Стрелковые песни

Раз, два, три

Вместо предисловия.

Посвящаю своей семье с благодарностью за безопасность

и поддержку во всех начинаниях.

Люди непредсказуемы. Я считаю, что общество должно быть вооружено — так проявляется взаимоуважение. И, я думаю, что это хорошо. Я убеждена: необходимо создать такие условия, при которых каждый человек сам сможет стать оружием. Как только мы научимся это делать — всё изменится.

Мы перестанем бояться друг друга.

И создадим мир, в котором каждый человек будет защищён.

Часть первая. Явь.

— Стрелок готов?

— Стрелок готов.

Важный вопрос

В ночи, где звёзды светят ярко,

На сцене тира, как в немом кино,

Мужчины с карабином спорят жарко —

Вопрос решают важный про одно.

Семь человек — счастливое число.

У каждого из них по сто патронов.

Мишеней много, но есть одно «но»:

Что половина скрыта за заслоном.

Кто самый шустрый?

Кто же самый меткий?

Кто самый точный?

Кто быстрее всех?

И как понять, кто лучший из семерки?

Сегодня чей провал, а чей успех?

В ночи всё так же звёзды светят ярко,

На сцене тира, как в немом кино,

Мужчины с карабином спорят жарко,

Хотя вопрос решён уже давно.

Девушки пришли в тир

Прекрасные девчонки с карабином

Похожие на раннюю зарю.

В сердцах и взгляде их — такая сила,

Способная пробить твою броню!

Девушки пришли в тир веселиться,

Девушки пришли в тир подружиться

С огнестрельным оружием.

Взгляды брошены на цели,

Слышен стук свинца о сталь.

Да, да — любовь безгранична

Да, да — к стрельбе практической!

Девушки пришли в тир подружиться

С огнестрельным оружием.

Весёлые девчонки с пистолетом

Рассказывают сказки до зари.

И в их улыбках очень много света,

А в их глазах — опасные огни.

Они стреляют глазками и смехом,

Свинцом картон целуют и металл.

Взгляды брошены на цели,

Слышен стук свинца о сталь.

Девушки пришли в тир веселиться,

Девушки пришли в тир подружиться

С огнестрельным оружием.

Холостая тренировка

Однажды ночью я проснулась.

Мне снился страшный сон:

По всем мишеням промахнулась,

И в магазинах пусто.

И вот стою на пьедестале,

И вместо призовой медали

Дают мне кубок —

«Худший из стрелков».

Ночь бесконечна, не уснуть,

Ворочаюсь в постели.

Приснится же такая жуть!

А может, это и не сон

И всё на самом деле?

Чтоб заглушить тревоги

И стресс заесть,

Несут на кухню ноги.

На холодильнике магнит:

«Что делать, если разум спит?»

Сурово Кант в глаза глядит.

И тут мне стало ясно:

Ээээх!

Кухня как тир, здесь будет бой —

Ночной тревоги с тренировкой холостой!

Я начинаю тренировку.

— Стрелок готов?

— Стрелок готов.

Вдыхаю глубже, руки крепче,

И сердце бешено стучит.

Ровная мушка, плавный спуск,

Каждая мишень — это магнит.

Каждый выстрел — шаг на пути,

Эту дорогу нужно пройти.

Дабл альфа, дабл альфа, альфа, альфа, дабл альфа!

Полночи целясь по магнитам,

Я поняла, что: страх не враг,

Лишь часть пути к успеху.

С каждым выстрелом я сильней,

С каждым выстрелом я точней.

Плавный спуск, я выдыхаю,

Время замерло, я знаю.

Каждый выстрел — это мой путь.

До соревнований осталось чуть-чуть.

Пусть холостая тренировка

Улучшит навык и сноровку.

И нет тревожных снов!

Йохоу!

Вдыхаю глубже, руки крепче,

Ровная мушка, плавный спуск.

Каждый выстрел — шаг на пути, эту дорогу нужно пройти.

И начинаю тренировку.

— Стрелок готов?

— Стрелок готов.

Ровная мушка, плавный спуск,

Ровно сердце стучит.

Дабл альфа, дабл альфа, альфа, альфа, дабл альфа.

