Странник

Главный герой и его сила

Возраст: 20 лет.

Внешность:

Лицо открытое, чуть мальчишеское, с острыми скулами и упрямым подбородком. Глаза — тёмно-серые, почти чёрные, с едва заметным серебристым отливом, который становится ярче при использовании силы. Взгляд всегда чуть расфокусирован — привычка «смотреть сквозь» реальность, выискивая швы между мирами.

Волосы пепельно-русые, вечно взъерошенные, падают на лоб неровными прядями. Постоянно убирает их назад нервным жестом. На левом виске — тонкий белый шрам, похожий на трещину на стекле. След первого, неудачного перехода в двенадцать лет.

Телосложение поджарое, жилистое. Не качок, но выносливый — годы скитаний сделали тело упругим и привычным к нагрузкам. Рост выше среднего, но слегка сутулится — бессознательная попытка казаться незаметнее.

Одежда — сборная солянка из разных миров: чёрная куртка с высоким воротником (ткань подстраивается под температуру), простые серые штаны, высокие ботинки на магнитных застежках. На шее — тонкий кожаный шнурок с маленьким серебряным кольцом. Единственная вещь, оставшаяся от родного мира. Он не помнит, чьё оно.

Характер:

Одиночка не по выбору, а по необходимости. Давно усвоил: привязываться к людям в мирах, которые покинешь через неделю, — слишком больно. Держится отстранённо, говорит мало, улыбается редко. Внутри не чёрствый — просто очень усталый.

Нелюдим. В компаниях чувствует себя неуютно, предпочитает тишину и одиночество. Если приходится говорить — шутит. Юмор чёрный, жёсткий: иногда с отсылками к мирам, где он побывал, иногда — просто мрачная шутка по теме разговора. В особенно паршивые моменты шутит чаще — это защитный механизм, способ держать реальность на расстоянии.

Подозрителен ко всему и всем. Годы скитаний научили: бесплатный сыр только в мышеловке. А в некоторых мирах — и мышеловка платная. Любое предложение помощи проверяет, любого союзника держит на расстоянии. Доверия не оказывает — оно заслуживается.

Но у него есть внутренний предел. Когда при нём обижают слабого — он не проходит мимо. Даже если это глупо. Даже если опасно. Даже если он поклялся себе не вмешиваться. Это не благородство — рефлекс. То, что ещё не выжгли годы скитаний.

Силы (ослаблены после перехода):

· Межпространственный переход — перемещение между мирами. Требует длительного восстановления после каждого использования. Чем дальше мир назначения, тем дольше откат. В этот раз — минимум две недели, возможно, больше. Сейчас недоступен.

· Телепортация в пределах мира — ослаблена до смещения на несколько метров.

· Перенаправление атак — искривление траектории любого направленного воздействия. Работает даже в ослабленном состоянии, но быстро истощает.

· Смещение восприятия — лёгкое искажение того, как другие видят его положение в пространстве. Не невидимость, но позволяет «разминуться» с вниманием.

Цели:

1. Восстановить силы (две недели минимум, возможно дольше).

2. Продолжить путешествие по мирам.

3. Найти спокойный мир — или мир, откуда он родом.

Глава 1 чужое небо

Переход выпил его до дна.

Рэм рухнул на колени посреди заброшенного склада. Тело не слушалось, перед глазами плыли круги. Межмировая пустота всё ещё звенела в ушах — тонкий, противный писк, который сойдёт только через пару дней.

Он перевернулся на спину и уставился в ржавый потолок. Где он? В каком мире? Насколько далеко от предыдущего?

Последний мир был никаким. Пустошь, руины, горстка выживших, которые делили остатки воды и ждали конца. Там не было смысла оставаться. Здесь — неизвестность. Хотя бы не пустошь. Хотя бы есть крыша над головой.

Сила внутри молчала. Тёплый узел, обычно пульсирующий в груди, сжался до крошечной точки. Рэм попробовал открыть проход обратно — хотя бы на секунду, просто проверить. Ничего. Только слабая рябь в воздухе и резкая боль в висках.

— Ладно, — прошептал он. — Две недели. Минимум.

