных страниц

Засохший цветок с Земли вечного солнца

Расцвел, как душа моя, в сладостный миг...

И вот уж душа моя плачет, смеется!

И с губ непокорных срывается крик!

Я вижу тебя, мой Дракон, моё счастье,

Как мало мне надо, как мало, увы,

Но наш поцелуй — лишь разлуки причастье,

Но наше объятье — мгновенье. Костры,

Волшебное пламя, в которое бросит

Судьба-чаровница несчастных сердец

Осколки. Душа моя рвется и просит

Отсрочить, отбросить свиданья конец.

Пускай мир жестокий не даст мне проды́ху,

Пускай боль и холод живьём погребут!

Я знаю, я верю, что искренне, тихо

Любить могу вечно, покуда идут

Минуты, что силою равны столетьям,

Секунды, что вмиг заменили года.

Будь милостив, Боже, будь милостив к детям,

Которые мир этот держат, любя.

Его красота, его сила, значенье

Лишь в том, что святое для слабых сердец —

Прекрасное чувство, стремленье, влеченье,

Всех Божьих даров самодержный венец.

Для нашей любви нет условий, законов,

Святыня не может быть страшным грехом

И в мире огня, в мире низменных стонов

Живая любовь, проливаясь дождем,

Песком рассыпаясь и в солнечном свете

Сплетаясь с напевами южных ветров,

За наши с тобою проступки в ответе.

Мы в отзвуках света и в бликах цветов

Страдаем за то, что так любим, так верим

В единое счастье, в святую любовь,

За то, что душой на разбитой свирели

Играем, страдая. Горячая кровь

Из ран рваных льется и сладкою болью

Я полон, как полон я жизнью, тобой!

Я верю сейчас лишь в глаза твои, в губы,

Я верю что это не будет игрой....

...И только с разлукой, с последней улыбкой

Я с криком безумным забуду себя.

И рваное сердце насмешливой скрипкой

С последнею нотой умрет за тебя.

В твоих изумрудных слепящих глазах....

В твоих изумрудных слепящих глазах

Я гибну, тону без остатка.

И знаешь, любовь моя, в этих огнях

Гореть мне безудержно сладко.

К твоим шелковистым смоля́ным кудрям

Приникнув порою губами,

Я страстно мечтаю дать волю рукам,

Услышать твой возглас: « Тоями...»

Мне голову кружит тепло твоих губ

И сладость безумного плена.

О, Кай, отчего же со мной ты так груб?

Поверь мне, достаточно гнева...

Мой друг, пусть поступками станут слова,

И пусть в вихре страха и бега

Мечтою вернёшься ты в наши края

Где сакура, схожая с снегом,

Где клёны оттенка безумных страстей

Пылают кровавым пожаром,

Где лишь отголоски забытых речей

Приходят тоскливым кошмаром.

Мгновенья трагедий и годы борьбы,

Как звенья запутанной мести

В душе моей образ кровавой войны

С тобой сочетают. Как песни,

Что пел мой товарищ, тоскуя душой,

О том, что не может случится.

И видел Дракона, могучий, большой,

Он падал подбитою птицей.

Горящие фразы молчат о Судьбе

Как звёзды во тьме, над шатрами,

А ветер приносит мне весть о тебе,

В бреду вновь ты шепчешь « Тоями...»

Тоями! Мой дракон, отныне...

Тоями! Мой дракон, отныне

В моей душе угас шальной огонь

И для меня единым счастьем в мире

Стал ты. Но знаешь, мне страшна любовь,

Которая отведена для нас Судьбою.

Мы были вместе в битвах роковых,

Спина к спине сражалися с тобою,

Ввергая в трепетание других.

Я был жесток к тебе, безумным эгоистом

Я представлялся, отводя глаза.

И в этом мире столь холодном, чистом

Не мог проститься с идеалами, любя.

Я был один в кругу друзей, в кругу весёлом,

Я бредил сном, в котором мой дракон

Вздымался с высоты кипящим жаром полон,

Когда глаза его мерцали серебром.

В них отражался лёгкий отсвет стали,

Лукавый блеск жестокий и простой,

Но я тянулся в сумрачные дали

К дракону моему слабеющей рукой.