Альфа, мушка, целик

Не мог себя узнать я в среду,

Я — как не я.

Тук-тук, тук-тук.

Ни сердца звук, ни капель стук

В оконное стекло

Внимание моё не отвлекает.

Я собран и готов на тренировку,

Чтоб проявить и скорость, и сноровку,

И точности повысить мастерство.

Пусть у других людей — другие цели.

На упражнениях я совмещу в одно:

Движения скорость, альфа, мушка, целик

И плавный спуск. И в этом — мастерство!

Не мог себя узнать я в среду,

Я — как не я, а кто-нибудь другой.

И время остановлено не мной,

И пули достигают цели.

Секунды тянутся часами,

И утренний рассветный час наполнен чудесами:

Движения скорость, альфа, мушка, целик

И плавный спуск. И в этом — мастерство!

Тук-тук, тук-тук

И сердца звук

Я совмещу в одно.

Каким я был прежде

Я — ружьё охотничье,

одноствольное, гладкоствольное, самозарядное, модели

ТК пятьсот девять.

Да, я знаю, что звучит странно, но я горжусь своей сущностью.

Я создан для того, чтобы быть надёжным спутником,

И каждое утро, когда меня берут в руки,

Я чувствую, как в моих стальных недрах

Разгорается желание выполнить свою миссию.

В тире, где я провожу свои дни,

Царит особая атмосфера.

Моя музыка — звуки выстрелов и запах пороха.

Но иногда я задумываюсь о том, что жизнь не всегда бывает такой идеальной.

У моего стрелка есть все необходимые детали:

Две возвратные пружины, два УСМа,

Два буфера, две направляшки,

Резиновый демпфер и набор спейсеров.

Не то чтобы это всё необходимо,

но помогает поддерживать меня

в бодром

и рабочем состоянии.

Но вот беда: не все детали были созданы с одинаковой тщательностью.

Недавно я заметил, как одна из направляек,

Распечатанная на 3D-принтере

Из неизвестного науке пластика, начала давать сбои.

Каждый раз, когда я пытался выполнить свой долг,

Эта дрянь подводила меня.

Я чувствовал себя уязвимым,

Как будто кто-то взял меня за горло и сжал.

Я знал, что рано или поздно мне придётся использовать

эту ненадёжную деталь в бою,

и мысли об этом вызывали у меня тревогу.

Я мечтал быть надёжным и удобным,

но в моменты напряжения понимал:

мне не выдержать всей нагрузки.

Однажды во время тренировки это случилось.

Я взялся за дело с полной отдачей,

но в самый ответственный момент почувствовал,

как моя душа разрывается на части.

(Душа разрывается на части)

В этот момент я осознал свою уязвимость —

я больше не мог выполнять свою основную функцию.

(Я был лишь тенью самого себя)

В тире, где я провожу свои дни,

царит особая атмосфера.

Моя музыка — звуки выстрелов и запах пороха.

(Но иногда я задумываюсь о том, что жизнь не всегда бывает такой идеальной.)

Мастера в тире пытались меня починить.

Они меняли детали, искали замену,

но ничего не могло вернуть мне

прежнюю уверенность.

(Моя душа разрывается на части)

Как птица с подбитым крылом,

неспособный подняться в небо...

В тире, где я провожу свои дни,

царит особая атмосфера.

Моя музыка — звуки выстрелов и запах пороха.

Но иногда я задумываюсь о том, что жизнь не всегда бывает такой идеальной.

Сейчас я стою в углу тира,

наблюдаю за теми, кто приходит и уходит.

Они берут в руки другие карабины,

а я остаюсь здесь.

(С разбитым сердцем)

Я надеюсь на восстановление, на то, что

однажды я снова смогу выйти на сцену тира

и выполнить свою миссию.

Но пока что я просто ружьё —

ТК пятьсот девять,

одноствольное,

гладкоствольное,

самозарядное оружие

с печальными воспоминаниями о том,

каким я был прежде.

Пуля — дура, ствол — слепой

Вот сыр, вот хлеб,

Чтоб подкрепиться,

В бутылке есть вина немного.

Подумывал пастух жениться,

И лесом шла дорога.

