Стихотворения (окончание)

СТИХОТВОРЕНИЯ (ОКОНЧАНИЕ)

ТАКСИ ОПЛАЧЕНО ДО САМОЙ ПЕРЕПРАВЫ

такси оплачено до самой переправы

не эконом и даже лучше, чем комфорт

стесняюсь лишь, что разорвал ботфорт

и адъютанта с призраком, сидящих справа...

ОСТАНОВИЛ НА РУБЕЖЕ ВНЕЗАПНЫЙ ЛИВЕНЬ

остановил на рубеже внезапный ливень

в трактир вернулся, заказал кувшин вина

не тороплюсь данайцам заплатить сполна

в который уже раз там и моя погибель...

РАЗГЛЯДЫВАЮ ТО, ЧТО В МИРЕ ЕСТЬ В ОКНО

разглядываю то, что в мире есть в окно...

смотрю с тоской на размышления прохожих...

мои внимательно рассматривают тоже

с той стороны, где смерти счастья не дано...

ДО БЕЛОГО КАЛЕНИЯ МЫ ДОВОДИЛИ СТАЛЬ

до белого каления мы доводили сталь

и уповать на зрение уже никто не станет

когда я в Солнце окуну походный ранец

чтобы немного льда из глубины достать...

В МОЗГ ПРОНИКАЕТ ЛУКАВО МЯЧА БАСКЕТБОЛЬНОГО

в мозг проникает лукаво мяча баскетбольного

стук со спортивной площадки уныло-навязчивый

под облаками безвольно на север парящими

будто они и не ведают Первопрестольную...

СМОТРЮ, КАК ОБВОЛАКИВАЕТ НОГИ

смотрю, как обволакивает ноги

позёмка – осторожен плеск

неслышный... и крадётся лес

дремучей тенью вдоль чумной дороги...

Я ЗАМИРАЮ С НАСТУПЛЕНИЕМ АПРЕЛЯ

я замираю с наступлением апреля –

как бы дыхание перехватило вдруг

как бы небесный затаённый круг

вдруг сдвинулся в разбеге карусельном...

ЧЁРНОЕ СОЛНЦЕ ПРИГРЕЛО, НА ДРОЖКАХ ДРЕМЛЮ

чёрное солнце пригрело, на дрожках дремлю

дюжина алых волков впряжена... кавалькада

в ночь с нетерпением ждёт разудалого взгляда

чтобы уже, наконец, устремиться на юг...

МАКАЮ В КЕТЧУП СЫР, ПОКА НИКТО НЕ ВИДИТ

макаю в кетчуп сыр, пока никто не видит

мне нравится так делать иногда...

ещё мне нравится свой безотчётный страх

в не выкопанной погребать могиле...

СРОК ГОДНОСТИ ИСТЁК И ОБНУЛИЛСЯ

срок годности истёк и обнулился –

в преддверии каком-то нахожусь

ещё толкается на шее рваный пульс

ещё придерживает душу тела гильза...

ВЕРНУЛСЯ ЧАСА ЧЕРЕЗ ТРИ, ГРЕНАДЁРЫ НА МЕСТЕ

вернулся часа через три, гренадёры на месте

сидят за столом и безмолвно едят расстегай

я к ним подошёл и поставил лампадку на край

теперь они мысли свои наконец-то во мраке заметят...

МГНОВЕНЬЕ НАЗАД РАЗОШЛИСЬ С РЫБАКАМИ ИЗ КОРКА

мгновенье назад разошлись с рыбаками из Корка

мы долго молчали, мы долго смотрели на эль

нам всем показалось, что тем и печален апрель

что будто с улыбкою гладит котят против шёрстки...

В ГЛУХИХ ВАЛТОРНАХ СОМНЕВАЮСЬ ЕЖЕЧАСНО

в глухих валторнах сомневаюсь ежечасно

в бреду играющих мой осторожный текст

очередной, с утра с заплаканных невест

как будто тушь потёкшую смывая чем-то страстным...

ГРОЗА ЗАСТИГЛА НА ОКРАИНЕ СЕЛА

гроза застигла на окраине села

какого-то, где в полдень оказался

присел на жердь и машинально галстук

всё отчего-то продолжаю поправлять...

ОХОЛОЩЁННЫЙ АПРЕЛЬ ПРОБИРАЕТСЯ В ПАРКИ

охолощённый апрель пробирается в парки

я уже долго за ним безучастно слежу

я уже тысячам звёзд пожелал куражу

я уже жизнь нагадал на затасканных картах...

ПРИСТАЛИ К БЕРЕГУ, СОШЛИ, И СКРЫЛИСЬ В ЧАЩЕ

пристали к берегу, сошли, и скрылись в чаще...

теперь сквозь злые эти дебри сотню дней

теряя силы, продираться вглубь ветвей

туда, где брезжит свет до боли настоящий...

УДАРИЛИ ВЕРИГИ ПО ПЛЕЧАМ

ударили вериги по плечам –

мне оставалось только имя прокричать

мне оставалось только в пламя сгоряча

шагнуть не жаркое, а будто ледяное...

НАСКВОЗЬ ПРОМОК, ПРИГРЕЛСЯ У КАМИНА

насквозь промок, пригрелся у камина –

люблю поленья под ликёр пошерудить

позолочённой саблей и в усы мотив

как бы запев, но пропуская мимо...

ПРОТАЯЛ СНЕГ ДО СЕДИНЫ АСФАЛЬТА

протаял снег до седины асфальта

напитанной тоской унылых льдов

и я часами в это месиво готов

всем существом вникать на склоне вальса...

МНЕ НРАВИТСЯ, ЧТО Я ТЕПЕРЬ СТАРИК

мне нравится, что я теперь старик –

хочу брюзжать и кутаться в накидку

и словно бы внимающему свитку

все свои мысли вкратце говорить...

ТЯГУЧ И ПРИСТАЛЕН НЕ ОТРЕШЁННЫЙ ВЗГЛЯД

тягуч и пристален не отрешённый взгляд

всходящего в лучах зари на плаху

и хочется украдкою заплакать

и прокричать вполголоса: «Виват!»...

СНЕГ ОСТОРОЖЕН, СВОЙ СЖИМАЯ ПЛЕН

снег осторожен, свой сжимая плен –

он будто ласков, будто с вами дружен

но я-то знаю, что ему никто не нужен

ни жизни сполохи, ни смерти мёрзлый тлен...

КАЗАЛОСЬ, КАМЕРДИНЕР ЗАГРУСТИЛ

казалось, камердинер загрустил

казалось, что-то там переосмыслил

казалось, вот сейчас раздастся выстрел

и он повалится на ледяной камин...

ПРОГОРКЛОЕ НАПИТЫВАЕТ МАСЛО

прогорклое напитывает масло

пошитый в Челси белоснежный фрак –

стою на кухне в окружении зевак

и жду свой пончик неподобострастно...

НЕМЕЕТ СТЕН ИЗМУЧЕННОЕ ТЕЛО

немеет стен измученное тело

ладонью прикоснулся – норовит

из сердца вырвать сумерек гранит

но как-то до улыбки неумело...

ДРЕМЛЮ НА ОСТРИЕ МАГНИТНЫХ БУРЬ

дремлю на острие магнитных бурь

когда-нибудь усну, и сгинет Солнце

я наслаждаюсь этим парадоксом

с драже рассасывая клёклую глазурь...

ЛАКАЕТ МЕРНО СУМЕРЕК ПРОХЛАДУ

лакает мерно сумерек прохладу

июльская вальяжная Москва –

с ней эту чашу млечную до дна

испить заманчиво с черничным лимонадом...

НА НЕНАСТРОЕННОМ СТАРАЯСЬ ПИАНИНО

на ненастроенном стараясь пианино

Луи Армстронгу безуспешно подыграть

прокручиваю плавно время вспять

будто обсасывая косточку маслины...

УЗНАЛ В ПРОХОЖЕМ САМОГО СЕБЯ

узнал в прохожем самого себя

иду за ним, ведь мне теперь туда же

в конце пути нам что-нибудь покажут

хотелось бы, конечно – воробья...

ПРОШЛО НАВЯЗЧИВОЕ ЧУВСТВО НОВИЗНЫ

прошло навязчивое чувство новизны

пришло обманчивое чувство неудачи –

смотрю, как такса золотой гоняет мячик

с апрельским солнцем смешивая пыль...

НА МНЕ СНЕГА СВОЙ ОСТАВЛЯЮТ МАРКИЙ СЛЕД

на мне снега свой оставляют маркий след

впиваясь цепкими объятьями снежинок

в произнесённое на перекрёстке имя

почти что шёпотом в кромешной тишине...

СЫРОЙ ИЗВИЛИСТОЙ БАЮКАЕТ ДОРОГОЙ

сырой извилистой баюкает дорогой

всепроникающий туманный шелест шин –

он будто шепчет озабоченно: дыши...

он будто даже огорчён немного...

И НЕ О ЧЕМ, КАЗАЛОСЬ БЫ, ПИСАТЬ

и не о чем, казалось бы, писать

да мелочью за жизнь не расплатиться

на запах крови суеверная волчица

вот так же настораживает стать...

В ЧУТЬ ПРИОТКРЫТОЕ ОКНО ДЫШУ В НОЧИ ЗИМОЙ

в чуть приоткрытое окно дышу в ночи зимой

дышу вокзалами, дышу шальной московской

по горизонту золотой скользнув полоской

нездешней радостью с неистовой тоской...

ВЫПАЛА ТО ЛИ ПРУЖИНА ЧАСОВ, ТО ЛИ УЧАСТЬ

выпала то ли пружина часов, то ли участь

где за мгновенье до старости с кем-то разлучат

или же выпрямлюсь, не положив в изголовье

шёпотом выжженные цветы из плоти и крови...

ТРАМВАЙ, ПРОСАЧИВАЯСЬ СКВОЗЬ ПОЛНОЧНЫЙ СНЕГ

трамвай, просачиваясь сквозь полночный снег

описывает у Новослободской

свой млечный круг... я в нём... а дальше отголоски

мне не дающие с рассветом умереть...

В КОТОРЫЙ УЖЕ РАЗ ЗАБРЁЛ В ТУПИК

в который уже раз забрёл в тупик...

не знаю, как не догадался сразу

сходя у мрачных берегов с баркаса

не в силах вещий сон переступить...

ПИНАЮ ПО ПОЛУ ЧУГУННЫЕ ВЕРИГИ

пинаю по полу чугунные вериги

(консьерж на день рожденья подарил)

тридцатилетней давности картин

припоминая обручальность линий...

ПО ПОДОКОННИКУ КАЧУ КАБРИОЛЕТ

по подоконнику качу кабриолет –

модельку своего автомобиля

которого я никогда не видел –

чуть-чуть не опрокинулись в кювет...

ТРЕВОЖНОЕ ЧУТЬ СЛЫШНО ПИЧЧИКАТО

тревожное чуть слышно пиччикато

сквозь вязкое притворство темноты

в котором детские скрываются черты

угадывая поступь эскулапа...

ДЕРЖУ В ДРОЖАЩЕМ КУЛАЧКЕ НАТЕЛЬНЫЙ КРЕСТ

держу в дрожащем кулачке нательный крест –

не знаю, сколько было мне, не знаю, сколько будет

лишь знаю, что безумный флибустьер рассудит

лишусь ли я своих заблудших королевств...

ЯНВАРСКИМ СОЛНЦЕМ ЗАМОРОЖЕН ТЕРПКИЙ СНЕГ

январским солнцем заморожен терпкий снег

я нежусь в этой самой ледяной его кадрили

ступая мягко, вскидываю замшевые крылья

чуть нервно растворяясь в дерзкой синеве...

МОРОЗ СКОВАЛ – НИ КРИКНУТЬ, НИ ВДОХНУТЬ

мороз сковал – ни крикнуть, ни вдохнуть...

ни самому не выжить, ни подмогу

уже мне не позвать... но, слава Богу

я всё ещё угадываю путь...

В УНЫНИИ БЕЗЛИКИХ ШТОЛЕН

в унынии безликих штолен

блуждаю сыт и нелюдим

бессменный недр господин

откусывая сочный штоллен...

ВЫСКОЛЬЗНУЛ КРОШЕЧНЫЙ МИР ИЗ СЛАБЕЮЩИХ ПАЛЬЦЕВ

выскользнул крошечный мир из слабеющих пальцев –

скоро до дна долетит и забрызгает туфли...

ПРОСЫПАЛСЯ МНЕ ПОД НОГИ ДЕКАБРЬ

просыпался мне под ноги декабрь

не то мукой, не то пригоршней блёсток –

переступить его довольно просто

сложнее аккуратно наступать...

КАЗАЛОСЬ, ГОРОД СПИТ ПРЕДНОВОГОДНИЙ

казалось, город спит предновогодний

мятежный выдыхая полумрак

за очертания свои, где нежен страх

стоящий в неглиже у изголовья...

УПАЛ НА СНЕГ, ЧТОБЫ ВЗГЛЯНУТЬ НА ЗВЁЗДЫ

упал на снег, чтобы взглянуть на звёзды

под томный пригородных ропот поездов

я их согреть своим дыханием готов –

пускай они мертвы, а кто не мёртвый?..

Я, КАК И ВОЛКИ НЕ УМЕЮТ ВЫТЬ

я, как и волки не умеют выть

с рождения, пока их не научат

что хуже для меня, что лучше

не знал, пока безмолвствовал язык...

НАСТОЙЧИВО СТУЧАТСЯ В ДВЕРЬ МОИ ДРУЗЬЯ

настойчиво стучатся в дверь мои друзья –

я понимаю, что иллюзия, но всё же

я, как всегда, предельно буду осторожен

чтобы, проскальзывая, их не задевать...

МЕРЦАНЬЕ ОКОН МНОЖЕСТВОМ ГИРЛЯНД

мерцанье окон множеством гирлянд

от темноты тревожной отвлекает

пытливый взгляд хмельного самурая

вернувшегося с полпути назад...

МЕНЯ ПРИВЕТСТВУЕТ ВУЛКАН ФАГРАДАЛЬСФЬЯДЛЬ

меня приветствует вулкан Фаградальсфьядль!..

парю над ним, блистая в солнце чешуёй –

я сотню лет уже стремлюсь лететь домой

но там драконов атакуют сталью с ядом...

ВНЕЗАПНОЙ ОТТЕПЕЛИГОМОН НЕУСТАННЫЙ

внезапной оттепели гомон неустанный

дрожащей сыростью в раскрытое окно

слегка робея, но, однако же, вошёл

присев на краешек потёртого дивана...

ЛЁД ОПЕЧАТАЛ ПОЧТИ БЕЗДЫХАННУЮ ГРУДЬ

лёд опечатал почти бездыханную грудь

кажется, всё уже... кажется, демоны близко...

но вдруг вонзаются огненные остролисты

в сердце, впуская в него раскалённую ртуть...

ПОКРОВА СНЕЖНОГО НИКАК НЕ ПРИПОДНЯТЬ

покрова снежного никак не приподнять

никак не вырваться, никак не распрямиться

ни шевельнуться, ни вдохнуть, лишь затаиться

и ждать весны, и на природу уповать...

С УТРА СТОЛКНУЛСЯ ЗА ОКНОМ С ВАТАГОЙ ВОРОБЬЁВ

с утра столкнулся за окном с ватагой воробьёв

они меня внимательно, казалось, изучали

и даже не чирикали минуты две в начале

глазами намекали лишь, что ищут тёплый кров...

К РАССВЕТУ СНЕГОМ ЗАМЕЛО ТАИНСТВЕННЫЙ АНТВЕРПЕН

к рассвету снегом замело таинственный Антверпен

а я никак не пригублю сухой бельгийский джин –

сижу и слушаю, как жизнь толкаемая грубым сердцем

внутри меня подобный мир тихонько ворожит...

ОШИБСЯ ДВЕРЬЮ – ОСТОРОЖНО ЦЕРБЕР

ошибся дверью – осторожно цербер

понюхал воздух и ко мне шагнул...

ХОЧУ, ЧТОБЫ ВОКРУГ МЕНЯ – ОДНИ СТАРУШКИ

хочу, чтобы вокруг меня – одни старушки...

а у двери, чтобы в прихожей – василиск...

а за окном, хоть вверх смотри, хоть вниз –

струится жизнь без «оттого» и «потому что»...

ВЫСКОБЛИЛ БОЛЬ ОТ УТРАТ ЗАТОЧЕННЫМ КОНЧИКОМ

выскоблил боль от утрат заточенным кончиком

спицы когда-то вязальной теперь хирургической...

сколько их было – мне не в чем измерить количество –

вот и ещё с одной лишь на мгновенье покончено...

УГРЮМЫЙ ГОРОД ЧЁРНАЯ МЕТЕЛЬ

угрюмый город чёрная метель

за пазуху упрятала на сутки...

стою, надвинув шапку, в переулке –

как бы архангел и метрдотель...

ШЕПЧУ В СТЕННОЙ ГРАНИТ УЗОРАМИ СЛОВА

шепчу в стенной гранит узорами слова

о том, что смерть секиру раздобудет

но пусть спокойно спят шальные люди

пока мой шёпот, что за всех благорассуден

не перестанет мёртвый камень целовать...

КАК ВДРУГ ПЕРЕДО МНОЙ НЕЧАЯННО ВОЗНИК

как вдруг передо мной нечаянно возник

то ли кентавр, то ли грифон, то ли исчадье ада –

я проводил его в тумане нежным взглядом

и не решился ни о чём заговорить...

ВДРУГ ВЗРЕЗАЛ СЛУХ ИЗЛИВШИЙСЯ В ПОРЫВАХ ВЕТРА МАТ

вдруг взрезал слух излившийся в порывах ветра мат

внезапно хлынув чьим-то горлом в смерть заката...

но я не обернулся – так и я когда-то

с лукавым речи вёл на брудершафт...

ЗЕМЛЯ ПРОМЁРЗЛА – ТЯЖЕЛО КОПАТЬ

земля промёрзла – тяжело копать...

рвануть бы динамитом метра на три

но, виски пригубив, смеётся Патрик

ему легко – он серая змея...

В ФОНАРНОМ СВЕТЕ ГОНОШИТСЯ СКУДНЫЙ СНЕГ

в фонарном свете гоношится скудный снег

когда б мне не было куда в Москве податься

я стал бы вихри ворожить меж гибких пальцев

чтоб ни снежинки не растаять на земле...

НЕ НУЖЕН НИКОМУ – МОЙ ТЕЛЕФОН МОЛЧИТ

не нужен никому – мой телефон молчит...

сдуваю пыль воображаемую с чашек...

о, если б кто-нибудь узрел старенье наше

с той самой правильной берложьей стороны!..

ВСПОРХНУЛ, РАСКИНУВ РУКИ, НА БОРДЮР

вспорхнул, раскинув руки, на бордюр –

теперь и я могу, минуя морок влаг

подобно знаменосцу вскинуть флаг

преображая в марш Москвы ноктюрн...

МНЕ ИЗБЕЖАТЬ ПОЛУЧИТСЯ ЕДВА ЛИ

мне избежать получится едва ли

выдавливая капли куража

удерживая пряность на ножах

прибежища картинных вакханалий...

ПУЛЬСИРУЮ... ПОКА ЧТО ЕЩЁ ЗДЕСЬ

пульсирую... пока что ещё здесь –

пока ещё вальсируя по залу

дань отдавая устроительнице бала

не тороплюсь её оскал улицезреть...

МЕНЯ РАСТРОГАЛ ДО СОМНЕНИЙ ЛИСТОПАД

меня растрогал до сомнений листопад

в неистовости новогодних побрякушек...

и, ёжась, шерстяной перчаткой уши

всё тру, просачиваясь сквозь сырой туман...

КОГДА БУРБОН, КОГДА ИРЛАНДСКИЙ ВИСКИ

когда бурбон, когда ирландский виски

предпочитаю, а когда – коньяк...

пожалуй, всё, что люди вспомнят про меня

да разве вот ещё, что был капризный...

ЛЮБЛЮ ЛЕЖАТЬ В КРОВАТКЕ

люблю лежать в кроватке

и слушать тишину

и думать мысль одну

про мысль в сухом остатке...