Ты помнишь сакуру? Проходит лето, осень

И снова клёны, снова страх и кровь,

Виденья, мысли....Вечер душно-позен,

И снова в жилах теплится огонь.

Но вот, как будто бы прошло, забылось,

Ушло, оставив в сердце сладкий яд.

Но что бы небыло, оно уже случилось,

Застыло, словно стрелки на часах.

Забылось, ждёт минуту пробужденья,

А ветер снова гонит в темноту

И вой метели, хохот дикий вьюги

Срывает неживую красоту.

Кровь на снегу, затянутом в воронку,

Избушка в океане снежных гроз,

И ты, Дракон, по грани жизни тонкой

Опять идёшь сквозь дымку лжи и слез.

Снег в розовых лепестках сакуры

Ты помнишь те воздушные мгновенья,

Которые я так боготворю?

Ты помнишь, Кай, волшебный миг волненья,

Когда ты думал — грезишь наяву?

В твоих глазах — огонь и жар Афгана,

Твое лицо под солнцем обженно,

Полоска губ — коралловая рана;

Весь образ твой пьянее, чем вино.

Ты позабыл что значит быть счастливым,

И в этом обвинять тебя нельзя.

Но дать тебе немного чуда, силы —

На это лишь пока способен я.

Холодный сад в тончайший шелк укутан,

Ласкает взоры резкой белизной

Такой прекрасной. Взор смущенный спутан,

Охвачен радостью забытой и чужой.

Ты счастлив! Над твоею головою,

Роняя лепестки на шелк кудрей,

Цветы, цветы, их нежной красотою

Пленился ты. Волшебно, но живей

Твой взор блуждает по дорожкам сада,

А смесь цветов любви и чистоты

Твоя, любовь моя, твоя отрада —

Великолепие несбывшейся мечты.

Пушистый снег ложится на ресницы

И блещет звёздной пламенной игрой.

Мой милый, разреши судьбы страницы

Порвать. И вечно быть с тобой.

Красный дракон. Предсмертные мысли

Это все. Конец. Ужасно осознанье,

Что жизнь твоя — разменна, а война,

Охваченная спутанным желаньем,

Тебя приносит в жертву. Не дана,

К несчастью, нам тропа иная —

И сбросив мысли прежние с весов,

Иду на отблеск солнечного рая,

Но вой могильный беспощадных псов.

В последние мгновенья этой жизни

Мне не понять тебя, твоих страстей,

Свою любовь принять, в последней тризне

Покинуть мир для вечности огней

Я не могу. Безумные минуты,

Предчувствуя грядущую беду,

Судорожно ищут отсветы уюта,

Тонущие в губительном дыму.

А ты сейчас ( как жалко! ) недоступен.

И значит, голос твой не вдохновит

Меня бежать в огонь, сквозь жар и смуту,

В огонь Гиены, плавящей гранит.

Но...значит так! И мой последний отзвук

На этой щедрой к грешникам земле

Отдан тебе. « Хочу сказать...Тоями

Спасибо, что ты был в моей судьбе...»

На лезвие смерти

Нам судьбой уготовано ложе

В том краю, где старуха-зима

С диким криком, безумная, все же,

Даст играючи шанс до утра;

В том краю, где шальные метели

Крошат лёд и взрывают снега;

В том краю, где в холодной постели

Бьется жизней дрожащих пурга.

Сколько нас, что на снежных перинах,

С пустым взглядом невидящих глаз,

Спят и видят хребты и вершины

Гор, что стали курганом для нас?

Сердце бьётся все тише, но легче

И во льдах, в этой траурной мгле,

В царстве страха, в объятиях ночи,

Нам сгореть на потухшем костре.

Пусть безумие разум тревожит!

Пусть сливается правда и ложь!

Нас былое уже не тревожит,

А грядущее — жертвенный нож...

Путь воина

Грустно видеть, болезненно знать

Что сейчас ты стоишь на краю,

Но ужаснее осознавать

Что тебе я помочь не могу.

Для тебя, для тебя одного

Я могу поступиться собой,

Но теперь...содрагаясь душой,

Признаю я проигранный бой.