Он вышел в вечер,

Чтоб к девице

Под утро

На порог

Явиться.

И крестится пастух, чудится:

За каждой тенью —

Навь с порога.

Эй, не стреляй по теням, милый,

Пуля — дура, ствол — слепой.

Кто ночью вышел из могилы?

Проснулся с полною луной?

А может, волки? Нет, не волки —

Они хоть воют при луне.

Но кто идёт за ним по следу?

А может, сон сморил в седле?

Или устал, и всё же чудится.

И тени длинны, как ножи.

Пастух лупару заряжает…

Щелчок звенящей тишины.

Эй, не стреляй по теням, милый,

Пуля — дура, ствол — слепой.

Кто ночью вышел на охоту,

Проснулся с полною луной?

Глаза горят из-за деревьев,

И за спиной слышны шаги.

Лес преградил ему дорогу,

Ветвями машет — не пройти.

За каждой тенью кто-то прячется:

Мертвец, волчара, лиходей.

И всё внутри трясётся бешено —

Стреляй и уходи скорей!

Беду накликал — и откликнулся

На страх его дремучий лес.

От состояния тревожности

Не может уберечь обрез.

Эй, не стреляй по теням, милый,

Пуля — дура, ствол — слепой.

Под вечер вышел на дорогу —

Иди спокойно под луной.

Никто сюда не ходит из живых

В лесу, где в каждой тени — тьма,

Среди деревьев, чёрных и кривых,

Стоит избушка.

Много лет пуста.

Никто сюда не ходит из живых.

Когда восходит красная луна,

Над лесом раздаётся страшный крик.

(Стоит избушка)

(Много лет пуста)

Никто сюда не ходит из живых.

И в этот лес забрёл один стрелок,

С дороги сбился, от своих отстал.

Он был не юн, не стар, хорош собой

И разное он в жизни повидал.

Холодный ветер и густой туман

На ветхое жилище навели.

В окне избушки виден огонёк,

Но тишина вокруг, как будто все ушли.

— Здесь ночевать останусь,

Лягу у огня.

Хозяева вернутся — объяснюсь,

Что тьма меня под крышу загнала,

И холод злой,

И потерял я путь.

Когда восходит красная луна,

Над лесом раздаётся страшный крик.

(Стоит избушка)

(Много лет пуста)

Никто сюда не ходит из живых.

Стрелок спокойно спал до самого утра.

Никто не беспокоил

Крепкий сон.

И утром, не дождавшись никого,

Стрелок, собравшись, снова в лес ушёл.

Среди деревьев, чёрных и кривых,

В лесу, где в каждой тени дремлет тьма,

С ружьём в руках и раною в груди,

Стрелок блуждает в поисках врага.

Когда восходит красная луна,

Над лесом раздаётся страшный крик.

(Стоит избушка)

(Много лет пуста)

Никто сюда не ходит из живых.

Миражи

Среди пустыни ночью рухнул вертолёт.

Случилось чудо, и пилот остался жив.

И вот четвёртый день по дюнам он бредёт

И красочные видит миражи.

Впереди — мираж, позади — обломки,

Вертолёт горит, рация разбита.

На пятый день до городских ворот

Пилота как-то ноги донесли.

И вот по улицам пустым герой идёт

И красочные видит миражи.

В городе одном не было людей,

В городе одном не было зверей,

Исчезли гады, улетели птицы,

Цветы завяли, высохла река.

Гуляет ветер, нет других людей,

Животных нет, растений и воды.

Песка слой толстый на камнях лежит,

А на песке оставлены следы.

Следы ботинок, женских ног босых,

Следы копыт и отпечатки лап.

К центральной площади ведут следы,

И, спотыкаясь, по песку пилот бежит.

Он слышит музыку и чьи-то голоса

И красочные видит миражи.

Дома пустые и открыты двери,

Ушли все люди и ушли все звери,

Исчезли гады, улетели птицы,

Цветы завяли, высохла река.

На площади он слышит шум толпы,

Как будто праздник в городе идёт.

Но всё, что видит он, — сухой фонтан

И на песке оставлены следы.