ОСТАТОК СНЕГА ЗАМЫВАЕТ ВЬЮЖНЫЙ ДОЖДЬ

остаток снега замывает вьюжный дождь

старается в порывах шатких ветра –

покачиваюсь с ним в лучах проспекта

блистающего ночью словно брошь...

ПРОСНУЛСЯ ОТ ПЛАЧА КОСАТОК

проснулся от плача косаток

в дождливой осенней Москве

где вечность ползёт по пенсне

в день искрасна-черноватый...

НАСКВОЗЬ ПРОМОК, НО ВСЁ МЕЖ СТЕН ВИТАЮ

насквозь промок, но всё меж стен витаю

в душе царит теперь сорокопут-жулан

я всё же вырвусь из колец твоих Москва

зайду на кухню, сяду, откажусь от чая...

В МОРОЗНОМ ТАМБУРЕ НАКУРЕНО И ЗВУК

в морозном тамбуре накурено и звук

доселе будучи каким-то приглушённым

всё явственней, всё гулче, всё знакомей

всё воплощённее в веселье и испуг...

ОКЛИКНУЛ КТО-ТО – ЧЕРЕЗ ДВОР БЕГУ

окликнул кто-то – через двор бегу –

а там за гаражи – и сразу затаиться...

и, задыхаясь, к сердцу приложить десницу

и, улыбаясь, слушать запредельный стук...

ИСПЁК «ШАРЛОТКУ», ВЫГЛЯНУЛ В ОКНО

испёк «шарлотку», выглянул в окно:

октябрь рухнуть норовит в сырую зиму...

через дорогу, шествуя слегка картинно

ведёт бульдога щуплый старичок...

ИГРАЯСЬ СВЕТОМ, ПРИБЛИЖАЕТСЯ ПАТРУЛЬ

играясь светом, приближается патруль...

луну скрывают грозовые тучи...

и правит бал кавалерист могучий...

и всё труднее воздуха глотнуть...

НА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРОМ ГОДУ

на пятьдесят втором году

стал в транспорте садиться

будто застенчивая птица

покачиваясь на ветру...

ЗА МНОЙ ЗАПИСАННЫЕ ЗАЧИТАВ ХОДЫ

за мной записанные зачитав ходы

арбитр к уху безучастно наклонился

и прошептал: из высохшего Стикса

не пожелаете ли пригубить воды...

НАПОРИСТ ВЕТЕР, ЧТО НЕМЕЕТ ВДОХ

напорист ветер, что немеет вдох

а в голове с чего-то Фрэнк Синатра

всё крутится, да раздающий карты

поглядывает на грядущего в окно...

КОРОТКОЙ ПАМЯТИ НЕ ПОМНЮ БЫЛ ЛИ СЛЕД

короткой памяти не помню был ли след

возможно, что когда ещё фланёром

я слушал у дверей распевку хора

и смаковал холодный «бульвардье»...

СНАРУЖИ ХОЛОД, СЛЯКОТЬ, ДОЖДЬ

снаружи холод, слякоть, дождь

и хрипло завывает ветер –

в каминном греюсь кабинете

откусывая эскимо...

ЛИЦОМ ПОЧУВСТВОВАВ ШАЛЬНУЮ МОРОСЬ

лицом почувствовав шальную морось

перевернулся с навзничь на ничком –

я поднимусь когда-нибудь потом

когда с землёю небо встанут порознь...

Я ШЁПОТОМ КРИЧУ ЧЕРЕЗ СТАЛЬНОЙ РАССВЕТ

я шёпотом кричу через стальной рассвет

сквозь пыльный воздух взрезанный лучами –

я всё ещё, должно быть, неприкаян

и всё ещё, должно быть, человек...

ЗДЕСЬ РАДОСТЬ ДЛЯ ВХОДЯЩЕГО В СВОЙ ПЛЕН

здесь радость для входящего в свой плен

для вдруг присевшего на краешек дивана –

и слишком тихо или даже слишком странно

чтобы отчаяться и станцевать уже...

КРАДЁТСЯ ВДОЛЬ МОСКВЫ ПУРПУРНЫЙ СЕРП

крадётся вдоль Москвы пурпурный серп...

крадусь и я за ним мертвецки пьяный –

а вдруг и я смогу вот также прямо

рутину мрачных мыслей претерпеть...

Я КАК-ТО СТРАННО ЖИЛ – СЧИТАЙ, ЧТО И НЕ ПОМНЮ

я как-то странно жил – считай, что и не помню...

мне будто что-то снилось, но почти тайком

мне будто детским не заточенным коньком

на утреннем катке пыряют в брюхо томно...

СРЕДИ НЕПРОХОДИМОЙ МГЛЫ

среди непроходимой мглы

вдруг проблесковый маячок...

и сразу выдохнуло всё...

и тут же – быть или не быть...

ПЕРЕД ГЛАЗАМИ ПРОЛЕТАЕТ НОВЫЙ ДЕНЬ

перед глазами пролетает новый день...

смотрю в окно, мне никогда не скучно

настанет час и неминуемо разлучат

с душою тело, если будет им не лень...

Я ВСЁ ЕЩЁ, СРЫВАЯСЬ В ПРОПАСТЬ, СПЛЮ

я всё ещё, срываясь в пропасть, сплю

я всё ещё не соскользнуть стараюсь

с обледеневшего Земли роскошной края

отхаркивая привкусом дорблю...

ВНИКАЮ В УТОЧНЁННЫЙ ПРЕЙСКУРАНТ

вникаю в уточнённый прейскурант

доходного купеческого дома

и подпись кажется до неприличия знакомой

и впаянный в обложку бриллиант...

НО ЖИЗШЬ НЕ СТАЛА ПРОЛЕТАТЬ ПЕРЕД ГЛАЗАМИ

но жизнь не стала пролетать перед глазами

не стала проноситься ярким сном...

возможно, что когда-нибудь потом...

возможно, я смогу её подправить...

НЕ ЗА ГОРАМИ ПРОЛИВНОЙ ОКТЯБРЬ

не за горами проливной октябрь

а всё ещё не ледяное солнце

щекою трётся с нежностью питомца

желая словно осторожно приобнять...

ПИКАНТНОЙ СКРИПКИ ОТЗВУК ОТДАЛЁННЫЙ

пикантной скрипки отзвук отдалённый

как бы небрежный, как бы не с руки

в снегах мятежных коротать мотив

где больше ничего – лишь мрак и звёзды...

СЛИВАЮ В ВАННУ АККУРАТНО КИПЯТОК

сливаю в ванну аккуратно кипяток

из охлаждающего там кастрюлю таза –

чтобы остыли щи достаточно три раза

их погрузить в пучину леденящих вод...

ЗА УВЯДАЮЩУЮ ВЕТВЬ Я ГОРОДСКОЙ СЕНТЯБРЬ

за увядающую ветвь я городской сентябрь

пытаюсь в ритме удержать наивнейшего танго

в котором детство ворожит, взмывая бумерангом

прощаясь словно в первый раз со мною второпях...

ПРОШЁЛ НЕ ТОРОПЯСЬ, ЗАДЕВ ШТАНИНУ, ПРЕСТАРЕЛЫЙ БАССЕТ

прошёл не торопясь, задев штанину, престарелый бассет...

луна назойливо тревожная уж чересчур собой красна...

и не моя во всём, что сбудется через мгновение вина –

я просто ковыряю ногтем на больном мизинце пластырь...

СМОТРЮ В ДО БЕЗУПРЕЧНОСТИ ПОТЁРТОЕ ОКНО

смотрю в до безупречности потёртое окно

всесильными московскими ветрами –

они с непринуждённостью прохожих постарались

продемонстрировать изящество своё...

ВЫМАНИВАЮ ИЗ БЛАГОУХАНЬЯ РОЗ

выманиваю из благоуханья роз

надломленных до основания чертогов

хромого зверя – чувствующий слово

он снова в пасти ценное принёс...

СВОЙ ГОРОД ОБХОДЯ, Я ЗАЦЕПИЛСЯ ВЗГЛЯДОМ

свой город обходя, я зацепился взглядом

с угрюмым вороном, что не хотел лететь

кормить пророка хлебом, а хотел ко мне –

беспечно вечер коротать под авокадо...

НЕВОЛЬНО СЛУШАЮ, КАК ЯВНО ТАЕТ ЖИЗНЬ

невольно слушаю, как явно тает жизнь

через вползающие отовсюду звуки –

из стен, из пола, с потолка на кухне

сочится ваша повседневная псалтырь...

НЕБЕСНОЙ ЧУВСТВУЮ УСТАЛОСТЬ НАКОВАЛЬНИ

небесной чувствую усталость наковальни

от выкованных Ангельских мечей

и от подков разгорячённых лошадей

и от молчания кующего печально...

СТРУИТСЯ ПОВОЛОКОЙ МАСЛЯНИСТЫЙ СВЕТ, ОГЛАЖИВАЯ НЕПРЕСТАННО

струится поволокой маслянистый свет, оглаживая непрестанно

искусных граней стройное души Вселенной в камне воплощенье

и лишь украдкой кое-где по мрамору скользят завистливые тени

непреходящий интерес пытаясь отразить в развязном танго...

КУДА ДОСТАЛ, НАТЁРСЯ СО СПИНЫ МЕНОВАЗИНОМ

куда достал, натёрся со спины меновазином

в чём утешение вселенское познал...

ПИТБУЛЬ ВРАЗВАЛКУ ПОДОШЁЛ И БЕРЕЖНО ВЗДЫХАЕТ

питбуль вразвалку подошёл и бережно вздыхает –

сегодня солнце не щадит, хоть и давно сентябрь

сегодня будто миражи дремотный тянут ярд

перед слипающимися собачьими глазами...

СМОТРЮ НА УДИВИТЕЛЬНО ЗНАКОМОЕ ЛИЦО

смотрю на удивительно знакомое лицо

следящее из зеркала за каждым моим жестом

должно быть, ему жизнь моя безумно интересна

настолько же насколько мне нет дела до него...

СМОТРЮ В ЗАТЕЙЛИВУЮ ЖИЗНЬ ДВОРОВЫХ ВОРОБЬЁВ

смотрю в затейливую жизнь дворовых воробьёв

они меж дел поглядывают не без интереса

и в мою сторону... а в небе кружит беркут

уверенно разглаживая крыльями восход...

НАКРАПЫВАЕТ

накрапывает...

НАРЕЗАЛ ЗА ПОЛНОЧЬ БАТИСТОВЫЙ ПЛАТОК

нарезал за полночь батистовый платок

различными по форме лоскутами...

остерегайтесь – я крадусь теперь за вами

повязывая траурный цветок...

УМЫЛСЯ В ПОДВОРОТНЕ ЛЕДЯНОЙ ВОДОЙ

умылся в подворотне ледяной водой

из ковшика с изящностью политой

башмачником, заточенным, как бритва

мне пригрозившим после обувным ножом...

В ЗАДУМЧИВОСТИ ДЕЛАЮ GLISSÉ

в задумчивости делаю glissé

и замираю с долькой бергамота

от зеркала всего вполоборота

угадывая праздность на лице...

МНЕ НЕ СОСТАВИЛО ТРУДА ПРЕОДОЛЕТЬ ПРЕГРАД

мне не составило труда преодолеть преград

чувствительное к расставаньям тело –

с тех самых пор здесь золотом горелым

с руки выкармливают ездовых собак...

НЕ РАЗВОРАЧИВАЯ СВЁРТОК, СПАТЬ УШЁЛ

не разворачивая свёрток, спать ушёл

пусть до утра догадками томится

пытливый мозг, перебирая мысли

о содержимом, выданном за всё...

ПЕСКА ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕГДА НЕ ТО ЧТОБЫ НЕ ДОСТАВАЛО

песка практически всегда не то чтобы не доставало

он расползался по щелям, просачиваясь в сущий ад

и, вроде бы, несметное вокруг количество всегда

а начинаешь возводить мифические города

так не сыскать ни на виду, ни под махровым одеялом...

ПО КАПЛЕ ДОЛГО НАБЕГАЕТ НА ГЛОТОК

по капле долго набегает на глоток

есть время и о вечности подумать

но лишь сухой язык сухие губы

тревожит, будто жажду утолить собой готов...

ОТ ЗВУКОВ ПОВСЕМЕСТНЫХ ВАКХАНАЛИЙ

от звуков повсеместных вакханалий

по моргу опустевшему бреду –

я не люблю ни чернослив, ни курагу

ни всё, чем потчуют за этими стенами...

ПРОСТЁР ТАИНСТВЕННОСТЬ ДО САМОГО БАНГКОКА

простёр таинственность до самого Бангкока

блуждаю истово среди тяжёлых вежд

и царским посохом охаживаю плохо

в золе танцующих вселенский полонез...

СВАРИЛ ВКРУТУЮ ЯЙЦА, СЫР НАРЕЗАЛ

сварил вкрутую яйца, сыр нарезал...

пожалуй, я уже довольно взросл

пожалуй, я теперь на гибель звёзд

не абы как, а, наконец, всерьёз

могу смотреть, сворачивая с неба...

ПЫТАЮСЬ ВЫРВАТЬСЯ ИЗ ЗАМКНУТЫХ ПРОСТРАНСТВ

пытаюсь вырваться из замкнутых пространств

с их замкнутостью, наконец, смирившись –

я будто бьющаяся о веранду вишня

глубокой ночью, порождая страх...

НАД ГОЛОВОЮ БОДРО КРУЖИТ САМОЛЁТ

над головою бодро кружит самолёт

малюсенький совсем, легкомоторный

следим за ним с придурковатым корги

и пусть весь мир в сторонке подождёт...

ЯНВАРЬ... ИЛИ АПРЕЛЬ... ИЛИ ИЮЛЬ...

январь... или апрель... или июль...

смотрю сквозь незапамятную дымку

и Господа всё чаще по старинке

в кимвалах восклицания хвалю...

СОВИНЫЙ КРИК И ШЕЛЕСТ ЗВЕЗДОПАДА

совиный крик и шелест звездопада

под терпковатый оторопью вздох

на воздуха неистовый поток

с селенья налетевшего внезапно...

СТОЮ НА НАБЕРЕЖНОЙ ПОСРЕДИ РОТОНДЫ

стою на набережной посреди ротонды

вдыхаю запахи растраченной весны

и будто высказать лицеприятное должны

через мгновение, шагнув из-за колонны...

МЕЧТАМИ ИЕРУСАЛИМСКИХ ЦАРСТВ

мечтами Иерусалимских царств

здесь преисполнены старанья

здесь растревоженное знамя

бесчинству придаёт азарт...

ИЗ ХОЛОДИЛЬНИКА ОСТАТОК ЧЕРНОСЛИВА

из холодильника остаток чернослива

пронёс через окрестности в горсти

и как же трудно было ягоды нести

сквозь лютый мрак истошного Магриба...

ЧИТАЮ НА НОЧЬ НЕНАПИСАННЫЙ РОМАН

читаю на ночь ненаписанныйроман

вкрапляюсь мысленно в его перипетии

зачёркиваю главы, жгу в камине

всё пережитое с грехом напополам...

ВЫЛЕПЛИВАЮ КОЕ-ЧТО ИЗ НИЧЕГО

вылепливаю кое-что из ничего

такого не было и вот, извольте, стало

здесь с Сотворения чего-то не хватало

но я слепил и вот оно, оно!..

РАССТРОИЛ ШЕСТВИЕ ПИРАТСКИХ КАРАВЕЛЛ

расстроил шествие пиратских каравелл

теперь им не до вас, не обессудьте

теперь я буду им играть на лютне

не покидая сердцем призрачных фавел...

Я ПРОСТО ВЫХОДИЛ ЗА БЕРЕСТОЙ

я просто выходил за берестой

она мне, впрочем, не нужна вот я и быстро –

лишь до могильника дошёл, где с коромыслом

блуждает вечная потешная любовь...

СМОТРЮ НА БЕСКОНЕЧНЫЙ ШЛЕЙФ СКВОРЦОВОЙ СТАИ

смотрю на бесконечный шлейф скворцовой стаи

и жду, когда они закончатся уже...

а сердце детское хохочет в неглиже

и биться в такт со мной не перестанет...

НЕ ВАЖНО, ЧТО Я ДУМАЮ ТЕПЕРЬ

не важно, что я думаю теперь

об этом вашем заскорузлом мире –

была бы Кровь Спасителя в потире

и не мешала молодость стареть...

ПРОСЫПАЛ РОЗОВУЮ СОЛЬ НА ПРИГРАНИЧНЫЙ ХОЛМ

просыпал розовую соль на приграничный холм –

куда теперь за ней идти, где выискать торговца...

пожалуй, я посторонюсь и спрячусь внутрь Солнца –

того гляди вертлявый мир мой пошатнёт престол...

НЕ ПЕРЕСТАЛ ЕЩЁ УГАДЫВАТЬСЯ ФЛИРТ

не перестал ещё угадываться флирт

всепроникающего шума городского

влекущего скорей укрыться дома

проигнорировав на сумеречный пир

спесь приглашения на обороте слова...

НА РАССТОЯНИЕ УТРАЧЕННОГО СНА

на расстояние утраченного сна

приблизился к золы благоуханью

на пепелище у сторожевого камня

над пропастью, что тишины полна...

НАВЕС ИЗ ГРОЗОВЫХ, НО ОСТОРОЖНЫХ ТУЧ

навес из грозовых, но осторожных туч

от неизменного присутствия скрывает

гневливого светила... шествую по краю

ухоженной Земли, где сладок и тягуч

неспешный воздух, проникая в тайны...

СДУВАЮ СОЛНЕЧНОГО СВЕТА ПОТАЙНУЮ ПЫЛЬ

сдуваю солнечного света потайную пыль

с расслабленной, но всё ещё готовой к битве

руки, накрывшей кубок с именным напитком

лишь пригубив которого всё суждено забыть...

ВЫГУЛИВАЮ МОНСТРОВ ПЕРЕД СНОМ

выгуливаю монстров перед сном

веду по предзакатным анфиладам

выветриваю смрад гнетущий ада

покамест не запросятся домой...

Я ВСЕМИ ФИБРАМИ СВОЕЙ ИЗНЕЖЕННОЙ ДУШИ

я всеми фибрами своей изнеженной души

люблю тончайший штрих до замиранья

предгрозовой – в нём серебрится тайна

Земли рождения скрывающая миг...

РАСКАТЫВАЯ ТЕСТО, ЖДУ ВЕСНУ

раскатывая тесто, жду весну –

она придёт невероятно рано

хоть я её ничуть не тороплю

ей хочется успеть до листопада...

ВБИВАЯ В ГУЛКОЙ ПОДВОРОТНЕ КАБЛУКИ В АСФАЛЬТ

вбивая в гулкой подворотне каблуки в асфальт

иду по свежим адресам шагами Командора...

почти что каждый норовит, надеясь на запоры

сберечь свой крошечный мирок и не пуститься в вальс...

СПИНОЙ ПОЧУВСТВОВАВ КРАСНОАРМЕЙСКИЙ ШТЫК

спиной почувствовав красноармейский штык

не думать о последствиях вовсю стараюсь...

свернули за угол и подошли тайком к сараю

внутри которого всегда зима стоит...

УЖЕ ПЕРЕСТАЁТ УГАДЫВАТЬСЯ ЛИК

уже перестаёт угадываться лик –

всё тяжелее слой назойливой коросты...

ветвями небо придержать довольно просто

как и корнями в омут прорасти...

УГАДЫВАЮ СНЫ ПЕРВОПРЕСТОЛЬНОЙ

угадываю сны Первопрестольной

прохаживаясь вдоль её души

где в небо иглами вонзаются стрижи

и запах вечности стекает мёдом с кровлей...

Я БОГУ ВСЁ ЕЩЁ ДОВОЛЬНО ИНТЕРЕСЕН

я Богу всё ещё довольно интересен...

ЗА КУЧЕВЫМИ УВЯЗАЛСЯ ОБЛАКАМИ

за кучевыми увязался облаками –

не то чтобы я унывал в пути

но мне хотелось хоть одну найти

причину оставаться самураем...

РАСТРОГАЛСЯ ВОЛНОЙ ВОСПОМИНАНИЙ

растрогался волной воспоминаний

заслышав запах недоверчивых медуз

там, где случается таинственный конфуз

при каждой встрече в золочёной раме...