В мраке ужаса, в дымке огня

Вижу смерть у тебя за спиной —

В тёмном бархате, в складках плаща

Твоя стражница спорит со мной.

В её взгляде играет свинец,

В её смехе звенит серебро.

Она знает, что это — конец,

Твоё время уходит...ушло...

О любовь моя! Сказочный эльф,

Тень могилы лежит на челе;

А в душе моей тихо свирель

Рвётся, плачет, поёт о тебе.

Нет! Я верю, что выживешь ты.

Сколько раз, себе верность храня,

Выходил из пучины сухим,

Проходил между струев огня?!

Сколько раз тобой грезила смерть,

Но судьбою своею храним,

Мог с улыбкою вечность презреть,

Из чистилищ бежал невредим!

А теперь в твоих тусклых глазах

Звёздный свет еле-еле блестит;

Но я следом иду по огням,

Задыхаясь, миную гранит.

Портрет Коджи

Тот светлый образ мудрости лукавой,

Насмешливой свободы ласка слов,

Тот мягкий отсвет власти величавой —

Клеймо для впечатлительных умов.

Наставник. Суть сокрыта в этом звуке,

Как истина других жемчужных сфер

Порой открыта людям, не науке,

Что в праве знать. Огонь кровавых стрел.

Такой, единый, ласковый, спокойный,

Сошедший словно с вытцветших гравюр:

Улыбка — яд, движенье гибко, ровно,

Душою млад, умом и сердцем — мудр.

В нем есть иное, тёмное влеченье,

Он — Бисямон во блеске торжества;

И каждый шаг — великое решенье,

И каждый взгляд — неясная игра.

В нем сочтено добро со злом холодным,

Бишямонтен хранит его года;

В глазах — покой, в речах он странник добрый,

Учитель нежный, ревностный Будда.

Истина

Мир, простреленный надвое пулей, На осколки разбился в глазах. Я — моряк, что предчувствуя бурю, В иступлении чувствует страх, Сжавший горло железной рукою. Я один, целый мир предо мной, А в душе, схожа с вихрем, с грозою, Боль, рождённая страхом, тобой.

Ты — мой грех, ты — проклятье, погибель ... Я пытался забыться, забыть... Понимая, что чувствами гибель Для души подпишу. Вьется нить Ярко-красная, цвета пожаров, Цвета крови, оттенок Судьбы; Будто отзвуком страшных кошмаров Вижу Рока кривые следы: Они вьются, летят, догоняют, Отравляют слова налету... Я не знал что такое бывает. Я не знал...тихий голос мантру

В моем сердце поёт. С хриплым криком Я кидаюсь опять в темноту. Для тебя, пред божественным ликом Я признаю...признал, что люблю! Не словами, не взглядом, не словом, Но поступками, силой огня. Суета, лихорадочным комом В горле боль застревает. Моля, Чтоб удача не изменила, Я клянусь, я пойду до конца, В меня боль что-то словно вселила — Я черты дорого лица

Вижу, стоит лишь смежить мне веки И отчаянье гонит вперёд... Знаю, смерти кровавые реки, Мой Дракон себя скоро убьет... На рассвете обряд харакири Приведет в исполненье." Спеши! — Кричит сердце. - В сгорающем мире Свою душу, свой разум спаси. Ты пойдешь, ты пойдешь на такое! Любовь жертвена, чиста, светла... Для тебя это - битва с судьбою, Для тебя нету слова «цена» ".

Наказание Тоями

Красен, как клёнов уборы, рассвет,

В небе отсветы промчавшихся лет,

В душах людей лишь огонь, темнота,

Суд вершит справедливо дела.

Это известно — решений главы

Оспорить не смеют. Сжигая мосты,

Двух берегов, кои Было и Путь,

Уходящий в туман, нагоняющий жуть.

Он в самом деле сейчас виноват,

Но отчего колокольный набат

В сердце разлился безумной рекой —

Гонит душу сурово на бой?

Я один, совладать не способен с душой,

Я другой, поступить так не может любой,

Я, берущий реванш за проигранный бой,

За тебя говорю пред главой.

