Странствие Арманда

1. Око небес

Дул ветер. В кронах, золотом облитых,

Летучий пух неловко застревал;

Вдаль убегал, теряясь, тракт разбитый,

Арманд устало по нему шагал.

Он молод был, собой хорош и статен.

Богат ли, беден? Тайну сбережем.

Бежал с ним пес — лохмат, угрюм, нескладен,

Но верен другу сердцем и нутром.

«Постой-ка, Хват, — заговорил хозяин, —

Давай, приятель, сделаем привал.

Красиво здесь, среди глухих окраин,

И я б сейчас чего-то пожевал.

А ты, старик? Есть вяленое мясо...»

Договорить Арманду не пришлось:

От эдакого вкусного рассказа

У Хвата все огнем внутри зажглось.

Услышав лай, сверкнул Арманд улыбкой

И, сев на травку, разложил припас.

Хват мясо уплетал, Арманд питался рыбкой

И приложился к фляге пару раз.

Поев, они легли уютно рядом,

А солнце им светило с высоты...

«Ах, Хват, всем жить бы мирно, ладом,

В гармонии любви и красоты!

Смотри, как чинно, смирно, без ругательств

Идут по небу сотни облаков!

Им не понять насмешек, издевательств,

Воздетых грозно в ссоре кулаков...

Им не понять, как страшен мир взъяренный,

Как подл и лжив бывает человек...»

Арманд вздохнул. Речами упоенный,

Он задремал, и были сны — как век.

2. Странник

Проснулся он к закату. Ветер минул,

Склонялось солнце к краешку земли.

Хват запропал, но все ж пришел с повинной —

Ему пришлись по нраву ковыли.

Зажав в зубах добытую травинку,

Арманд по тракту дальше зашагал.

Порой он видел по бокам тропинки,

Но вид их душу — ах! — не увлекал.

Он шел без явной цели и маршрута,

Как в поговорке — так глаза глядят,

И хоть в пути порой бывало круто,

Арманд ни разу не был виноват.

Затеют драку? Нет, не он зачинщик.

Но и от драки он не убегал.

Влюбленность на спор? Нет, он не обманщик,

Сердец наивных он не разбивал.

С юнцами он сходился ненадолго —

Казались грубы и пусты они,

Их речи — желчны, их повадки — колки,

А их намеренья — пойди пойми.

Был, впрочем, друг... Но то, что с ним случилось,

Арманд бы предпочел не вспоминать.

Смеркалось. Лист упал. А думы длились,

Рождая в сердце снова неурядь.

3. Атака воронов

Закаркал ворон. И, сорвавшись с вяза,

Внезапно стал над головой летать.

Хват зарычал на черную заразу —

Знай наших, мол, и нечего кричать!

Но следом с вяза стая вся слетела,

Пес заскулил. Арманд велел: «К ноге!».

Мысль об угрозе более не грела,

Довольно смерти видел на войне.

Кричала стая хрипло, разногласно,

Арманд взмахнул заплатанным плащом,

Сам завопил — но было все напрасно,

Воронам диким речи нипочем.

Со свистом, шумом кинулись, насели!

Как молния, ожгла Арманда боль,

Честь предков сразу бой принять велела,

Пусть у врага в сто раз и больше воль.

Но биться — как? Ведь здесь не отмахнешься,

Птиц много слишком, а оружья — нет.

Вот разве посох… Впрочем, посмеешься,

Пытаясь палкой птице дать в ответ.

Прочь, страх. Спиной к спине прижавшись,

Арманд и пес сражались, словно львы.

Вороны дрались люто — прооравшись,

Клевали пару с ног до головы.

Хват двух прикончил. Но куда там стае —

Едва-едва приметили урон,

И, ненавистью страшною пылая,

Нажали так, что пес сорвался в стон.

Хозяин дрался посохом, руками,

Напрасно все — прибавилось врагов.

А ночь близка, и посудите сами —

Где в пустоши найти надежный кров?

…Исход сраженья стал уж предсказуем,

Благоразумье быстро брало верх:

Коль враг силен, побег тут неминуем,

Плащ на тебе иль только песий мех.

Арманд и Хват помчались прочь вприпрыжку,

Вороны адской бандой — им вослед.

Удар! Еще! И это было слишком —

Арманд упал. Померк прекрасный свет.

4. Забытье

Забытья мрак держал героя цепко:

Час пролетел, за ним другой… И вот

Рой грез ночных, причудливо-нелепых,

Увлек его в другой водоворот.

В бреду Арманду чудились все битвы,

Сырой подвал во вражеском плену,

И он бессвязно вновь твердил молитвы,

В цепях плетясь по старому мосту…

Туда, туда, за городские стены,

Туда, где стон товарищей его,

Таких же бедолаг, насильно пленных,

Лишенных крова, ласки — да всего!

И страшен был тот миг пред казнью тяжкой:

Пот на висках не жег, но леденил,

Палач, мужик матерый, шлепал ляжку

Кнутом из бычьих, жестко свитых жил,

Подручные все рядом гоготали,

Как бесов свора, вышедших на свет,

Знакома ли им милость? О, едва ли!

Убьют любого, вот и весь ответ.

Арманд все грезил: вот палач присвистнул,

И лучший друг — меж небом и землей,

Вниз полетели шумным роем листья,

Ложась во прах всей желтою семьей.

Смотреть нельзя — но не смотреть не в силах,

Как виснет в петле труп, и без борьбы

Дух друга детства, дух, навеки милый,

Летит в небытье волею судьбы.

Потом вопрос был задан командирам,

Средь них стоял и бледный наш герой…

Но разве кто из них был трусом хилым?

Их отковал всех ад передовой.

«Помиловать, — вещал палач с ухмылкой, —

Лишь только присягнете королю…»

«Оставь слова, оратор слишком пылкий,

Да выполняй работу здесь свою!

А после жри с довольством, пей от пуза,

И пусть обед твой встанет поперек,

Как станешь толще спелого арбуза —

Так ждет тебя и дьявол-чинарек!»

«Уж вы нажретесь вдоволь, негодяи!

Последним вас обедом накормлю!

Вам, свиньям, будто ни конца, ни края —

Но я вас всех немедля удавлю!»

Орудье казни адски заскрипело,

Забились в корчах пленные опять,

И что в сердцах свидетелей кипело —

Того и небесам бы не унять.

Последним шел Арманд. Его отвага

У роковой черты сошла на нет,

Но вдруг из леса — бойкая ватага…

Так был испорчен гибельный «обед».

5. Милосердная дева

Скопились тучи. Хват скулил протяжно,

Арманд лежал, как камень средь травы.

Смерть близилась… А так ли это важно

Тому, кто не был баловнем судьбы?

Но колесо изменчивой фортуны

Вновь повернулось вкруг своей оси —

Всю осветил окрестность месяц хмурый

И юношу чудесно воскресил.

Слегка поднявшись, опершись на Хвата,

Арманд с усильем попытался встать…

Так стало больно, словно чьи-то лапы

Его решили разом растерзать!

Но все же дух сильнее слабой плоти,

И верный пес все время помогал:

Он взлаивал на длинной, тонкой ноте,

Хозяина обратно к тракту звал.

Кой-как доплелся юноша до цели,

Но силы иссякали все быстрей,

Ах, если бы те вороны умели

Не мучить даром — убивать людей!

Ночь на душе — и ночь царит повсюду,

Напрасно Хват Арманда ободрял:

Тут и не песье, ангельское чудо

Пожалуй, превратилось бы в провал.

Но — чу! — по тракту застучали громко

Копыта резвых молодых коней,

Замедлились, и чей-то голос ломкий

Окликнул их с повозки: «Эге-гей!».

«Друг, помоги! Да если и не ради

Моей персоны скромной, тут есть пес…»

«Сейчас, слезаю! Ха, да вы в осаде

Сегодня были… ну-ка, влажный нос!

Фюить, тубо, пожмем друг другу лапы…

Ай, молодец! Ай, умница, малыш!