ВЫРАВНИВАЮ ПОТИХОНЬКУ КРЕН

выравниваю потихоньку крен

но до земли, похоже, не дотянем –

так и останемся безмолвными тенями

на скрывшемся с радаров корабле...

ДРЕЙФУЕМ ТРЕТИЙ МЕСЯЦ В ОКЕАНЕ

дрейфуем третий месяц в океане

пьём дождевую воду и едим

сырую рыбу, слушая мотив

самим себе в беспечности признаний...

РАЗВЕРЗЛАСЬ КРОШЕЧНАЯ ПРОПАСТЬ

разверзлась крошечная пропасть

моих несбывшихся надежд...

закатный дремлет Будапешт

опёршись на янтарный посох...

я подхожу к нему с вопросом

переступая за манеж...

НАПОРИСТ СЛАДКОВАТЫЙ ЗАПАХ ГНИЛИ

напорист сладковатый запах гнили

где среди стен усталых плесень букв

я оборачиваюсь на знакомый звук

и вижу Ангела в потёртых эспадрильях...

И ВОТ Я ТАКЖЕ НА ЭЛЕКТРОСАМОКАТЕ

и вот я также на электросамокате

мог бы промчаться, если бы не жил

если б скупое натяжение пружин

мне не шептало о немедленной расплате...

ПЕРЕТЕКАЕТ ИЗ ГРАФИНЧИКА В СТАКАН

перетекает из графинчика в стакан

тяжёлая неискренняя жидкость

всем существом своим похожая на выстрел

как обернувшийся на оклик доберман...

ОНИ ПРИШЛИ ГОНИМЫЕ ВЕНДЕТТОЙ

они пришли гонимые вендеттой

в пустынный полуночный дом

где огонёк гаванской сигареты

устало теплился, проваливаясь в сон...

РАЗОБЛАЧИЛСЯ И ОТПРАВИЛСЯ ДОМОЙ

разоблачился и отправился домой –

оставил свитер, палантин, рейтузы –

теперь я стану незатейливые блюзы

лабать, природу обрекая на покой...

Я ВЫШЕЛ ИЗ ТЕНЕЙ И ОКУНУЛСЯ В ЗНОЙ

я вышел из теней и окунулся в зной

дорожной пыли подставляя клевер

на лацкане плаща – я суеверен

при виде всадника с крылами за спиной...

ПЕРЕМАХНУЛ ЧЕРЕЗ ЗАБОР ЗАЛЁТНЫЙ ФЛИБУСТЬЕР

перемахнул через забор залётный флибустьер

кого-то явно повстречать в сей час не ожидавший

стоим друг перед другом, в вязкого тумана кашу

пытливо всматриваясь на тургеневский манер...

ПОТОРОПИЛСЯ И НА ПАПЕРТИ УПАЛ

поторопился и на паперти упал...

теперь лежу не в силах даже шевельнуться

и сравниваю жизнь с молочным блюдцем –

мороженое съедено когда...

ЗАДУМЧИВО РУКОЙ БОРОДКУ БУЛАНЖЕ

задумчиво рукой бородку буланже

зазря терпение испытывая кошек

с белугой статный господин ерошит

в винтажной майке клуба «ПСЖ»...

ВДРУГ ПО РИСУНКУ НА ЛИЦЕ МАСАЯ УЗНАЮ

вдруг по рисунку на лице масая узнаю

и опускаю занесённый клеймор

он принял за предвестника наверно

меня забредшего на осторожный юг...

ПОГОЛОСИЛ НА ПЕРЕКРЁСТКЕ, КТО БЫ ЗНАЛ

поголосил на перекрёстке, кто бы знал

что мои крики одичавшие услышат

мечтающие расспросить под кипарисом

кого не жалит захмелевшая змея...

Я ВНОВЬ ПЕРЕВЕРНУЛ СТРАНИЦУ – ПУСТОТА

я вновь перевернул страницу – пустота...

она, как бы в восторг со мной играет –

вольготно дышится грозой и на дыханье

тотчас стекаются пугливые слова...

УВАЖИЛ ИЗ ПЫТЛИВОГО УМА БАРМЕН

уважил из пытливого ума бармен

внезапно выживший, указывая пальцем

на королеву неприметной сальсы

метнувшую мне в спину сюрикэн...

С ЧЕГО-ТО ВСПОМНИЛ, КАК ВОСТОРЖЕННО: «ГЛЯСЕ!»

с чего-то вспомнил, как восторженно «Глясе!»

многозначительно испытывая взглядом

поверхность кофе, мой произносил отец

и на меня переводил свой взгляд, сияя...

КУРИЛ, БЫВАЛО, Я «ГЕРЦЕГОВИНУ ФЛОР»

курил, бывало, я «Герцеговину Флор»

бывало, датский «Клан» тянул из самокрутки

предпочитал, бывало, сигаретам трубку

а трубке – сигариллы, но потом

я перестал курить и вышел вон

блуждая волком пятитысячные сутки...

РОНЯЮ СОТЫЙ ЮБИЛЕЙНЫЙ ЛЕПЕСТОК

роняю сотый юбилейный лепесток

размеренно на нелюбовь гадая

прохаживаясь по трущобам рая

посвистывая в лубяной свисток...

Я СДЕЛАЛ ВСЁ, ЧТОБЫ БЕЗМОЛВНЕЙ ПАДАТЬ

я сделал всё, чтобы безмолвней падать

чтобы растаять на восторженном ветру...

теперь я даже телом бренным не умру –

истаю просто долькой мармелада...

В НОЧИ ОКЛИКНУЛ ПРЕСТИДИЖИТАТОР

в ночи окликнул престидижитатор

и показал закат бенгальского огня

что воспылал задолго до меня –

и вот он дарит пробужденье мрака...

КАКОЙ-ТО ДИКИЙ ШТОРМ, НИКАК НЕ УДЕРЖАТЬСЯ

какой-то дикий шторм, никак не удержаться –

вот-вот и смоет уже с палубы, как вдруг

тысячеваттной с неба вспышкой папарацци

из самой лютой мглы надеждой полыхнул...

ОХВАЧЕН ЕЛЕ СЛЫШНЫМ ЗАПАХОМ ЗАШЁЛ

охвачен еле слышным запахом зашёл

за линию нечаянных прикосновений

понаблюдать за элегантнейшею тенью

что звонко разливает ледяной крюшон...

НО Я ТАК И НЕ СПРЯТАЛСЯ – СТОЮ ОПУСТОШЁН

но я так и не спрятался – стою опустошён

пускай меня найдут – я ни во что не верю

я подпираю с сумерек своим дыханьем двери

и складываю паузы в матерчатый мешок...

ЧУТЬ ПРИГЛУШЁН В ЛУЧАХ ЗАКАТА БЛЕСК ДРАКОНА

чуть приглушён в лучах заката блеск дракона –

о пыль пустынных мест истёрлась чешуя

там где в чудовище играем с ним и короля

а к ночи выбираемся парить над миром сонным...

МОРОЗНЫЙ ДУХ УЖЕ ПРОНИЗЫВАЕТ КОЛКО

морозный дух уже пронизывает колко

не разуверившийся в благородстве взгляд

и возвращаться смысла нет уже назад

и до спасительной весны смертельно долго...

ТАК И НЕ ВЫПАВШИЙ БЛУЖДАЕТ ГДЕ-ТО СНЕГ

так и не выпавший блуждает где-то снег...

его увидеть я отправился однажды

но отыскал лишь столик макияжный

и прочий хлам в уныло пахнущей дыре...

УСТАЛ БРЕСТИ ВЕНЕЦИАНСКОЙ НОЧЬЮ

устал брести венецианской ночью

вдоль сырости и шарканья гондол –

меня сюда каким-то ветром занесло

а возвращать домой никто не хочет...

СКУПОЙ ПРОХЛАДЦЕЙ ВЕЕТ ОТ ОКНА

скупой прохладцей веет от окна...

лежу к нему почти вполоборота

едва дремлю, в судеб соскальзывая гроты

но не решаюсь даже приоткрыть глаза...

Я ВЫПИЛ ЭТОТ ДЕНЬ НА БРУДЕРШАФТ

я выпил этот день на брудершафт

с персидской бархатистой ночью

с которой я столкнулся между прочим

под запрещающий свернув с дороги знак...

МНЕ ПЕРЕСТАЛИ УЛЫБАТЬСЯ ГОРОДА

мне перестали улыбаться города...

я перестал им улыбаться тоже...

для них теперь я призрачный прохожий

а для меня они не иллюзорный прах..

ВЗМОЛИЛОСЬ БУДТО НЕБО – ЖДЁТ ПОЩАДЫ

взмолилось будто небо – ждёт пощады...

и рвёт, и мечет его... в глади озерка

всё отражается... безмолвствую пока

поглаживая старый дом брусчатый...

ПРОПАЛ МЯСИСТЫЙ ЗАПАХ ЧЕРНОЗЁМА

пропал мясистый запах чернозёма

с раскатом грома... выпускаю двух

натасканных на пробужденье слуг

давно уже истерзанных истомой...

НЕЙТРАЛЬНЫЙ ТЕМП ОПЕРЕЖАЯ МЕТРОНОМА

нейтральный темп опережая метронома

по вязким клавишей извилинам теку

покачиваясь ломким телом на ветру

не оборачиваясь на призывный звук

и улыбаясь, как своим знакомым...

Я ПАНАЦЕЮ ВЫСЫПАЮ ИЗ САШЕ

я панацею высыпаю из саше

помешивая палочкой в бокале

стеклянной... пригублю едва ли –

здесь вечно жить не улыбается уже...

СЛЕТЕЛИСЬ ПОД НОГИ КАКИЕ-ТО СКВОРЦЫ

слетелись под ноги какие-то скворцы

посреди них я самый несуразный

дружить с придворными старался я напрасно

мешали влиться шутовские бубенцы...

СМОТРЮ, ПРОЛИСТЫВАЯ ДНИ, КАК ПЛЕСНЕВЕЕТ

смотрю, пролистывая дни, как плесневеет

не мной оброненное на палас суфле –

его же вижу каждый день во сне

но там оно меняет цвет и время...

Я СМУТНО ПОМНЮ, КАК ПОЛВЕКА ЖИЛ

я смутно помню, как полвека жил:

куда ходил, на что смотрел, с кем ночью

небеспричинно страхами делился, впрочем

возможно, не было со мною ни души...

В ВООБРАЖАЕМЫЙ УШЁЛ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

в воображаемый ушёл Санкт-Петербург

закутавшись в махровый шарф небесно-синий

я буду там бродить, как персонаж с картины

пока меня грифоны не склюют...

ОСТАНОВИВШИСЬ НА ПОРОГЕ ДЕТСКИХ СТРАХОВ

остановившись на пороге детских страхов

я не решаюсь, не разувшись, преступить

ту неразрывную невидимую нить

сулящую за каждый миг расплату...

РУКОЙ ПО ОНЕМЕВШЕМУ ЛИЦУ

рукой по онемевшему лицу

наигрываю танец матадора

как вдруг врываются непревзойдённым хором

будто сгребающие палую листву

на изуродованном временем мосту

подельники вертлявой Терпсихоры...

ПРИСЛУШИВАЯСЬ К ЗАОКОННЫМ ПРИСТАЛЬНО

прислушиваясь к заоконным пристально

небрежно впитываю осторожный хмель

слегка навязчивого «Болеро», Равель

в который аккуратно старость выплеснул...

ТОМНЫЙ ШМЕЛЬ ВЕСЬМА НАСТЫРНО БЬЁТСЯ О СТЕКЛО

томный шмель весьма настырно бьётся о стекло...

чай давно уже остыл, потому что виски

я решил на завтрак пить, и играл Стравинский

чтоб негромко, и грустить каждый о своём...

ЕЛОЗИТ МНЕ ПО ТЕМЕЧКУ ФАНТОМНЫЙ НЕБОСВОД

елозит мне по темечку фантомный небосвод

щекочется, естественно, но я не унываю –

показываю воздуху эффектный апперкот

и двигаюсь вприсядочку по направленью к раю...

ЧЕРЕШНЕВОЕ ТРОГАЮ МАНТО

черешневое трогаю манто

вполне себе приятное на ощупь –

оно, присаживаясь на банкетку ночью,

с неведомым упрёком пристаёт...

И ВОТ УЖЕ К КОНЦУ СТРЕМИТСЯ ЭТОТ ДЕНЬ

и вот уже к концу стремится этот день –

порядка трёх минут до завершения осталось...

а я так и не выполнил намеченную шалость –

признание в величии вложить с венцом в конверт...

ЧУГУННЫЙ ПОСОХ ГУЛКО ПРИСЛОНИВ К СТЕНЕ

чугунный посох гулко прислонив к стене

на этикетке надпись прочитать стараюсь

разгадывая букв нездешних пресловутый танец

пока жизнь лекаря висит на волоске...

ПАРОМ СКРИПУЧИЙ, МУТНАЯ РЕКА

паром скрипучий, мутная река –

не стоит подходить, пожалуй, к краю...

среди вертлявых монпансье ту выбираю

кислит которая скорее, чем сладка...

Я ВСЁ ЖЕ ВЫРВАЛСЯ И СНОВА Я ПАРИЛ

я всё же вырвался и снова я парил

над парком, над тюрьмой, над эстакадой

пока мой терпкий дом заполоняло стадо

то ли на смерть сошедшее, то ли в награду

с Ерун Антонисон ван Акена картин...

ЗА ПОЛОВИНОЙ ВЕЧНОСТИ НАСТАЛ ИЮНЬСКИЙ ДЕНЬ

за половиной вечности настал июньский день

довольно пасмурный и, в общем-то, невзрачный

я в это время наблюдал, как неподдельно плачет

разглядывая сломанные книппелями мачты

старик какой-то помахавший с пирса мне...

ПРОМЁРЗЛО НЕБО ДО КОСТЕЙ

промёрзло небо до костей

прогорк под небом мир

где я на волглом корабле

штурмую пегий риф...

ПРИТВОРСТВО РЕДКИХ ЧАЕК, ВИЗГ СТРИЖЕЙ

притворство редких чаек, визг стрижей...

и кто сказал: за тенью не угнаться...

крадусь в весеннем солнце чутким барсом

чтобы настигнуть в затяжном прыжке...

Я НАД ПОДЗЕМНОЮ МОСКВОЙ

я над подземною Москвой

по слякоти иду...

там где-то люди подо мной –

там их земной приют...

там воет ночь, что нет луны

там рвётся навзничь крик

там серебрится бузины

рассыпавшийся лик...

а здесь гроза и ничего

здесь нет календаря

здесь только высвеченный дом

из молний по краям...

Я МЕЖДУ НЕБОМ И ТУННЕЛЯМИ ПЕРЕД ГРОЗОЙ ПРОСВЕТ

я между небом и туннелями перед грозой просвет

я между ветром и жилищами отверженных пространство

я царское в убогой келии в миг торжества убранство

я сор, заклинивший к виску уже прижатый пистолет...

ВДЫХАЮ ЗАПАХИ ХМЕЛЬНОГО ТЕРРАКОТА

вдыхаю запахи хмельного терракота

гнетущие... из-под лазурных век

зрачки пылающие... поминальный смех

поверх поросшего бурьяном эшафота...

НЕСМЕТНЫХ СТАЙ СИЮМИНУТНОЕ НАД ГОРОДОМ СКОЛЬЖЕНЬЕ

несметных стай сиюминутное над городом скольженье –

неисчислимых тайн в тугих сердцах усердных птиц

нелепое, казалось бы, на первый взгляд стихотворенье

вдруг обрело поистине стальной, невероятный смысл...

ВЫКРАШИВАЯ ГНИЛЬ УГРЮМЫХ СТЕН

выкрашивая гниль угрюмых стен

в ничтожное подобие маренго

я пританцовываю в тапочках фламенко

отбрасывая траурную тень...

НЕЗДЕШНИЙ СЛЫШЕН ПОТАЁННЫЙ ПЕРЕПЛЕСК

нездешний слышен потаённый переплеск

из-за спины откуда-то и, вроде бы, чуть справа –

сомнительную будто предпочёл забаву

скитаниям в ночи непризнанный поэт...

НИКАК НЕ ВЫЙДУ ИЗ ГРАНАТОВОГО САДА

никак не выйду из гранатового сада

он мною будто прорастает изнутри

как в камень, ножницы, бумага, раз, два, три

всё забирает расторопная бумага...

ЗАКУТАЛСЯ В ПЛЕНУ УЖЕ НЕМОЛЧНЫХ СТЕН

закутался в плену уже немолчных стен

в бессмысленное буйство пеньюаров –

для этих майских холодов я дико старый

и слишком молод запалить свечой рассвет...

ПИКИРУЕМ БЕЗ ЗЛОБЫ, БЕЗ ЛЮБВИ

пикируем без злобы, без любви

как подобает молодым грифонам

что каменеют вдалеке от дома

и рушатся в слепом восторге вниз...

ТАК НИЧЕГО ЗА ЭТОТ ДЕНЬ И НЕ ПРИДУМАЛ

так ничего за этот день и не придумал...

ГОРЛОМ НЕБА СОЛНЦЕ ХЛЕЩЕТ

горлом неба солнце хлещет –

напекло мне, я в бреду

по Пречистенке бреду

размыкая улиц клещи...

СЛЕТАЮТСЯ В ГРОЗУ НА НОТР-ДАМ

слетаются в грозу на Нотр-Дам

в щемящем предвкушении горгульи...

я среди них на золочёном стуле:

я – крепкий сон, я – мрак, я – тишина...

СЛЕГКА НАРУШЕН РЖАВЫЙ ХОД МОСКОВСКОЙ МГЛЫ

слегка нарушен ржавый ход московской мглы...

слегка течение нарушено сенной прохлады –

так сотня стрел, толкаясь, настигает справа

пока неспешно слева окружают львы...

В ШАХТУ СПУСТИЛИСЬ, ПОЛЗЁМ ПО ЗАБОЮ, ВЕСНА

в шахту спустились, ползём по забою, весна...

первое мая, четырнадцать двадцать четыре...

белые глазки сквозь мрачные маски из пыли –

всё, что вам хочется мы выдаём на-гора...

ВРОДЕ БЫ СОЛНЦЕ САДНИТ, А ВРОДЕ БЫ ПАСМУРНО

вроде бы солнце саднит, а вроде бы пасмурно...

нитью льняною вощёною тянется жизнь...

будто на бруствере в сладком затишье стоишь

а с горизонта бредут Кржемелик и Вахмурка...

ЕЩЁ ДЫШУ, ЕЩЁ СМОТРЮ НА КРАПОВУЮ ПРОСЕДЬ

ещё дышу, ещё смотрю на краповую проседь

закатных, поднятых со дна помешиваньем, туч...

как будто в чашку рафинад в задумчивости бросил

чего-то там себе под нос читая наизусть...

ВАЛЬЯЖНО СКИНУЛ ПОД НОГИ ДРЕМОТНЫЙ КАРДИГАН

вальяжно скинул под ноги дремотный кардиган

и, не дойдя совсем чуть-чуть до бра, остановился...

хотелось выследить, о чём с улыбкой умолчал Фома

Апостол... и витийствовал спустя века Аквинский...

ВОЛОЧИТСЯ КУРГУЗО МРАЧНЫЙ ДЕНЬ

волочится кургузо мрачный день

как бы протискиваясь сквозь Москвы преграду

устало следуя намеченному плану

он нежен, он растерян, он ничей...

ПРИЛЕТАЛ С УТРА ВОРОБЕЙ, ГРОМКО О ЧЁМ-ТО КРИЧАЛ

прилетал с утра воробей, громко о чём-то кричал...

посмотрел тайком на него, отогнув осторожно штору –

просто сидит и кричит то ли от радости, то ли от горя

то ли обычное дело так вести себя здесь воробьям...

ПРОВЕТРИЛ ТРОННЫЙ ЗАЛ, СЫГРАЛ В КРОКЕТ

проветрил тронный зал, сыграл в крокет...

сыграл ещё и снова тронный зал проветрил...

шнуровку подтянул, поправил гетры

и в паб отправился отчаянно стареть...

ЗА КЕРОСИНОВЫМИ ЛАМПАМИ СМОТРЮ

за керосиновыми лампами смотрю

безлунными безбрежными ночами

чтобы не потеряться человечьим стаям

чтоб не прервался их земной маршрут...

