Судьба 9 мая посвящается.

Судьба

После неудачного штурма Екатеринодара и отступления вглубь Сальских степей, где к остаткам Добровольческой армии присоединился отряд полковника Дроздовского и другие мелкие офицерские отряды, а так же множество казаков, уже испытавших «прелесть» Красной власти, что позволило начать весенние наступление на Москву.

Сразу же с началом наступления командование столкнулось с недостатком офицеров-контрразведчиков чинов,ниже подполковника. Их находили из числа боевых офицеров, часто легкораненых.

Поэтому после освобождения села Покровское туда назначили поручика Дмитрия Петряева и поручика Алексея Олсуфьева. Оба бывшие студенты из Москвы, первопоходники, корниловцы. Вштабе их быстро проинструктировал усталый от допросов штабс-капитан, но главное они поняли: их направляли в это богатое и большое село, чтобы предотвратить организацию пополнения в партизанский отряд и поддерживать уверенность у местных жителей в скорой победе инаказывать за неповиновение старой власти.

Они устроились жить в доме, неподалеку от штаба, которыйрасположили в бывшей школе, построеннойеще в прошлом веке. Нашлось место и для взвода охраны, и для арестованных, которых по возможным планам должно быть много.

В бывшей учительской нашли пачку нот и старое, слегка расстроенное пианино. Его облюбовал Алексей. Он исполнял Шопена и Баха, пока Дмитрий проводил допросы.

Почти каждый день село проезжало штабное авто с двумя молодыми офицерами, которые на ходу кричали штабные новости о победах Добровольческой армии.

Кроме допросов они занимались порядком в уезде. Для этого по очереди выезжали с солдатами из села. Партизаны прятались среди перелесков.

Среди арестованных были девушки. Это были сестры ушедших в партизанский отряд. Было несколько мужиков - крестьян. За солдатами шли матери арестованных, надеясь вымолить пощаду для своих детей, нонапрасно.

Недолго думая, Алексей, на правах старшего по возрасту, ему недавно исполнилось двадцать три, предложил, просто, насиловать их на допроса

-Это будет что-то вроде утреней разминки для нас. – Подвел он итог. – Жаль такую гору невинности под расстрел пускать. Будем по очереди развлекаться.

За все время Дмитрий отпустил только одну девушку, Анисью Горшкову, чей брат был командиром партизанского отряда. Об этом он не знал, когда разрезал верёвку на её связанных руках. Просто почему-то поверил её словам. Надеялся ли на что-то, но через день её уже не было дома.

Расстрелы производились ранним утром начинающегося дня. Приговоренных жителей выгоняли к старому оврагу и там расстреливали и хоронили.

Долго так не могло продолжаться, и партизанский отряд вернулся и напал на расположенный в селе пункт контрразведки, пользуясь тыловым расположением села.

Среди дня партизаны напали на штабной авто, убили офицеров связи и солдата - водителя.

Эффект неожиданности был утерян и солдаты и офицеры дали бой около школы, которая послужила укрытием для них. – Золотопогонники, выходи! - Раздался крик со стороны партизан. – А то сожгем всех вместе. Ждем пять минут.

Переглянувшись, офицеры двинулись к выходной двери. Они уже знали, что партизаны расправятся с ними и мысленно прощались с родными.

Первым вышел поручик Петряев, следом поручик Олсуфьев.

-Револьверы на землю! – Раздалась команда. – Руки вверх!

На землю упали с глухим стуком револьверы, руки поднять они не успели, так как на них кинулся почти весь отряд. Каждомухотелось ударить офицеров за то, что они натворили в селе, поэтому командир и стал на их сторону

-Прекратить! Судить их надо, чтоб люди видели и слышали.

А этих палачей – он кивнул в сторону школы, где еще находились солдаты, - сжечь.

Из школы освободили арестованных. Через мгновение здание школы запылало. Солдаты пытались вырваться, но снаружи их ждала пуля.

Суд состоялся на площади села. Туда пришли все у кого изнасиловали дочерей, и приговорили их к расстрелу, те, которых по приказу офицеров, пороли. Люди с ненавистью смотрели на бледных молодых офицеров, понимающих, что им грозит.

Народ требовал немедленной смерти. Если бы не стрелки, то люди бы ринулись и смяли бы их.

Среди ненавидящих взглядов Дмитрий почувствовал один спокойный почти материнский, но чей он не узнал. Дмитрий толкнул Алексея локтем, пытаясь обратить его внимание на этот взгляд, но вмешался командир отряда и зачитал приговор.

В нем было сказано, что за все злодеяния офицеры должны умереть.

- Это и так ясно. – Сплевывая, произнес Алексей. – И без этого спектакля можно было обойтись.

- Скажешь еще спасибо за то, что пока жив. - Ответил командир и стал дочитывать приговор:

- Поручики должны быть закопаны живьем

С приговором все были согласны.

Офицеров погнали обратно, туда, гдееще дымились бревна сгоревшей школы, и бойцы выкопали для них могилу, просто, глубокую яму.

-Стоило устраивать это подобие суда. – Зло сказал Дмитрий, подходя к яме. – Смешно, не так ли, Алексей?

Но тот не ответил, потому что молился перед смертью

Дмитрий попросил папиросу.

-Ладно, выкурите. – Разрешил командир партизанского отряда, оторвавшись от толпы новобранцев, протягивая папиросу. - Извините, что одну на двоих даю. С куревом у нас в отряде трудность.

Офицеры ничего не сказали в ответ

-Руки развяжите. – Попросил Алексей. - Не убежим ведь.

-От нас не сбежишь – сказал молодой боец, развязуя

веревки. Для него это был первый бой.

-Не тяни, командир. – Вдруг, попросил Дмитрий.

-Хозяин-барин, коль жить надоело. – Сказал какой-то боец, стоящий за их спинами.

В тоже мгновение раздалась музыка. Это играло спасенное из пожара пианино. Вальс Шопена исполнял один из партизан, но звучал он фальшиво. Как насмешка.

Дмитрий переглянулся с Алексеем и приготовился. Он

заметил удар, только тогда, когда остриё лопаты вонзилось в череп Алексея, брызгая кровью и мозгом. Алексей, подломив колени, упал в яму.

«Звери... » - мелькнуло в голове.

На голове Дмитрия была фуражка. Она приняла на себя удар лопаты. Он ощутил, только сильный удар, от которого помутилось сознание, и появилась резкая боль. Он упал в яму, и двое бойцов стали торопливо засыпать её землей. Они не успели заровнять землю так, какначался бой с казаками.