Меня зовут Джеронимо Эдапо,

Я из поместья Яхонтовых крыш.

Садитесь-ка скорее на повозку,

Я отвезу обоих — вас и пса.

Во мне, сеньор, ни красоты, ни лоска,

Зато есть ум, смекалка, доброта!»

Не верить можно было предложенью,

Слуга, однако, поднял тут фонарь —

Арманд, отбросив разом все сомненья,

Ответил кратко: «Побыстрее правь!».

Он смутно помнил тряску, шум и скрипы,

Когда повозка въехала во двор,

И чуял только запах старой липы,

И слышал чей-то тихий разговор:

«Джеро, кто там? Ты знаешь, что чужие

Хозяину не любы никогда…», —

«Мадонна, что вы! Тут лежат больные,

Безвредные, как пятка сапога!».

Потом уснул — и не было кошмаров,

Как будто кто-то сны его хранил…

Шли дни. Их было много или мало,

Арманд не помнил — он довольство пил.

Чуть свет к нему Джеронимо являлся

С едой, питьем, лекарствами — и Хват

Встречал слугу насмешливой ухмылкой,

Как будто перед ним стоял собрат.

Но вот однажды захотелось воли,

Арманд оделся, плащ набросил свой,

И, не вкусив обычной хлебосоли,

Спустился робко в сад почти пустой.

Почти… но там уже гуляла дева.

Он мог бы вечность на нее смотреть:

Казалось, под еще зеленым древом

Весна сияла — и хотелось петь.

Ее шаги, манеры и дыханье,

Точеный лик и дивный, темный взор —

Он был пленен во власть очарованья,

И это был любовный приговор.

Его увидев, дева заспешила,

Арманд же следом побежал за ней:

«Минуту! Боги! Дайте же мне силы,

Я жить не буду без твоих очей!»

Беглянка, сделав знак уйти в сторонку,

Накинула свой плотный капюшон:

«Сеньор, мы не одни — тут компаньонка,

И… помните ли вы еще ворон?

Прошу вас охладить свои порывы,

Иначе не сносить нам всем голов!».

Тут чей-то стон раздался заунывный,

И дева унеслась без лишних слов.

…Тем вечером задумчивый наш путник

Сидел у очага и гладил пса.

Он размышлял: была ли это шутка?

И что скрывала здешних тайн гора?

Попробовал он расспросить Эдапо,

Но тот сказал, как опытный старик:

«Э нет, сеньор! Меня не взять нахрапом,

Иначе я лишусь работы вмиг!».

Арманд томился, но томленье стало

Освобожденьем милым для него.

Как видится, для счастья нужно мало —

Дышать, любить и петь с душой, легко.

6. Мольба о защите

Из сада свист послышался. И разом

Вскочили двое — человек и пес.

Как быть? Бежать, нарушив все приказы,

Иль отсидеться, убоясь угроз?

Но любопытство — двигатель всей жизни,

Ведомы им все люди, и всегда

Тот, кто не любит лишней укоризны,

Идет туда, где чудится беда.

В саду осеннем, на аллее темной

Стояла дева. Взор ее погас.

И на устах его — вопрос нескромный,

Но голос нежный перебил тотчас:

«Да, я звала вас, и звала недаром —

Час пробил, все отныне решено.

Когда душа опалена пожаром,

Ее осудит и отбросит — кто?

Так, сударь, знайте, в этом мрачном доме

Живут не люди — злые колдуны,

Нельзя вам пребывать тут в полудреме,

Собраться нужно сразу для борьбы!

Пока за мною тьма не наблюдает,

Поведаю историю свою,

И, если сердце ваше милость знает,

Ни капли правды я не утаю.

Меня зовут Ивонна. Я рабыня,

Сюда привез родной, увы, отец.

Он умер позже, и могила стынет

От памяти того, кто в ней жилец.

Хозяин мой, отродье великанов,

Безымянный, безжалостный тиран,

Личину лжи набросил очень рано —

Сказался розой пакостный бурьян.

А мать его… о ней боюсь и думать:

Страшна старуха, точно ад живой,

Давно и тяжело она безумна,

Поскольку шла опасною тропой…»

«Да где ж они? Простите, прерываю,

Но я не видел тут господ живых…»

«Хозяин выехал, хозяйка же — у края,

Ей мнятся бесы ямин ледяных»

«Так стон — ее? Ужасна смерть такая…

Скажите мне, чем я могу помочь?»

«О, если б знала я! Но нет и нет, не знаю!

Пытаюсь только ужас превозмочь!»

Теперь Ивонна снова оживилась,

Но лик ее на тучу походил:

Все, что доселе в деве затаилось,

Он ясно, крупно ныне проявил.

Арманд же словно заново родился —

Шагнув вперед, ее он руку взял:

«Послушайте! Когда-то я гордился,

Когда-то славы, почестей искал;

Приближен к трону, я стоял высоко,

Затем его оружьем защищал…

Все минуло. Пал королевский сокол,

Другим совсем я человеком стал.

Клянусь всем тем, что дорого и свято,

Клянусь землей и небом чистым вам,

Что с великаном, трижды вами клятым,

Я потолкую вскоре по душам!»

Взгляд благодарной девы был ответом,

Он в сердце юном воскресил огонь.

…Средь осени порой бывает лето,

Когда целуешь милую ладонь.

7. Великан

Ночь проведя в дремоте беспокойной,

Наутро был Арманд вполне готов;

Карать врагов, пощады не достойных —

Его девиз без тысяч лишних слов.

И, будто б ожиданьям отозвавшись,

Заржал в воротах рослый черный конь,

Шаги встревожили багрец опавший,

Загрохотала великана бронь.

«Кто здесь? — от крика кровь застыла, —

Кто вторгся в дом мой и замыслил бой?

Кто б ни был ты, моя всегда здесь сила,

И ты конец отыщешь роковой!»

Пес был привязан, и герой немедля

Навстречу вышел в помрачневший сад:

«Хоть ты хозяин, все ж ты неприветлив!

Я также встрече нашей очень рад!»

Плащ толстый сбросив, великан явился

Таким, как будто сатаной рожден:

Под маской-костью рожею щерился,

Могуч весьма, коварен, подл, силен.

Занес он меч, сверкающий, как пламя,

И рассмеялся, бросив свой призыв:

«Хоть я тебя, бродяга, и не знаю,

Ошибся ты, оружье схоронив!»

«Пусть я бродяга, ты же — похититель,

Насильник гнусный, лжец и интриган.

А я — твоих ошибок исправитель,

Великорослый костяной болван!»

Услышав от Арманда оскорбленье,

Колдун взревел, как в спину битый бык,

И бросился на несшего мученье —

Но все ж врасплох героя не застиг.

Нырнул, ушел, помедлил на мгновенье

И вновь ушел, на пятке разворот —

А там, сложивши память с вдохновеньем,

Ударил палкой великана в рот.

В бою порою вздох один решает,

Арманд почуял слабину врага

И, словно бы шутя, чуть-чуть играя,

Вдогонку сунул дольку чеснока.

Сок едкий с кровью дикою смешался,

Паля ее, как огнь святых небес,

И великан петардою взорвался —

Звук был таков, что слышал дальний лес.

8. Битва с волколаком

Конец борьбе? Нет, это лишь начало:

У чародейства свой, особый счет,

Уловок грязных павший знал немало —

Клочки его отправились в полет.

Подобно искрам злобным, все упали

На травы, на кусты и на цветы —

Те задрожали, сникли и увяли,

Оставив пятна мокрой черноты.

Распространилась вонь по саду мигом,

И, словно знаку подчинясь врага,

По бывшим розмаринам и гвоздикам

Промчался старый опытный слуга.

Но доброты в нем не осталось вовсе,

Весь вид его погибель предвещал:

«К последней битве, сударь, приготовьтесь!

Когда бы знал — тогда б вас не спасал!»

Арманд замялся. Но ответил смело:

«Эдапо, да к чему нам воевать?

Уверен, и в тебе душа горела,

Когда ты видел зло, не благодать!»

