Судьбы людские

Судьба

Еле слышно, будто веничком,

Дождь по крышам застучал.

Сидела бабка на скамеечке,

А рядом с нею пес рычал.

Собака мокнуть не хотела.

Ему б сейчас домой, в избушку.

Но, а хозяйка все сидела.

Так не бросать ему ж старушку!

Он вздохнул уж очень тяжко,

Под скамеечку залез.

И решил, что он, бедняжка,

Подождет хозяйку здесь.

Но, а бабушка молчала.

Мысли были далеко.

Вспоминала. Вспоминала,

Как ей было нелегко.

Вот уже насквозь промок

Черный, как черна смола,

Ей подаренный платок.

Что надела, не сняла.

На лице ее морщинки,

Да соленая вода.

То ли дождь, а то ль слезинки...

Не признается она.

Вот она совсем младая

За водой к реке идет.

Вот от парня убегает,

Но завтра он ее найдет.

Ей всего лишь восемнадцать,

А ему аж двадцать пять!

Не велят ей целоваться,

А он все лезет целовать.

Вот и лето наступило.

Скоро и жара пойдет.

Ой, вы, девки! Вот так диво!

К ней Иван сватов ведет!

Ночью у реки прохлада,

Только шепчется камыш.

«Милый Ванечка, не надо.

Все равно ведь свадьба, слышишь.»

Только свадьбу не сыграли.

Не успели. Через день

Всех мужчин на фронт забрали.

Со всех окрестных деревень.

«Ты не плач, Марусь. Не надо!

Это что еще за грусть?

Перебью фашистов разом

И с победою вернусь.»

Он обнял ее легонько

И на прощанье улыбнулся.

«Я вернусь»,- сказал тихонько.

Но больше Ваня не вернулся.

В ожидании жестоком

Пролетали годы тяжко.

День за днем и год за годом

Все росла ее Наташка.

Голод, холод и страдания.

Стойко все прошла она.

Радость, счастье и рыдания.

Вот и кончилась война.

На дворе стоит весна!

Бабы все тогда рыдали.

Муж, отец иль сын и брат.

Мужиков своих встречали,

Кто вернулся — стар и млад.

Лишь она одна в сторонке

Тихо плакала в ладошку.

Рядом с ней ее девчонка

Теребила чью-то кошку.

Бабы молча расступились,

К ней Матрена подошла.

Над девчонкою склонилась.

Похоронку отдала.

Бабы ей тогда купили

Тот платок, что черн как ночь.

Не забыли. Приходили.

Каждый ей хотел помочь.

Всех, кого она любила,

Унесла с собой война.

Мать с отцом похоронила.

Только доченька одна.

Мать Ивана в сорок третьем

Вслед за мужем умерла.

Муж в бою фашистов встретил,

Она потери не снесла.

Время шло и дочь взрослела.

Вот и замуж собралась.

Только мать так не сумела

И с платком не рассталась.

А когда родилась внучка,

То ее назвали Машей.

И для радостной бабули

Не было ребенка краше.

Муж военный у Наташи.

Сегодня здесь, а завтра там.

Внучка с бабушкой. Сама же

Ездит с ним по городам.

Но, однажды, позвонила

И сказала: «Приказ дан.

Сегодня ночью мой любимый

Отсылается в Афган.»

Теперь прошло уже не мало.

Дочка, внучка с нею рядом.

Семь лет с тех пор уж миновало,

Как зять пропал со всем отрядом.

Сильно дочь тогда страдала.

Хотела руки наложить.

Да только Маша помешала.

И сказала: «Будем жить!»

Сегодня Машенька рожает.

И снова с неба дождь идет.

Один лишь Бог на небе знает,

Что Маша дочку принесет.

И снова ждут ее страдания,

Как вновь за осенью зима.

Опять разлука и рыдания.

Опять останется одна.

Еле слышно, будто веничком,

Дождик капать перестал.

Сидела бабка на скамеечке,

А рядом пес хвостом вилял.

Дочка к ней летела облаком

И кричала: «Мама! Мамочка!

Ах, зачем насквозь промокла ты?

Ведь у нас родился Ванечка!»

Бабка как от сна проснулась.

Со скамейки резко встала,

Покачнулась, поскользнулась

И снова на нее упала.

«Мама, с правнуком тебя!

Громкий, звонкий, как баян!

Маша сына родила!

Назвала его Иван.»

Бабка тихо поднялась

И сняла с себя платок.

С дочкой молча обнялась

И засияла, как цветок.

Лягушка

Она сидела тихо и молчала.

Глаза смотрели, будто, в пустоту.

Она не плакала, не злилась, не кричала

И не кляла проклятую судьбу.

Она – малышка, лет четырех от роду.

