Судьба всё выправит!

Глава 1 Судьба всё выправит!

Судьба всё выправит, что не дано прожить

Без долгого падения в прозрение —

Вдруг понимаешь, как нельзя любить,

Осознаёшь вдруг, что тоска — смирение

С самим собой, ненужным никому

Не потому, что стар и сердце стонет!

Нет-нет, ещё я многое смогу,

Да прожитое мною на перроне…

Судьба всё выправит, оставит лишь маршрут,

Стрелки часов обманут по велению,

Что не моё с перрона унесут,

Останется печаль в уединении.

Я подойду, шагнув из боли в боль —

Ах, как захочется в завтра опоздать,

И, спрятавшись в Любви, свою юдоль

Боготворить тобой и проклинать.

Судьба всё выправит — печаль укроет снег,

Твоей щекою скатится слеза...

Меня обманет ночь: услышу смех,

Увижу свет, но не твои глаза.

Судьба всё выправит, и свет и боль, и стон,

Затушит как-то вздох молчанием —

Это она выводит на перрон,

Прощением взмахнув нам на прощание!..

Глава 2 Я - чёрный Ангел от Любви!

Я – чёрный Ангел гордости в Любви, имею крылья, но не дано летать!.. Удел мой – сердцем серенады петь и волею в любви стихи слагать! Я сочинял собой и всяко было: меня бросали книгою о пол, кто-то и когда-то рвал страницы и струны рвали, кого до слёз довёл. Разное случалось – не было ...полёта в грехи страстей земной Любви, а сам любил их, страстно, отчего-то, но обходя прощения следы. Сейчас я понимаю, что прощение и есть полёт меж небом и землёй, но даже там нет избавления, что уготовлено – и никому! – Судьбой.

В любви нет зла и нет пророчества, не любим – уйди, любишь – люби! Но есть тропа, для многих, в одиночество, в которое заводят её скорби.

Мне у костра легче светом быть, парными звёздами ночью восторгать, шорохом шептать, тенью бродить, а я хочу летать! Хотел летать! Вот только как простить, когда ты Ангел и должен гордость от Любви хранить; ум настороже, но себе понятен: можно простить – нельзя простить!

Эх, знать бы, знать, разговорив Судьбу, почему Любовь всем крылья раздаёт разные по цвету чувств, зарю-суму? Кому-то снег…, кому-то пламень грёз!.. А мне достались крылья ночи тёмной без звёзд гадания на суженную мне за то, что – Ангел, гордость в чёрном, да: я – палач другим, но и себе!

В последний раз упал не потому, что ветер обманул игры листвой, шепнувший, вроде: «Решимость подхвачу!», а сам даль испугал оборванной струной… Но хватит! Больше я служить не стану Любви и гордо от неё сбегу к неверности..., коварству... и обману… и белым Ангелом подойду к кресту… Запрячу гордость в честолюбии прежнего меня пусть воля объяснит: «Легко простить – если не любишь,

а если любишь, как простить?!»

...Теперь я – Ангел, хранитель плеч креста, что и Судьбу с Любовью ставит на колени, открывая всем молитвою уста – закрывая их по божьему велению!

Земные чувства – чёрное на белом, и белое на чёрном, но в любви едино, по судьбе – они, что пуля самострела или камень, на всю жизнь, на спину! Не ищу в сердце влюблённом верность, его печали – пепелища, да в любви, прощение – это полёт в смиренность страстей, какими бы не были они!

Я – Ангел гордости в смирении, и я есть Дух всех серенад любимым, когда слагаются стихи мужчинам (чёрным на белом, белым на чёрном) ...СЛЕЗАМИ, СТОНАМИ, КОЛЕНЯМИ!

Глава 3 «ТЕРЕН-ЦВІТ ГАЛИЧАНКА!»