Однако тьма Джеронимо борола —

И поборола все же, превратив

В лохмотья бархат славного камзола

И в шкуру волколака обрядив.

«Беда лихая! Ох, прости, дружище,

Я вынужден всю силу применить!» —

Арманд вскочил на место, что почище,

Напряг всю мощь — и ну слугу лупить.

Тот выл, вертелся, прыгал по аллее,

Герой его к себе не подпускал:

«А ну, сюда! Теперь туда! Живее!

И ты со мной собрался воевать?»

Когда же, разъярившись до предела,

На юношу Эдапо наскочил —

Тот посохом влупил по ляжке серой,

И волколак отчаяннейше взвыл!

Бой мог, конечно, долго продолжаться,

Но наш герой порядком подустал…

«Что вижу я? Пора, пора прерваться,

Хотя б ради того, чтоб ты дышал» —

Так пошутив, Арманд отбросил палку,

Закукарекал красным петухом,

А после, применив свою смекалку,

Пошел вперед — тараном, напролом.

Давно он углядел заветный пояс,

Расшитый пауками, на слуге,

И, более ничуть не беспокоясь,

Сорвал его в невиданном прыжке.

Облезла шкура, чары спали сразу,

Эдапо на коленях зарыдал,

Арманд же внял разумнейшему гласу

И вспомнил друга, что в покоях ждал.

9. Мать великана

Бегом по лестнице, налево и направо,

Теперь осталось только пять шагов…

Взять пса и деву, и, забыв про славу,

Покинуть сразу этот мрачный кров!

Однако стон раздался в коридоре —

Такой, что у Арманда сбился шаг:

«Старуха! Умирающая, в горе!

Какой же я беспамятный дурак!»

Он оглянулся — и древнейший ужас

С ног по макушку вдруг оледенил:

Стояла сзади старая кликуша,

И вид ее герою гроб сулил.

«Что ищешь, сладкий? — ведьма прошипела, —

Не сундуков ли с золотом моих?

Ты отнял сына, сделал злое дело,

И думал улизнуть, да на двоих?

Нет, милый мой, месть будет тяжелее,

Чем все, что мог бы ты вообразить!

Скорее эти горы поседеют,

Чем я позволю вам с Ивонной жить!»

Тут посох выпал из руки Арманда.

Безвольно, корчась в спазмах, он глядел,

Как дочь великих темных некромантов

Открыла вход в неведомый предел.

Там, вдалеке, виднелся грот с резьбою,

Ивонна там кричала, и герой,

Ломая клетку вечного покоя,

Рванулся к ней: «Любовь моя! Постой!»

10. Отравленная чаша

«Негодная! Во всем ты виновата!

Мой сын погиб, тебе отдав кольцо! —

Завыла ведьма. — Суждена расплата

Обоим вам — любимым мертвецом!»

Арманд без сил на камни опустился,

Старуха же, к стене подковыляв,

Черкнула символ — тот узлом завился

И запылал, приказу тут же вняв.

«Я к предкам нынче всей душой взываю,

Себя я предаю во власть теней!

Добро и свет навек я попираю,

И проклинаю этих двух людей!

Пусть их любовь не сбудется вовеки,

Пусть станет мед как горькая полынь,

Окаменеют пусть для них все реки,

Пусть почернеют хлеб и неба синь!

Да будет так! Теперь сюда, девица,

Ступай ко мне и ниц скорей пади —

Шептать ему была ты мастерица,

А вот сейчас лежи, терпи, молчи!»

Ивонна, побледнев, ломая руки,

Покорно к ведьме тут же подошла,

Упала ниц… но тут раздались звуки,

Где слышались и бубен, и зурна.

Затем нестройный хор соединился

С мелодией гремучей и лихой.

Расхохоталась ведьма: «А, явился!

Ты вовремя, дружочек сладкий мой!»

Арманд взглянул — все словно помутнело:

Пещерный див рычал перед стеной,

Его рога и каменное тело

Казались огнедышащею мглой.

«Бери ее, неси куда придется!

Подкинь тому, кто хуже смерти сам,

И пусть она до гроба в узах бьется,

Забывшая девичий стыд и срам!»

И див схватил несчастную Ивонну

И провалился, топнув трижды в пол.

«Не смей! О небеса, моя мадонна!»

«Ха-ха, и до молитв ты снизошел!

Еще чуть-чуть, убийца кровожадный,

Тебе готовлю чашу, и поверь,

Я не волью ни капельки отрадной

Тому, кто сына растерзал, как зверь!», —

Так бормоча, смешала вмиг старуха

Слюну кабанью, волчью шерсть и кровь,

Горсть перьев сойки, три совиных уха,

Желчь людоеда, падшую любовь.

Все залила водой морскою, донной,

Зажгла костер под старым котелком,

Вскипело зелье ведьмы разъяренной —

И стало тошно в воздухе гнилом.

Еще мгновенье — и налита чаша

Из меди, злата, чудо-янтаря.

«Ну, пей, убийца! Полно уж бродяжить

По белу свету, с прошлым говоря!»

11. Превращение

Арманд хотел вскричать, однако чары

Замкнули прочно юноши уста,

Отравленным рубиновым отваром

Влилась в него проклятая судьба.

Вначале тело словно бы застыло,

Затем по жилам разбежался зной,

А после шесть чертей кругом завыло

И в пляс пошло со старой кочергой!

Он ощутил, как засаднила кожа,

Как волосы преобразились в шерсть…

Куда девалась прежняя пригожесть?

Все испарилось, а куда, Бог весть!

Уменьшился, запрыгал он по гроту

Беспомощным, дрожащим русаком.

«Ату его! Ату его! В охоту!» —

Смеялась ведьма, щелкая кнутом.

И тут же черти кинулися оземь,

И, кувырнувшись бойко чрез себя,

В обличье адском, искаженно-песьем

Погнали зайца юного в поля.

12. Бегство в сумрак

Как описать кошмар такого бега,

Когда, на листьях оставляя след

Животного — иль все же человека, —

Пытаешься уйти от черных бед?

Дрожит, чихает, кубарем катяся

То с горки невысокой, то в овраг…

Как зайчику себя обезопасить,

Чтоб не сожрал неутомимый враг?

Арманд петлял, ловчил что было силы,

Но черти были истинно хитры —

Они в охоте сто веков прожили,

Любого б разорвали у норы.

Уже клыки смыкались на загривке,

Уже наш заяц чуял сердцем смерть…

Но пал туман, такой густой и зыбкий,

Что словно бы заколыхалась твердь.

И бесопсы — о чудо! — вдруг оглохли,

Ослепли в этой плотной пелене,

Почуяли, что глотки пересохли,

И — сорвались, сбежали по стерне.

Ползком, прижавши ушки и вздыхая,

Кой-как Арманд сумел от них уйти.

Да, это жизнь! Но вот вопрос — какая?

Возможно ль душу больше низвести?

Куда идти? Куда ему податься?

Вот если бы рядом был хоть верный Хват…

Но зайцу с псом как мыслимо общаться?

Один другому будет, ох, не рад.

Так, меланхолии предав себя всецело,

Арманд все прыгал, как глаза глядят,

А первый снег срывался пухом белым

На лес, поля и выводок опят.

13. Блуждания странника

Шли дни изгнанья, и Арманд изведал

Всю горечь одиночества вполне,

Травой и кореньем бедняк обедал,

Истосковавшись по людской стряпне.

Порой он подбегал к деревням, замкам,

Но всякий раз сворачивал назад:

Кухарок домовитых перебранка

Пугала зайца, точно камнепад.

«Дай небо перебиться мне листочком,

Зато в котел чужой не попаду!», —

Так мыслил путник, прыгая по кочкам

И добывая скудную еду.

Сместились все былые ориентиры:

Чужими стали прежние друзья,

Того гляди, поднимут и на вилы,

Не тратя слов на животинку зря.

Ночами, между вздохами и снами,

Старался он не думать о любви,

Но что ж, увы — тоска лилась слезами,

Все безнадежно, как ни поверни.