Следы ботинок, женских ног босых,

Следы копыт и отпечатки лап.

Здесь праздник был сто тысяч лет назад,

Но люди все ушли, и с ними звери.

Остались в городе лишь голоса,

Домов пустых распахнутые двери.

Который день по улицам идёт пилот

И красочные видит миражи.

В городе одном не было людей,

В городе одном не было зверей,

Дома пустые и открыты двери,

Ушли все люди и ушли все звери,

Исчезли гады, улетели птицы,

Цветы завяли, высохла река.

Впереди — мираж, позади — обломки,

Вертолёт горит, рация разбита.

Тик-так, тик-так

Радио в пустыне

Шепчет голосами забытых людей.

Тишина и песок вокруг,

И только звук, звук, звук песен

Stimmen auf dem Sand unter der Sonne —

Эхом отражается в мерцающем зное.

Ich verstehe die Worte nicht,

Только мелодии ритм.

Echo in der flirrenden Hitze —

Явь это или снится?

Тик-так, тик-так.

Найти бы приют в тени

От горячего солнца.

Время убегает в песочных часах

За миражами.

Песком сквозь пальцы…

Эхо стрелковых радиостанций.

Всё разрушает время,

Но музыка продолжает играть.

Die Zeit zerstört alles,

Вот и мы попались.

Aber die Musik spielt —

Голоса продолжают петь.

Тик-так, тик-так.

Die Zeit läuft ab.

Найти бы приют в тени…

Немощность

Снова и снова и снова.

Распадаясь на воду, на пепел, на мысль и на звук,

Ты узнаёшь бессилие и немощность.

И бесплодность надежд и стремлений, как замкнутый круг,

Возвращается снова и снова и снова.

За окном ветер гулял, разгоняя мою печаль.

Взгляд притянут пустыми глазницами дома.

Горизонт упирался в безбрежную синюю даль.

Мне неведомо всё, в то же время до боли знакомо.

Под печатью сомнений, неверия, надежд и тревог,

У порога открытых, но канувших в лету границ,

Под ногами в пыли завязались узлом перекрёстки дорог.

Мысль взлетает с руки, рвётся к стае полуночных птиц.

Плюйся, бейся, вопи в пустоту, лги себе,

Призывая ни мыслью, ни словом, ни делом.

Принимай, познавай боль чужую, сгорая в огне.

Ощущай всё бессилие пламенным телом.

Распадаясь на воду, на пепел, на мысль и на звук,

Ты узнаёшь бессилие и немощность.

И бесплодность надежд и стремлений, как замкнутый круг, возвращается.

Снова и снова и снова.

Моя стрелковая семья

В жизни нашей, как в игре,

Стрелком может быть каждый, поверь.

Учитель, мудрец и стратег,

И повар, что варит суп, — не простой человек.

Взгляни на мир, он многогранен,

В каждом из нас есть скрытый талант:

Кто-то ведёт за собою команду,

Кто-то творит на кухне.

Один управляет людьми,

Другой стоит у станка,

Кто-то лечит людей,

Кто-то учит детей,

А кто-то строит дома.

И мы — одна семья.

Моя стрелковая семья

Такая большая,

Такая разная.

Стрелок — это не только меткость.

Это умение видеть, идти на риск,

Вдохновлять и мечтать, как в сказках.

Каждый способен быть стрелком, поверь.

Моя стрелковая семья

Такая большая,

Такая разная.

Так давай же, мечтай и дерзай!

Не бойся быть первым, не бойся быть лучшим.

Ведь стрелком может быть каждый из нас.

Смело шагай к своей цели — вперёд!

Моя стрелковая семья такая большая,

Такая разная, такая классная.

Числительные

По какой-то причине полтора и один

Завязали беседу про осень.

И ноль-восемь сказал: «Я хотел быть один,

Но меня вряд ли кто-нибудь спросит».

Два молчали, сплетая во рту языки

И в кармане скрестив по два пальца.

Пять в уме перебрал все свои медяки,

Продолжая слегка улыбаться.

Четверть выпила водки с горючей слезой,

Провожая друзей до погоста.

Ноль заплакал навзрыд, расчесав до крови

Свою гнойную память-коросту.