Казаки вырубили партизанский отряд за смерть офицеров и солдат контрразведки. В живых остался только командир, да и то волей случая. Убедившись, что офицеры контрразведки казнены, они заровняли могилу, установили крест.

2

Наступил вечер. Вокруг сгоревшей школы земля взбита копытами и выстрелами. Трупы партизан забрали родные. Горе вошло в каждый дом.

Свежая могила зашевелилась, кто-то разрывал землю изнутри. Вот появились руки, голова. Глубоко вдохнув, человек выбрался полностью и в изнеможении опустился на землю.

Это был Дмитрий. Очнувшись под землей от нестерпимой головной боли, он быстро понял, где находится и, что Алексей мертв. Жажда жизни заставила его выкопаться наружу. По-доброму помянул командира отряда за то, приказал хоронить их мертвыми, вопреки приговору и мертвого друга.

Решил идти пешком до уездного городка в штаб, но, как

только поднялся, голова закружилась, да так, что потемнело в глазах. Разболелась рана на голове, да и рука.

Пришлось лечь на землю около могилы.

Отлежавшись, попробовал идти, но метра через два снова пришлось снова лечь.

От появившейся слабости он даже заплакал. В селе никто ему не поможет. Там он всего лишь золотопогонник, офицер контрразведки, убийца, насильник, которого к смерти приговорили все селяне, кроме той женщины с материнским взглядом. В каком доме она живет, он не знал.

В сознание его привели чьи-то шаги. Человек шел осторожно, словно боясь ранней ночи. Дмитрий узнал командира отряда и решил сдаться ему. Все равно ходить он не мог.

-Кто здесь? – Свет фонаря ударил в глаза.

-Офицер контрразведки, - громко и четко произнес он, - поручик Петряев. – Дмитрий замолчал, ожидая выстрел, но не дождался.

Григорий подошел ближе.

-Откуда ты? – С непонятной дрожью в голосе спросил он.- Тебя же закопали. Я сам видел, как ты в яму упал…

- Видать, плохо лопатой по голове ударили. Фуражка жизнь спасла, а желание жить помогло вылезти из могилы.

- Ну, и дела. – Командир сел рядом. – Значит, зря казаки бойцов моих за тебя и второго офицера убивали. Второй выжил?

- Нет. – Дмитрий смолк, не желая зря трепать имя друга.

- Хорошо, вы, смерть приняли, – заметил командир и начал рассказывать, как он в начале атаки казаков пошел спасать сестру.

- Пока отвел ее раненую домой, казаки завершили окружение отряда. Вот и остался я жив-здоров. Как предатель себя чувствую. А сюда пришел подумать. Ты поймешь меня…

Потом он предложил поручику пойти к нему домой. Тот согласился, понимая, что никто больше не поможет ему в этом селе.

– Горшковы мы. Дом поблизости. Может, сеструху мою вспомнишь? Анисьей звать её…

Но офицер промолчал, пытаясь встать: голова снова закружилась, да так, что стало темно в глазах. Григорий насильно вел его, осторожно, не торопясь. По дороге он потребовал или попросил, чтобы Дмитрий рассказал о Ледяном походе, и тот рассказывал. Потом Дмитрий понял, почему так интересовался этот парень Ледовым походом? Просто, не хотел, чтобы онне потерял сознание.

Они не стали друзьями, просто, оба они были русскими и обладали духовной силой. Они, просто, заключили перемирие.

Так за разговором дошли до дома, заставив охнуть и мать и сестру.

- Плох он. Это моя вина: за казнью не досмотрел. Василий патрон пожалел, добить его не успел. Ну, он и вылез из могилы. Только на это сил и хватило. – Пояснил он, усаживая офицера на лавку около дверей.

Мать подошла и, быстро, осмотрела офицера. Потом с помощью сына и дочки аккуратно смыла землю.

-Смотри, мать, - Григорий указал на совершенно седые локоны волос. – А ведь ему 23.

Неговоря ни слова, мать перебинтовала рану на его голове и стала снимать с него китель и рубаху.

- Ну, что вы?.. Помогите раздеть его.

На левом плече виднелся свежий шрам от пулевого ранения.

-Вот почему он стрелял не всегда в цель. – Удивился Григорий.

Следом мать сняла с офицера сапоги и шаровары и отвела его в комнатку, где спал сын.

Прошло три дня. Три дня он лежалбез сознания, словно спал. На четвертый день он пришел в себя во время смены повязки.

- Где я? – Спросил Дмитрий у женщины находящейся в комнате, машинально проверив револьвер под подушкой, но его там не было. Это означало только одно – плен.

- У хороших людей, не беспокойтесь, господин офицер.

Голова, небось, болит?

-Да и кружится сильно.

-Пройдет это, спаси Господи. Лежи молча и пройдет.

Сейчас сына к тебе пришлю. - Сказала женщина, уходя из комнаты. Он узналженщину с материнским взглядом.

Через минуту в комнату вошел Григорий, неся миску с домашней лапшой.

-Ты? – Спросил офицер, не ожидая его появления.

- А вы кого ждали, а, господин поручик? – весело заявил он, садясь на табуретку, поближек его голове. – Мать для тебя лапши молочной сварила. Так что надо поесть. Разговорыпотом будут…

- Что делать с вами прикажете, а, ваше благородие? – начал разговор Григорий. – Может, шлепнуть тебя?..

-Твоя воля. – Спокойно, даже равнодушно к своей жизни, ответил Дмитрий. – Только пристрелить, просто так, тебе совесть не позволит. Её наличие у, я перед смертью понял

Признайся, ведь было стыдно, живых в могилу отправлять.

-Ну, вы, сказанули, ваше благородие – Вставая с табуретки и собираясь уходить, хохотнул Григорий. – По – вашему, получается, вы, вовсе невинны и не пороли, и девок не насиловали.

Офицер замолчал. Что-то он хотел сказать, но не стал.

Григорий решил уйти. Разговора, как он хотел, не получилось. Офицер был умнее, чем казалось. Пару раз ончуть не пристрелил его, но не стал: матери слово дал.

Пришел Григорий через два дня. Обстановка в селе изменилась. Из штаба был прислан еще один контрразведчик с солдатами, чтобы наказать непокорное село. На этот раз сюда прислали капитана и солдат, который повел себя необычно миролюбиво, предупредив, однако, мужиков о наказаниях за возможную организацию партизанского отряда. Мужики стали частенько заходить к Горшковым, чтобы узнать, когда будет организован партизанский отряд.