Сияло солнце или дождик брызгал,

Иль сыпался нечаянный снежок,

Арманда донимали те же мысли:

«О, если б я лекарство вызнать мог!»

14. Озеро в лесу

Похолодало. Снег валил все гуще,

И, оказавшись в смешанном лесу,

Арманд боялся лисов вездесущих:

«Авось до встречи в норку заползу!»

Но, вырыв нору, не сидел в ней долго —

Тоска и голод дружно гнали вон.

Допрыгав до большой уютной елки,

Он вдруг услышал нежный перезвон.

Пойти на звук? Ох, не было бы худа!

Но если так, пусть сбудется судьба…

Не ждал он больше никакого чуда,

Бродить и горевать уже устал.

По кочкам мшистым он запрыгал бодро

Сквозь бузину и яркий бересклет,

Встал столбиком для зоркого осмотра —

И повернул на золотистый свет.

В сиянье этом лес преобразился

И отступила хмурая зима…

Арманд скакнул туда, он торопился

И думал — не сошел ли он с ума?

И вот пред ним раскинулись просторы

Нетронутой прозрачнейшей воды —

Он видел на веку своем озера,

Но не видал подобной красоты.

15. Премудрая рыба

Средь озера плыла вольготно рыба,

Арманд прилег, лишившись будто сил:

Увидел он чешуйчатую глыбу,

И вид ее весьма его смутил.

Но тут всплеснула рыба, и по волнам

Опять разлился тот прекрасный свет —

Наш путник встал, былой отваги полный:

«Владычица, открой мне свой секрет!»

Нырнула рыба, а когда вернулась,

То обликом была совсем иной:

Девица зайцу мило улыбнулась

И помахала бледною рукой.

«Привет тебе, о трижды храбрый странник!

Давно ждала, что в гости ты придешь,

Но в горестях, увы, длинны блужданья,

А подсказать нельзя, ты не поймешь.

Послушай же — твоя бесславна доля,

Однако есть лазейка и сейчас,

Лишь только напряги всю силу воли

И сделай то, что делал уж не раз.

Есть сестры у меня, по ним скучаю,

Хочу сердечный передать привет.

Готов ли ты, в слезах не утопая,

К ним сбегать, о пушистенький аскет?»

«Владычица, я с радостью великой

Вам услужу, всех навестив сестер!

Я так устал от этой жизни дикой,

Что прыгнул бы в любой тотчас костер!»

От смеха мудрой рыбы по опушке

Опять пошел хрустальный перезвон:

«Что ж, быть сему, Отчаянные ушки!

Ступай в огонь — пусть будет хладным он!»

16. Первое задание. Пламенная саламандра

Ступать в огонь? Но где ж ему тут взяться?

Арманд поплелся прочь, тая печаль.

Он так устал всему сопротивляться,

Все ж человек, не камень и не сталь.

И, не успел он втайне взбунтоваться,

Как зашуршали слева все кусты.

Вздохнул герой: а можно б и не браться

За дело, что доводит до черты…

Но тут как в сказке: если не рискуешь,

То и награды свыше – никакой,

На торжестве чужом ты попируешь

И станешь миру сам — вполне чужой.

На шум и шорох поскакал он робко,

Дошел до каменистого холма,

Свернул на еле видимую тропку,

Которую очистили шторма,

И наконец увидел он жердины,

Уваленные в кучу меж камней —

А поверху улегся лист осины,

Большой и яркий, молнии красней.

Недолго замешательство продлилось:

Лист вспыхнул сам, все палки прихватив,

Вихреобразно пламя закрутилось,

До крайности героя удивив.

Зажмурившись, себя не помня вовсе,

Арманд прыжком в середку сиганул.

Как ни трясись, как к смерти ни готовься,

Досадно, если смерть ты притянул…

Но пламя шерсть не обожгло, не съело,

Арманд осмелился открыть глаза —

И ахнул. В зале золотисто-белом

Вилась по стенам черная лоза.

А посреди, на темно-красном троне,

Малютка-саламандра чай пила,

В ее искристой крошечной короне

Сошлись как будто дым и зеркала.

«Что скажешь мне, о быстроногий странник?

Чем развлечешь в унылый хладный день?

Но ты учти — дежурит здесь охранник,

Не угодишь, так слушать будет лень,

А угодишь, так выполню желанье,

Вот только ты плохого не желай —

В кругу стихийном виден мирозданья

Закон извечный «не бери, а дай!»»

«Я госпоже принес привет сестринский

И пожеланья мира и любви,

И мудрости, как море, исполинской,

И радостной, как солнышко, судьбы!»

«О, зайчик мой! Уж так ты угодил мне,

Что я не в силах даже рассказать!

Сестрице-рыбе в голубой пучине

Вот что прошу точнейше передать:

На празднике некстати пошутила,

Не думая, по глупости своей,

И явная опасность не грозила

Ее когорте преданных людей…

Но впрочем, это лишнее — довольно

Того, что ты, посланник, мир принес,

А значит, никому из нас не больно,

И можем мы вернуться в царство грез!»

И грянули тут сотни тамбуринов,

Взвились знамена, стены расцвели,

Вино лилось из множества кувшинов

И фейерверки высь собой зажгли.

На месте саламандры встала дева,

Чья красота сверкала, как заря,

Она дарила всех гостей напевом,

Смеясь, шутя, энергией горя.

Арманд в углу сидел, немой и смирный,

От угощенья все же не ушел —

Ему достались сыр, ничуть не жирный,

Капустный лист и мед скалистых пчел.

Когда же пир пошел слегка на убыль,

К хозяйке он проворно подскочил

И, вспомнив о запрете себялюбья,

Желание свое проговорил:

«Прошу тебя, о пламени царица,

Где бы ни был Хват — ему ты помоги,

Пусть он от ведьмы злобной удалится

И пусть не сгинет в чаще от тоски!»

Захлопала в ладоши саламандра:

«Раз пожелал, то выполню тотчас.

Дай только выпью чая с кориандром

И поменяю милый свой окрас».

Став золотой и синею, стихия

Арманду лист зеркальный поднесла:

«Смотри, у старой ведьмы летаргия

И в эту ночь не реет в доме тьма…

Прочь, все замки! Вот песик и свободен,

Печален только, ну да ерунда —

Ему побегать только на природе

Да насладиться песенкой дрозда»

Вздохнул Арманд и тихо распрощался,

Ушел из зала тем же все путем.

…Костер погас. А заяц волновался

И размышлял невольно обо всем.

17. Второе задание. Небесная орлица

Все думы были прерваны внезапно:

Раздался сверху чей-то громкий вскрик,

Тут впору бы от ужаса озябнуть,

Но наш герой нырнул за борщевик.

Потом понесся вскачь, не разбирая,

Где пень, где камень, где зеленый лес —

Пусть ноги сами дерзостно петляют,

Спастись бы от напасти той с небес!

Однако тень крылатая летела

Быстрей стрелы и зайчика быстрей,

И в зарослях ольхи и чистотела

Цап путника — и в тучи без затей.

Трясясь от страха в коготках орлицы,

Арманд пытался желчь не изрыгнуть,

Но вид внизу протянутой землицы

Нагнал на зайца истинную жуть.

Обмяк бедняга, ничего не помнил,

Хоть долго продолжался тот полет —

До гор плечистых, где на кручах темных

Блестел бесстрастно вековечный лед.

И вот средь зала приземлилась птица,

Арманда положив сперва на пол,

Очнулся он и страшно разозлился,

Ух, никогда не был настолько зол!

Да толку ли мохнатому зайчишке

На хищника пернатого шипеть?

На двери сбоку грохнула задвижка,

У трона зашуршала листьев сеть,

И дева встала гордо, расправляя

Все перья одеянья своего:

«Кто ты, малыш? Тебя совсем не знаю,

А уши-то какие! Ого-го!»

Арманд собрал в кулак всю силу воли

И отвечал с достоинством: «Я здесь,

Не для того, чтобы смешить до колик,

А чтобы передать благую весть.