ИНДИЙСКОГО АЛМАЗА ПРЕСЛОВУТЫЙ СЛЕД

индийского алмаза пресловутый след

ещё расчерчивает чопорные схемы –

стою над ними, преклонив одно колено

готовый выхватить в любой момент стилет...

СНЕГИРЬ, ДРАКОН И ДВА МЕДВЕДЯ

снегирь, дракон и два медведя

хранят размеренность мою –

всегда мы с ними на краю

игрушечного альтер эго...

КАК ВДРУГ КРОМЕШНАЯ ВОРВЁТСЯ ТИШИНА

как вдруг кромешная ворвётся тишина

что даже не успеешь увернуться –

лишь обречённо продолжаешь двигать блюдце

до завершения винтажного стола...

СМОТРЮ ИЗ BENTLEY – МЁРТВЫЙ МИР

смотрю из Bentley – мёртвый мир

себя со мной отождествляет

на неуверенность трамваев

взирая, словно эликсир

на каждый взмах свечи теряя

от омерзительного рая

восторг, что властвует в ночи...

ПАСХАЛЬНЫЙ СЛЫШУ ПЕРЕЗВОН ИЗ ВЕТХОЙ ТАБАКЕРКИ

пасхальный слышу перезвон из ветхой табакерки

но не решаюсь подойти реальность прояснить –

я будто бы заночевал в пустыне Альбукерке

прокручивая не спеша перед глазами жизнь...

ПРИПРЯТАЛ С СОЛЬЮ СУХАРИ В КАРМАНЕ ТЕЛОГРЕЙКИ

припрятал с солью сухари в кармане телогрейки –

весь мир лежит передо мной и чахнет без меня –

пойдём пройдёмся вдоволь всем вот этим подышать

я и ирландский волкодав на неказистой шлейке..

ПЫТАЯСЬ ВЫЗВОЛИТЬ ИЗ-ПОД НЕБЕС ИЗЪЯН

пытаясь вызволить из-под небес изъян

о мрачный свет плечом облокотился...

НАБАТ НЕ ТО ЧТОБЫ МЕНЯ ОТЯГОЩАЛ

набат не то чтобы меня отягощал

но было, я сказал бы, неуютно

смотреть в ничем не примечательное утро

через стальные тернии зеркал...

НО, НЕСМОТРЯ НА ЭТОТ МИР, Я ВСЁ ЖЕ ПРОМОЛЧУ

но, несмотря на этот мир, я всё же промолчу...

МНЕ КАПЕЛЬНИЦЕЙ КРОВЬ ПИТАЕТ СВЕТ

мне капельницей кровь питает свет

песочными часами отмеряя

просторными навеянные снами

мятежных запахов страстные канапе...

МНЕ ЧТО-ТО СЛЫШИТСЯ НАЗОЙЛИВО ИЗВНЕ

мне что-то слышится назойливо извне –

слежу за темпом, интонацией, бельканто

пока мой мозг на мглу повязывает банты

на ощупь, томно, сам с собой наедине...

ЗВУК СЛОМАННОГО О БУФЕТ СМЫЧКА

звук сломанного о буфет смычка! –

и наступившее затишье

дыханием прозябшей мыши

притронется к руке слегка...

СТЕКАЕТ ВОЗДУХ СЛАДКОВАТЫЙ ПО ХМЕЛЬНОЙ РУКЕ

стекает воздух сладковатый по хмельной руке

бессильно затаившейся в скульптурном взмахе

грозой встревоженной изображая трепет птахи

порывом ветра штормового ввитой в пируэт...

ТЕРЯЮ ПРЕЛЕСТЬ КАМНЯ, ВЫСЫХАЯ

теряю прелесть камня, высыхая...

ВДРУГ ГРЯЗЬ ЗАСОХШАЯ НА НЕЖИВОМ ЛИЦЕ

вдруг грязь засохшая на неживом лице

растрескалась подобием улыбки...

ВОТ НЕ ХОЧУ И ВСЁ ИЗ ДОМА УЕЗЖАТЬ

вот не хочу и всё из дома уезжать –

зачем мне где-то быть, коль надо возвращаться –

моё затейливое пребывает счастье

в души плечами отшлифованных стенах...

СВАРИЛ ВПЕРВЫЕ ЗА ПОЛВЕКА ГЕРКУЛЕС

сварил впервые за полвека геркулес

гармонии Вселенной умиляясь...

МНЕ НЕБА ОСТОРОЖНЫЙ МЕЛЬХИОР

мне неба осторожный мельхиор

неистовые сутки предвещает

где голубиные обшарпанные стаи

взлетают нехотя из-под бредущих ног...

В ЧЕТЫРЕСТА КАКОМ-ТО ТАМ ГОДУ

в четыреста каком-то там году

смотрю, как всё собой преображает –

так драгоценный преломляет камень –

то, что Венецией отныне нарекут...

ВЫТАПЛИВАЕТ ДОЖДЬ УЗОРЫ ИЗО ЛЬДА

вытапливает дождь узоры изо льда...

вдоль облаков бреду, разучивая танцы –

я сам себя обрёк по городам скитаться

и видимо уже не выйду никогда...

ВНЕЗАПНО ДЖИНОМ УГОСТИЛ ГЛУХОЙ ФЕЛЬДЪЕГЕРЬ

внезапно джином угостил глухой фельдъегерь

что за соседним столиком чудной кальян курил...

признаться, можжевеловку лет пятьдесят не пил –

такое, видно, наступает нынче время...

А КАК ТАМ НА ТОЙ СТОРОНЕ

а как там на той стороне

растут ли маньчжурские клёны

и что там за ворон червлёный

что песни поёт обо мне?..

МНЕ ВКРАДЧИВО ВНУШАЕТ МЫСЛИ ШУТ

мне вкрадчиво внушает мысли шут

что царь, конечно, я, но он, возможно, тоже

и что его несправедливость гложет

ведь, вероятно, вместе нас убьют...

ГДЕ-ТО ОСТАНАВЛИВАЮТСЯ НА СВЕТОФОРАХ МИРИАДЫ АВТОМОБИЛЕЙ

где-то останавливаются на светофорах мириады автомобилей

только чтобы дождаться зелёного разрешительного сигнала

водители думают о своём или же перебрасываются с пассажирами

самыми обычными незамысловатыми не выстраданными словами

и уезжают...

МНЕ СОЛНЦЕ ЗЛОЕ ПРОНИКАЕТ ПОД КОРУ

мне солнце злое проникает под кору –

я знаю этот жар, он ни на что не годен –

лишь только отповедь истошную заводит

свою кромешную навязывая мглу...

ВЕСЕННЕЙ ОПРЕССОВКИ ТРУБ ЩЕМЯЩАЯ ТОСКА

весенней опрессовки труб щемящая тоска

нисколько аккуратный день собой не умаляет –

как ледяной водоворот свой кружит танец в ванне

так движется «по часовой» вальяжная Москва...

Я ЗАГНАН, НО Я САМЫЙ МРАЧНЫЙ ЗВЕРЬ

я загнан, но я самый мрачный зверь –

я оборачиваюсь в кожу человека –

как весь мой род на протяжении столетий

антре устраивая на шальной манер...

ПРЕВОЗМОГАЯ ОСЛЕПИТЕЛЬНУЮ БОЛЬ

превозмогая ослепительную боль

смотрю, как меркнет бравый фикус Бенджамина

мы в пабе Дублина с ним как-то пили пиво

и я тогда забрал его домой...

ТОМНО ВЗВИНЧЕН НЕБЕС ПОТАЁННЫЙ УДУШЛИВЫЙ РОПОТ

томно взвинчен небес потаённый удушливый ропот...

перестаю понимать, что мне медные горны доносят...

сколько раз уже канула в зиму надменная осень –

столько раз уже сытые волки приходят с востока...

СРЕДИ ПРИТИХШИХ НА СТАЛЬНОМ РАССВЕТЕ ЛЮСТР

среди притихших на стальном рассвете люстр

парю меж тем на гиацинтовом орлане

и в голове держу в вечернем плане

что ожидает меня к ужину курфюрст...

НЕ ОСТАВЛЯЕТ ОТПЕЧАТКОВ МГЛИСТЫЙ ДОЖДЬ

не оставляет отпечатков мглистый дождь –

он осторожен, как вода в ирландских виски –

он крадучись смывает неказистый

узор сомнения, что ты меня поймёшь...

УСТАЛ УЖЕ ПИНАТЬ ЧЕРЕЗ МОСКВУ ПОЗЁМОК

устал уже пинать через Москву позёмок

о смерти размышлять и вспоминать друзей

как вдруг окликнул настороженный еврей

и попросил, стесняясь, проводить до дома...

МНЕ ОСТАЁТСЯ ЛИШЬ БУРБОН И ПИЧЧИКАТО

мне остаётся лишь бурбон и пиччикато

то ли из ванной, то ли где-то за окном

и отчего-то вертится на языке Прюдом

и корчится закат на межоконной вате...

РЖАВЕЮЩЕГО ПЕРЕД БУРЕЙ НЕБА

ржавеющего перед бурей неба

с избытком нацедил себе в штанглас –

тем самым от обыденности спас

поклонников Парижской Женевьевы...

ГАРЦУЕТ ПОЛНАЯ ЛУНА В КЛУБАХ МЯСИСТЫХ ТУЧ

гарцует полная луна в клубах мясистых туч...

слежу, пытаясь уловить очей очарованье...

и слушаю, как норовит на кухне дерзкий чайник

в который раз перехитрить и в скерцо ускользнуть...

ВАЛЬЯЖНО ПРИРАСТАЕТ СМУГЛЫЙ ВЕЧЕР

вальяжно прирастает смуглый вечер

виолончелью окунаясь в свежий мрак

за дирижёрской палочкой с усердием собак

пытаясь уследить и напитаться этим...

ЗАШЁЛ В МЕТРО ЗА ПЯТЬДЕСЯТ РУБЛЕЙ

зашёл в метро за пятьдесят рублей

стараясь никого здесь не касаться –

мне видится достаточно опасным

скопление разрозненных людей...

ТЕНЯМИ ЗЫБКИМИ ВДОЛЬ ПОДВОРОТЕН КРАДУЧИСЬ

тенями зыбкими вдоль подворотен крадучись

по зябким мостовым позёмкой прочь скользя

прощальный взмах Москвы запечатлеть нельзя –

он просто оборвёт привычный проблеск памяти...

РАСТЕРЯНА

растеряна, в притихшего трамвая

электризованные сумерки вошла –

небрежно бежевый насторожился шарф

от взглядов её шею охраняя...

СТАРАЯСЬ НЕ ЗАПАЧКАТЬ ТИШИНОЙ

стараясь не запачкать тишиной...

МЕРЦАЕТ, ЗАМИРАЯ, ТЕРПКИЙ СВЕТ

мерцает, замирая, терпкий свет...

и полумраком обволакивает пряно...

и не спешит тысячелетняя катана

в обременённой совестью руке...

ДАВНО НА СВЕТ НЕ ВЫХОЖУ, ГРУЩУ В ТЕНИ

давно на свет не выхожу, грущу в тени...

не потому, что – грусть, а потому, что надо

мне реагировать на торжество распада

так и не понятой фактически Земли...

СКОМКАНО ХМУРОЕ НЕБО У СКАЛ ЗА СПИНОЙ

скомкано хмурое небо у скал за спиной...

высвечен в сполохах молний, крошу бриллианты...

ветры, вздымая снега, кружат мир на пуантах

чтобы успеть хоть на миг породниться со мной...

СЛЕГКА НАТУЖНО ВВИНЧИВАЯСЬ В ТЕМЯ

слегка натужно ввинчиваясь в темя

смолкают отзвуки неряшливой Москвы –

и словно ей с рождения должны

и словно она тянется за всеми...

ТЕСНЕЙ, ТЕСНЕЙ, ТЕСНЕЙ, ТЕСНЕЙ, ТЕСНЕЙ

тесней, тесней, тесней, тесней, тесней

смыкаются обугленные тени –

хотят, как я – не преклонив коленей

закат чужих империй лицезреть...

ВПАДАЮ В ТЕРПКИЙ СВЕТ ЯНТАРНЫХ ФОНАРЕЙ

впадаю в терпкий свет янтарных фонарей

впадаю в этот бред усталости московской

я будто вдруг собака с сахарною костью

мечтающая с глаз убраться поскорей...

СМЕТАЯ С ПОЛОК СВОЙ НЕХИТРЫЙ СКАРБ

сметая с полок свой нехитрый скарб

срывая спесь календарей квартальных

я выхожу в подъезд сентиментальный

чтобы по лестнице спуститься не спеша...

НЕ ВЕРЬ БОЛЬШИМ ДЕРЕВЬЯМ – ОНИ ВЕЧНО ЛГУТ

не верь большим деревьям – они вечно лгут...

им просто землю под собою трогать одиноко

и ночи напролёт грустно взывать к востоку

пока озябшей кроны солнца не коснётся луч...

СИЖУ В ШКАФУ – ОН МНЕ НИЧУТЬ НЕ ТЕСЕН

сижу в шкафу – он мне ничуть не тесен...

закрадываясь робко в тишину

во мглистый мир вдоль шорохов теку

чтобы растаять пылью на рассвете...

СТАРЕЕТ СОЛНЦЕ, ОСТАВЛЯЯ ЗА СОБОЙ

стареет Солнце, оставляя за собой

пред вечностью незыблемое право

в пучину мглы увлечь как бы в награду

за неприметную немыслимую боль...

СМОТРЮ, КАК ПАДАЕТ БОКАЛ НА ЛАМИНАТ

смотрю, как падает бокал на ламинат –

он не торопится, в пути коньяк теряя

янтарными тягучими лучами

стремящимися всё вернуть назад...

ЦВЕТОВ ТРЕВОЖНЫЙ АРОМАТ

цветов тревожный аромат

мой хрупкий сон оцепеняет

где захожу в имбирный пламень

не в силах головы поднять...

ЗИМА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕГО ГОДА

зима двадцать третьего года...

и кажется – снег не унять...

и кажется – двигаясь вспять

по шатким небесным понтонам

что встречу себя же у дома

когда мне уже двадцать пять

и дерзкой исполнен истомы

что там – у парадного входа

всё также бушует весна...

ГРОЗЫ ЗАТЕЙЛИВЫЙ УЗОР

грозы затейливый узор

смерть предрекающий матросам

сплетает призрак альбатроса

из мглы взирающий на шторм...

СМОТРЮ, КАК НЕБО НЕВЗНАЧАЙ ТЕРЯЕТ ЦВЕТ

смотрю, как небо невзначай теряет цвет –

я этот самый цвет с ним на ходу теряю –

свожу как не в себя со скал лихие стаи

которые с утра уже не вспомнят обо мне...

НО Я ПЕТАРДА, Я НЕ ЭТОТ ВАШ САЛЮТ

но я петарда, я не этот ваш салют –

я просто в снег всем существом своим взрываюсь

тем выполняя свой экстравагантный танец

пока меня взахлёб не перебьют...

СМОТРЮ СКВОЗЬ МРАК НОЧИ, КАК ПРОСЫПАЮТСЯ, ЛАКАЯ ТЬМУ, ГРИФОНЫ

смотрю сквозь мрак ночи, как просыпаются, лакая тьму, грифоны...

Я АККУРАТНО ЗАВЕРШАЮ ГОД

я аккуратно завершаю год...

конечно не на цыпочках, но всё же

приоткрывая дверь, я осторожен

припрятав ценное в кармане питиё...

ПРОТЯЖНЫХ ЗВУКОВ НЕПРИВЕТЛИВАЯ СПЕСЬ

протяжных звуков неприветливая спесь

подобно волчьему назойливому вою

бесцельно средь поникших колобродит

вливая в души неразбавленный шартрез...

СЛЕЖУ ЗА ОТРАЖЕНИЕМ – ОНО СЛЕДИТ ЗА МНОЙ

слежу за отражением – оно следит за мной...

мы оба ждём, что кто-нибудь собьётся

заглядывая пристально в колодцы

зрачков бездонных напоённых мглой...

ЧЕТЫРЕ ГОДА ЗАСЫПАЛ НАС ЭТОТ ПРЕСЛОВУТЫЙ СНЕГ

четыре года засыпал нас этот пресловутый снег –

живём теперь внутри огромнейшего из сугробов

и пробиваем каждый день себе куда-нибудь ведущую дорогу

мечтая, что когда-нибудь увидим снова хоть какой-то свет...

ЕДВА ДОРОГУ РАЗБИРАЯ СКВОЗЬ МЕТЕЛЬ

едва дорогу разбирая сквозь метель

я у замёрзшего коня остановился...

вдруг стало весело – не ожидал так быстро

товарища я повстречать в беде...

КАК ПОЖИРАЕТ ОЛОВО ПРИ ВЫПЛАВКЕ ВОЛЬФРАМ

как пожирает олово при выплавке вольфрам

так я качусь по сумеркам, подмёрзший снег шлифуя –

ещё с Сущёвки гонятся шальные своры фурий

ещё надеются, что я им скипетр с державою отдам...

СМОТРЮ, КАК СЛЯКОТЬ НОРОВИТ РАСТАЯТЬ ГОРОД

смотрю, как слякоть норовит растаять город

в декабрьских сумерках смешав его с собой...

и дышит на руки озябший часовой...

и злится от души закоченевший норов...

Я В КРОШЕЧНУЮ ЩЁЛОЧКУ ДЫШУ

я в крошечную щёлочку дышу –

расковырял ногтём кромешную преграду –

оттуда свет сочится – мне немного надо –

лишь воздуха морозного чуть-чуть...

СМОТРЮ, КАК МИРИАДЫ ПТИЦ ЗА ГРАНЬЮ НЕБА

смотрю, как мириады птиц за гранью неба

кружат, собою образуя словно твердь –

им не позволено ни вознестись, ни захотеть

спорхнуть, чтоб врассыпную оголтело...

Я ВИДЕЛ МИМО ПРОПЛЫВАЮЩИЙ КОВЧЕГ

я видел мимо проплывающий ковчег

в лучах заката на притихшем горизонте –

над нами будто бы раскрыли резко зонтик

пока я с ливнями боролся на доске...

НЕСПЕШНЫЙ КОФЕ ЗА КУСОЧКОМ БЛАНМАНЖЕ

неспешный кофе за кусочком бланманже...

там, где восходит яркий свет по вертикали

там, где отдушина для закалённой стали

там, где на крик не опрокинется уже

неспешный кофе на кусочек бланманже...

ВДРУГ НЕБО ЧУТЬ ОБРАТНО ПОДАЛОСЬ

вдруг небо чуть обратно подалось...

надорвалось как будто... словно пошатнулось...

приберегая на гештальт унылых улиц

как бы оброненное за рояль манто...

ВАНИЛЬНЫЙ ВЕЧЕР ОБЕЩАЛ БЫТЬ СЛИШКОМ ТОМНЫМ

ванильный вечер обещал быть слишком томным...

сижу, разглаживая лист чужой фольги...

мне в этой жизни довелось не видеть зги

а в этой смерти – ворох слов и чахлый холмик...

ПУРГОЙ РАСКОЛОТ ДЕНЬ НАПОПОЛАМ

пургой расколот день напополам...

мне некуда спешить... камин, мерцая

зовёт пригреться с чем-то вроде чая

дарующего свой покой рукам...

ЩЕПОТКА СНЕГА И ПРИГОРШНЯ БУЗИНЫ

щепотка снега и пригоршня бузины

на солнцем залитом ноябрьском тротуаре

где доведётся мне улицезреть едва ли

приливы скерцо растревоженной луны...

МОСКОВСКИЙ ВОЗДУХ ПЕРВЫЙ СНЕГ ВЗЪЕРОШИЛ

Московский воздух первый снег взъерошил

по тротуарам манною крупой засеменил

и словно бы давно уже заслушанный винил

простуженными арками поёт мне город прошлый...

СКВОЗЬ РВАНЫЙ ДЁГОТЬ ТУЧ УСТАЛО СОЛНЦЕ ПРОЛИЛОСЬ

сквозь рваный дёготь туч устало солнце пролилось...

смотрю, украдкой выглянув из-за чудной портьеры

как угасает день, вползая в норы тайных скверов

невнятно что-то бормоча себе под тёплый нос...