Он заставил себя сесть, потом встать. Ноги держали плохо. Одежда — мятая, пропахшая пылью и гарью. В кармане нож, горсть бесполезных монет и серебряное кольцо на шнурке. Он коснулся кольца — старый успокаивающий жест — и пошёл искать выход.

Склад оказался заброшенным заводом на окраине города. Рэм выбрался через пролом в заборе и огляделся. Серое небо. Серые здания. Широкие улицы, машины без колёс, рекламные голограммы. Техно-мир.

— Ну, — пробормотал он себе под нос, — хотя бы не пустошь. И небо пока не падает. Уже неплохо.

Никто не обращал на него внимания. Он накинул капюшон, пряча пепельные волосы и шрам на виске, и пошёл куда глаза глядят.

---

Первый день он потратил на разведку.

Язык оказался похож на тот, что он учил три мира назад. Достаточно, чтобы понимать вывески и обрывки разговоров. Деньги здесь назывались кредитами. Личность подтверждалась чипом в запястье. На каждом углу — сканеры, камеры, патрули в серой форме.

Город жил своей жизнью — шумной, быстрой, равнодушной. Рэм прятался в её тенях. Ночевал в подвале заброшенного дома на окраине. Ел то, что находил в мусорных баках у ресторанов. Пил из уличных колонок.

На второй день он заметил странность.

В парке, куда он пришёл выспаться на скамейке, стояла группа людей. Все смотрели на большой голографический экран. Диктор с каменным лицом зачитывал список: «...классификация средняя — гидрокинез. Классификация низшая — ускоренная регенерация. Все граждане обязаны сообщать о проявлениях аномалий у несовершеннолетних...»

Рэм напрягся. Аномалии. Проявления. Сообщать.

Дальше — хуже. На экране появились изображения: люди с неестественными цветами волос и глаз. Подписи: «Высший — атмокинез», «Средний — пирокинез», «Низший — усиление».

Он провёл рукой по своим пепельным волосам. Потом посмотрел на отражение в луже: серые глаза с серебристым отливом. Цвета, которые здесь явно что-то означали. Что именно — он пока не понял.

— Отлично, — пробормотал он. — Ещё один мир, где люди придумали себе врага.

К концу третьего дня он узнал достаточно.

Способности здесь под запретом. Их носителей выявляют по цвету глаз и волос — он меняется примерно в пятнадцать лет. Система классификации жёсткая: низшие, средние, высшие. Тех, кого находят, забирают в Институт. Никто не знает, что там происходит. Никто оттуда не возвращается.

А ещё он понял, что его собственный цвет глаз и волос не вписывается в классификацию. Серебристый отлив — не признак низшей регенерации. Пепельные волосы — не признак средней стихии. Он был аномалией даже среди аномалий.

— Прекрасно, — сказал он сам себе, сидя на скамейке в парке. — Я не просто нелегал. Я неправильный нелегал.

Нужно было отсидеться. Две недели. Может, три. Не высовываться, не светиться, искать возможность убраться из этого мира.

План был хорош. Жаль только, что к концу третьего дня он перестал существовать.

---

Рэм сидел на скамейке у фонтана и размышлял, где раздобыть еды, когда услышал крик.

У фонтана, метрах в тридцати от него, стояла семья. Мужчина, женщина и мальчик лет четырнадцати. У мальчика были ярко-зелёные волосы и глаза цвета свежей листвы. Хлорофильный манипулятор — средний класс, управление растениями. Рэм уже научился определять на глаз, хотя названия классов ещё путались в голове.

Перед семьёй стояли трое в серой форме. Охотники. Один держал мальчика за плечо. Двое других оттесняли родителей.

— Ваш сын — носитель аномалии класса «Средний», — монотонно произнёс главный. — По закону он подлежит изоляции и передаче в Институт.

— Он ничего не сделал! — женщина вцепилась в руку мужа. — Он просто ребёнок!

— Закон един для всех. Отпустите мальчика, или мы применим силу.

Мужчина шагнул вперёд, заслоняя сына:

— Вы не заберёте его.

Охотник вздохнул и кивнул напарнику. Тот достал электрошокер.