Сестрица-рыба подарить просила

Вам радость всю, и счастье, и добро,

Пусть с вами будет светлая лишь сила,

Пусть к вам не принесется чье-то зло!»

Услышав речь, обрадовалась дева:

«Ты сердце мне сегодня облегчил.

Так значит, были выжжены посевы

Раздора лютого, владетеля могил!

Поистине, я б златом одарила

Тебя, малыш, немедленно в ответ…

Но мысли я твои уж изучила,

И вмиг прознала давящий секрет.

Так что ты просишь за свои услуги?»

«Безделицу прошу я, госпожа.

Пусть никогда испачканные руки

Не требуют от милой платежа!

Работой пусть живет, а не позором,

Хотя б у самых пакостных людей,

И пусть не слышит никогда укоров,

Не видит их губительных затей!»

Задумалась, но все ж кивнула дева:

«Добро, согласна. Подожди пока.

Я вспомню звуки древнего распева,

Чтоб было все сейчас наверняка…»

Когда же загремели барабаны,

И голос девы взвился к небесам,

То зал всклубился, как туман багряный,

И хором ей вторили голоса.

Утихла песнь. Ошеломленный заяц,

Придя в себя, к порогу отошел:

«Я, госпожа, туда… тропа прямая,

И мне ничуть не нужен пышный стол».

«Постой! Да не дрожи, признаю сразу —

Не нужно было так тебя нести.

Но ты, малыш, не станешь скалолазом,

Поэтому другим путем иди»

И птицедева что-то прошептала,

Открыв проход, ведущий прямо вниз.

Арманд вздохнул — вот так бы поначалу,

А не лететь на облачный карниз.

Прыг-скок, еще, и вот уже знакомый

Лес впереди, и холмик, и тропа.

Устал Арманд. Лишь волею влекомый,

Еще скакнул — и рухнул в дом крота.

18. Третье задание. Медная землеройка

Кротовник, к счастью, был давно заброшен,

Под ним же вился каменный тоннель.

Арманд, хоть был изрядно огорошен,

Все ж понял — где-то там ждет третья цель.

Он двинулся в глубины подземелья,

Не уклоняясь с верного пути,

Услышал писк, свернул без промедленья

И оказался вдруг в пустой клети.

Оттуда ход ушел куда-то вправо,

Еще два шага, взгляд, потом прыжок…

Прочь брызнула мышиная орава,

И заяц храбро страхи превозмог.

Увидел диво: в зале сердцевидном

На троне землеройка грызла соль.

Он облизнулся. Стало вдруг обидно.

Ах, жизнь его поистине — юдоль!

«Кто ты? Зачем пожаловал, признайся?

А соли хочешь? Если нужно — вот.

Моим подземным миром наслаждайся,

Жаль, заяц ты, а не шикарный крот!»

Арманд на угощенье покосился,

Но выдержал и эдакий искус:

«Владычица, я в гости заявился

Не для того, чтоб ублажать свой вкус

(Хотя кусочек все же отломите,

Его хочу испробовать потом)…

Кхм. В общем, так… В любви живите,

И смехом пусть наполнится ваш дом!

Сестрица-рыба шлет вам пожеланья

Осуществленья самых смелых грез,

Пусть не гнетет вас тайное страданье

И пусть цветет ваш трон, как холм из роз!»

«О! — пискнула восторженно малютка. —

Сегодня под землей зажегся свет!

Мне с самой ссоры было душно, жутко,

А вот теперь — пришел такой ответ!

Хороший мой, здесь соли мало будет,

Чем я могу за радость отплатить?»

«Ах, путь мой до того туманен, труден,

Что дай мне средство скорби пережить!»

Задумалась малютка тут надолго,

Чуть-чуть играя с шляпкою гриба.

«Что ж дать тебе? Быть может, ту иголку?

Ай, нет, к чему — все это ерунда.

Вот, вспомнила! Сейчас спою, станцую,

И ты пляши и пой со мной в ряду,

Так рок злосчастный в бездну подтолкну я,

Пусть уволочет и ехидну ту!»

И вновь увидел путник вместо зверя —

Красавицу в короне из листвы,

Судьбе покорен, в помощь твердо веря,

Пошел он плясом древним, круговым.

По солнцу трижды обошли все залу,

Красавица допела, мыши — в строй,

И разглядел Арманд блестящие опалы,

Рубины, жемчуг в плитке под ногой.

Еще там было зеркало из меди,

Сверкающее в пламени свечей.

«А вот сейчас — гляди! Попалась в сети,

Которые творила для людей»

И в медном круге ясно отразились

Кровать и таз с кровавою водой,

Костлявы руки в простыню вцепились —

У ведьмы облик был совсем иной.

«Из глаз ее глядит кромешный ужас,

Иссохла вся, как прошлогодний лист,

Ее свечу вот-вот уже потушат,

А путь до ада будет, ах, тернист!» —

Так выдохнув, Арманд простился кратко,

Запрыгал вверх указанным путем,

Он перемены ждал — и ждал порядка,

Посланья отнеся сестрицам трем.

19. Снова человек

Представ пред рыбой, наш герой подробно

О всех трех встречах сразу доложил.

«Ты службу сослужил мне бесподобно

И все награды честно заслужил!

Итак, красавчик, вот что нужно сделать,

Коль хочешь снова человеком стать:

Иди на холм. Найди там кустик белый,

Попробуй с верха ягоды сорвать,

А после съешь и трижды правой лапкой —

Той, что была десницею твоей —

О землю стукни. Если станет зябко,

Попрыгай там же и себя согрей.

Ну, вот и все. С тобой я не прощаюсь,

Мир хоть велик, но иногда и мал…» —

И рыбодева, с волнами сливаясь,

Исчезла с глаз, и след ее пропал.

Все совершил он так, как повелела

Воды стихия — ягоды все съел,

Ударил лапкой… вот, готово дело,

И белый свет мгновенно потемнел.

Зной охватил его, и сразу холод,

Все тело задрожало, как вода —

Привиделось, ножами весь исколот,

И кровью грудь обильно залита…

Но минул морок, силы возвратились,

Арманд вдохнул, руками обнял куст.

Уста его в порыве чувств молились,

А счастье все ж напоминало грусть.

20. Поиск девы

Придя в себя, герой нашел у дуба

Костюм мужской, охотничий, и плащ,

А также флейту, радость жизнелюба,

И хлеба круг, что так животворящ.

Перекусив, одевшись, человеком

Герой себя почувствовал вполне —

Не с королем, но хоть бы с дровосеком

Потолковал охотно б, наравне.

Однако же в глуши невероятно

Надеяться на человечий след,

Здесь нужен путь, душе благоприятный,

А не пустырь, где вянет огнецвет.

Арманд пошел туда, где были люди,

Туда, где можно было б расспросить

О том, о сем — о деньгах, о маршруте,

А заодно вина себе налить.

Но главное — узнать, куда Ивонну

Проклятый див так резво утащил,

И если нужно стать теперь шпионом,

То, видят предки, хватит ему сил.

Три дня и ночи шел он одиноко,

Надеясь хоть кого-то повстречать,

Но — никого, и флейта лишь дорогу

Умела ненадолго облегчать.

И вот по тракту, где скопились лужи,

Шагал Арманд, не глядя по бокам.

Он думал: «Бог ты мой, кому я нужен?

Да разве что бесчисленным врагам.

Ах, если б я увидел пса родного,

То кажется, взлетел бы до небес…

Да пусть хоть индюка и хоть чужого —

Я б мигом от хандры своей воскрес!»

И тут, как будто грезе отозвавшись,

Индюк-дикарь навстречу побежал,

А вслед за ним — и Хват, давно пропавший,

Он лаял громко и хвостом вилял.

Арманд застыл, не понимая даже,

Быль перед ним иль только жуткий бред,

Но пес его обнюхал носом в саже,

И это был прекраснейший ответ.

Как описать их встречу? Слов подобных

Не выдумал, наверное, никто,

Лишь ангелы небесные способны,

Творя напев, лить свет из ничего…

Восторг утих, пес вспомнил об охоте

И вскоре птицу другу приволок —

В лесу ли, на горах или в болоте

Всегда добыть дичину ловко мог.