Приклонивши колени на хладный гранит,

Говорю. Речь моя торопливо журчит,

Сердце чувствует боль, в сердце бьётся искра,

Что любовью зовётся. Она

Вновь меня сподвигает просить и просить,

Но я знаю — решение нельзя изменить!

Что же...если нельзя этот выиграть бой,

Я приму наказанье с тобой.

Равнодушно стою в стороне, а душе

Кипит пламя и бьёт в неизвестном ключе

Умерщвленная дума. Удар от плетей —

Алый росчерк на ду́ше моей.

Легче муки принять, задыхаться в дыму

Чем тебя видеть так, не скажу никому,

Не признаюсь как больно сейчас

В глубине твоих огненных глаз

Видеть муку, которую ты

Не призна́ешь. Спокойны черты

Твоего молодого лица —

С честью выстоишь ты до конца.

В глазах искры, темнеет, туман в голове,

Ветер южный играет в зелёной листве,

Опаляя нам лица прохладой —

Незаслуженной малой наградой.

Добровольно тебя заменю я сейчас,

И не будет не скорби, не радостных фраз,

Но один я останусь с тобою,

Мало толку, я даже не спрою.

Но подобно тому, как меня, ты, Дракон,

Закрывал, защищая, огнем,

Так и я, в свой черед, ограждаю....

Сколько я продержусь - я не знаю.

Я тебе ненавистен, я вижу в глазах

Темных дум несгорающий всполох.

Шепчешь злобно: " Мне жалость твоя не нужна!

Убирайся. У Солнца важнее дела,

Чем свой яркий божественный свет

Изливать на меня. Но секрет,

Я тебе легко, просто раскрою —

Униженье свое я Герою,

Имя чье с уст не сходит чужих,

Не отдам. Но терзанья земных

Не могу запретить тебе видеть...

Как тебя я хотел ненавидеть!

Чувств не скроешь, к несчастью, но, Кай,

Вызов принят, любовь моя, знай —

Ты меня оттолкнул и отныне

Средь людей ты как странник в пустыне".

День окончен, задернут туманную мглой,

Вновь судьба нас кидает на путь боевой...

Я - скиталец, ломающий строфы,

Иоанн у подножья Голгофы.

Портрет Лера

В его глазах, таких наивно-чистых,

Сияет гладь озер, лазурь небес;

В улыбке — свет, а в прядях золотистых

Блистает медь. Коралловый порез—

Дрожащих губ чувствительная рана.

Он весь — любовь, он — чистота, он — свет,

В нем нет ни лжи, ни злобы, ни обмана,

Он думой — путник, а душой — поэт.

Он как страна его, он — нежная Россия

С венком цветов на шелковых кудрях.

В его глазах печаль, в его устах стихия,

А память бьётся в бронзовых когтях

Проклятого бездумного народа:

Недуг, что разрывает их сердца —

Зовётся властью. Тихая природа

Разбита, сломана. До самого конца

Безумных ритульных игрищ, празненств

Без стона умерла его душа.

Но вот с рассветом в мире грез и странствий

Россия встала, трепетна, сильна.

И он, страной своею вдохновленный

Оставил прошлое гореть в огне, в дыму.

Такой же нежный, новой силой полный

Ушел, оставив след свой на снегу...

Монолог Прохора

Мой милый друг, мой маленький, я каюсь,

Я виноват, я это признаю.

О Кай, прости, прости, найти я путь стараюсь,

Но причиняю боль тому, кого люблю.

Со мной всегда ты был, секунду за секундой,

Мне помогал, задумчив, недвежим.

Уверенно, сквозь бури жизни юной

Мы шли с тобой. И вот ты стал другим.

Ты восхищаешь всех, как восхищает

Светило властное над нашей головой.

Никто не смог, никто тебя не знает,

Но счастлив я, что ты, мой друг, со мной.

Я был неправ, жестоко ошибался,

Попутал бес, швырнул на темный путь.

Но понял я как страшно заблуждался.

Теперь прошу — мои слова забудь!

Я пред тобой колени приклоняю,

Я глаз поднять не смею на тебя.