ВДЫХАЮ РОБКО ЗА ПОЛНОЧЬ РАССЕЯННЫЙ ПОКОЙ

вдыхаю робко за полночь рассеянный покой –

покой укрывшегося от дождя неандертальца

но в глубине предчувствие знакомой зреет фальши –

той, что всегда ведущую захватывает роль...

НЕ СЛИШКОМ КРЕПКИЙ КОФЕ И РОССИЙСКИЙ СЫР

не слишком крепкий кофе и Российский сыр

и больше ничему уже вовек не удивляться

лишь подозвать танцующего в темноте паяца

чтобы он суть своих движений пояснил...

ПОГОВОРИЛ О СПОРЫХ ВОРОБЬЯХ С СОБОЙ

поговорил о спорых воробьях с собой:

об их тревогах, настроениях, повадках

разглаживая на сыром камзоле складки

пока дыхание не восстановит конь...

ЧУТЬ ПРИОТКРЫЛ ОКНО – МОСКВА СЛЕГКА ГРУСТИТ

чуть приоткрыл окно – Москва слегка грустит

и как-то смотрит так, как будто с укоризной...

и говорю ей вдруг: а может быть семнадцатой кафизмой

поднимем к жизни нашей неприметной аппетит...

СТОЮ ПЕРЕД ЗИМОЙ В ОДНОМ ТРИКО

стою перед зимой в одном трико

сиреневом с оранжевыми манго

в одной руке держу мартини бьянко

а маузер серебряный – в другой...

Я ВДРУГ ПОЧУВСТВОВАЛ ПРЕЗРЕНИЯ ЭКВИЛИБРИСТКИ

я вдруг почувствовал презрения эквилибристки

исполненный молниеносный едкий взгляд –

мне поздно уже было поворачивать назад

а финиш был так далеко, а край – так близко...

БЕГУТ ВЕСЕННИЕ РУЧЬИ, БУРЛИТ СУЩЁВСКИЙ ВАЛ

бегут весенние ручьи, бурлит Сущёвский Вал –

я с ним неспешные деньки с рожденья коротал

мы с ним друг друга берегли, ведь знали наперёд

что обрывается вдали беспечный новый год...

СТОЮ НА СЦЕНЕ... ГАСНЕТ РЖАВЫЙ СВЕТ

стою на сцене... гаснет ржавый свет –

немного тесный и едва гнусавый...

в конце концов мне с бельэтажа крикнут: «браво!»

и рухнет в ноги полевых цветов букет...

НАПАЛ НА САМЫЙ ОСТОРОЖНЫЙ В МИРЕ СЛЕД

напал на самый осторожный в мире след

на самый хитрый, самый аккуратный –

теперь он выведет меня на злачный брег

гораздо раньше, чем нагрянет завтра...

ГДЕ ПОСРЕДИ РАССВЕТА ВЬЁТСЯ ВОЛЬНЫЙ КРЕЧЕТ

где посреди рассвета вьётся вольный кречет

где выпавший сто раз подряд желанный нечет

где выключенной люстры отблеск света вечен –

там я вдоль неба распростёрт, слегка беспечен...

НА ПРИСТАНЬ ВЫШЕЛ, ПРИСМОТРЕЛ КОРАБЛЬ

на пристань вышел, присмотрел корабль...

наймусь матросом и уйду в ненастье

где научившись укрощать шальные снасти

внесу смятенье в грозовой ансамбль...

НАРОЧНО НОЧЬЮ МИНОВАЛ СВОЙ ПОВОРОТ

нарочно ночью миновал свой поворот

чтобы стенать теперь, грустить и убиваться

всем существом мечтать наклеить пластырь

чтобы унять терзанья в кашу сбитых ног...

К РОДИТЕЛЯМ ЗАЕХАЛ... ОСЕНЬ В ГРАД

к родителям заехал... осень в град

играет ливнями – ем торт и наблюдаю

в то время как в каком-нибудь Шанхае

на небо дворники с опаскою глядят...

СБИВАЕТ ДОЖДЬ УГРЮМУЮ ЛИСТВУ

сбивает дождь угрюмую листву –

хоть та давно уже низвергнуться готова

но всё манкирует доверчивой истомой

как бы в азартную ударившись игру...

И СНОВА НЕЗАМЕТНО МИНУЛ ГОД

и снова незаметно минул год

и снова я стою у переправы

и снова кто-то нервно шепчет справа

что нам не хватит времени на плот...

МНЕ ПРИЗРАКИ НЕСУТ ИСПАНСКИЙ МОХ

мне призраки несут испанский мох –

им кажется – я в нём сейчас нуждаюсь...

я принимаю, складывая в ранец

не огорчить стараясь – им и так темно...

НАИТОНЧАЙШЕЙ НИТОЧКОЙ

наитончайшей ниточкой

вдоль проводов тянусь

взбивая электричками

январь в студёный мусс

И КАК-ТО НЕПРИМЕТНО ГАСНЕТ ДЕНЬ

и как-то неприметно гаснет день

и как-то уже хочется на пони

вскарабкаться, потворствуя истоме

влекущей за исходом лебедей...

СМОТРЮ ЗА ТРЯСОГУЗКОЙ... СТЫНЕТ ДЕНЬ

смотрю за трясогузкой... стынет день

не то январский, а не то осенний...

ворочается молодым тюленем

дремотный город в солнца шардоне...

ДОРОГУ ПРЕГРАДИЛ УГРЮМЫЙ ПЁС

дорогу преградил угрюмый пёс...

возможно, где-то здесь блуждает стая...

возможно, в этой битве я истаю

среди сочувствующих, но не мне берёз...

С МЕДВЕДЕМ ПОЛЮБОВНО РАЗОШЛИСЬ

с медведем полюбовно разошлись –

ему нет дела, мне нет дела тоже...

мы, в принципе, довольно-таки схожи

прогуливая сумерки Земли...

В НОЧИ Я СНОВА ПРИХОЖУ НА КРУГ

в ночи я снова прихожу на круг

давно уже истёртого трамвая –

я словно бы касаюсь старых клавиш

а вместо звука – приглушённый стук...

ЗАЧЕМ-ТО СМАХИВАЮ ПЫЛЬ, КОГДА СЕНТЯБРЬ

зачем-то смахиваю пыль, когда сентябрь

давно уже порабощён причудой

что осень возникает ниоткуда –

как покачнувшийся украдкой канделябр...

МНЕ НИКОГДА НЕ ПЕРЕСЕЧЬ ОКТЯБРЬ

мне никогда не пересечь октябрь

несовершенный по диагонали –

меня застанут у дверей едва ли

хотя бы я и продолжал весь день стучать...

БОЛЬНИЧНЫЙ ЗАПАХ ОКУНАЕТ В ТАНГО

больничный запах окунает в танго

и уже нечего, казалось бы, терять

но как-то истово колышется заря

кольца касаясь с чёрным бриллиантом...

ГЛЯДЯТ ОГОЛТЕЛО ОБЛЕЗЛЫЕ ПТИЦЫ

глядят оголтело облезлые птицы

истошно сквозь морок молчат...

и как не старался уединиться –

истёрлись в них трепет и страх...

ГОРОХОВЫЙ НА КУХНЕ МЛЕЕТ СУП

гороховый на кухне млеет суп...

фривольно такса растянулась в коридоре...

ещё чуть-чуть и за окном прольётся море

шальным прибоем завораживая слух...

ТАКАЯ БОЛЬ – УКРАДКОЙ СЛЁЗЫ ЛЬЮТСЯ

такая боль – украдкой слёзы льются

пытаясь голову хоть как-то облегчить...

потушен свет – скучает фитилёк свечи

поглядывая на каёмку блюдца...

ЗАСТАЛ СЕБЯ ЗА ВЫРЕЗАНЬЕМ СТЁКОЛ

застал себя за вырезаньем стёкол

мозаиками Шартрских витражей...

я Божий свет не видел век уже

покачивая в такт тиарой блёклой...

ВЕТЕР СЕНТЯБРЬСКИЙ В ОКОННЫЕ СТЁКЛА ХЛЕЩЕТ УНЫЛЫМ ДОЖДЁМ

ветер сентябрьский в оконные стёкла хлещет унылым дождём...

в сумерках томных откликнется город, оскалятся чахлые звери...

и уже не уйти, не ступить за порог, не уткнуться в парадные двери...

остаётся лишь чай травяной заварить – ещё год, так и быть, подождём...

РАССЫПАЛСЯ ТАБАК – УСТАЛ КИСЕТ

рассыпался табак – устал кисет

как будто исполнять чужую прихоть

он словно настороженная Припять

увязшая в кромешной тишине...

ТО И ДЕЛО КРЕСТИТЬ ПРОЕЗЖАЮЩИЕ ВНИЗУ АВТОБУСЫ

то и дело крестить проезжающие внизу автобусы –

странное занятие даже для странного человека –

и просто людей, и – главное! – кареты скорой помощи

вырисовывая словно очертания царских виньеток...

МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО СЕЙЧАС ЕЩЁ НЕ ПОЗДНО

мне показалось, что сейчас ещё не поздно

дотронуться до бра, лаская воздух

дым потревожив дамских сигарет...

ДЕТИ ДРУЖНО ВИЗЖАТ ПОД УДАРАМИ ЛЕТНЕГО ГРОМА

дети дружно визжат под ударами летнего грома...

я стою у окна и мне кажется жутко знакомой

нервных запахов свитая в боль заунывная спесь...

ЧУТЬ СОЛНЦЕ ПОНИКНЕТ – ВЗБИРАЕТСЯ ВЯЗЬ

чуть солнце поникнет – взбирается вязь

надрывного волчьего воя...

и я сажусь в кости с пургою играть

за счастье вернуться домою...

НАЗОЙЛИВОЙ КОШКОЙ О БОРОДУ ТРЁТСЯ СЕНТЯБРЬ

назойливой кошкой о бороду трётся сентябрь...

задумчиво ёжась, бреду полосой листопада...

и чувствую, как настороженно дремлет катана

баюкая нежно надежду о добрых вестях...

СХЛЕСТНУЛИСЬ НАД СЕДЫМ БУЛЬВАРОМ ГРОЗОВЫЕ ПТИЦЫ

схлестнулись над седым бульваром грозовые птицы...

я замер, мерно тростью шевеля давно опавший лист...

и захотелось вдруг от этого всего в своих часах уединиться –

в манящий золотом Breguet исчезнуть в тот же миг...

ДУША МОЯ СЛЕГКА ЭКСТРАВАГАНТНА

душа моя слегка экстравагантна –

дыхание вбивая в ветер встречный

на дефиле, что не иссякнет вечность

она выдумывает для себя же фанты...

МНЕ ШЕПЧЕТ ОСЕНЬ: «НЕ ХОЧУ В СТОКГОЛЬМ»

мне шепчет осень: «не хочу в Стокгольм»...

я с ней, по видимости, полностью согласен

до той поры, пока резными облаками красит

окрестный мир наш томный разговор...

СИЖУ НА КУХНЕ И В НОЧИ ШАРЛОТКУ ЕМ

сижу на кухне и в ночи шарлотку ем...

с недавних пор я пенитенциарий –

я как бы в разорённом кем-то храме

испытываю болевой предел...

СМОТРЮ – СЕНТЯБРЬСКИМ СОЛНЦЕМ ЗАПОРОШЕН ДВОР

смотрю – сентябрьским солнцем запорошен двор...

и хочется в себя куда-нибудь по уголкам забиться...

но словно бы какая-то новозеландская актриса

всё поправляет перед зеркалом свой головной убор...

СЧИТАЮ ДО ПЯТНАДЦАТИ И ЗАХОЖУ НА ШТОРМ

считаю до пятнадцати и захожу на шторм!..

кому какая разница, что в небе серебрится...

я никогда не следовал назойливым капризам

но неизменно шёл грозе наперекор!..

ОЗЛОБЛЕННЫМ ТИГРОМ ТАЙФУН «ХИННАМНОР»

озлобленным тигром тайфун «Хиннамнор»

нарушил покой в Магадане

где я с моргенштерном и круглым щитом

дремал на потёртом диване

ЗАВОЛОКЛО

заволокло...

ВЕНЕЦИАНСКИЙ БАКАЛЕЙЩИК С ТРОТУАРА

венецианский бакалейщик с тротуара

обрывки слов всё не решается поднять –

он то и дело косо смотрит на меня

боясь сойти за орлеанского клошара...

ПРОТИСНУЛОСЬ СОЛНЦЕ СКВОЗЬ МАРЕВО ТУЧ

протиснулось солнце сквозь марево туч

и личность мою осветило...

а я на балконе эпично стою

запечатлевая картину...

ДОЖДЕЙ РЕЗНЫХ УМЕРЕННАЯ СПЕСЬ

дождей резных умеренная спесь

мой терпкий день в сердцах сопровождает

и ворошит Москву от края и до края

луны назойливой шершавый леденец...

Я ЗНАЮ ЭТОТ НАПРЯЖЁННЫЙ ВЗГЛЯД

я знаю этот напряжённый взгляд

всегда хмельного рыбака-шотландца

сжимающего нервно пальцы

девицу рыжую заметив в бурном танце

примету смертную с досадой распознав...

НАНИЗЫВАЮ СЛОВ ЯНТАРНЫЙ БЛЕСК

нанизываю слов янтарный блеск

на малахитовую с оторочкой шпажку

которую улицезрев однажды

уже не страшно будет умереть...

ЛЕЖУ ВЕСЬ ДЕНЬ В ПОСТЕЛИ И БУРАВЛЮ СТЕН

лежу весь день в постели и буравлю стен

сосредоточенность неторопливым взглядом –

мне многое переосмыслить в жизни надо

или хотя бы плеск души запечатлеть...

МНЕ ВСЁ ЕЩЁ СОЛНЦЕ СВЕТИТ ИЗВНЕ

мне всё ещё Солнце светит извне

и я ему всё ещё вторю

как будто отведав с душком канапе

с наветренных территорий

ОКРАСИЛ МОЗГ В НЕЖНЕЙШИЙ ШАМУА

окрасил мозг в нежнейший шамуа...

в маренго – стены черепной коробки...

я с самого рожденья очень робкий

танцуя тарантеллу при гостях...

ШЕРШАВЫЙ ШВЕД БОРМОЧЕТ: «СЛАДКИХ СНОВ!»

шершавый швед бормочет: «сладких снов!»

во тьму аутентичного Стокгольма

уткнувшись в бесподобной полиролью

обласканное дряхлое трюмо...

ЛИШЬ ЧУДОМ ИЗБЕЖАВ АУТОДАФЕ

лишь чудом избежав аутодафе

шатаюсь по излучине проулка

и слушаю, как сердце бьётся гулко

в подсвеченной закатом голове...

ЛЕСНЫХ ПОЖАРОВ МЕРТВЕННЫЙ ТУМАН

лесных пожаров мертвенный туман

гюрзой вползает, оседая в лёгких...

и теплится лампадой вечер блёклый

и послевкусием как будто дремлет в глотке

вино, испитое в провинции Шампань...

ЗАВОРОЖИЛ РУКОЙ НАД ГОРОДОМ ВОЗДЕТОЙ

заворожил рукой над городом воздетой

среди чудных перил обёрткой от конфеты

укрывшуюся от простуды мышь...

ЗАМЕТИВ ЧЁРНЫЙ ШТРИХ НА ГОРИЗОНТЕ

заметив чёрный штрих на горизонте

гребу к нему, нам уже нечего терять...

чуть брезжит кропотливая заря

да на корме витийствует Висконти...

КОГДА ТЕБЕ УЖЕ ЗА ПЯТЬДЕСЯТ

когда тебе уже за пятьдесят

не хочется всё начинать сначала

а хочется к знакомому причалу

свой утлый чёлн покрепче привязать

ЗАМШЕЛЫЙ ПРОСОЧИЛСЯ СМЕХ

замшелый просочился смех

под комнатную дверь...

казалось, я тут знаю всех...

не кажется теперь...

и как-то странно моя тень

сползает по стене...

Я В САМЫЙ ЖАРКИЙ ЛЕТНИЙ ДЕНЬ

я в самый жаркий летний день

у Солнца прямо на ладони

вдыхаю воздуха кисель

и слушаю, как город стонет

ему внимая на балконе

с бисквита слизывая крем

ПРОРОС ЗАТЕЙЛИВО СКВОЗЬ СТАЛЬ

пророс затейливо сквозь сталь

застенчивый росток...

как меч теперь с земли поднять...

ушёл, так и не смог...

ИДЁМ ПО ПУШКИНСКОЙ С ЛИХИМИ ВОРОБЬЯМИ

идём по Пушкинской с лихими воробьями

весёлый ветер треплет перистую грудь

и солнце бережно любовью омывает

да жизнь застенчиво нашёптывает суть

ЗАКРЫЛСЯ В ВАННОЙ КОМНАТЕ, СИЖУ

закрылся в ванной комнате, сижу...

мне тихо, мне темно, мне обычайно...

в ухоженную кем-то заползаю пустоту

чтобы дополнить тягостным сияньем...

ОСТАВШИСЬ С ТИШИНОЙ НАЕДИНЕ

оставшись с тишиной наедине

во мрак души увядшей облачённой

я будто слышу контрабаса стоны

закованного в огрубевший снег...

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЕ ФЕВРАЛЯ ИЗ ДВАДЦАТИ ВОСЬМИ

двадцать восьмое февраля из двадцати восьми

дней обращённых на весну по венам ледяным

как бы молитвой перед сном нашёптывая крик...

СКВОЗЬ МУТЬ МОСКИТНУЮ НА ЗАРЕВО СМОТРЮ

сквозь муть москитную на зарево смотрю –

окрестные холмы в закатном догорая

сжимают в кулаке застенчивую тайну

раскрыть которую намерен поутру...

ПОВЕРХ МОСКОВСКИХ ТОПОЛЕЙ

поверх московских тополей

угадывая листьев дрожь

взрезаю воздуха кисель

одёрнув пыльный макинтош...

БЛУЖДАЯ ЛАБИРИНТОМ МЁРТВЫХ СНОВ

блуждая лабиринтом мёртвых снов

касаюсь настороженно самшита

в надежде, что он к выходу ведёт

по принципу земного лабиринта...

ПРИПОРОШИЛ ИЮЛЬ ТРЕВОЖНЫЙ ЗНАК

припорошил июль тревожный знак

что подала мне деловая трясогузка

поворошив листвы янтарный сгусток

что безутешно иссыхает на глазах...

РОЯЛЬ РАССТРОЕН, БОЛЬШЕ НЕ СЫГРАТЬ

рояль расстроен, больше не сыграть

ни марш, ни тарантеллу, ни сюиту...

уже не будет дивной музыкой пропитан

настороживший воздух, дирижёра взмах...

ВСПОРХНУЛИ МИРИАДЫ ЖАДНЫХ СТРЕЛ

вспорхнули мириады жадных стрел...

а мы, сомкнув щиты над головами

затягиваем танец Халлингдаля

прислушиваясь к сполохам извне...

ЗАВОРОЖИЛ И ЛИСТЬЕВ И ПЛАНЕТ

заворожил и листьев и планет

случайное и не совсем круженье...

я, словно бы, их счастья срастворенье...

я, будто бы, их сумеречный крест...

ЛЮБЛЮ ЖЕНУ И ЧТОБЫ ОЧЕНЬ ТИХО

люблю жену и чтобы очень тихо...

на Nokia дышу и тру о фрак дисплей...

знавал я сотни живших в страхе королей –

я надиктовывал им тексты властных писем...

В ДВЕРЬ ПОСТУЧАЛ ХРОМОЙ МАНКУНИАНЕЦ

в дверь постучал хромой манкунианец...

припоминая прошлогоднюю резню

он всякий раз в ужасной записи персьют

зачем-то под «Black Label» запускает...

ДЕД ПРЕСТАРЕЛЫЙ КОРМИТ ГОЛУБЕЙ

дед престарелый кормит голубей

которые давно уже достали

но соблюдаю христианских правил

всецело поглощающий елей

ГЛОТАЯ ЗАПАХ СВЕЖЕСКОШЕННОЙ ТРАВЫ

глотая запах свежескошенной травы

скворцы галдят, порушив муравейник...

я среди них дышу, запечатлев мгновенье

что перед вечностью на цыпочках стоит...

