Стихотворник

Марсель

Перед глазами тухнет образ, Уносится, словно тысячи птиц, Издавая предсмертный возглас, Я таю, падая вниз.

Коротким был час моего забвения, Я тут же открыл глаза, Нет лучше в мире мгновения, Чем снова услышать её слова.

Я снова мыслю и вижу образы, Я снова вижу свет, Я вижу эти белые полосы, Я вижу следы планет.

Но знал бы я цену творения, Все люди для меня мертвы, И осталось одно презрение, По вине моей вдовы.

Хирон

Меня ищут путники, воины, храбрецы, Помощи героям не хватает, Малые, никчёмные юнцы, Много хотят, но ничего не знают.

Знания, умения и надежда, Всё я слышу в их словах, Но что может маленький невежда, Только видеть силу в своих мечтах.

Меня не найти, я тщательно скрываюсь, Я больше не в силах помогать, Донести я всем пытаюсь, От стрелы Геракла не смог я убежать.

Все мы смертны, и герои и боги, И так и было и будет вопреки, Не помогут героям эти строки, Ведь пред ликом смерти мы одни.

О продаже города демону

Поглощает мгла, словно иней на траве, Город снова в опасности, город в беде, Очнулся демон преисподней, Скоро мир вновь будет в огне.

Но, увы, никто не знал об этом, Что чудный дед творил с рассветом, Он каждый день к себе заманивал людей, Любопытной брод - от нищих и до королей.

Пока, однажды, вдруг, К нему не пришёл старинный друг, Тот был военный генерал, Пришёл сюда услышав слух, Что люди здесь частенько пропадали, Что память у людей здесь воровали.

Пришёл, а деда нет, Лишь комната стояла девственно пуста, — Где же мне искать ответ? Вопрос лёг генералу на уста, И тут, словно по волшебству, явился странный свет, И послышались слова: — Здесь деда больше нет. И правда, появилась голова, А за ней и тело вслед.

Генерал стоял в остолбенении, Юнец что перед ним стоял, Еле сдерживал волнение, Был точь-в-точь дед что старость потерял.

Но за чудом сим скрывается беда, Ведь жертва деда велика, Он город демону продал, Что так много лет в преисподней голодал.

— Но как же так? — изумление в глазах, Генерал спросил скрывая страх, — Ведь город этот мы любили, И нами это было сказано в стихах! Прошли наши юности года, Но приключения наши не забыли.

— Остановись, — прервал юнец, — Ты не видишь всей политики глубин, И, коль я больше не старец, Я заявляю, что мы видим лишь то, Что видеть мы хотим, Город насквозь весь прогнил, А правит им какой-то лжец, И пока мы говорим, Мой демон предвещает всем конец.

Вот так, ища во тьме благую цель, Снял дверь ада дед с петель, Он думал этого не избежать, И стал еретиком, чтобы смерть познать.

О горящей ведьме

Я вижу, как ты горишь, Отдай мне свою боль, Ну почему ты молчишь? Я хочу быть с тобой.

Ты наказана толпою, Проиграла ты свой бой, Но надежда спасённой быть судьбою, Не даёт мне покой.

Горишь? Гори во мгле! О, демон ты несчастный! Я хочу быть с тобой, О, демон ты прекрасный!

Съедает пламя весь твой лик, Я вижу твои крылья, Да настанет же тот миг, Когда упадёшь ты от бессилья.

Умираешь? Умри на костре! Уж лучше так, Хотя кому я вру? Живи погружаясь в мрак, Или без тебя я умру.

Потухло пламя... Неужели всё? Ты подняла своё знамя, Обрушив на город проклятье, Все неверные тебе сожжены, А от тебя осталось только платье.

Наши ошибки

Когда это мы стали такими простыми? Друг друга забыли, друг друга простили, Оставив следы в душе, словно грязь в чужой квартире, Мы друг друга не знали, наши души избиты.