Григорий решил попробывать переманить Дмитрия на свою сторону. Он не понимал, почему тот противится этому. Поэтому этот разговор был последним. Для него пригласил офицера в баню.

-Что сестру прячешь? – неожиданно, спросил поручик

-Не хочет она вас видеть. А почему, вы, ваше благородие, сестру пощадили? Красотой особой она не отличается…

- Невесту напомнила. – Не сразу, неохотно ответил офицер, небольшим обмылком намыливая мочалку. Григорий вспомнил снимок, что нашли в левом кармане его кителя:

– Её убил солдатский патруль, когда она отказалась идти с ними в ближайший трактир. – Он говорил спокойно, но за этим спокойствием чувствовался гнев и горе. – Это было 26 октября, а 27-ого кнам в квартиру пришли вооруженные солдаты. Ими командовал какой—то гражданский тип.- ОН замолчал и стал мыться, но чувствовалось, что он делает это, машинально. Потом он продолжил:

- Когда они ворвались в квартиру, я, студент Петербургского университета, читал книгу у себя комнате, сестра у себя. - Он прикусил губу, вспоминая этот день. – Солдаты привязали к креслу отца, мне же связали руки и ноги и поставили рядом с креслом, я тоже должен был смотреть на то, как эти звери насилуют мою мать и сестру. В конце их, просто, добили штыками.Сердце отца не выдержало. – Он замолчал, снова, делая паузу. – Свою вину я знаю и не отрицаю. Можешь пристрелить меня хоть сейчас, никто, поверь мне, никто не заставит служить этой сволочной власти.

Григорий, плохо, разбирался в политике, но уже, хорошо, научился разбираться в людях. То, что сказал этот офицер, было правдой. Это он понял. Значит, он не будет командиром нового партизанского отряда, но, что делать с ним…

Перед его выдержкой он готов был преклониться, и поэтому вернул офицеру револьвер, когда они вышли из бани.

-Не боишься? - произнес тот, застегивая китель и ожидая выстрел.

- В конюшне жеребец серый стоит, седло и уздечку там найдешь.

-С чего это, ты, свободу мне даешь? – не понял офицер.

-Трудно объяснить. – Ответил Григорий, стараясь не думать о том, что происходит. Он поторопил офицера уехать поскорее, пока от соседей не вернулись мать с сестрой:

-Езжай на площадь, там, в доме Ульяновых, офицер с контрразведки живет. Больше сюда не приезжай и, вообще, лучше нам нее видеться. Прощай.

- Прощай. – Произнес Дмитрий и, торопливо, ушел к конюшне. Вскоре по двору протопал конь. Офицер уехал.

3

Поручик, добравшись до уездного города, убыл в корниловскую дивизию.

Григорий организовал еще один партизанский отряд, на сей раз удачливый. В 20-ом году он вошел в развед.батальон 2-ой Конной армии.

Иногда вспоминал Дмитрия, но за это время он убил столько офицеров, что все это слилось в одно размытое

воспоминание.

Корниловцы отступали в Крым по единственной степной дороге. Кухни, орудия и повозки разбивали смоченную осенними дождями дорогу. Солдаты и офицеры шли, не надеясь уже на победу.

Нападать на эти усталые колоны, для вида охраняемые эскадронами на усталых конях, было не трудно. Главное,

изобразить из себя белый эскадрон и вклиниться между пехотой и конниками. И размахнись рука! За время, пока опомниться командир эскадрона красные кавалеристы успевали почти вырубать колонну. Мало кто успевал организовать оборону.

Главное: не обращать внимание на глаза, просящие милости.

Тоже они ожидали и на этот раз. Эскадрон послушно пропустил их, спеша уйти на рысях.Григорий махнул рукой в сторону пехоты и пришпорил коня, доставая из ножен клинок.

В тот же миг он увидел, как пехота готовится отражать атаку, согласно приказам офицера. Он оглянулся и увидел, как возвращается на рысях ушедший эскадрон.

Конь уже рванул вперед широким наметом, но раздался залп, и он кувырком полетел на землю

-Ищите живых! – Приказал чей-то командный голос. Он ощутил укол штыком. Встав, Григорий подчинился рукам солдата, заставившего расстегнуть портупею, чтобы продать её позжекому-нибудь из господ офицеров, и вывернул карманы, забрав документы.

- Иди, сволочь. – Он штыком погнал его. - Господин капитан, тут командир эскадрона. – Доложил солдат.

-К остальным его. – Приказал офицер, приказывая продолжить движение. Пленных погнали под конвоем позади строя.

Кругом степь, значит бежать глупо, и им пришлось подчиниться. Шагая, пленные умудрились перешептываться, пока конвойный не заметил и позвал офицера.

-Товарищи, - сказал он, подъехав на серой лошади:

-скажите спасибо, что вас еще не расстреляли. Мне стоит только приказать.

- Ну, и приказуй, - пробормотал кто-то из пленных.

Капитан услышал эти слова.

- Серьёзно? - с юмором спросил он - Васильев, - офицер подозвал унтер-офицера, – в расход этих умников, кроме этого, – он указал на Григория и направил лошадь к подъехавшему полковнику, что-то доложить.

Григорий был, честно говоря, удивлен всем этим. Он попытался вспомнить, где и когда видел этого офицера, но не смог.

Ночь он провел в сарае вместе с коровой. Правда, можно было забраться в кучу соломы, и выспаться в тепле.

Утром, вскоре после ухода, подоившей корову, хозяйки, часовой повел его на допрос.

Хутор, где остановились солдаты, был небольшим степным хуторком.

Капитан и офицеры заняли ближайшую хату. Туда и повели Григория.

Офицеры уже встали, позавтракали и разошлись по своим делам, оставив капитана одного для проведения допроса.

-Ну, здравствуй, Григорий. – Сказал офицер, стоя лицом к иконостасу, словно рассматривая его.

В этот момент в голове Григория что-то щелкнуло, и он вспомнил, чей это голос.

- Простите, ваше высокоблагородие, не признал. – На всякий случай сказал он.

-Вспомните, 18-й год, село Покровское, два офицера-контрразведки,… - он не договорил.

-Поручик Дмитрий Петряев – Спохватился Григорий. – Я и не узнал вас. Думал, убило вас где-нибудь в России.

-А я чин капитана за Каховку получил. – Поворачиваясь к нему лицом, заметил Дмитрий:

– Я часто сестру твою вспоминал…

-Замужем она. Поди, уж дите родилось. – Он думал, когда кончится эта дружеская идиллия. – У вас, как дела?