НЕ ПОЖЕЛАЛА КРОВЬ ОСТАНОВИТЬСЯ

не пожелала кровь остановиться...

и вот мы с ней долиною течём...

молчим самозабвенно о своём

просачиваясь в тени самых близких...

НА СОЛНЦЕ ЖАДНО ФЛЮГЕРОМ

на солнце жадно флюгером

играется зюйд-вест

в то время, как я бургером

питаюсь в тишине

ГЛОТАЮ ЖАДНО ВОЗДУХ РАСКАЛЁННЫЙ

глотаю жадно воздух раскалённый...

пытаюсь выжить, выгорая изнутри...

я заключил невыполнимое пари

что доберусь туда, где плещут волны...

ЛИШЬ ДАЙТЕ СРОК, И БУДЕТ ГРЕБНЕМ ВСПОРОТ

лишь дайте срок, и будет гребнем вспорот

от неба до земли с планетой пополам

необычайно сердцем кропотливый город

за жутко крошечный, но роковой обман...

СМОТРЮ НА МЕСИВО КИШАЩИХ ГОЛУБЕЙ

смотрю на месиво кишащих голубей

июльским утром с папского балкона

а сам верчу в руках ключи от дома

тем самым убаюкивая хмель...

ЕДВА ПРИМЕТНЫЙ НА ЗАКАТНОМ НЕБЕ ШТРИХ

едва приметный на закатном небе штрих

грозит прорваться среди ночи шквалом...

но я готов рискнуть и, опустив забрало,

скачу по душной Андалузии за ним...

КАК БЫ НЕБРЕЖНО ЗАЧИНАЕТСЯ РАССВЕТ

как бы небрежно зачинается рассвет

над Баден-Баденом... а я уснул на кухне –

мне снится свежий «Руссишер Цупфкухен»

и мнится плахи скорбный силуэт...

РАССТАВИЛ НА ДОСКЕ ФИГУРЫ И ВО МГЛУ УШЁЛ

расставил на доске фигуры и во мглу ушёл...

совсем ушёл, пусть кто-нибудь другой в ночи сыграет

пусть кто-нибудь другой за самый лучезарный камень

сразится, сев за тленом измождённый стол...

С ГОЛОВОЙ ОКУНУЛСЯ В ИСТОЧНИК – МНЕ НЕ О ЧЕМ СПАТЬ

с головой окунулся в источник – мне не о чем спать...

ледяною водою стучится галактик истома под кожу –

мы во многом сейчас без сомнения всякого схожи

мы зажмурились, будто внезапно чихнувший прохожий

сам того не желая, нарушил нейронную стать...

ПЕРЕТЕКАЮТ ДНИ В ПОБЛЁКШИЙ КАЛЕНДАРЬ

перетекают дни в поблёкший календарь

на кухонной стене, под радио... и тальком

как будто припорошен кот печальный

готовый выть на уличный фонарь...

ПЕРЕДВИГАЯ С МЕСТА НА МЕСТО ХРУСТАЛЬНЫЙ БОКАЛ

передвигая с места на место хрустальный бокал

я вспоминаю московского зноя болезненный приступ

словно цепляясь нетвёрдой рукой за спасительный выступ

словно являясь предчувствием нервным живого глотка

ВОТ ЕСТЬ В ЭТОМ ЧТО-ТО ТАКОЕ

вот есть в этом что-то такое

когда уже год, как стемнело

успеть на последний автобус

совсем, понимаешь, последний

ОСТАНОВИЛСЯ НА КРАЮ ГРОЗЫ

остановился на краю грозы –

ещё чуть-чуть и попаду в объятья

распорядителя шальных мероприятий

передающего мне всякий раз бразды...

ИССОХ МАЗОК НА СОЛНЦЕ... АКВАРЕЛЬ

иссох мазок на солнце... акварель

устала гневу Ра сопротивляться...

не удалось ей смерть светил запечатлеть

не удалось в сакраментальном танце

излить безмолвие на замершую твердь...

ВДРУГ ЗАМЕРЛА ГИМНАСТКА С БУЛАВАМИ

вдруг замерла гимнастка с булавами

почувствовав тревогу... чёрный снег

как-то небрежно на ладони падал

и робко таял, оставляя серый след...

ЯСНОЕ НЕБО ИСЧЕРЧЕНО СТАЕЙ СТРИЖЕЙ

ясное небо исчерчено стаей стрижей

им восхитительно, визгом весёлым пронизан

воздух тягучий, стекающий вниз по карнизам

в предначертание столь долгожданных дождей

ТРОПИЧЕСКАЯ НОРОВИТ ЖАРА

тропическая норовит жара

сожрать остаток влаги драгоценной

у крестоносца преклонившего колено

целующего поднебесный стяг...

СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА И ОСТАЁТСЯ ТОЛЬКО ЖДАТЬ

сегодня пятница и остаётся только ждать

заката ждать и ни во что почти не верить

считать надуманные, но вполне себе потери

и джем намазывать на чёрствый круассан...

НЕ ОСТАВЛЯЕТ ДАЖЕ ШАНСА КРИК ВОРОНИЙ

не оставляет даже шанса крик вороний

в уединении смотреть на облака

со среднего в панельном доме этажа

под кофе с савоярди на балконе

ТАМ НЕТ В ГЛАЗАХ НИ ДОБРОТЫ, НИ ТАЙНЫ

там нет в глазах ни доброты, ни тайны –

там через мутноватое стекло

как будто пробивается печальный

закатом смазанный рассвета кувырок...

СЕГОДНЯ ВИДЕЛ ВОРОБЬЯ И ЧАЙКУ

сегодня видел воробья и чайку...

это как будто выиграть дуэль...

не знаю почему... жары нещадной гель

по воздуху ползёт, предвосхищая тайну,

испепеляющую при рожденьи смерть...

Я – ЗАПАХ В ВОЗДУХЕ ВИСЯЩИЙ

я – запах в воздухе висящий

после июньского дождя...

я – треск каминного огня...

я – затаившаяся чаща...

я – всплеск... я – сполох... я – Земля...

ПРИВСТАЛ НА СТРЕМЕНАХ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ВСАДНИК

привстал на стременах четырнадцатый всадник...

тринадцать перед ним тревожно спят в седле –

им не осталось больше места на Земле

никто не примет на постой, не даст ночлег

не оградит никто от наготы ненастья...

МНЕ ДОЖДЬ О НЕПРИМЕТНОМ МОРОСИТ

мне дождь о неприметном моросит:

о дерзких снах Английской королевы

гоняющей над крышами Женевы

стрижей, слетевшихся с окраины Москвы...

СНИМАЮ ТЕНЬ БЕССМЕРТИЯ С ПЛЕЧА

снимаю тень бессмертия с плеча –

как бы от сна очнувшись, отстранился

запоминая проходящих вереницу

спешащих друг от друга не отстать...

ФУРШЕТ ЗАКОНЧИЛСЯ В ЧЕТЫРЕ ПОПОЛУДНИ

фуршет закончился в четыре пополудни...

смотрю на мир с балкона подшофе

в бульварной настороженной листве

как бы пытаясь разглядеть венцы на людях...

ОСТАВИЛ ЯБЛОКО НА ПОДОКОННИКЕ ЦАРЮ

оставил яблоко на подоконнике царю

и на ухо придворному лакею говорю:

настанет утро и придёт под окна диво

полюбоваться вычурным ампиром

вот тут-то яблоко пусть подаёт ему...

ПРОЩЁН

прощён

заброшенный в ночь на задворки Стокгольма

пращой

разбивающей сны на стальные осколки...

ЗА МНОЙ ЗАКРОЮТ ДВЕРЬ, ПРИЛЬНУТ К ГЛАЗКУ

за мной закроют дверь, прильнут к глазку

и будут всматриваться, затаив дыханье,

как из нагрудного кармана вещий камень

я, обернувшись, кротко достаю...

КАЗАЛОСЬ, ЭТО ВЫПЛЕСНУЛСЯ МРАК

казалось, это выплеснулся мрак...

казалось, света ни на йоту не осталось...

не сделать уже вдох тогда казалось,

не сделать выдох – кажется сейчас...

НА ВСЁ ПРО ВСЁ МНЕ ОСТАЁТСЯ ВЕЧНОСТЬ

на всё про всё мне остаётся вечность

я проживу её отнюдь не безупречно

но главное – я проживу её

УСТАЛА ВЕЧНОСЬ, СКОЛЬКО ЕЙ СКИТАТЬСЯ

устала вечность, сколько ей скитаться...

пришла и кошкой беспокойною у ног

свернулась... дремлем, слушая поток

кромешной тишины, что будто в панцирь

звенящей кровью бьётся о висок...

ПЕРЕРАСТАЮ ИЗ ВАЛЬЯЖНОГО В ГРАНИТ

перерастаю из вальяжного в гранит

отделочный гранит московских станций

подушечками осторожных пальцев

весь мир которого коснуться норовит

НЕ ПЕРЕСТАНЕТ СВЕТ МАНИТЬ МЕНЯ В ТУМАНЕ

не перестанет свет манить меня в тумане

и тьма преследовать меня не перестанет...

ПРОМЁРЗЛИ КОСТИ

промёрзли кости...

научиться б спать...

КОГДА СОЙДЁТ ПОЛЯРНАЯ ЗИМА

когда сойдёт полярная зима

почти на нет, почти на расстоянье

лицо в лицо тревожного дыханья,

я крыльев вознесу протяжный взмах...

КУДА НАПРАВЛЮ ОБВЕТШАЛЫЙ ЧЕЛН

куда направлю обветшалый челн

какую выбрать пожелаю пристань

пока не грянет выверенный выстрел

указывая жизни на предел...

ВЫЛИЗАН ВЕТРОМ НОЖЕН НЕ ЗНАВШИЙ КЛИНОК

вылизан ветром ножен не знавший клинок...

он неприкаян, властной рукою колышим...

не затупился ещё, поднимаясь всё тише,

над поседевшей в несметных боях головой...

ХОЛОДНО, ОЧЕНЬ ХОЛОДНО

холодно, очень холодно...

заиндевела клеть...

чуть хрипловатым голосом:

«нам бы не умереть...

нам бы за ярким сполохом

не потревожить медь»...

ЧУТЬ-ЧУТЬ НА ГЛАЗА И СЛЕГКА НАБЕКРЕНЬ

чуть-чуть на глаза и слегка набекрень...

и теплится смех поволокой...

НЕСМЕТНЫХ СОЗЕРЦАЮ ТРАВ

несметных созерцаю трав

заблаговременную россыпь

непреднамеренную осень

покачивая на руках...

Я СОСТОЮ ИЗ ТЫСЯЧ КАПЕЛЕК ДОЖДЯ

я состою из тысяч капелек дождя

того дождя, что омывает Бога

я от Него забрал совсем немного

а Он давно уже забрал всего меня

СЕГОДНЯ НЕБО МИЛЛИОН НА МИЛЛИОН

сегодня небо миллион на миллион

а я по-прежнему стою на дозаправке

и гениальные стихи пишу в тетрадке

заточенным как штык карандашом

Я ТАК ОТ ГЛУПОСТИ ИЗНЕЖЕННОЙ УСТАЛ

я так от глупости изнеженной устал...

смотрю на паруса, что держат купол

в котором Вседержитель нас баюкал

покуда каждый не разверз свои уста...

БОРОДУ СБРИЛ, ЗАТОЧИЛ ГЕНУЭЗСКИЙ ТОПОР

бороду сбрил, заточил генуэзский топор

вышел во двор и с лучами рассвета смирился

здесь подожду небывало упрямого принца

и за Студёное море за правдой пойдём...

ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫМ ЦВЕТОМ

шестьсот тридцать первым цветом

я выкрасил... не обессудь...

зрачки осторожного лета –

теперь это наша примета

влияющая на путь...

СМОТРЕЛ, КАК ЧЕРНОПЛОДНУЮ РЯБИНУ

смотрел, как черноплодную рябину

склевали птицы – им лететь на юг...

а мне стальной невыносимый плуг

влачить в глухой ночи через чужбину...

ФИСТАШКОВЫЙ УПОРСТВУЕТ БРАСЛЕТ

фисташковый упорствует браслет

жить на её руке намереваясь

как минимум ещё семнадцать лет

покуда в лёд не обернётся танец...

СОБАКА ДАЛЕКО НЕ ОТБЕГАЕТ

собака далеко не отбегает

не доверяет счастью своему

поглядывает косо на луну

как бы ревнуя, что любуется хозяин

ПОД ПРОЛИВНЫМ ДОЖДЁМ В КУАЛА-ЛУМПУР

под проливным дождём в Куала-Лумпур

сбежал с султаном о Вселенной помолчать...

ТРЕВОЖНЫЙ ВЕЧЕР САБЛЕЗУБЫМ ТИГРОМ

тревожный вечер саблезубым тигром

крадётся мимо вывесок... январь

по улочкам затерянным и зыбким

хоронится в укромные места...

ГДЕ ГАЛЛЬСКИЙ БРОД БЫЛ – МОСТ СВЯТОГО МАРЦИАЛА

где галльский брод был – мост Святого Марциала

дорогу войску преграждает на Лимож

защитниками грозными и славными

но не настолько враг отчаянный хорош

чтобы нарушить нашу переправу

МНЕ НЕ ЗАКРЫТЬ ОКНО – ВСТАВЛЯЮТ КРЫЛЬЯ

мне не закрыть окно – вставляют крылья

мешая хоть какое-то сберечь тепло

то ли жар-птицы, то ли с улиц вороньё

а то ли пепла сумрак с Пикадилли...

ЛИШЬ ДВЕ ФИГУРЫ В ПРИГЛУШЁННОМ СВЕТЕ

лишь две фигуры в приглушённом свете

пытались друг от друга свою жизнь

в смертельном танце остриём оборонить

и уязвить противника при этом...

АПРЕЛЬ... ПЯТНАДЦАТОЕ... РОВНО ПЯТЬДЕСЯТ

апрель... пятнадцатое... ровно пятьдесят

счастливых лет прошло души скитаний...

и я как будто выхожу во двор заранее

чтобы на праздник к монпансье не опоздать...

НА ПЛИТАХ МРАМОРНЫХ ПОЗЁМКА ПОЛОНЕЗ

на плитах мраморных позёмка полонез

танцует пристально, в распахнутые двери

в существовании надуманных сомнений

пролив мозаику безмолвием небес...

БРУСНИЧНЫЙ СТЫНЕТ ЧАЙ, ДА В НЕБЕ БЬЮТСЯ ПТИЦЫ

брусничный стынет чай, да в небе бьются птицы...

Я УДИВИЛСЯ, РАЗЛИЧИВ РЕГТАЙМ

я удивился, различив регтайм

в невнятно расползающихся звуках

он словно озадаченного слуха

пытался неуверенность ласкать

ЗАСТЫЛ ПЕРЕД ТРЮМО В КОПАКАБАНЕ

застыл перед трюмо в Копакабане...

на отражение невзрачное смотрю

сурово... не пристало здесь царю

стоять... и удалился в зазеркалье...

ПОД МОНАСТЫРЬ В СИРЕНЕВОМ ЛАНДО

под монастырь в сиреневом ландо

подвёл меня неторопливый ветер

я слишком крепко спал в чужой карете

где слишком город выкрашен в бордо

НО АККУРАТНЕЕ МОГ СДЕЛАТЬ ТОЛЬКО БОГ

но аккуратнее мог сделать только Бог

и только Бог сыграть мог отречённей...

ВЫМАНИВАЮ ЖИЗНЬ ЧЕРЕЗ ОКНО

выманиваю жизнь через окно

закрыть гештальт к утру намереваясь

но слишком корчится калёное стекло

и слишком ввысь рывок по вертикали

ВЕДИ ЗА ПТИЦЕЙ, ЦЕЛЬСЯ В КЛЮВ

веди за птицей, целься в клюв

и слушай мрак сердцебиенья...

Я ВЫСТРЕЛИЛ ПО НАПРАВЛЕНЬЮ ФРОЙЛЯЙН

я выстрелил по направленью фройляйн

или, скорее, имя прокричал...

СКРИПИЧНЫЙ МАСТЕР ИЗ КАКОЙ-НИБУДЬ ЛИТВЫ

скрипичный мастер из какой-нибудь Литвы

застанет ветер за бореньем птицы...

что станет поводом в природе усомниться

в пучину ввергнутых по жерлу с тетивы...

ОСТАНОВИЛСЯ КРИК

остановился крик –

замер не в силах лететь...

эхо за ним следит –

всё поменяется впредь...

некому вторить теперь

некого разносить –

стоит сойти на нет

разве же это жизнь...

СТАРАЛСЯ СЛЕДОВАТЬ СКВОЗЬ ТЕНИ

старался следовать сквозь тени

рассасывая леденец...

НА РАССТОЯНИИ ОПУЩЕННОЙ РУКИ

на расстоянии опущенной руки...

ПРОПИТАН СТОПТАННОЮ ВЯЗЬЮ

пропитан стоптанною вязью

гляжу на грозовой Париж

где растекается невнятно

играя с призраками в прятки

бордо, что прочат в короли

НО ПОВЯЗАВ ШАРФИК НЕИМОВЕРНО ВЫЧУРНЫЙ

но повязав шарфик неимоверно вычурный

я цирк покидаю, что изрядно стал тесен мне

ЧТО УДИВИТЕЛЬНОГО ВСТРЕТИТЬ МЕРТВЕЦА

что удивительного встретить мертвеца

по чьей бы ни происходило воле

свидание, в каком бы я камзоле

не предстоял в спокойствии лица

СОСЕДСКАЯ ТАКСА ЗАВЫЛА – ХОЗЯИН УШЁЛ

соседская такса завыла – хозяин ушёл...

мне было о чём расспросить за столом пилигрима –

идёт в Иудею, устав от величия Рима –

но слушаем таксу... и как-то нам с ним хорошо...

ДВЕНАДЦАТОЕ МАРТА, ЖМЁТСЯ ТЕНЬ

двенадцатое марта, жмётся тень

к ногам стоящей у киоска дамы

напуганная всплесками тамтамов

с разгорячённых грозовых небес

КОСТРЫ МАНЯЩЕЙ КАРАМЕЛИ

костры манящей карамели

на примороженный язык

где время затекает в стык

между триумфом и похмельем

ПОДСПУДНО ПРОНИКАЕТ МАРКИЙ СВЕТ

подспудно проникает маркий свет

подножный свет, как будто бы фонарный

но маслянист, тягуч, змеёй янтарной

он словно бы заманивает всех

МНЕ ПОКАЗАЛСЯ ЧУТЬ ЗАДИРИСТЫМ КРЮШОН

мне показался чуть задиристым крюшон

какая-то в нём чувствовалась жажда

как будто пригубив его однажды

ты станешь им навек заворожён

ТРЕВОЖНЫМ НЕБОМ РАСТИРАЮ ТАЛЬК

тревожным небом растираю тальк

крупчатый тальк неосторожной вьюги

и словно бы подтянуты подпруги

и словно бы про нежное в глазах

ДОТРОНУЛСЯ ВЕТЕР, СТУЧАТЬ НА НОЧЛЕГ

дотронулся ветер, стучать на ночлег

как будто ко мне собираясь,

до светлой обивки, но вздрогнула дверь –

пуглива... а мы и не знали...

И ВРОДЕ БЫ ЕСТЬ ЧЕГО ВЫПИТЬ

и вроде бы есть чего выпить

и вроде бы хлещет солнце

как вдруг в череду наитий

вгрызается топот конский...

ШАТАЯСЬ ПО НОЧНОЙ МОСКВЕ

шатаясь по ночной Москве

придерживаюсь вязкой тени

где на полвека постарели

волхвы со мной наедине

ПОСТОЙТЕ, МНЕ ЕЩЁ НЕ ВЫШЕЛ СРОК

постойте, мне ещё не вышел срок

и что с того, что бледные чернила

меня давно уже поэзия простила

и я практически уже простил её

Я ТАК И НЕ УЗНАЛ РАСПОРЯДИТЕЛЬ БАЛА

я так и не узнал распорядитель бала

о чём шептал испуганной вдове...

что нервно оттирал с шотландского кинжала

и сжёг в камине инкунабулу зачем...