В пустой темноте яркий гул звенящий, Такой естественный, как на свет мотылька манящий, Говорит нам о том, что даже ошибаться можно красиво, Ведь так нелегко отпускать родных, нелегко отпускать любимых.

Порой книга может оказаться пуста, Порой в омуте закончились черти, Но ни одна живая душа, Не захочет испытать то, что держит тебя на грани смерти.

Закрой эту книгу и скажи миру «нет», Пусть твой разум разрывает твоё сердце, Забудь о том прекрасном моменте, Объяви свой локальный протест.

Ведь ни сердце ни разум не скажет, Куда и к кому тебе идти, Лишь твой опыт дорогу покажет, Ведь ошибки нам всем так нужны.

И пусть путь твой будет тернист, И дорога свернёт не туда, Забудь обо всём в этом мире, Твои решения — твои ошибки — твоя душа.

Луна

По ночам слышен зов её, Мрачной и серой владычицы ночи, Шёпот, что заставляет делать одно, Служить ей, как игрушка тамагочи.

Повелевает разумом ночных ходящих, Светит в лицо через толстые стены, Освещая лица во тьме стоящих, Не оставляя ничего, кроме мигрени.

Мрачная серая владычица ночи, Светит прямо в разум она, И смотрит сквозь пустоту в твои очи, Гостья в твоей комнате, с именем Луна.

Дорога в ад

Испокон веков нам светит, Дар божественный огня, Только мало кто приметит, Разум сводит он светя.

Каждый мыслит по-другому, Каждый думает иначе, Видит каждый свою дорогу, Но не становится богаче.

Всё другим отдавая, начинает трещать душа, И идёшь не замечая, что остался без гроша, Сквозь тернии дорог — иди и помни, человек, Это чужих судеб клубок, прикоснёшься — не расплатишься вовек.

И не важно чья дорога впереди, И что зов сердца ты своего слышишь, Подумай прежде чем туда идти, Иначе однажды себя возненавидишь.

Но знаю я — переступишь порог, Потянешь груз души своей на дно, И пройдя сотню сотен дорог, Остаётся сделать лишь одно.

Сквозь калейдоскопы страха, И тернии боли что тебя влекут, Да не остановит тебя плаха, Оставь этому миру ненависти этюд.

Бросить те намерения, что гложут, Сделать шаг, ступить назад, И понять, понять, что может, Привести дорога в ад.

Место в аду

Каждому из нас найдётся место в аду, Но не в том, что так жарко и черти вокруг, Это место, где я тебя не найду, Это место, где погиб когда-то лучший друг.

И лучше бы это было место, Где невыносимо жарко, Где огонь пытал, но честно, Лишь бы не выглядел жалко.

Это лучше, чем быть в лживом раю, Глядеть на вечно счастливые лица, Забыть наконец о том, что горю, Забыть о том, что убийца.

Руки мои чисты — ранил я словами, Порой и действия мне в этом помогали, Калечил не смертельно, Но каждый раз точно и верно.

Один за другим отворачивались люди, И вот я один, а вокруг только судьи, И не любят они очень долгих прелюдий, Когда человек зовёт на помощь столько иллюзий.

А иллюзий здесь много, к примеру судья — Виновник, что сам себя судит, самого себя, И из кучи выдуманных собою же проблем, Загоняется о том, что всё вокруг — тлен.

А в мире вокруг и так полно забот, Сколько страдает людей из года в год, Что черти, похоже, без работы в аду, Ведь люди сами загоняют себя в беду.

Оказаться в аду с чертями я не боюсь, Все черти здесь, хоть я и устал, Но к физической боли, скорее стремлюсь, Это ничто в сравнении с тем, что я испытал.

Каннибал

В смутный час, волею судьбы, Наивно долго помощи искала, И хоть здесь нет ничьей вины, Попала в руки каннибала.

Ни ловушек не было, ни уловок – Просто люди довели, А он был прост, в какой-то степени неловок, И любил её мозги.

Дарил букеты ей, писал стихи, Романтиком он был, по натуре, Готов простить ей всей грехи – Склонялся перед волею Амура.