И вновь в душе тебя я прогоняю,

И вновь мне стыдно быть подле́ тебя.

Дорога сквозь туман. Монолог Клавдия

В моей душе, такой ничтожной, узкой

Сыграет злая память на струне

И отзовётся сердце стоном. Пусто

В моей разбитой жизни и в судьбе.

Как звук гитары, струн слепое пенье

Прорвется образ — нежный, дорогой.

И вновь тоска, вновь смутное влеченье,

И снова боль...И снова ты со мной....

Я неприкаян в этом злобном мире,

Который сжёг себя во имя темноты.

Где правила как в греческой сатире —

Сам за себя. Играй. И ставь кресты

На людях, судьбах, их мечтах, желаньях,

Не думай о других, судьбы закон простой:

В порочных, странных и кощунственных мечтаньях

Вознёсся ты над небом и землёй.

Здесь мир, в котором нет свободы слова,

Мой мир пропитан ложью, кровью. Он

Срывает с слабых блеклые короны,

Сжигает сильных. Тьмою побежден

Играет в игры, где судьба — расплата,

Где шаг неверный — это финиш. Смерть,

Где брат готов пойти войной на брата,

Где нет любви, где есть цинизм, есть месть.

Но Кай. В моей душе ты новый отзвук.

Мой свет звёзды. Мой сон...моя...любовь...

Я обладать тобой желаю. Мыслей округ

Порочных, темных жжется как огонь.

Но есть другое, светлое желанье,

Почти забитое в отравленной душе —

В любви отвергнутой смиренное признанье,

Возможность счастье подарить тебе.

Но ты мою любовь отверг, не принял,

Твоя душа другому отдана.

А я, безумьем лихорадочным повинен,

Но я готов сражаться за тебя!

Пусть низко, подло, бить с спины, но все же

Ты мой! Ты нужен мне! Ты будешь мой!

Но отчего же новый день так сложен,

Но отчего же страх в душе такой?

Ошибка — яд. Жжёт горло словно слезы,

Безумный ритм сбивается в груди.

И пусть разверзнутся божественные грозы —

На смерть пойду, чтоб жизнь тебе спасти!

Разбитое сердце

Счастье — это насмешка Судьбы,

Хрупкий домик из грез и картона;

Счастье — это жестокой игры

Одна часть, что ломает законы

Глупых пьес с неизменным концом

Что де жили они долго в счастье...

О, конечно! Терновым венцом

Коронуют наш дух для распятья.

И ломаются, блекнут в огне,

В языках голубого пожара

Наши души горят на костре,

Обвиненные всполохом жара

В еретическом праве любить,

Рука об руку странствуя в жизни;

Наконец свою жизнь укротить

Ради общей торжественной тризны...

Я любил тебя, Красный Дракон!

Так любить не смогу, не отрину

Я от сердца обломки корон,

Что вонзаются в душу. Покину

Для тебя я чертоги Творца —

Терема из эфира и света.

Да! Тоями! Во имя Отца,

Верни прошлое! Но без ответа

Дым оставлен прошедших времён...

Мой Дракон, признаю, я повинен!

Но...из праха любви сотворён

Гавриилов клинок. Замогилен

Голос совести, сердца, ума

Я терзаюсь в безумье. « Покинут!» —

Слово режет, терзает огнем...

Что я вру! Я от сердца отринут.

Не простишь. Никогда мы вдвоем

Уж не будем. От страха не деться.

Мы в мгновение счастье убьем

...И забьется разбитое сердце.

Арману посвящается

Дитя! О, если Ангел светлый,

Склонившись золотой главой,

На миг узреет образ тленный,

Твоей сраженный красотой,

Он лик закроет темным шелком,

Ночной незыблемой чадрой

И поклянется втихомолку

Проститься навсегда с Землёй.

Дитя! Ты милый сын природы

С огнем потушенным в очах.

Твоя иллюзия свободы —

Вслед за отцом сгореть в огнях;

Бежать по жизни, чистотою

Своей души пленяя всех,

Как твой отец. Ему, герою,

Твой чистый бескорыстный смех

Теперь дороже жизни целой —

И для тебя он по земле

Греховной бродит. За могилой

Он душу лишь вернёт себе...