С ПРЕДВЕЧНОЙ ИСЧЕЗАЯ КАВАЛЬКАДОЙ

с предвечной исчезая кавалькадой

я оставляю терпкий мир наедине

в никем не прибранной пока ещё Москве

с самим собой, как бы себе в награду...

ОСТАНОВИЛ СОЧЕЛЬНИК ЗА ВОСХОД

остановил сочельник за восход...

и в нём вовек в уединении пребуду

благословив потерянному люду

свой ненадёжный, но зато доступный брод...

ПРОГУЛИВАЯСЬ ПО ЗАПЯСТЬЯМ ХМУРЫХ КРОВЕЛЬ

прогуливаясь по запястьям хмурых кровель

в сердцах навязчивый посыл запечатлев

всё так же, как и в детстве, исподлобья

я провожаю кровью выстланный рассвет

ВДРУГ ВОЙ МОЙ ИНТОНАЦИЯ ЗАХВАТИТ

вдруг вой мой интонация захватит

та, что не в силах слух запечатлеть...

СЛЫШУ ЛИ Я КОЛОКОЛЬЧИКА СДАВЛЕННЫЙ СМЕХ

слышу ли я колокольчика сдавленный смех

или же это колибри в стеклянной обёртке

или никак не уймётся позёмкою вёрткий

сорванный в недрах дворца золотой бубенец

ВЫХОЖУ ИЗ-ПОД ДЕРЕВА ГИНКГО

выхожу из-под дерева гинкго

продлевая сладчайшие сны...

ДВЕ ТЫСЯЧИ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ПРИМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ГОД

две тысячи двадцать второй примечательный год

мне только лишь пятьдесят – впереди ещё вечность

на звёзды гляжу, осторожно ступая по встречной

и вихрь ураганный за мной осторожно бредёт

ОСТУПИЛСЯ СНЕГОПАД

оступился снегопад

завалился на спину

снёс я голову когда

на пороге аспиду

ШЕТЛАНДСКИХ СИЛЮСЬ ОСТРОВОВ

Шетландских силюсь островов

исполнить птичий шаг...

НАРЕЗАЛ СМЕРТЬ ПОЛОСКАМИ ФОЛЬГИ

нарезал смерть полосками фольги

и перед зеркалом к костюму примеряя

символизирую космическое пламя

в котором вся Вселенная сгорит

ПУРГА СВОРАЧИВАЕТ ПРОЧЬ

пурга сворачивает прочь –

ей заглянул в глаза –

там вечная грядёт гроза –

и некому уже помочь...

НА РОЖДЕСТВО ПРИШЁЛ КВИНТИНУС

на Рождество пришёл Квинтинус...

съел нафплионский мандарин

а шкурки в кулачок сложил...

да птицы солнцу поклонились...

ВСЁ ТАКЖЕ НА СКАМЕЕЧКЕ В МЕТРО

всё также на скамеечке в метро

прислушиваюсь к поездов мерцанью...

как вдруг сомнамбулой взметнусь и плавно опускаюсь с краю

как вдруг сомнамбулой взметнусь и опускаюсь плавно с краю...

разбрасывая фишки домино

СЛЕПИЛ ФАРТОВОГО СНЕГОВИКА

слепил фартового снеговика

что казни избежит весенним солнцем

во мраке Трафальгарского колодца

который не отыщут никогда

ПЛЕТЁМСЯ С ПРЕСТАРЕЛЫМ СИЦИЛИЙЦЕМ

плетёмся с престарелым сицилийцем

через Палермо, поднимая взгляд

лишь только, когда кто-то наугад

окликнет, перепутав с кем-то близким...

КАК БУДТО ОБЛАКА НА БАДЕН-БАДЕН

как будто облака на Баден-Баден...

РАСТАЛКИВАЯ ВАННЫХ КОМНАТ ДУШНЫЙ МРАК

расталкивая ванных комнат душный мрак

до выключателей по памяти добраться

я не отчаялся под вспышки папарацци

и под нервозное дыхание собак...

В ЛОНДИНИУМ ОДИННАДЦАТЬ ГАЛЕР

в Лондиниум одиннадцать галер

привёл по Темзе... Император Клавдий

решил, что я желал туда по правде

ступить, чем показать другим пример

СЛОЖИЛИ КРЫЛЬЯ И УПАЛИ НА МОСКВУ

сложили крылья и упали на Москву

из облаков, всё покрывая тенью

растапливая комнатных растений

утраченных сомнений полынью...

ШАФРАНОВЫЙ ИСТАИВАЕТ СВЕТ

шафрановый истаивает свет

над раскалённым будто циферблатом

указывая словно на достаток

вконец уже изношенных небес...

ВЫНЫРИВАЕТ ЛЕС ИЗ-ПОД ЛУНЫ

выныривает лес из-под луны

а сани управляют будто сами

спешу с растерянными познакомиться волками

спешу взглянуть на обнажённые клыки...

ЖЕМАННО ВЕТЕР ОТСТРАНЯЕТ ПРАХ

жеманно ветер отстраняет прах

что я развеял в сумерках над Сеной...

в коктейльном платье, преклонив колено

мадемуазель в вольфрамовых очках

одёргивая нежно за рукав

о чём-то шепчет нервно...

ЗА ДВЕРЬЮ ГРОМКО ПЕЛИ НА ФРАНЦУЗСКОМ

за дверью громко пели на французском

а за окном пылал в агонии закат...

СМАКУЮ ЯРОСТНЫЙ НАКАЛ

смакую яростный накал

сочащийся из-под забрал

копейной

конной

сбивки...

УХОДИМ С ТРЮФЕЛЬНОЙ СВИНЬЁЙ

уходим с трюфельной свиньёй

в лазоревую мглу...

ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ

мечтаем с толстой мышью пармезан

поесть зимой под Шарля Азнавура...

Я ГЛУП В СВОЁМ СТРЕМЛЕНИИ НЕ СТАТЬ

я глуп в своём стремлении не стать

таинственным, как сумеречный ветер...

В КАРМАНЕ ФИНСКОЕ ПЕРО

в кармане финское перо

и пять копеек на метро...

ЗА ХОЛКУ ТРОГАЯ, СТАРАЮСЬ УГАДАТЬ

за холку трогая, стараюсь угадать

насколько будет колким

взбирающейся на меня позёмки

неторопливый взгляд...

В КОЛОННУ ПО ДВОЕ И НА КАБАНИЙ МЫС

в колонну по двое и на Кабаний мыс

шаги свои считая по привычке...

и как-то всё воспринимается вторично

и рвётся надвое затравленная мысль...

СИДИМ С КОТОМ И ЖДЁМ ПОКА ДЕКАБРЬ

сидим с котом и ждём пока декабрь

наступит с подоконника на осень

или пока нас кто-нибудь не спросит:

чего вы тут? чем насмешит кота

ОНА ПОКАЗАЛА ЖЕСТОМ, ЧТО ГЛУХОНЕМАЯ

она показала жестом, что глухонемая...

а я молча дал прикурить и ни о чём не спрашивал

заказал только виски и зачем-то потрогал украдкой шарф её

и совсем уже отвернулся, застыв стихами...

К КОРМЕ УТОПЛЕННИКА ПОДТЯНУВ БАГРАМИ

к корме утопленника подтянув баграми

мы поразились филигранностью клинка...

НАМ ЭТУ НОЧЬ ВЕСЬМА ПОДГАДИЛ СНЕГ

нам эту ночь весьма подгадил снег

хоть и вокруг до одури красиво

по сторонам термические мины

а мы застряли в вязкой колее...

ЧУТЬ ПРИОТКРЫЛ ОКНО – МОРОЗНЫЙ ВОЗДУХ

чуть приоткрыл окно – морозный воздух

смешавшись с кофе, просочился в такт

в мгновение прозябшей на часах

секундной стрелки, что усердно старит звёзды...

ЗАЧЕМ МЁРТВОМУ ГОВОРЯТ: СПИ СПОКОЙНО?

зачем мёртвому говорят: спи спокойно?

неужто ему там больше заняться нечем?

куда веселей кого-то оттуда схватить на плечи

и устроить на тамошнем свете загробную бойню!

НЕ НАДО ТАК НЕРВНО... НЕЖНЕЕ ПО СТРУНАМ...

не надо так нервно... нежнее по струнам...

червового вынув туза –

червивое тельце... в хрустальных глазах

печаль неуместной простуды...

ЗА ДВЕРЬЮ ГДЕ-ТО ОКОЛО НУЛЯ

за дверью где-то около нуля...

я подожду ещё, пока не перестанет

в стране далёкой улыбаться мексиканец

нарисовав Кетцалькоатля на полях

ЧЕРЕЗ ПУРГУ, ОСТАВИВ ЗА СПИНОЙ ЗАКАТ

через пургу, оставив за спиной закат

интуитивно выбираю в мыслях

что-то похожее на неба коромысло

и по нему перехожу через снега

ФОНАРНЫЙ СВЕТ ВЫМАНИВАЕТ МРАК

фонарный свет выманивает мрак

небрежный мрак безбрежных океанов

среди которых я зализываю раны

от звёздами напуганных собак

В МЮНХГАУЗЕНЕ С ИОГАННОМ СЕБАСТЬЯНОМ

в Мюнхгаузене с Иоганном Себастьяном

кантату думаем под местное вино...

УСТАЛ УЖЕ ПО КОЧЕНЕЮЩЕЙ БРУСЧАТКЕ

устал уже по коченеющей брусчатке

промозглым утром в Мавзолей брести

на Спасской башне где-то около шести

а мимо дамочки в черешневых перчатках

ГОРЖЕТКОЙ ИЗ ЛИСИЦЫ СИВОДУШКИ

горжеткой из лисицы сиводушки

украсив свой берлинский силуэт

я приподнял стихов авторитет

скомпоновав отдельное искусство

СМЕРТИ МЁД ТЕЧЁТ НЕСЛАДКИЙ

смерти мёд течёт несладкий

у него мои повадки –

осторожен на глазах...

ПАРИЖ... ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ... ВЕРТИНСКИЙ...

Париж... Двадцать восьмой... Вертинский...

В бананово-лимонном Сингапуре...

А мне кокаинетка в утренней лазури

протягивает гривенник с запиской...

ПЕРЕЛОЖИЛ ИЗ КАРМАНОВ ПАТРОНЫ НА КУХОННЫЙ СТОЛ

переложил из карманов патроны на кухонный стол

чтобы теперь разложить их согласно калибрам

есть на волков, на медведей и даже на тигров

но на Немолчного Вепря ищу в основном

БЕССОННИЦЕЙ ХОЛОД ПРИОБНИМАЕТ

бессонницей холод приобнимает

втереться в доверие всё норовит

как только поверишь ему, мёрзлый пламень

загонит под кожу лукавый старик

УЗЛОМ РЫБАЦКИМ ПРИВЯЗАЛ К БАРКАСУ СВЕТ

узлом рыбацким привязал к баркасу свет

материальный свет, живой и одинокий

попридержу пока его до шторма при себе

на берегу сейчас не примут свет из плоти

ПРИСЛУШАЙСЯ... ТАК ТАЕТ КРАСНЫЙ СНЕГ

прислушайся... так тает красный снег...

слегка застенчиво, как будто бы стесняясь...

он аккуратно в вечность остывает

как раненый смертельно человек...

ВЕРНУЛСЯ ВОРОН НА ИЗЛЁТЕ ДНЕЙ

вернулся ворон на излёте дней

он до последнего усердствовал пророкам

в глазах усталых неземная поволока

в движениях вальяжность голубей

ДВЕРНЫХ ГЛАЗКОВ НЕБРЕЖНОЕ КАК СМЕРТЬ ОЦЕПЕНЕНЬЕ

дверных глазков небрежное как смерть оцепененье...

стою на линии их слишком вездесущего огня

пока ещё не затянулась вдоль артерий колея

протягивая смысл как сон тревожному сердцебиенью...

ЛАЮТ СОБАКИ, СРЫВАЯСЬ НА СДАВЛЕННЫЙ ВОЙ

лают собаки, срываясь на сдавленный вой...

клён облетел, но полдюжины листьев оставил...

я прекращаю заученных с осени правил

список скупой исполнять, соблазнившись зимой...

НА КУХНЕ ПЕРЕЗАРЯДИЛСЯ

на кухне перезарядился...

всего один ещё рывок

и клюквенный прольётся сок

гипотетической бутылки...

ЗАЧЕМ НЕ ЗНАЮ ПРИЛЕТАЛА ПУСТЕЛЬГА

зачем не знаю прилетала пустельга

зачем она через пенсне смотрела

зачем, заметив на комоде «Парабеллум»

сощурила пытливые глаза...

ДОЖДАЛСЯ СНЕГА И УШЁЛ ВЫТАПТЫВАТЬ НА КРЫШАХ: काल

дождался снега и ушёл вытаптывать на крышах: काल («кала» санскр.)

СВОЕЮ СЫРОСТЬЮ Я ПРОНИКАЮ В КЛЕТЬ

своею сыростью я проникаю в клеть

стальную клеть души протуберанцев

с которыми не суждено расстаться

за ближнего грядущему на смерть

ВДЫХАЮ МЕДЛЕННО РАСПЛАВЛЕННЫЙ СВИНЕЦ

вдыхаю медленно расплавленный свинец

теперь меня хоть и коснётся в танго

проскальзывая рядом с переспелым манго

водящий, я успею замереть...

БЫВАЛО И Я ПО ПЕРВОМУ ВЫШЕСЛАВЦЕВУ ПЕРЕУЛКУ

бывало и я по первому Вышеславцеву переулку

пройду в сумерках не спеша, поверну во второй...

а по небу так и плетётся за мной наблюдатель сутулый

надумав себе, что именно я новоявленных мифов герой...

С ОБЫКНОВЕННЫМ ЗЯБЛИКОМ

с обыкновенным зябликом

сидим на Пикадилли...

хотелось бы по яблоку –

и растопырить крылья!

УКРОМНЫХ МЕСТ СИЮМИНУТНОЕ ПРИЗНАНЬЕ

укромных мест сиюминутное признанье

в непреднамеренной утрате бытия

А ЕРОФЕЕВ ВЕНЕЧКА

а Ерофеев Венечка

души потёмки чтил...

сидим под «Канареечку»

(шампанское + спирт)

ЗИМОЙ РАСПРОДАЛ ПО КРУПИЦАМ С МОЛОТКА

зимой распродал по крупицам с молотка

Вселенский дух, чтобы пропасть в изгнаньи

чтобы внимать, как перед бурей наползает мгла

а вслед за ней тайком всё пожирает пламя...

Я ВСЛЕД ЗА ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ

я вслед за Данте Алигьери

очнулся в сумрачном лесу –

год двадцать третий на носу

и запах праздника в вольере

ВСЁ ЛУЧШЕ ВИДНО СКВОЗЬ ДЕРЕВЬЯ ШАР

всё лучше видно сквозь деревья шар

лиловый шар в вибрациях вращенья

по осени в него укладываю время

что растопившись станет в зиму согревать

ХОТЬ Я И ОСТУПИЛСЯ, НО ПЛАМЯ УДЕРЖАЛ

хоть я и оступился, но пламя удержал

с его восторженным и чуть резным мерцаньем –

нас этим вечером гораздо меньше станет

и я хотел бы разглядеть все голоса...

МНЕ СТОЛЬКО ЕЩЁ НАДО РАССКАЗАТЬ

мне столько ещё надо рассказать

того, чего ещё я не придумал –

я словно настороженная пума

крадущаяся в ваших головах...

МНЕ ОСТАЁТСЯ ТОЛЬКО ЧЁРНЫЙ ШАР

мне остаётся только чёрный шар

загнать уверенно в зияющую лузу

но медлю, дабы избежать конфуза

рассчитывая с точностью удар

СКРЕБЁТСЯ НОВЫЙ ДЕНЬ

скребётся новый день

расплёскивая кофе

садится каждого напротив

и душу взламывает всем...

ВЫПЛЯСЫВАЮ НЕЧТО НАИВНОЕ У ЦЕНТРАЛЬНОГО ТЕЛЕГРАФА

выплясываю нечто наивное у Центрального телеграфа

скоро уж снег пойдёт, а я всё ещё стрекоза беспечная

нет ни замка родового, ни титула самого завалящего

а есть лишь остатки здравия, догорающие на подсвечнике

В ДВЕРЬ ПОСТУЧАЛИ – Я ЗАТИХ

в дверь постучали – я затих...

я никого не жду!

припрятал Бога и жену –

вполне хватает их...

В «КОЛЕТТ» ПРИВЯЗЫВАЯ РЕНУАРУ КИСТЬ К РУКЕ

в «Колетт» привязывая Ренуару кисть к руке

я говорил ему на ломанном французском языке

о воробьях, о снегопадах, о Москве...

СОСКУЧИЛСЯ ПО СЛОВУ «СКЕРЦО» ОКЕАН

соскучился по слову «скерцо» океан

которое я говорил ему с Аляски

катаясь на поломанной коляске

и вот с тех самых пор он ждёт меня

ДВЕНАДЦАТЬ БУЛОЧЕК ИСПЁК

двенадцать булочек испёк –

возьмём с собой в Берлин!

нас там не ждут, но не грусти –

смотри, каков денёк!

ПРИШЛА ПОРА ИЗ ДОМА ВЫДВИГАТЬСЯ

пришла пора из дома выдвигаться...

закрыл комод на ключ, остановил часы –

здесь без меня уже не будет той красы

которая царила ежечасно...

НЕ ЛЮСТРА ЛИ РОЖДАЕТ ЧУВСТВО РИТМА

не люстра ли рождает чувство ритма

хоть и, казалось бы, навеки замерла –

в ней чувствую растерянность орла

присевшего на ржавую калитку...

ГИПЕРТОНИЧЕСКИМ КРИЗОМ РАЗБУЖЕН НАДРЫВНО ЧЕРЕП

гипертоническим кризом разбужен надрывно череп

и кровеносных сосудов навек поколеблена спесь...

ВЫПАЛЕН СОЛНЦЕМ НА ИСТОВОМ НЕБЕ ЗАКАТ

выпален солнцем на истовом небе закат

шпиль окуная в него Петропавловский замок

робко старается слёзы унять куртизанок

намереваясь записочку им написать...

ЧЕРНИЛЬНЫЕ ОРЕШКИ, ВОЙ ШАКАЛА

чернильные орешки, вой шакала...

густеет ночь – ей незачем сиять!

рассудок мне указывает вспять

а сердце жаждет напитаться балом...

БЕЛЬЁ РАЗВЕСИЛ, НАКОРМИЛ КОТА

бельё развесил, накормил кота

которого не видел никогда

который вечно обрывает шторы

который к ночи на расправу скорый

который в сердце отбивает когтем такт...

ЕСТЬ У МЕНЯ ЗАКАТ ИЗ ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЕГО

есть у меня закат из тысяча девятьсот восемьдесят третьего

где-то на антресоли лежит за коробками с чем-то необходимым

я его достаю иногда, приставляя старую самодельную лестницу

и вглядываюсь внимательно, вспоминая какими мы были наивными...

ТЕРПЛЮ, НЕ СТИСКИВАЯ ЗУБЫ

терплю, не стискивая зубы –

эмаль зачем-то берегу

и бью с сочувствием к врагу

наотмашь... Бог потом рассудит

Я ТКАНЬ ВЫБИРАЮ – ЧЕТЫРЕСТА НИТЕЙ НА ДЮЙМ

я ткань выбираю – четыреста нитей на дюйм

её постелю до того, как наступят морозы

туда, где роняют прохожие скудные слёзы

и где нарочито часы на века отстают

ДЫХАНИЙ СОПРИКОСНОВЕНЬЕ

дыханий соприкосновенье

под шорохом свинцовых стай...

НИКТО НЕ ВЕДАЕТ О ЧЁМ

никто не ведает о чём

ревут киты на самом деле...

ОКНО СТАРАЮСЬ ПОПЛОТНЕЙ

окно стараюсь поплотней

прикрыть... и дверь прижать входную...

от тишины мой мозг ликует

и я вальсирую за ней...

УСПЕЛ ОСТАНОВИТЬСЯ НА КРАЮ

успел остановиться на краю

на самой кромке элегантно замер

меня насторожил угрюмый мрак кунсткамер

и вот над ясными погостами парю...