На кухню вернулась хозяйка и начала, что-то готовить для господ офицеров, порой косяглазами на говоривших.

- Живой до сих пор. Ротный, вот, погиб, пришлось взять командование на себя. Меня интересуют планы вашего командования. – Голос капитана стал строже, с лица исчезла дружеская улыбка. Григорий ждал этого.

-Ничего я тебе, капитан, не скажу. – Ответил он, ожидая вспышки ярости от своего невольного друга. Но не дождался. Дмитрий только посмотрел на него, на хозяйку, крутившуюся около печки, вздохнул и стал копаться в офицерской сумке.

-Я могу предложить тебе стать рядовым в моей роте в отделении поручика Корнева или расстрел. Подумай, до утра время есть. И это единственное, что я могу сделать для тебя.

До следующего утра Григорий просидел в сарае, решая, что делать дальше. Руки ему не связывали, поэтому от скуки он расковырял щель в старых досках и наблюдал за дневкой белых солдат.

Вечером, когда загнали корову, пришла хозяйка доить корову. Следом в сарай заглянул солдат-часовой.

-Чё глаза выпучил? – прогнала его женщина:

– Вот пожалуюсь господину капитану.

Часовой, ворча, ушел во двор.

Тугие струи молока ударили о дно подойника.

-Ты давно капитана знаешь?

-Да, нет. В 18—ом случайно познакомились. В нашем селе контрразведчиком был. Творил с приятелем не весть что: девушек насиловал, расстреливал.

-Звери истые… - прекратив дойку, произнесла хозяйка.

- Я тогда партизанским отрядом командовал. Захватили мы их, на суд поволокли. Люди их закопать живьем приговорили. Приговор выполняли партизаны. – Он промолчал, что приказал оглушить офицеров перед смертью и пристрелить. - Не знали мы, что на охоту за нами вышла казачья сотня. Едва офицеров закопали, бой начался. Весь отряд погиб, только несколько бойцов выжило.

Вечером того же дня пошел я на место боя посмотреть кое-что надо было. Вдруг гляжу: офицер сидит.

А это капитан, он из могилы вылез…

- Господи!- охнула хозяйка:

– То - то голова у него седая, как у деда Василия. Ну, чего ты?

Она сдвинула испод коровы ведро с молоком и изобразила, словно успокаивает её. В дверь заглянул часовой,чё долго так доит.

-Чё лезешь? Пуганая она у меня, только успокоила. Щас опять все заново.

-Ты, только с арестованным не болтай. – Прикрывая двери, проворчал солдат.

-Ну, давай скорее сказуй. Че не убил-то его?

-Сам не знаю, почему пощадил его. – Продолжил Григорий. -То ли, что смерть достойно принял, то ли еще почему, - смутился он, - но я руку протянул и в дом к матери повел. – Рассказал кратко о том, как лечила офицера его мать и об их последнем разговоре, о том, как отпустил его.

-Вот судьба-то у человека. – Задумчиво, произнесла хозяйка.- Только уходить тебе надо. Здесь под соломой подкоп есть.

Наконец наступила ночь. Решив, что делать, как поступать он убрал солому и доски пола, открыл подкоп…

На утро, узнав о его побеге, капитан Петряев только поморщился и, забыв наказать караульного, ушел в Крым с солдатами. Позже, снова нападая с эскадроном на слащевские пехотные части, Григорий старался увидеть лицо обреченного на смерть офицера. Он будто искал Дмитрия.

4

Прошло двадцать лет и два года. Село Покровское за это время стало Краснопартизанским, в нем был организован крупный зерновой колхоз. Председателем в нем люди избрали Григория Горшкова. С гражданской войны он вернулся домой тяжело раненый.

Бывший командир эскадрона красных кавалеристов сумел стать защитником для людей от НКВД, районных и областных властей.

Жил он, как все, не смотря на должность. Точно так же, как все косил сено для коровы, ухаживал за огородом.

Началась война. В 42-ом году на территорию Сальских степей пришли немцы.

Через село проезжали колонны танков, и для их охраны

от партизан, сюда прислали полусотню бывших белых казаков из Русской Освободительной армии. Они заняли двухэтажную школу, построенную на месте сожженной в 18-ом году.

Что-то волновало, тревожило бывшего председателя. Ничего не понимая, он бросил домашние дела и вышел во двор.

-Хозяин! – Его окликнул верховой казак.

-Ну, я.Чего случилось? – Он подошел к забору.

- Тебя их высокоблагородие, командир сотни, в гости зовет.- По - старорежимному произнес казак:

– Не советую: не ходить. –Добавил он от себя, и поворотил коня.

Местные жители с опаской относились к казакам, называя их немецкими прихвостнями. Их командир батальона, немец, не сильно лез командовать. Он разрешил командирам расквартированных полусотен, бывших белых офицеров, некую самостоятельность впроведение борьбы с партизанами и усмирении местных жителей даже методами белой контрразведки. Об этом и подумал Григорий, идя в гости, к командиру казачьей сотни, которого он не знал.

Командир встретил его около входа в бывшую школу, около часового. Это был стройный, сорокалетний мужчина,

Он был одет в офицерскую форму немного отличную от немецкой. Наего лице, словно отпечатались все переживания прожитых лет и затаились в редких морщинах.

Казак доложил, офицер, спокойно, бросил:

-Свободен, Михалыч… - и повернулся к Григорию:

- Здравствуйте, товарищ председатель.

Только сейчас Григорий узнал этого офицера. Это был капитан контрразведки Дмитрий Петряев.

-Ну, здравствуйте, ваше высокоблагородие. Чего звали?

-Чего ж, ты, убежал, тогда в 20-ом. Не захотел солдатом быть?

-Просто, друзей своих предать не мог. – Набравшись храбрости, отвечал Григорий, стараясь понять, о чём будет разговор:

– Вы, тоже не захотели в 18-ом на нашу сторону перейти, хотя шанс я вам давал. – И, заметив любопытство, с которым их благородие почему-то смотрел на школьный двор, на полуразрушенный памятник, поставленный в честь расстрелянных по приказу контрразведки в 18-ом году, заметил:

- Вот школу новую сельчане построили для детей своих, а ваши казаки конюшню устроили на первом этаже…

-Памятник девкам поставили, а про солдат, которых сожгли в старой школе никто и не вспомнил - Начал злиться офицер. – Где офицерская могила?

-Так, вы, стоите возле её. – Ответил Григорий

Офицер сорвал с цветника пару цветов и положил на землю, где раньше была и его могила.