Ее спасли из пламени огня.

- Девчонке этой дайте, что ли воду!

В огне сгорела вся ее семья.

Шел сорок третий. Война была в разгаре.

Горели сёла, пылали города.

- Здесь каждый хлебу будет благодарен.

Все благодарны. Только не она...

Уж третий день не ест и есть не просит.

Я понимаю, девчонка - не жилец.

Сидит, молчит и только взгляд покосит.

Не выживет она. Уж скоро ей конец.

Сказал, вздохнув, спаситель ее важный.

Он из огня девчонку доставал:

- Я в палымя за ней нырял отважно.

Она не ест, не пьет. Я зря нырял?

- Федот, не злись! Она еще малая.

Истощена. Лишь кожа да глаза.

Что делать с ней и сам, увы, не знаю.

Да так и просится мужская тут слеза.

Иван подумал. Встал и, молча, вышел.

Вернулся вновь. В руках была игрушка.

Едва дыша, он подошел к малышке.

- Это тебе. Зеленая лягушка.

Она немного, правда, пострадала.

Оторван глаз и лапки нет, и ушка.

Три дня не ела. Очень голодала.

Быть может, ты возьмешь ее в подружки?

Девчушка нежно, с лаской и заботой,

Взяла уродливую рваную игрушку.

И, посмотрев с улыбкой на Федота,

Сказала: «Мягкая, как мамина подушка!»

- Вот ты, Иван, придумал очень складно!

Хоть голос мы ее теперь слыхали.

Да только толку. Ела б да и ладно.

А - то помрет. Спасем теперь едва ли!

Иван над девочкой тихонько наклонился

И пальцем ткнул в комок зелено-серый.

- Я перед ней ужасно провинился.

Я не кормил ее. Давно она не ела.

Федот тарелку с кашей тут же подал

Иван скорей за ложкой потянулся.

Кусочек сахара он из кармана добыл.

И аппетит у девочки проснулся.

Она кормила кашей лягушонка,

Сначала пробуя сама «не горячо ли».

Держали крепко тонкие ручонки

Ту кашу, что без сахара и соли.

- Ну, вот. Наелась ты, моя родная?

И сразу стало как-то нам полегче.

А каша, правда, вкусная такая!

Она с тобою нас двоих излечит.

Прошло с тех пор совсем уже немало.

Война закончилась, Федота нет давно уж.

Девчушка выросла и медсестрою стала.

Давно сама уж выскочила замуж.

Но до сих пор она хранит лягушку

Ту, что кормила и сама кормилась.

Ведь если бы не старая игрушка,

Она б не выжила, она б не излечилась.

Петрович

В далеком маленьком селении,

Там где живут лишь старики,

Где годы вовсе не мгновения,

А города так далеки,

Стоит гора. Пусть небольшая,

Сельчанам всем она видна!

На ней, для сердца дорогая,

Там установлена плита.

На той плите - одно лишь имя

И пара строчек от сельчан.

Под теми строчками простыми

Цветы возложены. Как дань.

И строки те — слова от сердца.

Гласят они: «Для вас всегда

Открыты нашей души дверцы.

Открыты окна и дома!»

А выше скромно, но достойно

Всех самых лучших почестей,

Так одиноко и спокойно

«Петрович» высится на ней.

У той плиты всегда живые

Лежат цветы зимой и летом.

Такие сердцу дорогие!

Они теплом души согреты.

Плиту поставили давно,

Когда закончилась война.

Собрали деньги всем селом.

Плита та далеко видна.

Петрович — это почтальон.

Когда нагрянул сорок первый,

То только он (один лишь он!)

Остался из мужчин в деревне.

А всех тогда на фронт забрали.

И он так рвался воевать!

Да только вот его не взяли

В его почти шестьдесят пять.

Забрали всех кто помоложе,

Кто мог оружие держать.

Ему сказали: «Ну так что же?

Кто будет почту доставлять?»

«Что ж... Хорошо. Так надо значит.»

Остался. Бабам помогал.

Ходил дрова колол. Рыбачил.

А также письма доставлял.

И в каждом доме, в каждой хате

Всегда ждало его тепло.

«Да не реви ты, баба! Катя!

Живой твой Федька! Вот письмо!»

И словом он утешит может.

А там где надо промолчит.

И по хозяйству он поможет.

Но чаще он «Письмо!» кричит.

И все зовут его: «Петрович,

Ты заходи на огонек.

У нас сегодня хлебец черный,

Да и баланды котелок!»

Его по батьке величают

То бишь Петровичем давно.

Но то ли имени не знают,

А то ль забыли уж его.

Но вот, однажды, в сорок третьем,

Когда пришел тиран проклятый,

Петрович сам фашистов встретил,

А баб с детьми в пещере спрятал.