…Костер горел, Арманд и Хват лежали

Бок о бок, обернувшись в теплый плащ,

Над ними были бездны звездной дали,

А впереди — вся полоса удач.

21. Замок молодого короля

Недели две пространствовав по селам,

Арманд напал на след своей любви:

Услышал от бродяг рассказ тяжелый

О короле, что мог с ума сойти,

Но излечился после встречи с девой,

Красой подобной молодой луне,

И возжелал ее как королеву

Представить усмиренной им стране.

(На этом месте помрачнел наш путник,

Ему пришли на память битвы все,

Изрубленный, исколотый нагрудник

И те друзья, что пали на войне)

Однако ж воспротивился епископ,

Заметивши при всем честном дворе,

Что девы нет в его крестильных списках —

А значит, непременно быть беде.

К тому же по углам шептались слуги,

Что деву эту молодой король

Нашел в глухую полночь, в перепуге,

Полунагую — отгадай, изволь,

Быть может, это злая лесовица,

Иль просто одурачивший всех бес?

Такое коль кому когда приснится —

Вопль донесется до самих небес!

С священниками спорить не пристало

Хотя бы и младому королю,

И, копий в споре поломав немало,

Епископ веру отстоял свою.

Под стражу поместивши претендентку

На сердце и на руку короля,

Задумались о правды инструментах,

Писание со звездами деля.

Решили так: на божьем поединке

Сразятся двое, Джеспер и Гийом,

И будет бой до первой лишь кровинки,

Оброненной умелым топором.

Коль Джеспер победит — епископ судит,

В какой уедет дева монастырь,

Коль победит Гийом — то свадьба будет,

Веселье разойдется вдаль и вширь.

«Когда же бой?» — Арманд не удержался,

Он весь пылал, к возлюбленной стремясь.

«Так утром, точно. Ты б не сомневался,

А шел туда, сынок, благословясь!

Там будут все, небось, дадут и денег

Таким, как мы, бесштанным мужикам,

А кто подаст — король или священник,

Без разницы, чай, это знаешь сам!»

С бродягами немедля попрощавшись,

Арманд пошел короткою тропой,

Он шел к любви, в темнице погибавшей,

Он шел к судьбе — и сам он был судьбой.

Так вскорости увидел замок старый:

В знаменах ало-черных, в серебре,

В лучах рассвета, как в огне пожара,

Стоял горою темной — на горе.

22. Свадьба, которой не было

Толпа шумела. Утоптав площадку,

Всех бедняков подальше отвели,

Знать изнывала в ожиданье сладком,

Костры уже для угощенья жгли.

Арманд, давно знакомый с представленьем,

Поймал за руку старшего слугу,

Назвался музыкантом и в волненье

Пропел три ноты и прочел строку.

«Довольно, брат, — сказал слуга с усмешкой, —

Я верю, петь ты можешь и играть.

Ступай туда, к расписанной тележке,

Готовься и смотри, не вздумай спать!»

Какое спать? Кровь закипала в жилах,

Арманд дрожал, как листик на ветру,

Ивонны лик и стан ее, столь милый,

Он наконец мог видеть наяву!

Бледна, как снег, и опустила очи,

В простой одежде грубого сукна —

О, если б мог сказать он все, что хочет,

Вскричать толпе: «Она — моя! Одна!»

Усильем воли поборов тревогу

И взгляд на поле боя устремив,

Арманд ушел душой в молитвы Богу —

Он пел их на бесхитростный мотив.

Меж тем Гийом могучий похвалялся

Толпе зевак и лично королю:

«Соперник мой напрасно б нынче дрался,

Его без топора я зарублю!»

Джеспер-воитель на хвальбу не тратил

Ни времени, ни слов своих лихих —

Он в круг вступил, соперника попятил,

И шум толпы мгновенно приутих.

Потом Гийом взревел, и бой понесся,

Как на рысях — за ним не уследить.

Вспотел уже Джеспер черноволосый,

А враг его лишь только развил прыть.

«Убей! Рази!» — вопят толпа со знатью,

Арманда плечи ходят ходуном,

Гийом ударил справа, рукоятью —

Джеспер ударил слева, лезвием.

«До первой крови! Дамы и сеньоры,

Мы видели, как обагрился снег,

И пусть свершатся божьи приговоры,

Да славится Спаситель наш вовек!» —

Так молвил громко избранный глашатай,

И бой был остановлен им тотчас.

Раздавленный Гийом спросил пощады,

Сбежал к своим, не поднимая глаз.

«Да славится Его святая милость, —

Изрек епископ, встав среди толпы, —

Узнаем все об этой одержимой,

Когда уедет в дальний монастырь.

Всем разойтись! Идите и молитесь,

Чтоб сатана не взял, как кур, в ощип,

Живите мирно, дружно, не деритесь,

Чтоб лишний грех к вам, дети, не прилип!»

Арманд, сжав кулаки, с собой боролся —

Один прыжок, забрать у стража меч…

Но нет, умом давно он обзавелся,

Момент удобный нужно подстеречь.

23. Царь воронов

Король страдал, придворные шептались,

И музыкантам выдан был расчет —

Коли на свадьбу планы все сорвались,

К чему напрасно веселить народ?

Немного выждав, путник удалился.

Решил он к перекрестку отойти,

И, сидя там в засаде, сердцем злился:

«Увидеться б, епископ, по пути!»

Хват смирно ждал с хозяином, но вскоре

Загривок ощетинил, зарычал.

«А у тебя-то, пес, какое горе?» —

Арманд привстал и местность озирал.

Однако поезд слуг не показался,

И только чья-то тень мелькнула вдруг.

Мужчина в черном шел и улыбался,

Держа в руках могучий черный лук.

«Приветствую, Арманд, изгнанник бойкий,

Причина смерти всей моей семьи,

Ты до сих пор, дружок, держался стойко,

Но далее уж драться не дерзни —

Епископ местный понабрал в охрану

Таких бойцов удалых, что тебя,

Боюсь, прибьют вот к этому каштану,

Кишки пред этим точно отрубя.

Так вот, приляг и наблюдай покамест,

А я тебе услугой отплачу —

Хоть я, увы, ни перышком не аист,

Их как младенцев всех поколочу!»

Герой наш рот открыл, но было поздно —

Дорога вся заполнилась толпой,

Мужчина развернулся грациозно

И потянулся мигом за стрелой.

Арманд и Хват и пикнуть не успели,

Бой закипел внезапный, как гроза,

Они в засаде так и просидели,

Тараща удивленные глаза.

«Да как дерется этот черномазый!

Клянусь, не лучник он, а божество,

По стольку стрел он выпускает сразу

И сил не убывает у него!

Упал епископ, прячась за охрану,

А их уже в два раза меньше как…

Да, если тут прибьют кого к каштану,

То точно не меня… Ай, нет! Дурак!»

Арманд увидел, как ошибся лучник,

Да и враги заметили огрех,

И с ревом страшным кинулися кучей,

Стремясь скорее взять над дерзким верх.

Но лучник был хитрей и все уловки,

Как выяснилось, знал наперечет —

Бойцы попались разом в мышеловку

И мертвыми легли на мокрый лед.

Сумятица творилась на дороге:

Сбежали кони, загорелась клеть,

В которой заключил закон, столь строгий,

Девицу — повелев душой скорбеть.

Рукой взмахнув, нежданный победитель

Огонь свирепый тут же погасил,

Клеть отворил — тут вздрогнул тайный зритель —

И девицу на волю отпустил.

Но, не успел Арманд вскочить, рвануться

И к ножкам милой наконец припасть,

Как незнакомец птицей обернулся,

Схватил Ивонну и под тучи — шасть.

Свистели крылья, шире колокольни,

Арманд в безумье вслед ему смотрел,

И мир казался снова адом дольним,

И дух его из тела прочь летел.