Я не юн и не вечен, мне тысячи лет.

Я забыл, как писать своё имя.

Что изменится, если останусь один,

Или если останусь я с ними?

Быть одному моя величина

Песня Вары из главы Волна романа «Щучий сглаз».

Когда ты расставляешь сети

Не в тех местах, что приняты другими.

Когда ты повторяешь чьё-то имя,

Забытое и брошенное ими

В пучину времени, —

Я жду тебя у моря,

На берегу,

Под соснами.

И жизнь проходит мимо.

И каждое мгновенье повторимо

Лишь отражением в зелёных волнах.

Быть одиноким — вольно и спокойно.

Высокий берег

Манит

Крутизной скалы.

И боль уходит.

А расстояние от берега до берега —

Как миф

И измеримая, увы, величина.

И разбивается прибрежная волна

О скалы.

А я стою, упёршись взглядом в горизонт.

И память

Разбивается на брызги,

Как набежавшая на камушки волна.

Быть одиноким — вольно и спокойно.

Быть одному — моя величина.

Моя задача

Моя задача — не сойти с ума,

Не стать слепой, глухою и безрукой,

Нервозной тёткой, жалкою старухой,

Не нахлебаться разного дерьма.

Моя задача — трезвость и сума,

И жизнь, богатая на ощущенья,

И новые безумные уменья,

И впечатлений разных бахрома.

Моя задача — зеркалом не быть,

Не отражать чужие ожиданья,

Не разбиваться тысячью осколков,

А быть простою, жёсткою и колкой,

Чтоб не искать поступкам оправданья,

А делать то, что я могу любить.

Я подбородок задираю выше,

По горло утопая в чёрной жиже.

Не нахлебаться бы мне разного дерьма.

Моя задача — трезвость и сума,

И жизнь, богатая на ощущенья,

И новые безумные уменья,

И делать то, что я могу любить.

Книга злости

Книга злости моя.

Страницы горят.

Пишу туда всё,

Что тревожит мой взгляд.

Свет гаснет вокруг,

Накаляюсь огнём.

Сначала я,

Другие потом.

Записываю страх,

Что давит на грудь.

Непонимание тоже найдёт свой путь.

Каждая страница кричит и злится.

Моя книга злости — чёрная птица.

Гори, гори, жги меня.

(Жги меня.)

Книга злости.

Строки пылают.

Всё, что мучает,

Там оставляю.

Не верю иллюзиям,

Словам-конфеткам.

В книге злости

Мысли все меткие.

Здесь место для боли,

Место для крика.

Сложена и готова к бою моя лирика.

Там нет преград и нет покоя,

Зло моё стало частью огня.

Гори, гори, жги меня.

Ночная тьма на бумаге лежит.

Вихрь эмоций вопит и шумит.

Дневник пустоты.

Усталость моя разгорелась огнём.

Свет гаснет в глазах.

(Сначала злость)

Остальное потом.

Капает грусть.

Непонимание тоже найдёт свой путь.

Каждая страница кричит и злится.

Моя книга злости — чёрная птица.

Чёрная птица.

Горят страницы.

Строки пылают.

Всё, что мучает,

Там оставляю.

Нет места иллюзиям,

Словам-конфеткам.

В книге злости

Мысли все меткие.

35. Жарко

Я твоим медведям принесу ломаный хлеб, крошки в карманах.

Ты мне скажешь: «Мама!

Мама, я мертвец. Я мертвец.

Что мне делать, мама?»

— Вставать. Вот твои майка, шорты, надень. Лето. 35. Жарко.

— Мама, я посплю ещё, дай мне поспать, дай пижамку.

Я собрала тебе завтрак: на столе чай, пирожок, два яйца.

Вставай, детка, пора. Умой свои сны с лица.

— Мама, мои медведи не едят хлеб, они хотят рыбу

Поймать в реке, съесть и лечь сохнуть в траве над обрывом.

Лежу, приоткрыв глаза, ресницами их завесив.

Сегодня не 35, сегодня мне снова 10.

Вся плюшевая орда медведей с комода машет

И ждёт, когда в сотый раз мне мама сегодня скажет.