Песнь разбитого сердца

В моей душе теперь навек метель,

В моих глазах порой мелькает пламя,

Но бледной линией кровавая пастель

Рисует промежутки между нами.

Как строфы в угасающих стихах,

Как фальш в давно знакомой хриплой ноте —

Как в зеркале, в мерцающих глазах

Застыла боль, оставлена на взводе,

Дрожит и бьётся в музыке стихов,

В забытых песнях о великом прошлом

И на чернильной белизне листов

Молочно-черных букв царит пороша.

А мне поет печальная метель,

Разрушив четкие границы слова

И оживает, плачет как капель,

Забытая любовь, начата снова

Трагедия неспетая, ее

Прохладный воздух пахнет тишиною,

Цветов шелко́вых нежностью, водой,

И снежной шалью, талою весною,

В горах, в твоём поместье, мой Дракон,

Где наше счастье распустилось, кротко,

Главой склонялось, тяжестью корон

Не сдавливала вечность. И короткой

Была победа жертвенной любви

Над автором кровавой пьесы жизни,

Теперь рояль. И музыки струи

Столь нежны, столь мучительно-капризны,

Рисуют тихий сад в шелках снегов,

И сакуры простой очарованье,

И взгляд, в котором серебро, покой,

В котором нераскрытое желанье.

И этот голос, вкус холодный губ,

« Люблю тебя » — и музыка все тише...

« Ты слышишь, милый, я люблю тебя »

Нет, милый, я давно уже не слышу...

Истерика

Букв тяжёлых небрежная россыпь

С завитками времён по краям,

Знал ли я что Судьбы моей поступь

Вдаль свернёт, алым следом маня?

Знал ли я, что холодные искры

Слов холодных заставят дышать

Легко, радостно, пламенно, чисто,

Что в нелегкой войне побеждать

Научусь? Вступив в схватку с Судьбою,

Доказать ей что хватит. Пора!

Я достаточно болью, слезою

Оплатил путь в свободу. Игра

Завершилась и в ней победитель,

Коронованный правом вершить

Путь судьбы своей, злобный гонитель

Проиграл. А я должен спешить

Мне дорогу из искр и пений

Светлой музыки, ярких цветов

В рай земной выслал ревностный гений —

Я свободен! Спасен из оков!

Книга Пламени

Я был влюблен; в моей душе тревожно

Звенела песня, миллионом звёзд

Ломалась, рассыпаясь осторожно,

Взвиваясь едкой дымкой тщетных слез.

Я был влюблен; Любовь звенела, тихо,

Шипя и плавясь в сердце, на губах,

Летела пеплом и кричала дико

В мантру вплетала память о глазах,

Что цветом схожи с гранью изумруда,

Что властью, красотою солнца свет

В себе сокрыли. В ожиданье чуда

Я, бедный странник, слушал поступь лет.

Они своей кровавою стопою

Летели мягко. Только тонкий след

Оставили, как в память, за собою...

О, их запомнил слабый человек!

В объятьях сада, в лёгком круговерье,

В отсвете лепестков шелковых на снегу,

Мы счастливо-спокойно были вместе

Один лишь миг... А дальше...как в бреду

Я замечал — взрослеешь, видел Пламя,

Что обдало тебя, сожгло в себе,

Я видел — промежутки между нами

Оставленные рисунком на песке.

А время шло, бежало, словно рельсы,

Что в небеса уходят, в мир иной,

Я звал тебя, мой милый, мой чудесный,

Я проклял жизнь. Я полон был...тобой.

Меня сломило чуткое мгновенье,

Шепнуло мудро, заповедь храня.

И я признал, поверил в пораженье,

Как в мир чудной, которым избран я

Любить так беспробудно, так спокойно,

С такою силой и с такой тоской.

Меня сжигало пламя страсти. Больно

Мне было жить. Я сердцем был с тобой.

И я ослеп душою, стал безумцем,

Что задыхался в пламени огня,

С кровавым хрипом я восславил Буцу

И рухнул в пропасть тьмы, сомнений, льда.