24. Совет прорицательницы

Плетясь по лесу, путник думу думал,

И так вертел события, и сяк,

На лик его, и без того угрюмый,

Казалось, наползал полночный мрак.

Хоть Хват пытался отвлекать и лаял,

Арманд как будто друга не слыхал.

Шел снег густой. Он под ногами таял,

И лес златой все крепче засыпал.

«Что значили слова того бандита?

Когда и как убил его семью?

И что в поступке страшном было скрыто?

Зачем вмешался так в судьбу мою?

Нет, здесь, пожалуй, мне ума не хватит,

Искать бы нужно помощи у сил,

С которыми я прежде уж поладил,

А там — да пусть бы трижды мне грозил!»

Но ведь и сталь подвержена бессилью,

Арманд устал, замерз, оголодал —

Он съел бы даже паутину с пылью,

И на костер бы руку обменял.

Однако вдруг за широченным дубом

Явились ярко отблески огня,

Быть может, дом простого лесоруба

А может, кузнеца иль звонаря?

Гадать не стал, пошел на свет он смело,

И вот пред ним стоит престранный дом:

Из торфа крыша, сам же снежно-белый,

Украшен вход веревкой и цветком.

Костер гигантский рядом догорает,

Но ни души — как будто все само

Здесь, в чаще дикой годы пребывает

И прошлое его темным-темно.

Окликнул путник пустоту немую,

И отозвалась сразу пустота:

«Тревожишь что пророчицу слепую?

Или стряслась с тобой сейчас беда?

О да, я вижу духом и душою —

Отмечен роком, исстрадался ты,

Решение же есть. Оно простое.

Внимай же слову огненной сестры!»

И пламя, вспыхнув, жутко озарило

Лицо хозяйки, плащ ее из трав,

Сова над ней крылами так и била,

В когтях рябины веточку зажав.

Бросок — рябина на костре сгорела,

Сова послушно села на плечо,

Пророчица негромко звук пропела,

Арманду стало очень горячо.

Увидел он — в глуби костра сияет

Знакомый саламандры силуэт,

Танцует дева, на ветвях играет,

Шалит привычно и меняет цвет.

«Привет, герой! Я вижу, встреча злая

Опять тебя наполнила тоской.

Не бойся — враг тебе не помешает,

Ты смерть его ведешь сейчас с собой.

Но помни: не спеши, молчи все время,

А как дойдет до драки, посох брось!

Так изничтожишь тягостное бремя,

Соединишь так все, что порвалось!»

…И снова пустота пред ним немая.

Арманд лишь только головой потряс:

«Ох, друг, гляди-ка, вывезла кривая

Туда, где разум сказке — не указ.

Что ж, ладно, я последую советам,

Но только завтра, заночуем здесь.

С таким костром — зима как ясно лето,

И есть же в сумке зерновая смесь!»

В дом не пошел — его не звали все же,

И раздобыл в сарае котелок,

А там состряпал путник наш пригожий

То, что вполне годилось на зубок.

Ночь эта протянулась, как столетье,

Арманд не спал, а чутко лишь дремал,

Хват сторожил. Дул по-над лесом ветер,

Но спящих отчего-то огибал.

25. Крылья надежды

Заря над лесом встала, как надежда,

Костер угас — остался в пепле круг,

Арманд умылся, отряхнул одежду:

«Фьють! Двигаемся дальше, друг!»

Куда ж идти? Но тут вопрос решился —

Увидел путник, как в снегу горят

Рябины грозди, тут же к ним склонился

И вздрогнул… что ему сказать хотят?

За кистью — кисть, за ягодкой — другая,

Дорожка заалела, уводя

От дома прочь, и вот уже иная

Мысль осенила, душу бередя:

«Что, если поиск мой теперь ей не угоден?

Что, если позабыт я и смешон?

Растерян, нищ, от боли не свободен —

Едва ли я любовный эталон.

Но пусть бы так… пусть снова пострадаю,

Освобожу, а дальше все решит

Не чувств моих бессмысленная стая,

А твой, Ивонна, личный фаворит»

Приняв решенье, он вздохнул спокойно,

Псу свистнул, после песенку запел…

Как трудно поступать в любви достойно!

Но высший разум это повелел.

26. Цитадель царя воронов

Семь дней он шел. И вот воздвиглись стены

Из тяжелейших темно-синих плит –

Не материал сиюминутный, тленный,

А древний, мощный, колдовской гранит.

К высотам звездным устремились башни,

И вход невидим для незваных глаз,

И надпись есть: «Кто ищет, тот обрящет»,

Горящая, как редкостный алмаз.

Вздохнул Арманд, нашел посуше место

И сел на камень, Хвата подозвав:

«Вот дом врага. Где вход — мне неизвестно,

О стены тут хоть сто сломай булав.

Внутрь не пробиться силой, ну, а если

Попробовать смекалкой пару раз?

Эх, Хват, куда с тобой мы влезли…

Побудем храбрецами напоказ!»

Кто ищет, тот… не это ли подсказка?

Он тронул пальцем буквы — расплылись,

И словно бы лицо в туманной маске

Явилось, но черты его слились.

Их тщетно путник разглядеть пытался,

Рисунок вскоре тенью тени стал.

«Нет, погоди! Я все еще не сдался,

Я все еще тебе не проиграл!»

Залаял Хват — и словно бы по зову

Собачьему открылась рядом дверь.

Арманд шагнул, к погибели готовый,

За ним шагнул навеки верный зверь.

27. Решающая битва

Он помнил ясно прежние советы,

И потому молчал и не спешил,

Но страха и сомнения стилеты

Так ранили, что путник был без сил.

А пес бежал вперед и лаял звонко,

И пред отвагой доброй и простой

Растаял сумрак, и светильник тонкий

Зажегся в усыпальнице пустой.

Пуста? О нет, вместилища для мертвых,

Гробницы здесь стояли в семь рядов.

Арманд вздохнул и поступью нетвердой

Направился к завесе из ковров.

Ее отдернув, оказался в зале,

Где стены состояли из зеркал —

И отраженья резво заплясали

Вверху, внизу и сбоку: карнавал.

Он ослеплен был, как ребенок жалкий,

Но шел и шел на голос чудо-пса,

Тут помогли смекалка и закалка —

Пришлось закрыть уставшие глаза.

И вот Хват смолк. Два друга очутились

Во дворике, где посредине — пруд.

Сто статуй по углам здесь поместились,

И каждая изображала суд.

«Довольно, враг! Оставь свои ты штуки,

И голову мне больше не морочь!

Я не желаю больше быть в разлуке

С той, кто любовью осветила ночь!

Иди сюда, ведь ты не трус, не мямля,

И объясни, за что же покарал,

За что ты начал эту злую травлю?

За близких, о которых я не знал?» —

Так выкрикнув, Арманд отбросил посох,

Тот с плеском опустился в тихий пруд.

«Ах, эти вечные бесплодные расспросы…

Я думал, ты совсем не словоблуд.

Ну что ж, пожалуй, объясню я кратко,

За что, когда, и как, и почему,

Но только, дорогой мой, для порядка

Пса твоего я посажу в тюрьму», —

И воин в черном снова появился,

Взмахнул рукой, три круга описал —

И Хват мгновенно в яму провалился,

Как будто здесь и вовсе не бывал.

«Ты, подлый…» — «Тс-с, не бойся слишком,

Ему там лучше, пусть сидит пока.

О чем бишь мы? Ах да, о третьем лишнем…

Сыграем в подкидного дурака?

Не хочешь? Что ж, давай развеем скуку

Словами, хоть рассказы и скучны.

По мне, повествовательную муку

Оплачивать в аду всегда должны.

Итак, за что. Как и сказал, за близких,

Точнее будет — брат и наша мать.

Они, конечно, были крайне низки,

Но в нашем роде уж не привыкать.

Мы породнились все с нечистой силой,

Когда сам Вифлеем еще молчал,

Мой брат родился маленьким и хилым,

Однако с люльки чародейство знал,

А матушка, поверь, видала столько,

Что ты б оглох, ослеп и онемел,

Испробовав хоть крошечную дольку

Ее чернейших и подлейших дел.