Мальчик смотрел на родителей огромными зелёными глазами. В них плескался страх — и слабая, беспомощная надежда. Он не пытался применить силу. Возможно, не умел. Возможно, боялся навредить. Просто стоял и ждал.

Рэм смотрел на всё это со скамейки. Внутри что-то медленно закипало.

Он знал, что должен делать. Встать и уйти. Не вмешиваться. Две недели отсидки, и он исчезнет из этого мира навсегда. Какое ему дело до чужих законов? До чужих детей? Он не герой. Он просто усталый странник, который хочет домой.

Охотник схватил мальчика за шкирку.

Рэм выругался сквозь зубы и встал.

---

— Эй, — сказал он, подходя. Руки в карманах, шаг ленивый. — Отпусти пацана.

Трое охотников обернулись одновременно. Главный оглядел Рэма: чужая одежда, грязный, усталый. Не местный. Не опасный.

— Проходи мимо, бродяга. Это не твоё дело.

— Знаю, — Рэм пожал плечами. — Мне просто скучно. В этом мире такое серое небо — хоть какое-то развлечение.

Охотник прищурился.

— Последнее предупреждение. Уйди.

Рэм не ушёл. Он посмотрел на мальчика. Тот смотрел в ответ — испуганно, цепляясь взглядом за незнакомца, как за последнюю соломинку.

— Знаешь, — сказал Рэм, обращаясь к охотнику, — я был в одном мире, где людей тоже сортировали. По цвету глаз, по форме ушей. Там это называлось сегрегацией. Кончилось плохо. Для тех, кто сортировал.

— Ты из другого мира? — охотник усмехнулся. — У нас таких называют сумасшедшими.

— Возможно. Но сумасшедший сейчас испортит тебе вечер.

Смещение восприятия.

Охотник слева вдруг увидел, как земля уходит у него из-под ног. Он пошатнулся, взмахнул руками — и рухнул в фонтан.

Рэм не двигался с места.

Второй охотник выхватил электрошокер и нажал на спуск. Разряд сорвался с контактов — и искривился в воздухе, ударив в грудь самому стрелявшему. Тот рухнул, забившись в конвульсиях.

Главный охотник отпустил мальчика и потянулся к рации.

— Уходите! — крикнул Рэм семье. — Быстро!

Женщина схватила мальчика. Мужчина бросил на Рэма быстрый взгляд. Через десять секунд их уже не было в парке.

Рэм остался. Один против последнего охотника. Тот уже подносил рацию к губам.

Нужно было уходить. Сейчас.

Рэм рванул остатки силы — пять процентов, не больше — и шагнул.

Мир на секунду сжался в точку. Тело пронзила острая боль — та, что приходит, когда тянешь из резерва больше, чем есть. Пространство разошлось трещиной — узкой, рваной — и Рэм провалился в неё.

Вывалился он в трёх кварталах от парка. В каком-то грязном переулке, пахнущем мусором. На четвереньках. Из носа хлестала кровь, перед глазами плясали чёрные точки. Сила внутри сжалась до микроскопической искры — не два процента, даже не один. Почти ноль.

Телепортация — та самая, что должна была быть ослаблена до пары метров — сработала на пределе. Цена оказалась соответствующей. Теперь восстанавливаться придётся не две недели. Гораздо дольше.

Рэм привалился к стене и закрыл глаза. Дыхание — рваное, сердце колотилось где-то в горле.

Вдалеке завыли сирены. Охотники начали поиск.

---

Ночь он провёл в подвале, забившись в угол между трубами. Сирены выли ещё долго — патрули прочёсывали район. Дважды кто-то проходил по улице над ним, и Рэм задерживал дыхание, молясь всем богам, в которых не верил.

Под утро всё стихло.

Он сидел на холодном бетоне, прижимая к носу пропитанный кровью рукав, и думал.

Вмешался. Полез спасать чужого ребёнка. Потратил остаток сил. Теперь его ищут. Теперь у него нет даже тех жалких процентов, что были. Теперь выбраться из этого мира стало в десять раз сложнее.

— Идиот, — сказал он вслух.

Слово прозвучало глухо в пустом подвале.

Он вспомнил лицо мальчика. Зелёные глаза, полные страха и надежды. Как он смотрел на Рэма — будто тот мог всё исправить. Будто он был героем.