Обратный билет

У меня только ручная кладь:

Бельё на смену, билет обратный

И паспорт в карманах.

— Что в сумке? — Личные вещи.

— Сами собирали? — Мама.

— Кто сопровождающий? — Я один.

Неловко говорить, так сложилось.

— Паспорт, пожалуйста.

— Подожди, я расскажу, как было.

Вышел из дома в восемь часов,

На такси до аэропорта.

Я хочу долететь в Геленджик,

Но вот какого чёрта

Делать мне там?

Загорать на песке или поплавать в море.

— Это понятно, но подожди, я расскажу другое.

— Паспорт, пожалуйста.

— Где же он? Был же в кармане куртки.

Вот фотография, здесь мы с ней в городе на прогулке.

Шум из кафешек, огни горят, как и её глаза.

Я бы и рад всё вернуть назад, только уже нельзя.

Мы познакомились в двадцать втором, только открыли границы.

Яркое платье, весёлый смех, ей здесь слегка за тридцать.

Место 5А и 4С — вместе летели к морю.

Я ненадолго, она пожить летом и всё такое.

(Дни пролетели как выходной, весело попрощался.)

Паспорт нашёлся, держите вот. Где же билет, злосчастный?

Но я последние восемь лет просто дурак несчастный.

Дважды в разводе, теперь один. Глупая я ворона.

— Место какое? Вам у окна или в конце салона?

Ну а вчера телефон звонит, голос такой родной:

— Ты, говорит, прилетай в Геленджик в следующий выходной.

Утром проснулся, подумал — сон или тупая шутка.

Ну а с другой стороны — лететь тоже немного жутко.

Пусть приключение на два дня или на сорок лет.

Я всё равно денег взял с собой и на второй билет.

Респаун

Господи, обнули меня, сбрось все счётчики.

Дай мне шанс, как пощёчину.

Я устал быть таким внутри скособоченным,

Что нутро раскололось.

Господи, дай затрещину, выбей дух и в респаун.

Отагукаю снова, сколько положено.

Ключи

Терзаемый недугами, простужен,

Средь бела дня или в ночной глуши

Я сплю. Но днём, и вечером, и в ужин,

Пока не сплю, точу карандаши.

Когда врачи проходят по палатам,

В историю болезни спрятав нос,

Их узнаю по бейджам и халатам,

И каждому я задаю вопрос.

— Доктор, смотрите, в руках ключи,

Но нет дверей с замками.

— Бросьте, родимый, и мы, врачи,

Бьёмся над этим сами.

— Доктор, позвольте, в глазах темно,

Кажется, умираю.

— Будьте спокойны, вся жизнь — кино,

Каждый об этом знает.

— Доктор, скажите, зажжётся свет,

Будут гореть зарницы?

— Спите, болезный, весь этот бред

Всем нам когда-то снится.

— Что вы строчите в свою тетрадь?

Дайте взглянуть на это!

— Даже не знаю, что и сказать,

Здесь же одни ответы.

— Где же вопросы?

— Они вот здесь. (Я указал на ухо.

Что бы вопросы в тетрадь писать,

Мне не хватает духа.)

Я записал бы, но муза — дрянь,

Вьётся вокруг, как муха.

Скачет, топочет, мешает спать,

Машет своей клюкой.

— Доктор, у вас я хотел узнать:

Будет мне здесь покой?

Странно, но доктор пустился в пляс,

Машет рукой с платочком.

Я понимаю, вопрос — пустяк,

Он не ответит точно.

Короче

Я собрался сгореть, как спичка.

Что мне делать с тобой, синичка,

В моей руке?

Пепел

Всё горит.

Слова, бумага, память,

Время на руке.

Блэкворк

На моих руках расцвели: цветы,

корабли, порты, море,

ты.

Позже

Куда можно съездить этой весной?

А летом?

Может быть, до осени дотянешь?

В сентябре — точно?

Я знаю, есть горячие источники.

Снег выпадет — я возьму отпуск.

Ты не сможешь?

Может быть, в марте... в следующем. Возможно.

Хорошо. Поговорим позже.

Часть вторая. Навь.

За каждой тенью — Навь с порога.