Целовались в кино на последнем ряду, чтобы зрители в зале её не узнали, потому что чужая жена, и оба в Аду это счастье, сворованное, проживали. В наслаждении губ, в суетливости рук прятали стыд, согревали тревогу, черти тенями стен бродили вокруг, а с экрана пугал юродивый богом… Уезжали автобусом из Дрогобыча незнакомыми с виду, печалясь этим, берегами реки шли по разные стороны, опасаясь, что мужа в Сходнице встретим... Расставались поклонами трав шелковистых, нас цветами в плетнях обгоняли мечты, что когда-то подаренным ярким «намистом» Не раскаешься мною, а признаешься ты!..

Но не знал я тогда, что болеешь — смолчала; что Господь потому-то продлил бабье лето — загуляла листва, холода разбросала по Карпатам звенящим и солнцем согретым. «Галичанка» моя! «Терен-цвіт» на лугу, Стрия шёпот тобою с недавно скорбящий, разве мог я бросить чужую жену? Нет: увёз и запрятал в дали наше счастье! От покоя детей, от забот их отца, от тебя, чтобы ты собой не страдала; без меня, но семьёю счастливой была, а рассветом и солнцем во мне просыпалась. Ты писала мне письма, я тебе отвечал, каждой строчкой себя объясняя — заблудился в тебе!.. Но тобою мечтал — бросил всё и приехал сиреневым маем. ...Встречала подруга твоя, в чёрном вся, увела к полонине с крестами земными, показала могилу твою и — ушла. Так судьба и свела ...с дорогими, родными: два сыночка твои, «чоловік» и печаль, как любовь, что делила тебя между нами. Я безруким стоял, а букет мой сгорал от неловкой тоски и плакал мечтами… Мальчуганы цветы полевые сносили к тебе, на могилу, затем целовали промокший портрет, бесконечно грустили, да снова за радостью в жизнь убегали. Муж спросил между прочим (я отзовусь): «Мабуть, Ви мою жінку добре знали?» ...Не совсем и соврал, что «нафтусей» лечусь, а «с дружиною якось разом співали». Он глазами ожил, тут же вспомнив тебя: певунью-красу санаторной лечебницы!.. Я молился тобой, он крестился, любя, за тебя, за себя и, конечно, за первенцев. А потом напились мы и ...плакали горько, утешая друг друга и горем дыша. У речки прощались, где однажды на взгорке он первым увидел и влюбился в тебя. Может быть, потому и запели на «Раз!», для тебя, и твоё — чем брала ты сердца. Но старались и небо услышало нас — посинело глазами твоими с лица: «Цвіте терен, цвіте терен, а цвіт опадає, хто в любові не знається, той горя не знає. Очі мої, очі мої, що ви наробили, кого люди оминали, того полюбили...»

«Терен-цвіт Галичанка!», моя-не моя, ты собою меня от души угостила — нет в любви запоздалой хмельнее вина и того, что за нас сама жизнь пригубила. Я пишу в кинозале, на последнем ряду, а повсюду целуются стыд и желания, как когда-то и мы: проживали в Аду нежно-робкое наше обмана свидание...

...Верность — это замок, что врезает Любовь, но она же ключи отставляет в пороге. И не мы их воруем — разлука и боль, А молва за дверьми пугает нас богом!..

Глава 4 Стены Любви

Мы не знакомы, но ты есть,

и пишешь мне узорами зимы,

просыпаясь серебром Луны,

а я пытаюсь тебя прочесть.

Кто ты? Любовь? Или беда,

что на стекле окна заледенела,

а выдохну вопрос свой ошалело

и не узнаю об этом никогда?!

Я задыхаюсь — не дышу: нельзя,

сотру послание твоё волнением,

безжалостным к себе, как откровение —

ты или грех, или Судьба моя.

Стон ветра не стихает у порога,

будто болит, болит сердце твоё,

но отчего-то рвёт печаль моё

и отгоняет от окна тревога.

...Постой, постой, ты — колдовство весны,

примчавшееся из цветущей дали,

и написавшее узорами печали:

«Я есть!.. Я рядом, в сиянии Луны!»

(Не знаешь, что есть стены у Любви:

года..., выше которых божье небо,

лишь потому вздыхаю ошалело,

и взглядом прячусь за мечты твои.)