Его пытали очень долго.

И руки жгли, и кожу драли.

Но он молчал. Держался стойко.

А на рассвете... расстреляли.

Петрович им сельчан не выдал.

Село дотла тогда сожгли.

Когда ушел тот страшный изверг,

То тело на горе нашли.

Его же там похоронили.

А как закончилась война,

Когда вернулись все мужчины,

Плита поставлена была.

И пусть спасенные им дети

Сейчас совсем уж старики,

Но каждый день они с букетом

Стоят, с поклоном, у плиты.

Они идут сюда все вместе

И отдают ему поклон.

Он самый лучший, самый честный!

Он их! Петрович. Почтальон.

Кукла из соломы

Молодая женщина на земле лежала,

Рядом её девочка в маечке дрожала.

Прижимала девочка куклу из соломы.

А вещички маленькой все сгорели с домом.

Куклу подарили старшие ребята.

Девочка дрожала под дулом автомата.

Ни одной слезинки в голубых глазенках.

Куклу защищали детские ручонки!

«Ты не бойся, Нюра, нам не будет больно!

Видишь, спит мамуля на земле спокойно.

Дядя - он хороший. Только он не знает

Как без мамы плохо деточкам бывает.»

Фриц стоял и слушал что она бормочет.

Понимал по-русски. Слышать нету мочи!

Сердце обливалось кровью у солдата:

«Мать ее, бедняга, ни в чем не виновата.»

У солдата дома мать и две сестренки...

Протянула к дяденьке девочка ручонки:

«Дяденька хороший, только не ругайте!

Нюру мою, дядя, вы не обижайте.

Я сейчас с мамулей крепко буду спать.

Нюрка же боится на земле лежать!»...

Десять лет прошло с той проклятой ночи,

А солдат в Берлине забывать не хочет.

У его кровати, в матушкином доме,

Висит у изголовья кукла из соломы.

Мать

В поле с ветром шепчется осина,

И вода не может в речке спать.

На войну мать провожала сына,

Говорила,что будет долго ждать.

Сын поклялся в верности Отчизне,

Что за Россию будет он стеной.

И видит Бог не пожалеет жизни,

Пойдет вперед,смелей,на смертный бой.

И пусть его пытают муки ада,

И пусть его за Родину убьют,

Но никогда он не придаст отряда,

И никогда его не проклянут.

И он,смахнув слезу с щеки рукою,

Сказал тихонько:"Мама,я вернусь."

И повернувшись к матери спиною,

Еще добавил:"Я тебе клянусь!"

Проходит год.От сына нет вестей.

А мать все ждет,надеется и верит,

Что сын ее еще вернется к ней,

Что он еще откроет эти двери.

Она не спит,но слез она не льет.

Всю ночь перед иконой стоя,

Лишь Господа о том она клянет,

Пусть сын ее вернется с поля боя.

Проходит месяц.И вот пришло письмо.

Его она дрожащими руками

Приоткрывает,нежно и тепло,

Но все плывет перед ее глазами.

Писал не сын.Писал его комбат.

Но там,увы,написано не много,

И этим строчкам адресат не рад,

И мать в слезах все обвиняет Бога.

Зачем забрал к себе ее родное,

Ее родное близкое дитя?!

Так будьте прокляты фашисты!

Да будет проклята война!

Наша Россия достойна покоя

Тихо дождик стучался в окошко,

А с деревьев летела листва.

Вот уже восемнадцать Алешке,

И служить наступила пора.

"Ну,что ты,мама,загрустила?

Зачем тревожишься опять?

Иль не гордишься своим сыном?

Или не хочешь отпускать?"

Молчала мать,закрыв глаза,

Как будто чувствуя беду.

А по щеке текла слеза,

Ведь уходил сын на войну.

Война. Не суть в ее названии.

Это слезы,боль разлуки,

Страданья наших матерей,

С мольбой тянущих к небу руки.

Сколько их таких веселых,

Беззаботных,молодых,

Из городов,из сел,поселков

Покидают мир живых?

Сколько еще в детских глазах,

Синих как море,чистых как росы,

Будем мы видеть горе и страх?

Будем мы видеть детские слезы?

Сколько еще наши матери будут

Не спать по ночам,молиться и ждать?

Неужели они эту боль не забудут?

Неужели больше не будут мечтать?

Как же нам нужен мир и покой!

Как нам нужны надежда и вера,

Мирное небо над головой,

Чтоб обошла нас война стороной.

Пусть в прошлом останутся войны,раздор.

Пусть в прошлом оставим мы беды и горе.

Давайте же,люди,забудем террор.

Ведь наша Россия достойна покоя!!!