— Я не герой, — сказал Рэм темноте. — Я просто дурак.

Он ударил затылком о стену — раз, другой. Не от боли. От злости на себя. От усталости. От того, что в каждом мире одно и то же, и он каждый раз наступает на одни и те же грабли.

Серебряное кольцо на шнурке тихо звякнуло. Рэм коснулся его — старый жест, почти рефлекс. Выдохнул.

— Ладно. Что сделано — сделано.

Теперь главное — выжить. Не попасться. Восстановить силы. А потом убраться из этого мира к чертям.

Где-то наверху снова завыла сирена. Патрули не ушли. Они знали, что он где-то рядом. И они будут искать.

Рэм закрыл глаза и попытался уснуть. Завтра нужно было найти новое убежище. Еду. Воду. И желательно — способ покинуть город, пока кольцо поиска не сомкнулось.

Но мысли возвращались к одному и тому же.

Мальчик. Его семья. Успели ли они скрыться? Или охотники нашли их позже — когда Рэм уже валялся в отключке?

Он не узнает. И это — самое паршивое.

— Две недели, — прошептал он в темноту. — Всего две недели надо было продержаться.

Темнота ничего не ответила.

Глава 2 охота

Утро встретило его холодом и тишиной.

Рэм вылез из подвала, когда солнце только начало окрашивать серое небо в блёклые оттенки грязного апельсина. Тело ломило, голова гудела, в висках пульсировала тупая боль. Он потратил вчера слишком много. Резерв был почти на нуле — крошечная искра, едва теплящаяся в груди. На восстановление теперь уйдёт не две недели. Месяц. Может, больше.

Он никому не собирался об этом говорить.

Нужно было уходить из района. После вчерашнего парк и прилегающие кварталы наверняка оцеплены. Охотники не оставят в покое место, где объявился неклассифицированный носитель. А он — именно такой. Неправильный. Не вписывающийся в их аккуратную систему.

Рэм накинул капюшон поглубже и двинулся переулками, подальше от главных улиц.

---

Город изменился за ночь.

На перекрёстках дежурили патрули. На столбах висели голографические ориентировки — размытый силуэт, пепельные волосы, серые глаза. «Разыскивается. Особо опасен. При обнаружении не приближаться, немедленно сообщить». Рэм усмехнулся про себя. Особо опасен. Он, с резервом на нуле, не мог сейчас даже кружку сдвинуть.

— Особо опасен, — пробормотал он, разглядывая собственное изображение. — Польщён. Хотя фотографию могли бы выбрать и получше. Этот ракурс меня полнит.

Он свернул в узкий проход между домами. Здесь было тихо, пахло плесенью и старым железом. В конце прохода кто-то копался в мусорном контейнере — сутулая фигура в рваном пальто.

Рэм хотел пройти мимо, но фигура обернулась.

Это был мужчина лет шестидесяти. Грязный, небритый, с бельмом на левом глазу. Правый глаз — тёмно-карий, почти чёрный. Обычный. Человек без способностей.

— Ты тот самый? — спросил он хрипло. — Из парка?

Рэм напрягся. Рука сама потянулась к ножу в кармане.

— Не знаю, о чём ты.

— Знаешь, — мужчина сплюнул на землю. — Я видел ориентировку. Пепельные волосы, серые глаза. Ты спас мальчишку от охотников.

— Допустим, — сказал Рэм, не убирая руку из кармана. — И что? Сдашь меня? Десять тысяч кредитов на дороге не валяются. Хотя, судя по твоему пальто, ты не в том положении, чтобы отказываться от денег.

— Если бы хотел сдать — уже бы сдал. — Старик развёл руками. — Я три дня следил за тобой. С того самого парка. Ты не местный, это сразу видно. И ты не знаешь наших законов. Иначе бы не полез.

— Следил? — Рэм прищурился. — Зачем? Ты похож на частного детектива, только частные детективы обычно лучше одеваются. И пахнут иначе.

— Хочу помочь.

— С чего бы? Я тебе никто. Прохожий. Бродяга. Человек с дурацкой привычкой вмешиваться не в свои дела.