Колыбельная в Шуме

Колыбельная охотников из главы Шум повести «Шут и колесо».

Спи, мой мальчик, спи, родной,

Мирно в колыбельке.

Если будешь тихо спать,

У папы будут деньги.

Колыбелька из листа

Гнутого стального,

Чтобы шума не пугался

Ты вокруг лесного.

В темноте придёт зверьё

Прямо к деревеньке.

Папа шкуры их продаст —

И снова будут деньги.

Спи, сыночек, спи, родной,

Днём дремли и в вечер.

Папа доктора найдёт,

Он тебя подлечит.

Спи. Мой мальчик. Спи. Родной.

Папа доктора найдёт,

Он тебя подлечит.

Мамина песня

Песня, которую Малькольм вспоминает,

из главы «Дорога на Солесан» повести «Шут и колесо».

Глазки закрой, мой маленький странник, солнышко спит за горой,

На берегу тёплого моря горячий песок под ногой,

В дальнюю даль убегают дороги под синим небом шатра

И все твои печали-тревоги морская смывает волна.

Слышишь, как море шумит вдалеке? Голос его - прибой

Нежно шепчет имя твоё, маленький мальчик мой.

Мир утром проснётся в объятиях лета,

Зелёный и золотой.

Море хранит все наши секреты,

Маленький мальчик мой.

Во сне ты увидишь новые страны и старые города,

А утром, как солнышко встанет, вернёшься домой сюда.

Долгое лето, вечное лето,

Тёплый песок под ногой,

Море хранит все наши секреты,

Маленький странник мой.

Спокойной ночи. Крепко усни, маленький странник мой.

Тёмный-тёмный лес густой

Песня из главы «Тёмный тёмный лес густой» повести «Шут и колесо».

Тёмный-тёмный лес густой,

И ползёт туман, туман.

Выйдет из лесу медведь,

Ой, медведь, медведь, медведь!

Медведь вышел на поляну,

Принюхался, огляделся

И машину обошёл:

Двигатель заглушён,

Двери нараспашку.

— Заблудились, — проворчал.

— Маша, Маша! — закричал,

— Маша...

На заднем сиденье

Банка с вареньем,

Одеяло и ружьё.

Тёмный-тёмный лес густой,

И ползёт туман, туман.

И не видно никого.

— Заблудились, — проворчал.

— Маша, Маша! — закричал,

— Маша...

Ой, медведь, медведь, медведь!

Выйдет из лесу медведь.

— Маша, Маша, я здесь, не бойся!

…

Тёмный-тёмный лес густой,

И ползёт туман, туман.

Мишка по лесу ходил,

Миша Машеньку искал:

— Маша, Маша!

У дороги, у лесной,

В рыжей-рыженькой хвое,

Щёлкнул под ногой капкан.

Миша-Миша зарычал,

Миша-Миша закричал:

— Маша, Маша! Ты где? Мне больно!

Ой, медведь, медведь, медведь!

А вокруг туман, туман.

Машу так и не нашёл,

Сам попал в капкан, капкан.

По дороге, по лесной,

Шёл домой стрелок Иван.

Слышит: как медведь ревёт,

Видимо, попал в капкан.

Ваня к Мише подбежал:

— Я могу тебе помочь.

Только ты меня не ешь —

Дома ждут жена и дочь!

Тёмный-тёмный лес густой,

И ползёт туман, туман.

И не видно никого.

Миша слушал, замолчал,

И Иван открыл капкан.

Ой, медведь, медведь, медведь!

И ползёт туман, туман.

Тёмный-тёмный лес густой,

И ползёт туман, туман.

— Помощь мне нужна, Иван,

Машу не могу найти.

От машины отошла,

Заблудилась, не дошла.

Белой пеленой туман,

И не видно ничего.

— Маша!

— Маша, я здесь, не бойся!

Тёмный-тёмный лес густой,

И ползёт туман, туман.

Вышел из лесу медведь,

Вместе с ним идёт Иван.

— Маша, Маша!

По дороге, по лесной,

Через тёмный-тёмный лес:

— Маша, Маша, мы здесь, не бойся!

Тёмный-тёмный лес густой,

И ползёт туман, туман.