Пробормотав несколько слов и перекрестившись, он предложил подняться к нему и помянуть раба Божьего Алексея и всех погибших в гражданскую.

Часового он предупредил, чтобы никто не смел, подходить к этому месту, и повел Григория внутрь.

На первом этаже, в младших классах, казаки устроили конюшню. Парты вытащили и сломали на дрова. Из парт были сбиты кормушки у лошадей. Дмитрий, словно специально, все показал.

-Лошади, конечно, не дончаки, но все ж хороши. Из пленённого отгонного косяка. Хорошо красные специалисты постарались - Говорил он, открыто, показуя коней. – Нам дали вначале чешских коней, но свои лучше.

Показал и своего жеребца мышастой масти

-Надеюсь, местные жители добровольно поделятся сеном и кой-какими продуктами? Я пока не тороплю с ответом, но, по-моему, лучше русских содержать, чем германцев кормить.

Григорий посмотрел в лицо собеседнику, но ничего не понял в его серых глазах.

-Ну, пошли ко мне. У меня водка есть чешская. Она получше будет шнапса. - И повел Григория в свою комнату на втором этаже, рассказуя кое-что из прошлой жизни.

На самом деле, подполковник Дмитрий Петряев был одним из двадцати пяти удачных агентов РОВСа и на его счету несколько взрывов и диверсий на крупных заводах новой России. Его жертвами стали - несколько десятков убитых работников партии, НКВДе, армии и сопутствующих гражданских лиц. Все проходило у него удачно. Прощения таким людям у органов нет. В случае поимки их ждет только смерть.

В свободное от заданий время он иногда работал столяром. Работа позволяла отвлечься от мыслей о России. Жил Дмитрий одиноко, как любой человек, рискующий своей головой. Верховой казачьей езде он обучился у казака, работающего в цирковой программе. Сейчас этот казакслужил у него в сотне, как и многие другие казаки. Но, что заставило его, ярого монархиста, идти на службу фашистам? Он не поверил ни одной идеи исходящей от фашистов, но пошел служить в казачье отделение РОА. То ли появилось желание помочь Родине, то ли еще почему…РРРРТРРРРРРРРрррРРРРРРРРРРРРРРРРРРРР

Он жил в бывшей учительской, не убирая из комнаты стол, стулья и шкаф, где раньше хранили классные журналы, а теперь стояла бутылка водки и несколько стаканов.

У стены рядом с окном стояла кровать, сбитая из парт.

-Не боишься? Гранату бросят. – Усаживаясь за стол, произнес Григорий.

-А стоит? – расставляя стаканы и разливая водку, спросил Дмитрий. – Мне можешь сказать. В гестапо не служу, я же русский офицер.

-Да, есть недовольные. Особенно среди молодежи.

-Ладно, часовых предупрежу. – Как-то легкомысленно ответил он. – Ну, давай помянем рабов Божьих.

После разговорились. Григорий сильно не откровенничал, помятуя, кто перед ним.

Прощаясь, Дмитрий попросил найти женщину, которая могла бы стирать белье для казаков.

5

Григорий постарался уговорить молодых партизан от сопротивления фашистам. Трудно пришлось бывшему красному кавалеристу и партизану.

Примерно, через месяц пришла зима. По первому снегу в село, в дом бывшегопредседателя пришел командир партизанского отряда из сбежавших пленных солдат.

И в этот же день приехал в гости есаул Дмитрий Петряев.

По-хозяйски, он заехал во двор, спешился, пошел в хату, заведя своего коня в конюшню. Его шаги были слышны на крыльце.

-Прямь хозяин. – Зло, нащупывая большим пальцем курок автомата, сказал один из бойцов:

– Сейчас я ему покажу, кто здесь хозяин.

Но командир решил по-другому.

Через мгновение Дмитрий вошел в двери и, словно бы очутился в далеком 18-ом году.

Взяв себя в руки, поздоровался и с Григорием, и с его матерью, вышедшей из комнаты, где находились партизаны.

После почти дружеского рукопожатия он достал, то, что

берег на случай, если судьба забросит сюда: Григорьевой матери - шелковый платок, а Анисье – флакон духов.

-У меня трудности. Под вопросом жизнь всех жителей села. Появились партизаны. Вчера казачий конвой наткнулся на засаду около речки. В перестрелке погибло около двадцати казаков. Ты, я знаю, в партизанстве не грешен. – Угощаясь выпечкой, говорил Дмитрий:

– Тогда кто это?

Григорий не успел что-либо сказать

-Руки вверх, господин офицер! – Раздалось в тишине хаты.

Командир партизанского отряда вышел из комнаты и подошел к столу.

-Положите руки на стол! – Милостиво разрешил он:

– Только держите их на виду…

Дмитрий, спокойно, опустил руки. Как бывший контрразведчик, он не мог не предполагать такого исхода событий.

Командира интересовало, почему бывший белый офицер взялся помогать местному населению?

-Вы, вправе, не верить мне. Но, прошу вас, заметить, что в данной ситуации это, всего лишь, потеря времени. – Произнес он. – Потом, возможно, я расскажу все, а пока вас больше интересует возможность прибытия господина Гемке и гестапо. – Он рассказал про то, как вот уже несколько дней морочил голову, по телефону, своему сотенному, господинуГальде.

-Против кого, вы, все же воюете, а, ваше благородие?- спросил товарищ Сорокин, доставая из-за пояса пистолет и взведя курок, положил его перед собой на стол.

-Запугатьнадеетесь, так это напрасно. После могилы, - усмехнулся офицер, - меня ничем на испуг не взять. Против чеговоюю? Да, против Советов, которые всю семью мою уничтожили, меня, студента, заставили

винтовку в руки взять. – Его голос стал серьёзен, даже суров, но командир прервал его:

-Про семью вашу знаю от товарища Горшкова.- Он кивнул на Григория, который, молча, сидел напротив. Его мать что-то копошилась у печки. - Спрашиваю один раз: хочешь помочь фашистов бить. - Зная, что творил здесь в 18-ом году, скажу, люди простят вас, ваше благородие или как вас там…

-Только я такой не один. – Торопливо, добавил он. – У меня под командованием полсотни донских казаков. Им немцы пообещали Дон во власть отдать, а им хотя бы воздух донской вдохнуть….

- Ну, это после победы подумаем. Надо было думать…за фашистов воевать…..

Уже через месяц бывшие солдаты РОА вместе с партизанами погибли в бою, пытаясь уничтожить танковую колонну, направляющеюся к Сталинграду.