Старик вздохнул. Его единственный глаз потускнел.

— Мой внук был таким же, как тот мальчик. Зелёные волосы. Зелёные глаза. Его забрали три года назад. Жена умерла через месяц — сердце не выдержало. Дочь... — он осёкся. — Дочь пыталась пробиться в Институт. Узнать, где её сын. Её нашли через неделю. В реке.

Рэм перестал улыбаться. Рука в кармане медленно разжалась.

— Я не знаю, кто ты, — продолжил старик. — Но ты вчера сделал то, на что никто здесь не решается уже много лет. Ты встал против охотников. Один. Ради чужого ребёнка. — Он помолчал. — Я хочу помочь тебе. У меня есть убежище. Еда, вода, крыша над головой. Ты выглядишь так, будто не спал и не ел несколько дней.

Рэм всё ещё колебался. Привычка. В Мире-Пять ему точно так же предложил помощь добрый прохожий. Закончилось всё кандалами и тремя днями допросов.

— С чего мне тебе доверять?

— А с чего мне тебя сдавать? — старик усмехнулся беззубым ртом. — Если бы я хотел денег, то уже вызвал бы патруль. За тебя дают десять тысяч кредитов. Но мне не нужны деньги. Мне нужен тот, кто сможет попасть в Институт.

Рэм напрягся.

— Зачем?

— Мой внук, — тихо сказал старик. — Я знаю, что его уже нет в живых. Я узнал это год назад. Но там есть другие дети. Их ещё можно спасти. А я слишком стар, чтобы идти туда самому.

— А я, по-твоему, похож на спасателя? У меня лицо героя? Мне говорили, что у меня лицо человека, который продаст тебе бракованный grav-мобиль. А про героев никто не упоминал.

— Ты похож на того, кто не проходит мимо, — старик посмотрел ему прямо в глаза. — Это редкость. В нашем мире — особенно.

Рэм долго молчал. Желудок снова свело спазмом. В висках пульсировала боль. Он был вымотан, голоден и зол на самого себя. И этот старик с его трагической историей — вполне мог оказаться ловушкой. Но мог и не оказаться.

— Ладно, — сказал он наконец. — Веди. Но если что — ты пожалеешь. Я, конечно, почти пуст, но у меня есть нож, скверный характер и богатый опыт выживания.

— Я уже ничего не боюсь, — ответил старик. — Меня, кстати, Мартином зовут.

— Рэм.

---

Убежище оказалось в подвале заброшенной библиотеки.

Мартин обустроил здесь скромное жилище. Старый диван, застеленный одеялами. Полки с консервами. Керосиновая лампа. И книги — много бумажных книг, настоящая роскошь для техно-мира.

— Ты любишь читать? — спросил Рэм, оглядывая полки. — Или это такой антураж? Для атмосферы. Как в старых фильмах про конец света.

— Раньше любил. Теперь просто храню. Они напоминают мне о временах, когда мир ещё не сошёл с ума.

Рэм взял одну — старый потрёпанный томик в кожаном переплёте. Название на незнакомом языке. Он поставил книгу обратно.

— Миры сходят с ума регулярно. Это как смена сезонов. Весна, лето, осень, безумие, зима. Я видел пять миров, которые сошли с ума. Этот — шестой. И, судя по всему, не последний.

— Садись, ешь, — Мартин кивнул на диван и протянул банку тушёнки.

Рэм сел, вскрыл банку ножом и принялся есть. Старик сидел напротив, на перевёрнутом ящике, и смотрел на него своим единственным глазом.

— Ты не из этого мира, — сказал он наконец.

Рэм перестал жевать.

— Почему ты так решил?

— Твой цвет волос. Твои глаза. Они не вписываются в классификацию. Я три года собираю всё, что можно найти об аномалиях. Ты не высший, не средний, не низший. Ты — другое. Вне системы.

— И что с того? Может, я просто неправильный. Брак природы. Кому-то же нужно быть браком.

— Ты не брак, — Мартин покачал головой. — Ты вообще не отсюда. И ты даже не представляешь, насколько ты важен.

— Важен? — Рэм хмыкнул. — Я важен для своей тушёнки. Я её единственный потребитель. Если я исчезну, она заскучает. А так — я никто. Просто парень, который хотел отсидеться две недели, а в итоге вляпался в историю.