А она грешною не была, Это он грешил – человечину съедал, Но в этом не была его вина, Он сам от этого страдал.

Влюбляясь безответно – крыша едет далеко, И боль пытаясь заедать, пытался сердце залечить, Но нож ударил глубоко, Оставив бедолагу жить.

И вот, судьбою сведены, Ловили по ночам людей они, Но не было в том их вины – Просто люди довели.

Кровавый суд

Налейте вина господам, Их путь был далёк, Но они прибыли к нам, Пока никто не просёк, Что нужно двум сторонам.

Несите обед нам в срок, Нашим любезным господам, Им это будет впрок, А мы разделим пополам, Каждый получит кусок.

В одной чаше вино, Закуска для наших господ, В другой чаше перо, Что покажет, кто скот, Но пока не тронем его.

Сначала накормим народ, Пусть покажут себя всего, А после будет наоборот, Мы решим кто тут кого, Пока не наступит восход.

На приёме все в масках, И исход — лишь ничья, К утру всё будет в ярких красках, Цвета кровавого ручья, По заветам, как в старых сказках.

Ведь тут лишь те, кто наносит увечья, Только те, кто в убийствах обласкан, Скрываясь во тьме под шкурой овечьей, Не знают, что есть одна неувязка — Сейчас вкушают мясо человечье.

А после, за сим грехом, Из всех господ никого не найдут, Все отправятся одним комком, В наш личный мясной приют, Где их доедать будем тайком.

Все разом, одним махом помрут, Не узнав, кто был их врагом, Все грехи за собой увлекут, И навеки замрут под замком, Да здравствует не самый гуманный суд.

Уже не помним

Мы уже не помним, кто мы есть, Но так стремимся называть, Что имён уже не счесть, Не прекращая долго врать.

Посмотри вокруг, смелее, Жизнь не терпит тех, кто медлит, Упустил своё веселье? Что ж, записан в книгу смерти.

Мы уже не помним, кто мы есть, Заменяем слёзы мы словами, Исписали — не перечесть, Всю бумагу, что стала нами.

И не вспомнить тех имён, И остаться без моментов, Что из времени времён, Не оставит сантиментов.

Мы уже не помним, кто мы есть, Восклицаем лишь словами, Наша радость — это смесь, Смесь того, что было нами.

Мы кричим и в горесть, в радость, Не оставим капли смуты, Что окутывает малость, Жизнь в последние секунды.

Люди, как

Люди сверху похожи на муравьёв, Такие же копошащие, но есть разница одна, Всё никак не избавятся от оков, И чувства важности собственного Я.

Есть и общее с пеплом, что стлел — Человек может сам себя развеять, Не может лишь тот, кто уже перегорел — Для него это уже запоздалая затея.

Бывают люди, как ветер летний, Приятный и неизбежный, и его не прогнать, Но не вечен этот их облик светлый, От того, что пытаются себя в рамки загнать.

Люди сверху похожи на муравьёв, Стремятся к вершинам, и порой не поймёшь, Стоит ли это всё, ради тех краёв, Ведь чем выше задираешь нос, тем сильнее упадёшь.

Мастер лиц

Приезжая в город, в лавку заскочите, Сувениром оттуда всех вы удивите, Неподражаемых искусств товары, Принесли владельцу немало славы.

В магазин пришла орава взрослых и детей, Обгоняет меня слава — не сравниться с ней, Я отправил на покой больше сотни человек, Ни одной душе живой не под силу это в век.

За прилавок лучше не смотрите, Вы на полки вниманье обратите, Там игрушек, кукол не считать, Будем вместе долго мы играть.

От толпы отбился мальчик, все ушли уже давно, И закрыл хозяин лавку — ему было всё равно, Мальчик всё бродил сквозь полок, зачаровано смотря, Не ушёл домой со всеми — это очень-очень зря.

Один щелчок — застыл он на мгновение, Теперь стоит так в центре заведения, Покрылось деревом его лицо и руки, Обречён теперь на вечные он муки.