Мне солнца луч, пробившийся сквозь холод,

Как сквозь покровы тьмы идёт весна,

Открыл глаза и бросил в жизнь. Как молод

Был голос неземного божества,

Который пел о счастье, в хрипах злобных

Седой волны услышав крик души,

Хрип, рвущийся, безумный, непокорный,

Крик просящий свободы и любви...

Послушай...Кай...безумец в страсти ровной

Забыл о высшем, о святой любви.

Но, говорят, любовь простит. Покорны

Мы ей. Ну что ж, тогда прости...

Автору

Мне ветер из солнечной выси

Пел песню минувшей зимы

И хрупкие звездочки-мысли

Свой свет отдавали взаймы;

Мне было смешно очень. Слезы

Текли из раскрывшихся глаз,

В их блеске бессмертные грозы

Венчали на царствие Вас;

Огнем полусонных растений

Разбрызгал насмешливый Май,

Весенние песни, сплетенья –

Палитру для имени «Кай».

В холодном апрельском рассвете,

Так страшно в объятьях огня,

Взвивался дракон цвета меди

С глазами под цвет серебра;

Мне слышались стоны булата,

Меж строк буйно пенилась кровь.

Я пела…но время покато,

В стихах моих пела любовь;

Вот лето как диск из картона

Стремится, катится к концу –

Судьба разрывает оковы,

Покуда подвластна Перу…

Яд поцелуя

Бывает так, что чувства догорают,

Как быстрый стих, поруганный огнем.

Бывает...знаешь, мысли исчезают И льются в душу звонким серебром.

Бывает, боль текущая, путь крови, Огня и смеха в дьявольских силках, Вдруг совместит и трепетною волей Скользнет, горбатясь, в свой червонный мрак.

Бывает так, что слезы исступленья На щеки опускаются волной, Но в них — огонь, безумное круженье, Воспетое Гиеной Огневой.

Бывает...так смешно ронять украдкой, Как горсть жемчужин на святой Парнас, Слова, что серебрили душу ярко, И пепельной золой текли из глаз. Ты знаешь, жизнь — нелегкая дорога, Ты знаешь, чувство — сложная игра, Но если нет для нас ни Дьявола, ни Бога, То суть сует во мгле рисует мгла.

Медальон-воспоминание. Кай

Когда в глазах тает алая искра

И зеленью чистой охвачена радужка глаз,

Когда блик улыбки как молния быстр,

Когда в жестах царственных скрытый экстаз,

Когда в этот образ вложила царица-природа

Все то, что спасобно спалить и развеять сердца,

Когда трепет в сердце рождает мгновенье свободы,

Когда по несдешнему в памяти тлеет тоска,

Тогда…

...Что тогда?

Образа четкие тоны

Из серо-зеленых, чисто-звенящих идей,Из мягкого блика личность выводят законы,И голос плетется как песню сплетает свирель.

Тогда черный локон, упавший на лоб, и улыбка…

И четкий мазок совершенства на бледном лице,

И гибкого слова на нем отраженьем-накидкой

Скользит, автор с ним, не оставит в беде...

Медальон-воспоминание. Тоями

Черной кистью на жёлтой бумаге рисуетНепонятный узор пелену тонких грез,

Память стала мне краской. Я, словом тоскуя,

В томный отблеск улыбки невидимых слез

Переплётом страниц создаю звонкой рифмой,

В тонкий шелк акварель для пунцовых цветов,

Создаю искры глаз, кровь во грани рубина

Заточаю мгновенье в бряцанье оков.

Для меня взмах катаны — взмах кисти послушной,

Одним бликом булата я дам жизнь глазам,

В их холодном мерцанье влюбленности душной

Я весь вкус, цвет и образ вселяю мечтам.

Тоями — холодных и пламенных мыслей,

Дитя мудрой, солнечно-сложной земли,

Тоями… и нежных цветов, серебристых

Снегов, и пугающе-дикой пурги —

Тоями, Тоями, Тоями…

Твой образ в конве темно-алых листов,

Я вновь вывожу, выношу это пламя,

Я черным чернилам дам волю и слог,

Я золотом, блеском и алой пастелью

Дам складки шелков на его кимоно,

И в вихре воздушном святому веселью

Я все свою память отдам для него

Возврата нет

Утопить бы сейчас в столь горчаще-лиловом,

Утопить в этой кружке с гнедым скакуном,

Утопить бы в кофейно-чернильном растворе

Твоих глаз изумруды и нашу любовь.