Сельчане похоронили всех погибших в одной могиле, не разделяя мертвых на своих и бывших.

Это не сказка. Разные люди воевали с фашистами.аррррррррррррррррррррррррррррррр

Октябрь-середина декабря 2019 г.

СУДЬБА

Шел 41 год. С небольшой тыловой станции чекисты отправили всех местных заключенных

в небольшом эшелоне. Местные жители и бежинцев просились на эшелон, но нет. Последним под охраной сторожевого пса прогнали бывшего лагерника арестованного случайно.

Это был мужчина лет 40-а. По его угрюмому лицу было видно, что он расстроен этим арестом.

На его сильно заношенной фуфайке виднелись следы чьих-то сапог. Любой, глядя на него, сразу определил военную косточку в том, как он держал себя, как были одеты старые полувоенные штаны и старые ботинки.

Начальником конвоя был назначен молодой капитан НКВД.

По пути эшелон вскоре был расстрелян двумя немецкими самолетами, которые одновременно выкинули десант. Охрана эшелона, два солдата и молодой капитан, как могла, организовала сопротивление немецким солдатам, но их было слишком мало.

В теплушку попала граната. Из-под её обломков выбралось только двое. Один, знаменитый местный вор, по кличке Леденец, лег на рельсы, подобрав винтовку погибшего солдата, а второй бросился к пулемету, где только, что убило солдата и ловко начал стрелять, уложив половину десанта.

-Как стреляет 60-я. - заметил Леденец, обращаясь к капитану, который стрелял из пистолета.

Но закончились патроны, и тот закатился под вагон.

-Надо уходить. – Бросил капитану. – Чем быстрее, тем лучше для нас. Сейчас в атаку пойдут.

Через несколько минут они уже шли вглубь леса по малозаметной тропке: капитан, бывший лагерник, и вор. Леденец сообразил прихватить винтовки убитых солдат, а также заплечный мешок одного из них.

Углубившись в лес, они сошли с тропы и вскоре вышли к роднику, где вор, устало, опустился на землю

-Предлагаю костёр зажечь и чай вскипятить. - Снимая с плеча винтовки и мешок, сказал он.

Капитан огляделся, прислушался и дал добро на час отдыха. Сам устало опустился под куст и задремал.

Бывший лагерник и вор собрали сушняк, развели костерок. В мешке нашелся котелок. Его приспособили под чайник.

Леденец достал из мешка продукты: буханку хлеба да ломоть соленого сала. Еще три луковки. Все завернутое в чистое полотенце.

-Аккуратный был солдатик. Мир праху его. Сейчас за одно и помянем. - Бывший лагерник перекрестился. – Вот только ножа нет. Может, дадите, товарищ капитан.

Тот достал из кармана брюк складной нож и протянул его. Вор восхитился лезвием.

-Какое классное перо! – и сделал пару атакующих взмахов, но, заметив взгляд лагерника, стал резать хлеб и сало. Перекусили. Остаток завернули в полотенце и спрятали в мешок.

Насмелившись, Леденец спросил у задумчиво молчащего лагерника о том, когда он научился так хорошо стрелять? Не на гражданской ли?

Ответить ему не дал капитан.

-Да, - произнес он, - только в годы гражданской был он белым офицером.

-Ну и что, - заявил Леденец, поигрывая с ножом, - самое главное, что он – русский. Вот взять меня. Я – вор и не стыжусь этого, но я – русский вор. Русский и, значит, немцев грызть буду за то, что без спроса пришли в Россию. Хотя не люблю Советскую власть.

-В 20-м я воевал на Южном фронте в пулеметной роте. – Начал говорить бывший лагерник:

– Эта война сломала многое во мне, но оставила любовь к Родине. Пусть я - дворянин, но я – русский дворянин.

Тут его прервал шум немецких голосов. Они только успели притушить костер и разобратьвинтовки, как

возле родника появились трое немецких солдат. Они тоже обрадовались чистой, холодной воде, что не были готовы к нападению.

-Тихо! – приказал капитан.

Но не выдержал Леденец. Он бросился к ближайшему к нему солдату и ловко черканул по его горлу ножом. Следом упал второй. Третьего застрелил лагерник.

-Где научился так людей резать? – спросил капитан, забирая нож обратно.

- Кореш у меня был. Осетин он. Так его хлебом не корми, дай с ножом побаловать.

Убитых стащили в ближайший овраг и завалили ветками. Теперь можно было уходить.

У товарища капитана нашлась в сумке карта. По ней поблизости находился Дом Отдыха.

-Туда и пойдем. Если там нет немцев, то заночуем.

К вечеру добрались до Дома Отдыха и увидели последствие военного столкновения нашей части и прорвавшейся фашистской части. На днях здесь был тяжелый, кровавый бой.

Все здания были сожжены, разбиты от взрывов снарядов, везде воронки, трупы красноармейцев и фашистов. На площади стояла легкая пушка, а напротив её полусгоревший фашистский вездеход.

Ночевали в разрушенном подвале, разведя костер.

- Ну, давайте помянем наших. – Сказал Леденец, достав из найденной котомке флягу со спиртом. – По глотку, товарищ капитан…

- Хорошо. – Разрешил энкаведешник, обтряхиваяформу.

-А, вы, переоденьтесь, товарищ капитан. Я нашел у солдатика, в котомке. – И достал гимнастерку, и брюки.

-Не возьму, хоть пристрелите. – Ответил капитан и сел ужинать.

После ужина, у костра, остались сидеть лагерник и Леденец. Лагерник сидел, молча, смотря на огонь и думая о произошедшим здесь. Леденец напротив хотел узнать о прошлом спутника.

-Расскажи лучше, как тебя арестовали? И почему не уплыл со своими? Интересуюсь я…историей.

Лагерник, молча, посмотрел на него. Немного погодя он заговорил, посмотрев на спящего капитана.

-После приказа: садится на корабли, я задумался о Родине. В Турцию не хотелось, в Европу тоже. Никто нас там не ждал. Поэтому я решил остаться, хотя родители и дедушка-генерал в отставке вместе с бабушкой были расстреляны еще в 17-ом году. Я в это время был на германском фронте. И ничто не держало здесь, кроме любви к одной девице из деревни, что находится где – то здесь.

- Сейчас, поди, и не признает. – Он замолчал. Но, собравшись с силами, продолжил:

-Все, кто решил остаться, построились, ожидая победителей. Дождались. Они пришли и отпустили всех офицеров по домам.