Вышли из лесу друзья —

Ваня, Маша и медведь.

Ой, медведь, медведь, медведь!

Вышли из лесу медведь, Маша и стрелок Иван.

Не так много времени у нас в запасе,

Чтобы искать повод для разногласий.

В одной деревне не было людей

Песня о пустой деревне в главе «Едем дальше» повести «Шут и колесо»

В одной деревне не было людей,

Дома стояли все пустые только.

Но на подворьях разное зверьё

Водилось и жило себе спокойно.

Поилки все заполнены водой,

Еда в корытах и зерно в кормушках.

В селенье солнечным был каждый день,

А за деревнею стоял туман стеной.

В лесу молчала каждая кукушка.

В деревню ту не забредал медведь,

Лиса не забегала на курятник.

Зверьё плодилось. Пёс хромой Полкан

Охрану нёс исправно, как привратник.

Конь старый Бурка вместе с ним ходил,

И оба ждали: всё, вот-вот вернутся...

В одной деревне не было людей,

Как будто в летний день уснули все,

Но только вот никто не смог проснуться.

Не было в той песне музыки и слов,

Только лай собачий, только звук подков.

Из деревни вышли вместе на заре,

Вместе не вернулись, полегли в траве.

Однажды утром все ушли на сенокос,

Смеялись дети, взрослые запели песни.

А за деревней встал стеной туман,

Остановились в горнице часы

И замерли на окнах занавески.

Не было в той песне музыки и слов,

Только лай собачий, только звук подков.

Из деревни вышли вместе на заре,

Вместе не вернулись, полегли в траве.

Хэй хэй

Хитрая рыжая морда смотрит в моё окно,

Ходит вокруг забора, знаю её давно.

Перья в уме считает, только не знает одно.

Днём и ночью куриной борьбе учу я моих цыплят:

Раз ногой, два ногой, хэй-хэй, рыжую морду бей!

Хитрая рыжая морда роет подкоп под забор,

Битые стёкла бросает в кормушки, в дворовый сор.

Но все её выкрутасы знает куриный дозор.

И лисы, и куры могли бы жить в мире, только все кушать хотят.

Поэтому мы тренируемся, чтоб защитить цыплят.

Больше никто не утащит курочек в тёмный лес,

Шерсть полетит клочками, в наш курятник не лезь!

Курочки, построение! Хватит бродить впустую!

Крылышки растопырьте, ну-ка, стена щитов!

Курочки, будь готов!

Раз ногой, два ногой, хэй-хэй, рыжую морду бей!

На пруду под утро

Холод, голод, белый снег,

Шкуру так дерёт мороз.

Голод, холод, ветер злой —

До костей уже промёрз.

Уууу, ууу, Уууу, ууу, ууууу...

Уууу, Уууу, ууууу...

Вою, вою на луну, ууууууу!

Вою, вою на луну, уууууу!

Рыжий хвост мелькнул за деревьями —

Надо встречи избежать, чёрт дери меня.

Нефартовый я, неудачливый,

Обвела лиса вокруг пальчика.

Серый, глупый я волчок,

Как попался на крючок.

А лиса смеётся, заливается,

А мужик меня бьёт, издевается.

На пруду под утро —

Холод и мороз.

Рыбка не поймалась,

Хвост ко льду примёрз.

Холод, голод, белый снег,

В животе пустота.

Хвост ободранный.

Голод, холод, ветер злой,

Бок израненный.

Как всю ночь просидел

У проруби,

Как на хвост ловил

Рыбку крупную.

Ни одной не поймал я рыбины,

Только хвост ободрал,

Бок израненный.

Серый, глупый я волчок,

Как попался на крючок.

А лиса смеётся, заливается,

А мужик меня бьёт, издевается.

Уууу, ууу, Уууу, ууу, ууууу...

Уууу, Уууу, ууууу...

Холод, голод, белый снег,

Шкуру так дерёт мороз.

Голод, холод, ветер злой —

До костей уже промёрз.

Уууу, ууу, Уууу, ууу, ууууу...

Уууу, Уууу, ууууу...

Вою, вою на луну, ууууууу!

Вою, вою на луну, уууууу!