Утопить бы в снегах бедоснежно-колючих,

Закопать бы скорее в аду ледяном,

Наших губ поцелуи насмешливо-жгучи,

Наших рук быстрых ласку. Но здесь, под Луной

Нам не встретиться вновь. Ни врагом и ни другом

Я не стану тебе, до крови зубы сжав.

В твоём сердце огонь. В моем — злобная вьюга.

Я не верю тебе. Ты смеёшься, продав,

Мое чувство; Доверие — пепел обманный,

Мое сердце — клинок, скрытый ржавчиной злой.

Я не верю тебе. В этом привкусе странном

Жизнь, как привкус кофейный, разойдется водой.

Пусть ссыпаются клёны волною кровавой,

Пусть же лилий паучьих следы меж камней

Твое сердце изрежут осколком обманным…

Знай же, Кай! Мне твой образ стал тенью теней!

Случайные мысли. Из воспоминаний читателя

Так часто, говоря лишь о любви,

В стихи впуская яростное Пламя,

Я молча забывала тех, других…

Всех тех, кто был влюблен в улыбку Кая.

Я часто говорила о глазах,

Ловила в них грозу и блики солнца,

Но в стихотворных, пляшущих мечтах

Я пела образ хладного японца:

Тоями — многократно созданный портрет,

И лёгкий бег по рифмам эпотажным

Вносил лишь клёны, Токио и снег,

Кристальный снег на полотне бумажном.

Теперь встают… Средь золотых песков,

Среди банкетных зал и поля брани,

Я слышу звон иной любви оков

И на чужих руках полоску алой ткани.

Аршад… он тот, кто был взаправду джин,

Но дух коварный, хитрый и опасный,

Мне нравился души его мотив,

И роль его мучительна-прекрасна.

Могущественный, сильный властелин,

Чье имя — шелк по лезвию кинжала.

...И снова просится как рифма слово «джин».

Оно прекрасно, но, увы, уже звучало.

Из ярких образов мне в память — клекот пуль

И звон, и взгляд стальной, и я скажу по-праву,

Что образ этот — преломленье бурь,

Теперь о Клавдии писать и думать стану.

Он тот, кто демоном над грешною землёй

Летая без надежды и мечтанья,

Нашел в глазах чужих намек святой

На искупленье — жертву упованья.

Слепой любви карающий трагизм!

И я хотя запуталась немного

В его судьбе, но некий мистицизм

Любви и смерти дорог мне. Такого

Прекрасного и сильного клейма

Любви страдающей, изломанной, безумной

Мне дорог, в этой темной красоте

Я вижу жизни завиток в орнамент мудрый.

Глаза как синь небес, а в волосах

Венок цветов простых, как грёзы лёгких,

Я б прочитала имя на губах,

Мотив воздушный, пламенный, жестокий.

Жест возражденья — перья, два крыла —

Пусть птица феникс, вестник сил небесных

Из пепла восставая, вновь слова

Твердит сквозь строки нерожденной песни.

Россия нежная, и отраженье — Лер

Контраст нежнейшей боли и мечтанья.

И что-то… что рисует нам пример,

Пример и веры, и надежды, и желанья.

Пример прожить, пример идти насквозь

И показать, что огни, мрак и холод —

В своей душе возможно победить,

Иначе боль останется. И повод

Пересмотреть, понять и черный мрак

Своей души исторгнуть по-примеру,

И верить в чувство, зыбкое, как снег,

Да!... Я дарю особый отклик Леру.

Возможно, я забыла что-то вновь,

И вновь в стихах звенящею волною

Прольётся отражением любовь

И все, что воспевается строкою.

Возможно так. Но образность любя,

Я возвращаюсь вновь к забытым нотам.

И снова стих мой, в Пламени горя,

Сдается образов высоко-светлой одой.