Меня пригласил пожить у них друг, а через несколько дней появилось объявление явиться в районную комендатуру для заполнения анкеты. Все офицеры прибыли не зная, что чекисты превратили округу в тюрьму временного содержания.

Там нас и арестовали всех хором.

-Это они могут. – Вставил Леденец.

- Нас раздели, часть расстреляли в ту же ночь. Оставшиеся слышали пулеметный стук в тишине ночи. Их, и меня в том числе, через сутки в нижнем белье погнали на вокзал, где загнали в теплушки и повезли в Сибирь, в лагеря. По дороге средиофицеров начался тиф. Больных расстреливали на каждой большой станции. В лагере за любой проступок убивали и, конечно, за не выполнение лесоповала.

Мне довелось, познакомится с бывшими казачьими офицерами. Их тоже уничтожали вместе с семьями.

Он опять замолчал и стал подкидывать в костер поломанные доски.

-Столько, ты, пережил. И после этого пробираешься на фронт? Неужели, простил?

-В этом кошмаре Россия не виновна. Это люди, - лагерник покосился в сторону спящего капитана, -

виновны во всем. И некапитан, а другие…

Ладно, хватит обо мне. Как же тебя арестовали? – Спросил он в свою очередь

Капитан не спал, а притворялся, уткнувшись в полусгоревший матрац. Он, внимательно, прослушал рассказ бывшего белого офицера и несколько раз хотел встать, обрвать его. Но, вспомнив своего отца, героя гражданской войны и орденоносца арестованного по 58 статье и расстрелянного в лагере, он бы понял и простил бы этого офицера, не видя в нем врага, и, усадив за стол, выпил с ним за скорую победу. Поэтому и пролежал капитан, слушая рассказ бывшего лагерника и откровения бывшего вора.

Утром, посмотрев карту, которую просто так носил в сумке капитан, решили идти на восток к реке, чтобы догнать отступающею часть.

Эта река своим названием напомнила бывшему офицеру про девушку, жившую на краю глухой деревни.

2

Через двое суток дошли до железнодорожного моста, уже давно занятого немцами. Здесь, у реки, на краю леса, находилась маленькая деревня. Немцы заняли деревню под жильё.

На свой страх и риск лагерник решил постучать в окно крайней избы. Капитан и вор остались чуть позади. Бывший лагерник тайком пробрался к избе и стукнул в стекло окна. Мгновенно, выглянула женщина из-за плотно задернутых шторок и приоткрыла чуть окно.

– Немцев нет… - едва слышно произнесла она.

-Свои… - Успокоил он её. – Хлеба еслиесть и мужика разбуди. Разговор до него есть.

- До ворот идите. – Закрывая окно, произнесла она.

Кворотам подошли и капитан с вором.Они оказались отворенные. Собаки не было.

Вышел мужик. Седоватый, но крепкий, высокий, в накинутой наверх нижнего белья простой рубахе. Он внимательно осмотрел опасных гостей и, не слушая капитана говорившего про то, что надо уничтожать немецких солдат, а не ублажать их, сказал, обращаясь к лагернику:

-День добрый, ваше благородие. Вспомните, как в 17-ом, вы, направлялись к Корнилову, с солдатами, и у вас зерно для кухни закончилось, а, вы, запретили зерно у крестьян брать. А они, добровольно, цельные сани зерна в мешках собрали. Вспомнили?

-Так точно. – Ответил бывший белый офицер. Видя, что мужик не намерен разговаривать с капитаном, он решил договориться с хозяином о переправе. Тот согласился.

-Согласный я, перевезу вас, только ночью. Днем опасно. Сейчас в сарае скройтесь, а то немцы вскоре придут. Жена туда вам хлеба и молока принесет. Капитан не выдержал:

-Чего, ты, не хочешь с Советской властью даже разговаривать? Чем тебе не угодила?

-Долго сказывать. С 17-го года много обид накопилось. Да и сейчас немцам нас бросила. - Сказал мужик и пошел в дом. Бывший лагерник попробовал успокоить капитана, но тот, молча, пошел в сарай.

Хлеб, принесенный женой мужика, был еще теплый, а молоко казалось сладким. Кроме этого поставила тарелку с жареной рыбой.

-Вы, уж не злитесь на мужа моего. Он троих сыновей на фронт проводил. - Сказала она молчавшему капитану. – Обидела его Советская власть.

-Марьяна! – раздался голос хозяина. Женщина послушно ушла. Вскорепришли немцы.

-В рай попали. Чисто рай. – Пробуя рыбу, тихо произнес Леденец, пробуя хлеб с молоком и рыбу. – Присоединяйтесь, товарищи – господа.

После легли отдохнуть, держа дверь под прицелом. Не спалось, чувствуя близость врага.

-Какое звание у тебя было на момент ареста? – Поинтересовался капитан у молчавшего бывшего лагерника. – Слышал я рассказ твой.

-Штабс-капитан, под Каховкой получил его.

-Это…майор по - нашему. – Прикинул капитан. – Это старше, чем мой. Можете принимать командование.

-А, вы? – Не понял бывший лагерник.

Капитан со вздохом снял с себя сумку и протянул её бывшему белому офицеру.

-Вы, товарищ капитан, чего удумали? - поинтересовался Леденец, оторвавшись от рыбы.

-Простите, товарищ капитан, возраст не тот. Не стоит вам это делать. Только немного поменьше думайте о сталинской системе управления и разговаривать научитесь с людьми.Не все немцев готовы принять. Тут спокойнее надо быть. – Не принимая сумку, произнес бывший лагерник. – Не время командование менять.

-Ты, почему отказываешься? – Не понял его Леденец.

-Молчи, босяк. Потом, как нибудь, объясню. – По - лагерному, резко, но тихо, оборвал его он.

Леденец замолчал, возвратясь к рыбе.

Ночью хозяин перевез на лодке их. Прощаясь, он передал солидный сверток с салом и хлебом. Принемая его, капитан, неожиданно, попросил прощения за свои слова.

-Бог простит вас, товарищ капитан. – Все также степенно ответил тот. -И Сталина тоже. Много плохого он сделал для России, но на него одна надежда: выгнать немцев из России. Если надо, то и я под винтовку стану.

Он перекрестил, уходящих в темноту ночи. Долго стоял, слушая хруст камыша под ногамиуходивших людей.

Ночевали недалеко от реки. В эту ночь на огонь костерка к ним подошло несколько красноармейцев, остаток от роты, защищавшей мост.