— Институт тебя не просто ищет. Они за тобой охотятся. Ты для них — неизвестная переменная. То, что нельзя предсказать. То, что нельзя классифицировать. А Архитектор Эволюции — он не любит неизвестных переменных. Он хочет всё разложить по полочкам. Понять. Изучить. Использовать.

Рэм отложил банку.

— Откуда ты знаешь про Архитектора? Ты сказал, что ты просто старик. Просто старики обычно не знают имён глав секретных учреждений. Если только они не бывшие сотрудники. Или не шпионы. Или и то и другое.

Мартин помолчал.

— Год назад ко мне попал один человек. Бывший охранник Института. Единственный, кому удалось сбежать. Он прятался у меня три дня. Перед смертью рассказал кое-что.

— Перед смертью?

— У них вживлены маячки. Если сбегаешь — активируется дистанционно. Он знал, что умрёт. Поэтому торопился рассказать всё, что знал.

— И что он рассказал?

Мартин вздохнул, подбирая слова.

— Институт — это три уровня. По крайней мере, он знал только о трёх.

— Первый?

— Карантин. Камеры для новоприбывших. У каждого заключённого — своя управа. Надзиратель, подобранный так, чтобы полностью нейтрализовать силу подопечного. Охранник не называл имён — он не работал с заключёнными напрямую. Только охрана периметра. Но он сказал главное: система работает как часы. Каждую способность можно подавить. К каждому носителю подбирают ключ.

— Как ключ к замку, — пробормотал Рэм. — Или как отмычка к наручникам. Интересно, какой ключ подобрали бы ко мне. Наверное, здоровенный лом. Или полную тишину. Чтобы я перестал шутить. Хотя это вряд ли поможет.

— Второй уровень? — спросил он уже серьёзнее.

— Операционные. Там вскрывают. Изучают, как работают органы, через которые проходит сила. Пытаются понять, можно ли её перенаправить, усилить, изменить. Охранник спускался туда только раз, для конвоя. Говорил, что некоторые подопытные живут годами. Постоянно под наркозом, постоянно на грани.

— А третий?

Мартин помрачнел.

— Селекция. Там держат носителей, отобранных для «браков». Он спускался туда только раз. Сказал, что это похоже на конвейер. Людей сводят, как скот. Обычный человек и носитель — ребёнок всегда получает способность. Два носителя — шанс меньше. Чем выше класс, тем реже передаётся. Но они всё равно пытаются. А те, кто рождается без способностей...

— «Брак», — сказал Рэм.

— Да. Их используют как живые аптечки. Пересадка органов, переливание крови — всё для охранников, чтобы усилить их сопротивляемость. Мой внук был «браком». Охранник успел сказать мне это. А потом умер.

В подвале повисла тишина.

Рэм смотрел на свои руки. Пальцы дрожали — но не от слабости. От злости. Он сжал их в кулаки.

— Значит, мы ничего не знаем о тех, кто внутри, — сказал он наконец. — Ни имён, ни способностей, ни кличек. Только структуру. Три уровня. Карантин, операционные, селекция. Что дальше — неизвестно.

— Ничего, — подтвердил Мартин. — Охранник умер раньше, чем успел рассказать больше.

— Этого мало, — Рэм откинулся на спинку дивана. — Чтобы попасть внутрь, нужно знать, кого ты будешь спасать. Или хотя бы кого ты встретишь. Иначе это не спасательная операция, а самоубийство.

— Я понимаю, — Мартин кивнул. — Мои люди уже работают над этим. Но информация из Института — редкость. Охранников, которые сбегают, больше нет. Те, кто выходят наружу, — либо верны системе, либо молчат. Либо и то и другое.

— Либо у них во рту маячок, который не даёт говорить, — добавил Рэм. — Буквально. Я был в мире, где людям вшивали взрывчатку в голосовые связки. Скажешь лишнее — и нет голоса. И головы заодно.

— Здесь такого нет, — сказал Мартин. — По крайней мере, я не слышал.