Да, мы поссорились, и я ушел во гневе,

Но после поостыл и мягче стал.

Мать, как-никак, в ее я вырос чреве,

Да и потом… кой-что я повидал.

Тем днем осенним шел ты по дороге,

И я решил немного поиграть,

Кто ж знал тогда, что идиот двуногий

Тебя решит внезапно подобрать?

Кто ж знал, что девка влюбится и бросит

Ради тебя такого жениха,

А мать моя всех демонов попросит

Разрушить жизнь бродяги-дурака?

Но все свершилось — и вмешались силы,

Которых уж никто не ожидал,

Твой Боженька, столь постный и спесивый,

Весь замысел матерний оборвал!

Ушел в поля от бесовской погони,

Потом ушел от жаркого котла,

Кто б ожидал такого от тихони,

Которого война сожгла дотла!

И только я хотел подбросить тайно

Хоть парочку неистовых волков,

Как — поглядите! — будто бы случайно

Ты обнаружил даму вод и льдов,

Она тебя к сестрицам снарядила,

Ты их каким-то чудом помирил,

Ты был в фаворе высшем, зайчик милый,

И я зубами скрежетал и выл!

Но козырь был — я девку пас недаром,

И в нужный миг явился пред тобой,

Да, коль играет с зайцем ворон старый,

Ему и не привидится покой…

Что ж, вот ответы на твои вопросы.

Доволен ли? Я честен был с тобой,

Ну, а теперь настал момент серьезный —

Тебя убить я должен, о герой!» —

И воин замерцал, меняя облик:

Лик чистый спал, явился смертный страх —

Чешуйчатый уродливейший гоблин

О двух ногах и о шести крылах.

Что делать с ним? Каким сразить оружьем?

Арманд бы продал сердце за кинжал.

Вдруг пруд старинный забурлил в окружье,

И в нем поднялся мощный водный вал.

Закаркал гоблин, замахал крылами,

Но восемь струй ударили его,

И перья поднялись наверх клубами —

Негодника, как тряпку, унесло.

Арманд, оцепенение отбросив,

Откинул крышку люка и позвал:

«Эй, Хват, дружок — ты ведь молниеносен,

А помнишь, как добычу в поле брал?»

Пса даже и науськивать не надо:

Метнулся молча, прыг — и сразу хвать,

Тут гоблин рухнул, трижды кувырнулся

И, стукнувшись о камень, ну орать!

Но пес кусал и рвал без перерыва,

И вопль вражины вскоре приутих,

Одно перо кружилось сиротливо,

И таял дым от зелий колдовских.

28. Любовь превыше небес

Придя в себя и отряхнув одежду,

Арманд пошел искать свою любовь,

В нем нежным цветом расцвела надежда,

Волнуя, как и раньше, дух и кровь.

Ивонну звал, срывая в крике голос,

Блуждал по лабиринту день и ночь,

Но наконец услышал звук виолы

И поспешил возлюбленной помочь.

«Ивонна, ты!» — «Спаситель, ты со мною!»

В слезах, волненье обнялись они,

Пришла пора и нашему герою

Предаться неизведанной любви…

Однако, в стенах проклятых не смея

Пробыть хотя б единый лишний миг,

Арманд увлек Ивонну прочь, в аллею,

И к озеру, где рос густой тростник.

«Владычица! Тебя благодарю я

За то, что нам погибнуть не дала!»

Вода взбурлила, сердце образуя,

А после успокоилась, ушла.

«Идем скорей, мне даже тени гадки,

Что падают от этих злобных стен,

Хочу сбежать, любимый, без оглядки,

Забыть весь этот многодневный плен!» —

Ивонна руку робко протянула,

Он взял ее и вновь поцеловал…

Зима кругом как будто бы уснула,

И свет нездешний им двоим сиял.

29. Возвращение домой

Путь длинным был. Их ждали снег и холод,

Ночлег найти — и то нелегкий труд,

Но если кто-то чист, влюблен и молод,

Его невзгоды штурмом не возьмут.

По счастью, вскоре путники наткнулись

На ферму невеликую в глуши,

Хозяина приветствовав, разулись,

Тот у огня их сразу уложил.

И, глядя друг на друга и на хлопья,

Что падали тихонько за окном,

Они являли ангелов подобья,

Что случаем влетели в старый дом.

Как описать влюбленных разговоры?

Весь этот лепет, нежный и святой?

Хозяин, старичина претяжелый,

И тот вздохнул и помягчел душой.

«Живите, дети, — молвил он с улыбкой, —

Один я, без жены, давно прозяб.

Да вот и крыша что-то стала хлипкой…

Ее б чинить, да я уж криволап.

А ты, дружок, силен, берись за дело,

Что ж о невесте — хлеба бы испечь,

Есть молоко, муки довольно белой…

Работы много, только приналечь»

Так и пошло — все жили рядом, дружно,

Трудились вместе. И пришла весна,

Пришла с дарами, так легко, воздушно,

Что юной паре стало не до сна.

«Поженимся? — спросил Арманд несмело. —

Я б всю тебя тогда исцеловал!»

Ивонна тут же жарко покраснела:

«Как вовремя ты под венец позвал!»

Священника привез довольный фермер,

Тот пару нашу мигом обвенчал.

…Цвел старый сад, и шмель летел на клевер,

Кружил, гудел, и, захмелев, упал.

30. Долг, честь, благородство

Судьба, однако, любит шутовство,

Ее проказы все переиначат —

Покой? О, это просто баловство,

Пустяк, монетка в речке на удачу!

И летним утром всадник прискакал,

Не спешившись, окликнул он героя:

«Арманд, воспрянь! Захватчик убежал,

Вошла в столицу армия изгоя!

Король младой тебя к себе зовет,

Тебя желает видеть на совете,

И за тебя заздравный кубок пьет —

Так не сиди ж в углу теперь медведем!»

Неспешно отерев чело платком,

Арманд кивнул соратнику: «Отлично.

С женой и псом покину этот дом,

Нарушу распорядок свой привычный!»

«Семьей ты обзавелся? Молодец!

Скажу я слугам, ищут пусть повозку…

Ха, пес-то твой — отчаянный шельмец,

И моему легавому он тезка.

Сеньора, вы прекрасны, как мечта,

Жаль, не знакомы были — упущенье,

Утешусь тем, что ваша красота

Послужит другу верным усмиреньем!»

Так, шутками селян затеребив,

Бывалый воин попрощался с ними,

И, насвистев задорнейший мотив,

Уехал дальше тропами глухими.

Что ж, делать нечего: повозка прибыла,

С хозяином простились со слезами,

И, выехав с родного уж двора,

В путь двинулись полями и лесами.

В дороге каждый думал о своем,

Лишь Хват бежал и лаял без умолку —

Своим натренированным чутьем

Он все искал за каждой елкой волка.

31. И жили все долго

Год в хлопотах, как краткий миг мелькнул —

Арманд вернул поместье, титул, славу,

На новую ступень легко шагнул,

Не изменяя, впрочем, сильно нраву.

Он был, как прежде, верен, молчалив,

Служил короне силой и советом,

И, многих конкурентов победив,

К ним относился с должным пиететом.

Ивонна стала знатной госпожой,

Но также не теряла благородства,

Хоть слуги досаждали ей порой,

Она не проявляла превосходства.

А Хват? О, нужно здесь сказать,

Что этот плут устроился на зависть:

Предпочитал помногу есть и спать,

И нос совать туда, куда не звали.

Чем повесть заключить? Наверное, тем,

Что жизнь сложна, но все же справедлива,

И что влюбленных спаянный тандем —

Для зла всегда отчаянная сила,

А если у мужчины совесть есть,

А также пес лохматый и досужий,

И знает он, что значит слово «честь» —

Он всем всегда любезен, важен, нужен.

Вот и финал. Признаюсь честно вам —

С героями непросто расставаться,

И все же точку ставлю по часам,

Позволив людям сказкой наслаждаться.

КОНЕЦ