Солдат и бывшего вора отправили искать партизан. Об этом отряде сказал хозяин.

А товарищ капитан и бывший белогвардеец решили идти в областной городок, чтобы связаться с подпольем.

Через три дня дошли до областного городка. Немцы уже давно захватили его. Этот город считался глубоким тылом, но на железнодорожной станции кто-то устраивал поломки, а этой ночью совершил крупный взрыв. Гестапо быстро провело захват заложников.

Их привезли на городскую площадь, приказали выходить из машин. Подполковник, глядя на эту толпу старух, стариков, женщин, детей, с помощью переводчика заявил, что если не объявится тот, кто совершил диверсию, то они будут расстреляны. Ждать больше часа, он не намерен.

В толпе кто-то из женщин зарыдала. На неё пшикнули, дескать, не гоже немцам слабость свою показывать.

За этой толпой, окруженной немецкими солдатами, из брошенного жильцами двухэтажного доманаблюдали товарищ капитан и бывший лагерник. Услыша последние слова немецкого офицера, они, оба, вне зависимости, друг от друга, пошли к двери.

-Ты, останься.- Сказал бывший офицер. – Ты, молодеще, а меня пуля догнала за грехи мои. Столько лет она берегла меня. – Он усмехнулся.

-Я с тобой. – Твердо ответил капитан.

Они вышли на площадь. Люди, стоявшие в толпе, молча, расступались перед ними, некоторые старухи опускались на колени и крестили их. Немецкий подполковник сдержал своё слово, и все заложники были отпущены.

Допрос был быстр и, скорее всего, проводился для порядка. Во время допроса бывший лагерник узнал в переводчике своего бывшего подчиненного, бывшего белого офицера Урганта фон Майгерта, который тогда, в 20-ом, уплыл вместе с белой армией генерала Врангеля. Тот тоже признал его.

- Ваша фамилия, имя, отчество. – Спросил подполковник.

-Николай Николаевич де Годе, - спокойно ответил бывший лагерник, вызывая скрытое удивление капитана и удивление подполковника.

-Вы, дворянин?

-Да. Я русский дворянин. И еще: я – русский офицер.

Переводчик наклонился и попросил возможность поговорить наедине с этим человеком. Подполковник, быстро, подумал и согласился.

Николай, молча, подчинился приглашающему жесту переводчика и прошел в соседнюю комнату, оставив капитана с подполковником.

Обстановка комнаты напоминала гостевую веранду начала века. Он прошел и сел за столик, на котором немецкий солдат расставлял чашки с кофе, кофейник, вазу с бисквитом.

-Здравствуйте, господин штабс-капитан! Не ожидал встретиться с вами, тем более в компаниикапитана НКВД.

-Ему приказано сопровождать меня в лагерь, но обстоятельства… - ответил он с легкой ленцой в голосе, пробуя кофе. – Извините, что позволил себе…

-Это пустяк. – Переводчик подошел к окну. – Я рад, что мы встретились. Зря, вы, остались в России, господин штабс-капитан. Решили умереть на русской земле? Но России нет. Её изнасиловали и бросили в грязь, подыхать, там красные бойцы. – Его голос прервался.

-Вы, не правы, поручик. Россия живет в каждом рожденном ребёнке, в каждом цветке на лугу или в поле, в каждом солдате стреляющим сейчас во врага.

Вы, ошиблись, поручик, угождая этому немецкому подполковнику. Вы, русский офицер, Ургант, вспомните это. Вспомните присягу в корпусе…

-Я немец…

-А я француз, но я русский офицер…

-Вас расстреляют, и я ничего не смогу сделать для вас.

-Это значит: тот, кто устроил эту диверсию, будет жив и сможет снова убивать немцев, освобождая Россию. оссиюРОРРОРРРРРРРРР

Вызывайте, солдат и благодарю за кофе. Подумайте, о моих словах, поручик.

Ночь они должны были провести в подвале, расположенном ниже первого этажа здания, где находилась комендатуре, на грязной, полугнилой соломе, привязанные к столбам, чем вызвали усмешку бывшего белогвардейца.

-У тебя еще есть силы усмехаться? – спросилкапитан. Он держался толькона нервах, и, казалось, вот-вот расплачется. Оказалось, что это русоголовый

парнишка.

-Только нельзя слезы показывать врагу.- Капитан с трудом вытер глаза

-Как вас зовут? – поинтересовался он, чтобы завести разговор и отвлечь парня от мыслей грядущем о расстреле. – А то скоро утро, а мы не знаем друг друга.

-В детдоме меня назвали Алешкой, а фамилию дали Бездомный. Все просто: семью я не помню, до шести лет прожил на улице, спал под котлами, ел, что придется. В 24-ом попал в милицейскую облаву бездомных. В детдоме окончил школу. Потом поступил в училище НКВД. Окончил его, пошел служить. Все, как у всех. Только девушки нет. Два раза только поцеловался и все. Это обидно. – Он всхлипнул. Успокоившись, Алексей обратился к соседу:

-Вот, вы, все время говорили, что, вы, - русский. А фамилия…

-Французская. – Он помолчал и начал рассказывать историю своего рода. – Мой предок был французским дворянином, офицером армии Наполеона. В ОИТР ОРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРр РРРТРРИРРРрРр 1812-ом году он прибыл в Россию и сразу понял, что великую страну не победить. Добровольно сдав оружие и приняв русское подданство, он остался жить в дарованном ему имении, взяв русскую жену. Умирая, заставил детей поклясться в верности России.

-Ну и ну! – восхищенно воскликнул капитан. Он так внимательно слушал, что забыл прогрядущую смерть.

Это заметил Николай. Это он и хотел. Поэтому продолжил:

- Мои предки, честно, воевали на все войнах. Ведь наш герб изображал разломанный на две половины рыцарский шлем. Он лежит на мече и щите. Внизу надпись: «За верность и самопожертвование».

Мой отец был первый в семье гражданский. Он работал городским чиновником

Мой дед, генерал в отставке по ранению, решил, что я буду продолжателем военной традиции. Меня отдали в корпус, потом было училище, но подошла осень 14-го года, и я убежал на фронт. Мне удалось доказать командиру полка свои знания, и он не выгнал меня.

В 17-ом, узнав о смерти родителей, я был, в первый момент, ошеломлен жестокостью, с которой был выполнен приказ и долго не думая, уехал к Корнилову вместе со взводом солдат, которым командовал в то время…

Двери подвала, скрипнув, открылись. Солнце ослепило приговоренных…

Апрель 2020