Кукла новая, ещё вчера была живая, Теперь как все, стоит и наблюдает, Совсем скоро вызовет она ажиотаж, Это будет новый хит продаж.

Лишь одна деталь фигуру выдавала, Глядел мальчишка в даль, эмоций не скрывая, Глядел сквозь пелену эмоций страха и печали, Лишь о свободе тщетно он мечтая.

Приезжая в город, в лавку заскочите, Сувениром оттуда всех вы удивите, Любой скульптор предо мной падает ниц, Ведь никто не сравнится с Мастером лиц.

Божественно чиста

Отголосками разума выход ища, Принимая решения, к волненью идя, Твой дух склоняясь всё сводит на нет, Нельзя полагаться на изменчивый свет.

На ступенях скитаний сидела она, Размышляя о смерти прогоняла меня, В глазах-зеркалах обречённость и боль, Пропащие души не любят ни сколь.

В огнях отражаясь её тело повисло, Время в этот момент, казалось, зависло, Никто обречённую душу не спас, Обречённость и боль пропала из глаз.

Теперь она покорна и легка, А её образ — божественно чиста, В глазах нет боли, лишь покой, От чего так тяжко мне тогда порой?

И сердце всё стучит лишь от упоминания, О том, как двигалась она, как мыслила, Теперь всё это лишь воспоминания, А я всё думаю: о, как она могла?

Исписанный портрет

Я снова написал портрет, который пытаюсь забыть, Измазаны руки, на столе бардак, и я не знаю как мне без тебя дальше жить, Мигающим светом в далёком советском окне, Я снова пишу песню, и эта песня опять о тебе.

Холодные пальцы хочется снова согреть, Мне некому дать тепло, что можно скоро сгореть, Холода твоего мне опять не хватает, Во взгляде твоём — сердце моё утопает.

Не знаю я, сколько дней между нами прошло, Я пишу о боли, а тебе уже хорошо, А строки, эти дурацкие строки снова в огне, Я снова пишу песню, и эта песня опять о тебе.

Стены домов давно позабыли обиды, Эта песня без строк, ведь слова тут тоже убиты, Осталась мелодия, и та у меня в голове, Я снова пишу песню, но теперь я пишу о себе.

Фотограф облаков

Я фотографирую облака, Мечтаю улететь, высоко навсегда, Но могу только довольствоваться фото, Пока в небе летает кто-то.

Я фотографирую облака, Серые тучи, чья судьба велика — Обогащают землю водой, А я снова, опять недоволен собой.

Я фотографирую облака, Они летят к нам издалека, Быть может не одну сотню лет, Они летят, чтоб сказать нам привет.

А мне бы к облаку коснуться, Мне бы хотелось его обнять, И от сна потом не проснуться, И так много ему сказать.

Но люди, увы, даже не птицы, Чтоб высоко в небе летать, Для облак мы всего лишь крупицы, Что могут только мечтать.

Незнакомец

Кто этот человек, что из зеркала смотрит? Задаю я себе этот вопрос каждый день, Мне не узнать силуэт, да и он меня не помнит, Стоит тут невзрачно, не зная проблем.

Скажи, незнакомец, сколько стоит покой? Могу ли я забыть обо всём этом? А в ответ он всего лишь махает рукой, Чтоб пошёл я за ним куда-то следом.

И в зеркале эта фигура, Стояла уже в стороне, Проблемы давно все минуя, И зная ответы все.

Ведь каждый ответить может себе, Без совести и угрызений, Что места давно нет на Земле, Где жил человек без сомнений.

Стоял незнакомец так долго и томно, Ожидая решенья мои, А я не решался так долго и скромно, Ведь этот тот самый омут, где черти должны быть одни.

В лице незнакомца читалась улыбка, Он знал, что я не решусь на это, Ведь это уже... Какая попытка? Покинуть своё обычное место.

Вот так и стояли два силуэта, Каждый на свою сторону маня, Так и закончилась история эта, Ведь каждый не признал себя.