Руслан Стебунов

Строки, собранные в кучу

Тот вечер

Я помню тот вечер,

Вчерашнюю встречу.

Конец и Вечность

Сосали друг другу лицо с языком.

Вчера был декабрь.

Точнее первое число.

Я это знал.

Был храбр.

Но это меня не спасло

От полых мыслей,

От пошлой жизни,

От этих двух фраз

И от твоих замечательных глаз,

С улыбкой смотрящих не в душу, а дальше,

Дающих мне чувство, что я не пропащий,

Горящих желанием новой встречи,

Когда говорят лишь дыханье и плечи.

Сон

В ночь с третьего на первое

Я видел лучший сон

О том,

Как делал я

Ошибки на пустом

святом

месте

Мне было интересно

Как поведет себя рассудок.

Как идиот?

Или как умник?

И я проверил, заглянув туда, куда не надо,

Где не было ещё чужого взгляда.

Мне звёзды начали стучать по крыше,

Кружась порывами и поднимая звон,

А сон упорно что-то ищет.

(Ещё не кончил он)

Он в продолженье этого веселья

Мне вырвал сердце и разбил им стены,

Впуская стужу и разрезав линии судьбы.

Я рот ебал

такие

сны.

Бусины

Нанизаны звездные бусины

Стеклянных хрупких слов,

От точки до точки,

От замысла до строчки,

На жгут, на смысл, на любовь.

Но не нужны стекло и нить,

Ведь бусины зашли мне в дом

Их кло

нит

По вене

Пускать по вене сбивчивые ритмы

Я точно завяжу. Только ещё одно

Закончу, проглочу

колёса рифмы.

Моих прозрачных образов стекло

Поплавлю в закопчённой чайной ложке

Над свечкой собственной тусклеющей души,

И, чтоб зажил

Я приложил к уколу подорожник

Твоей любви

И выкурил его, как хапку анаши.

Громадность

Громадные столпы строений прошлой эры.

Незыблемые правила. Семь миллиардов душ.

Глобальные идеи изменения Вселенной.

И повторенье вечное жары и тихих стуж.

Пронзительные взгляды давно умерших звёзд.

Они плывут, как уплывёт Земля

Громадная и синяя, как медный купорос.

И где-то в центре

Руки

Сердце толкает локоть левой руки

И с силой сжимает чуть синие кисти.

Я хотел бы сжимать ими плечи любви,

Но я вместо них сжимаю страницы.

А нежность, однако, на кончиках пальцев

Не видит различий между текстом и танцем

Прикосновений, улыбок и взгляда

Под ритм дыханья и сердца, что рядом.

Температура слов

во мне

менялась постепенно.

Сначала треск костра и талый снег.

Потом от струн фаланги занемели,

И начал лезть под кожу самый близкий человек.

Потом я стал источником всех нецензурных слов

"Сентиментальность" "блять" и "я поэт".

Сложил их вместе - и мой стих готов.

Вполне обычный выдался четверг.

Кузнечики космоса

Кузнечиков космоса в полях тетрадей и бреда

Стаканом сознанья я пытался поймать.

Они стрекотали в словах всех Поэтов,

Они заставляли меня стрекотать

Они налетали на миры саранчой,

Плечом выбивали восприятия двери.

Они верят, что всё, что творят, - хорошо.

А значит, и я с ними верю

Про птиц

Как Икар на солнце скоптился,

Сгорю и я, если буду пытаться

Подкидывать топливо в двигатель птицы,

Заполнившей всё грудное пространство.

Другая птица торчит из глаза,

Как печень гуляки торчит из плеча,

Как из Прометея, когда он был наказан,

Этот орган на радость птицам торчал.

Все птицы безумны. Безумие вечно.

На всё есть символ, а я, словно шулер,

Который карты образов,

как икру на нересте,

мечет

Хоть всё вперёд нас народ греков придумал.

Автопортрет

От ху́я до пятки

(Простите за грубость)

Бежит метастаза в виде левой ноги.

А в беспорядке извилинных улиц

чехардятся стихи, нарезая круги...

Двум скворечникам взгляда, смотрящим на блядство,

Не надо строить свои тайны и личность,

Как строил Да Винчи, изрядно стараясь

Вложить что-то большее в Стерео Лизу.

А я под тяжёлым, как зима, одеялом

Укутал чувства к черта́м другого лица,

Я о ней своей нижней губой вспоминаю

И с нежностью трескаюсь, будто краска холста.

Город

Мой город - кирпичная крошка,

От него не спасет даже каска.

Мой город - жирнющая точка.

Как вопросительный знак в испанском,

Он являлся и Омегой и Альфой,

Пока он не стал парафином.

И он всполыхнул.

Дымились канавы,

Жгли кожу огни магазинов.

Я люблю его, как Поляков из рассказа "Морфий"

Любил в бедро колоть чертей из банки,

Но у города заместо морфия горе,

А вместо бедра, все кто спали на лавках

В парках и скверах под лужей неба

Беззвездной от вездесущей яркости.

Но город, на моё удивление,

Моей не может

вызвать

ярости.

***

Тоска...

Хоть лезь на стены и еби их языком,

Как пламя, извивая то единственное слово,

Кусками отгрызая все обои слой за слоем,

Чтобы освоить свой просторный душный дом.

И чтоб не мерить его шагом стройным,

А только шаткой важностью скользить в каюту,

Я сладким шёпотом на ухо пел кому-то

О море сладком, как язык моей любимой...

Херак

Тоска накрыла с новой силой

Я настроил гитару против себя

Натяжением, будто на дыбе,

И в жертву принес на алтарь

Сексуальным её изгибам

Все фаланги, что в фарш превращались,

И любивший вращения палец,

Ведь казалось, что ноты похожи

На ножи́, разрезавшие кожу.

А поэзию со всей мочи

Я пиздил палкой, ногами и прочим

Чтоб строчки

Точно

Истекали сутью, как негр,

Что хлопком мироточил

В восемнадцатом веке.

Его стегали,

Добивались стенаний,

А он был черный и мягкий,

Как испорченный мандарин,

Защищался руками,

Пока его бил господин.

Так и я разбичую поэта,

Что сейчас напишет всё это

И отправит на сайт атэ́,

Чтобы стих

не погиб

в пустоте

Спасибо за чтение

Вернуться к книге