— Утешает. Значит, у нас есть шанс разговорить кого-то ещё. Может, не охранника. Может, кого-то из персонала. У них же есть уборщики, повара, техники? Они не все под маячками?

— Не все. Но они запуганы. Или лояльны. Или и то и другое.

— Запуганный человек — это тот, кого можно уговорить. Лояльный — тот, кого можно переубедить. А если и то и другое — значит, ему есть что терять. А тому, кому есть что терять, можно предложить защиту.

— Ты говоришь как вербовщик, — заметил Мартин.

— Я говорю как человек, который трижды был на грани смерти и каждый раз выживал, потому что находил союзников в самых неожиданных местах. В Мире-Четыре меня спас тюремный надзиратель. В Мире-Восемь — уборщица. В Мире-Одиннадцать — повар. Хороший был повар. Жаль, что его съели. Но это уже другая история.

— Съели?

— Не будем об этом. Суть в том, что союзники есть везде. Нужно только найти правильный подход. И правильную тушёнку. У нас тушёнка неправильная, так что придётся искать подход без неё.

Мартин встал и подошёл к полке с книгами.

— Мои люди — это не армия, — сказал он. — Это несколько стариков, у которых отняли родных. Мы не бойцы. Но мы умеем слушать. Умеем смотреть. Умеем прятать.

— Подполье? — спросил Рэм.

— Слишком громкое слово. Скорее... паутина. Тонкая, но прочная. Один работает в порту, видит приезжих. Другая держит закусочную на окраине, слышит разговоры патрульных. Третий — бывший учитель, сейчас бродяжничает и собирает слухи. Когда в парке сработали детекторы аномалий, мы узнали об этом через час. А когда патрули начали искать человека с пепельными волосами и серыми глазами — я уже шёл по твоему следу.

— И ты ждал три дня, чтобы подойти?

— Я присматривался. Хотел понять, кто ты. Не из Института ли подсадной. Не охотник ли в чужой шкуре. Такое уже бывало — они подсылали провокаторов.

— А теперь уверен, что нет?

— Нет, — Мартин посмотрел ему прямо в глаза. — Но я готов рискнуть.

Рэм помолчал. Потом хмыкнул.

— Значит, у тебя есть информаторы. Это уже интереснее. Случайно не знаешь, усилили ли патрули на северной окраине?

— Знаю. Усилили. И на восточной тоже. Западная пока свободнее — там трущобы, патрули туда не суются без крайней нужды. Но это ненадолго.

— Почему?

— Потому что ты им нужен. Очень нужен. Архитектор Эволюции не любит ждать.

Рэм откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

— Значит, запад. Ладно. Поживу пока здесь, если не прогонишь.

— Не прогоню, — Мартин поднялся. — Отдыхай. Завтра принесу ещё еды. И новости.

Он направился к выходу, но у двери обернулся.

— Рэм.

— Что?

— Мои люди — они не бойцы. Но если тебе понадобится информация или помощь с укрытием — только скажи.

Рэм открыл глаза и посмотрел на старика.

— Скажу. Если понадобится. А пока — дай мне поспать. Восстановление сил — это тебе не шутки шутить.

— Ты только этим и занимаешься.

— Это часть терапии. Спокойной ночи, старик. Пусть тебе приснится что-нибудь менее паршивое, чем наша реальность. Например, хорошая тушёнка. Хотя это уже из области фантастики.

Мартин покачал головой и вышел. Дверь тихо закрылась за ним.

Рэм остался один в полумраке подвала. Сверху, сквозь толщу бетона, доносился далёкий вой сирен. Охота продолжалась.

Но теперь у него было убежище. И союзники. Пусть немногочисленные, пусть старые и слабые — но союзники.

И это меняло дело.

Он коснулся серебряного кольца на шнурке.

— Две недели, — прошептал он в темноту. — Всего две недели надо было продержаться. А теперь я сижу в подвале с консервами и стариком, у которого сеть информаторов. И собираюсь штурмовать Институт. Как я вообще дошёл до такой жизни?

Темнота не ответила. Но Рэму показалось, что где-то в глубине подвала скрипнула половица. Словно старый дом усмехнулся в ответ. Или просто осел ещё на миллиметр. Что, в сущности, одно и то же.