БРЕДУ ПОД ПРОЛИВНЫМ ПО БОЖЕДОМКЕ

бреду под проливным по Божедомке

а из скудельниц отрешённо на меня

опустошёнными глазницами глядят

и ждут, пока им подстелю соломки...

Я ЧУВСТВУЮ БАРИЧЕСКОЙ ГОРЫ

я чувствую барической горы

внутри себя истошное сиянье...

Я ЗНАЮ, ЧТО У КОГО-ТО ДОМА НА КНИЖНОЙ ПОЛКЕ СТОИТ КОЛЛЕКЦИЯ МАЛЕНЬКИХ СТЕКЛЯННЫХ КОШЕК

я знаю, что у кого-то дома на книжной полке стоит коллекция маленьких стеклянных кошек

сегодня там был священник и причащал болящую, облачившись в средство индивидуальной защиты

и всем нам неплохо бы дотянуть до Нового года и не забыть для салата купить зелёный горошек

и Ангелов не торопить расставлять приборы, ведь как же уютно, что наши сердца ещё не допиты

СЕРВАНТ, ГЛОТАЯ СОЛНЦА ЛУЧ

сервант, глотая солнца луч

фарфором-хрусталём играет...

увижу ль я Вселенский пламень

пока вытачиваю камень

Царю который подадут...

В ПРОСВЕТ СТАРАЮСЬ УМЕСТИТЬСЯ

в просвет стараюсь уместиться

чтобы увязнуть целиком

туда, где солнце с молоком

туда, где засветло тайком

крадётся Ангел сребролицый

ЛЕЖУ ПОД ОДЕЯЛОМ, НЕ ГРУЩУ

лежу под одеялом, не грущу

с чего грустить, когда в душе отрада

ведь мне, по сути, только это вот не надо

я большего от жизни не ищу

ВДОЛЬ ПОКОСИВШИХСЯ НЕБЕС

вдоль покосившихся небес

пиная скомканную вечность...

ВСЁ МЕНЬШЕ ОСТАЁТСЯ ГОЛОСОВ

всё меньше остаётся голосов

живущих в недрах телефонной трубки...

и вот ещё одни проходят сутки –

а вдруг там не осталось никого...

СЕНТЯБРЬСКИМ ВОЗДУХОМ ЗАКАТ

сентябрьским воздухом закат

сквозь щель оконную сочится

а после юрк под половицу

и замирает до утра...

СМОТРЮ, КАК ЗМЕИ СПАТЬ УХОДЯТ В ЛЕС

смотрю, как змеи спать уходят в лес

из деревень, из городов, из душ, из снов, из списка

запечатлённого на Солнце в форме диска

к которому ещё проявят интерес...

НА РОБКИЙ СМЕХ ПУГЛИВОЙ ФЛЕЙТЫ

на робкий смех пугливой флейты

сквозь чащу за полночь бреду...

я бос, я наг, мой мир в бреду

а я в нём злая канарейка

сквозь бурелом, сквозь снег, в лазейку

сквозь кашель на стальном ветру...

СТОЮ В КРУГУ, МНЕ ХЛОПАЮТ В ЛАДОШИ

стою в кругу, мне хлопают в ладоши...

наверное, я должен танцевать

босым, с остервенением горошин

рванувших в цель из гладкоствольного ружья...

ТЬМА ПРОЛИВНОГО КАПЛЯ ЗА КАПЛЕЙ ДОЖДЯ

тьма проливного капля за каплей дождя

ночью безлюдною шорохи вен исполняет...

КТО-ТО СПРЯТАЛ КАРТИНКИ ИЗ КНИГИ БЕЗУМНОГО ПРИНЦА

кто-то спрятал картинки из книги безумного принца

кто-то буквы запутал, да так, что понять невозможно

я теперь их распутывать буду пока хоть какого-то смысла

не добьюсь, а потом уж с картинками выясним что-то

НАРИСОВАЛ НА ОБЛОЖКЕ ТЕТРАДИ ПРОГОРКЛУЮ ОСЕНЬ

нарисовал на обложке тетради прогорклую осень

буду записывать в ней муэдзина протяжные песни

если услышу когда-нибудь их, и они интересней

ветра исландского будут, что гимны варягов доносит

АЛМАЗНЫЙ ТРОН ПРОСИЖИВАЯ В РАСПРЯХ

алмазный трон просиживая в распрях

заведомо победой уязвлён...

КИШИТ И ГОРЛОПАНИТ ДЕТСКИЙ САД

кишит и горлопанит Детский сад

аляпистыми красками мелькая

а за пристройкой наподобие сарая

уже крадётся осторожная зима

КИНО ДОСМАТРИВАЯ, ПЕРЕВЁЛ ЧАСЫ

кино досматривая, перевёл часы

неправильное чтобы было время –

меня преследует развенчанное племя

пытаясь на кешбэк уговорить

ОБОРВАЛАСЬ КОЛОДЕЗНАЯ ЦЕПЬ

оборвалась колодезная цепь...

вода близка, но ею не напиться

и остаются лишь какие-то крупицы

той жизни, что у паладина есть...

ПЕРЕДУМАЛ ВЕСЕЛИТЬСЯ

передумал веселиться

мой волнистый попугайчик

по периметру не скачет –

Всадник близко...

ПРИШЛИ В ИОППИЮ С ИОНОЙ

пришли в Иоппию с Ионой

чтобы бежать затем в Фарсис...

насилу с корабля спаслись

кто с нами плыл туда влекомый...

ТАКСИСТ НА КОВРИКЕ СВОЙ ДЕЛАЕТ НАМАЗ

таксист на коврике свой делает намаз...

стою перед окном и засыпаю...

бурлит натужно серебристый чайник...

я с ним урчу обычно, но не в этот раз...

ВОТ ТАК И МЫ С ГАГАРИНЫМ БЫВАЛО

вот так и мы с Гагариным бывало

с Pas de bourrée на Port de bras...

Я СОКРАЩАЮ ДЕНЬ, НО БЕЗУСПЕШНО

я сокращаю день, но безуспешно...

во что бы то ни стало нужно ночь

чтоб воцарилась – Людвигу помочь

расслышать, что насвистывает вечность...

МЕНЯ СПРОСОНЬЯ НЕ УЗНАЛ

меня спросонья не узнал

задумавшийся Кливленд...

САКРАЛЬНЫМ СНОМ МИНАЕВСКОГО РЫНКА

сакральным сном Минаевского рынка

вовеки окружён...

ПОМЯНИТЕ МЕНЯ АВТОСТРАДЫ

помяните ж меня автострады –

из-за вас я увенчан листвой...

мне ж до ближнего севера надо

дотянуться костлявой рукой...

КАЧНУЛСЯ ДЕНЬ КОРОТКИЙ И ПУГЛИВЫЙ

качнулся день короткий и пугливый

слегка назад и влево –

как будто дерзкая шрапнель под Плевной

запаяна в груди индиго...

НИ ВЕТРОМ ЛИ МНЕ ПРИНЕСЛО ОТКУДА-ТО ИЗ КИТАЯ

ни ветром ли мне принесло откуда-то из Китая

память семи церемоний с душистыми лепестками...

ПЛАЧЕТ РЕБЁНОК ГРУДНОЙ ГДЕ-ТО В ДОМЕ – ЕМУ ОДИНОКО

плачет ребёнок грудной где-то в доме – ему одиноко...

из морозилки достал то, что съесть доведётся не скоро...

я тут как-то на днях принимал финикийских пророков –

их постигла зима на краю безупречного моря...

МЕНЯ ПАСТЕЛЬЮ ЧУТЬ НЕБРЕЖНО НАБРОСАЛИ

меня пастелью чуть небрежно набросали

на фоне льющихся багрянцем городов...

НО ТАК И НЕ ЗАШЁЛ АНАХОРЕТ

но так и не зашёл анахорет

пошёл, весь из себя такой, на принцип

ему там, видите ли, со страстями биться

сподручней, где меня в помине нет

МЕЖРЁБЕРНАЯ НЕВРАЛГИЯ

межрёберная невралгия

настигла у Килиманджаро...

что за злопакостное жало!?..

придётся шествовать отныне

через мятежные пустыни

туда, где от звезды «Полыни»

расходятся круги устало...

ЗАСТАЛ ВРАСПЛОХ АМЕРИКАНСКОГО ЕНОТА

застал врасплох американского енота –

почти не дышим, смотрим и молчим...

СЫГРАЛА РОКОВУЮ РОЛЬ

сыграла роковую роль

судьбы благая полироль...

ОПЕРЕЖАЯ ВЫСТРЕЛА ЗВУК

опережая выстрела звук

пуля ко мне летит...

а я всё ещё тишину

жадно пробую на язык...

ПРОШЁЛ ИРЛАНДСКИЙ ВОЛКОДАВ

прошёл ирландский волкодав

с печальными глазами...

Христос взаправду среди нас –

краеугольный камень...

РУХНУЛ НА ЗЕМЛЮ, ВЫБИТЫЙ ВОН ИЗ СЕДЛА

рухнул на землю, выбитый вон из седла

и разлетелось в щепья копьё для баталий –

не удержался, удар пропустив, и щита

не уберёг – герб разбит под ударами палиц...

ЧУТЬ ТУГОВАТ ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ

чуть туговат предохранитель...

СМОТРЮ НА ДЕВУШКУ, ЧТО У ОТКРЫТОГО ОКНА

смотрю на девушку, что у открытого окна

письмо читает... за спиной Вермеер

нетерпеливо кашляет всё время

переживая за оценку полотна...

И ВОТ ДОЛИНОЙ СМЕРТНОЙ ТЕНИ

и вот долиной смертной тени

вдруг увязался лысый кот...

ГЛЯДИТ ОЗЯБШАЯ СИНИЧКА

глядит озябшая синичка

на неподвижный силуэт...

а это я застыл во мгле

отчаянно аутентичный...

Я ВЕТЕР, ЧТО УВЯЗ В ЛИСТВЕ

я ветер, что увяз в листве

и до утра затихарился...

и я же кречет, что в броске

опережая меткий выстрел

добычу выиграл себе...

У НИХ ЧЕТЫРЕ МИТРАЛЬЕЗЫ

у них четыре митральезы

и эскадрон засел в леске –

висим теперь на волоске

во сне Парижской Женевьевы...

МЫ ЖАДНО ВСМАТРИВАЛИСЬ В ТЕМЕНЬ

мы жадно всматривались в темень

и не надеялись уже

как вдруг небесный протеже

на зато-огненном олене

предновогодним наважденьем

нас озарил, мадам месье...

ДВЕРЬ ЗА СОБОЙ ПРИКРЫЛ КАК МОЖНО ТИШЕ

дверь за собой прикрыл как можно тише

пусть не узнают, что я в Лувр уходил

чтобы во мраке оживающих картин

кружась, в агонию скользить цветущих вишен...

ОБДУМЫВАЯ СЛОВО «ПРЕСЛОВУТЫЙ»

обдумывая слово «пресловутый»

всё глубже проникаю в его смысл –

и вот уже над вечностью стоишь...

и вот до истины всего одна минута...

МАРГАРЕТЕ ГЕРТРУДЕ ЗЕЛЛЕ – 1917

военный полигон Венсен, пятнадцатое октября...

ей у расстрельного столба высвобождают руки...

хоть и осталось ей прожить какие-то минуты –

глоток элитного бордо...

«цельсь!» – ружья поднимает взвод...

и вдруг воздушный поцелуй с любовью шлёт она...

ТАМ ПАХЛО ОСТОРОЖНО МАНДАРИНОМ

там пахло осторожно мандарином...

РАСПРАВИВ КУПЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ

расправив купленные крылья

я неумело упорхнул...

БИТВА НА ШЕЛЬДЕ

прицельно в супницу на вражеском «Луизе»

я залпом первым, к удивлению, попал!..

и в полном ужасе южно-голландский капитан

незамедлительно решил капитулировать!..

ВСЕЛЕННОЙ ГРОМОГЛАСНОМУ МОЛЧАНЬЮ

Вселенной громогласному молчанью

в каморке сторожа ответственно внимал...

СМОТРЮ, КАК НЕДОПИТОЕ ВИНО

смотрю, как недопитое вино

выскальзывает на пол из бокала

задетого неосторожно дамой

что неуверенно через толпу идёт...

НЕ ИСПУГАЛСЯ, ПРОСТО ПОЛЫХНУЛ

не испугался, просто полыхнул

уж больно неожиданно терновник

когда я солнце поправлял у изголовья

по истечении положенных минут...

Я С НЕЗАПАМЯТНЫХ ВРЕМЁН

я с незапамятных времён

выковывал в ночи

несмело острые мечи

пугливые, как сон...

КРУГОМ ВУЛЬГАРЩИНА И ПОШЛОСТЬ

«Кругом вульгарщина и пошлость!..

И где душою отдохнуть?!..» –

и восхитительный сосуд

протягивает осторожно...

НИКТО ТРОФИМОВА НЕ ВСПОМНИТ

никто Трофимова не вспомнит

когда умрут его друзья

как только всех его знакомых

многострадальная земля

смиренно примет... вуаля! –

тогда придирчивый паломник

прочтёт в осколках хрусталя...

Я ВЫСЛЕДИЛ ЕЁ В КИЛИМАНДЖАРО

я выследил её в Килиманджаро –

«гора, которая сверкает» в тишине

о бриллиантово-черешневом колье

с тактичностью царей напоминала...

В ВОРОНКУ УХОДЯ ПО ЧАСОВОЙ

в воронку уходя по часовой

мы вкручивались в чрево океана

и некогда грустить, что слишком рано

и незачем вымаливать авось

ТАМ, ГДЕ ЛЮТИКИ ВЫШЕ, ЧЕМ РАДУГА

там, где лютики выше, чем радуга

там, где выложен мрамором день

через реки грядут переправами

те, чьи души настигла свирель...

КРУПИЦЫ НАСТОРОЖЕННОГО НЕБА

крупицы настороженного неба

приспешники за пазухой внесли –

так я узнал про боевые корабли

в ночи дерзнувшие с враждой прийти под стены...

ОЧНУЛСЯ ПОСРЕДИ НОЧНОЙ ДУБРАВЫ

очнулся посреди ночной дубравы –

оруженосца рядом нет и нет коня

двуручный меч в груди по рукоять

да крик совы восторженно лукавый...

ДУШНО

душно...

открыл все окна настежь, хоть я и знаю –

летят уже за мной кукушки

викторианской стройной стаей...

ЗАМЕШИВАЮ ТЕСТО ПРОТИВ ЧАСОВОЙ

замешиваю тесто против часовой

в прозрачно-голубой стеклянной чаше

в то время, как Преображенский полк на марше

меня преследует под барабанный бой

БРЕДУ ПО ПАРКУ – ПАРК МЕНЯ ПУГАЕТ

бреду по парку – парк меня пугает

заманивая ласково в себя...

среди деревьев солнце ли, луна ли

высматривает жертву для царя...

АБСЕНТ... ДЕВИЦА... ПИКАССО...

абсент... девица... Пикассо...

какой-то бесконечный год –

какой-то смех Пьеро...

ШАГИ СЧИТАЮ, СЛОВНО БЫ В ДУЭЛЬ

шаги считаю, словно бы в дуэль

с раскатами и молнией играя –

мы будто отзвуки потерянного рая

небрежно сброшенные ночью на постель...

НАСКВОЗЬ ПРОМОК – НЕ ВИЖУ УЖЕ СМЫСЛА

насквозь промок – не вижу уже смысла

искать укрытие, и не спеша иду

по скользкому Вселенной коромыслу

к наполненному до краёв ведру...

ВДРУГ ЧАРЛЬЗ «СЧАСТЛИВЧИК» ЛУЧИАНО

вдруг Чарльз «Счастливчик» Лучиано

тему доходчиво сменил...

УШЛИ С КУЗЕНОМ ДЕНЬГИ ПЕРЕПРЯТАТЬ

ушли с кузеном деньги перепрятать...

ПЕРЕОДЕВШИСЬ К МАСКАРАДУ

переодевшись к маскараду

проверил в деле трость с клинком

сим оставляя на потом

мечту прослыть кавалергардом

БЕНУ ДЖОНСОНУ

«тот парень, что убил известного актёра»

и похоронен в окружении английских королей

в Вестминстерском аббатстве, правда, стоя...

ну и так что ж – всё драматургу веселей!..

БРУСНИЧНЫЙ ЧАЙ И ВАВИЛОНСКАЯ ХАЛВА

брусничный чай и вавилонская халва...

я как бы невзначай встаю из-за стола...

и трогаю лучей рассветных плети...

КРОВЬ АККУРАТНО ЗАПЕКЛАСЬ НА РАЗВОРОТАХ

кровь аккуратно запеклась на разворотах

с цветными иллюстрациями слов

она им словно бы родительский покров

с надеждою, любовью и заботой

НЕМНОГО КУРЕВА И ШНАПСА

немного курева и шнапса

галеты, горький шоколад...

мы возвращаемся назад

хоть и успели попрощаться...

ушли по-тихому, на счастье

и даже взяли «языка»

Я ЗАПЕРСЯ ОТ МИРА ИЗНУТРИ

я заперся от мира изнутри

выглядываю лишь в замочных скважин

предельно осторожные глазки

и в гробовой тиши ажиотаже

я выпускаю злачные ростки

ВЫПОЛОТ ПЛЕВЕЛ ОГНЁМ МИНОМЁТНЫМ ВОСХОД

выполот плевел огнём миномётным восход

поторопился, должно быть, с «Вдовой Паганини» прощаться

чувствуя, как онемение кончиков пальцев

дерзко срывает раскатами света фагот

ЗАСТАЛ ЗА НАПИСАНИЕМ РАПСОДИЙ

застал за написанием рапсодий

вот только не пойму кого и где...

и чей за поясом австрийский пистолет...

и что это, в конце концов, такое...

В НОЧНОЙ ЗАСАДЕ ПОДЖИДАЯ БИЛЛИ КИДА

в ночной засаде поджидая Билли Кида

Пэт Гаррет руку положил на верный Colt

он для того и в Линкольне теперь шерифом

чтоб друга старого отправить на покой

Я ВРЕМЕНИ УСИЛИЛ ПИЧЧИКАТО

я времени усилил пиччикато

александрийским теперь шествует набатом

чтоб без остатка

заживо

сгореть

В ИЮЛЬСКОМ ПЕТЕРБУРГЕ НЕБА БЯЗЬ

в июльском Петербурге неба бязь

мой чуткий сон изнеженно ласкает

а я, как будто бы, новорождённый Каин

и можно всё ещё, mon cher, переиграть

ИРЛАНДСКИЙ ВИСКИ БЫЛ У НАС, ДА НЕ КОПЧЁНЫЙ ЧЕЧИЛ

ирландский виски был у нас, да не копчёный чечил...

мы заходили вглубь не раз, но выпускал нас ветер

пыльцою

содранной

с собак

УЗНАЛ В ТОЛПЕ ЭРНЕСТО ЧЕ ГЕВАРУ

узнал в толпе Эрнесто Че Гевару

но так и не решился подойти

мне революцию сегодня не с руки

устраивать в космических масштабах

ПАРИРОВАВ НАОТМАШЬ ПРУССКОЙ САБЛИ

парировав наотмашь прусской сабли

своей внезапностью изящное туше

я удаль чувствую в трофейном палаше –

как в детстве по ручью пускать кораблик

ДЕВЯТНАДЦАТЬ ФЛОРИНОВ СОРОК ПЯТЬ КРЕЙЦЕРОВ

когда в Венеции с Вивальди разминулись

мог ли я думать, что уже мне не застать

его во здравии... обычная кровать

трущоба Вены, ночь, конец июля

стакан воды, какие-то пилюли

агония, часы, квартальный врач...

С ЕНОХОМ ТАК И НЕ РЕШИЛСЯ

с Енохом так и не решился

я ни о чём заговорить...

С КРАНАХОМ СТАРШИМ У САКСОНСКОГО КУРФЮРСТА

с Кранахом Старшим у саксонского курфюрста

загадываем лица на холстах...

В АПТЕКУ ЗА ЭКСТРАКТОМ ЭСТРАГОНА

в аптеку за экстрактом эстрагона

зашёл... а за окном уже январь

и мне не хочется в Белиз, желаю я, как встарь

надеть мундир, где аксельбант к погону

подшит... и вес имеет слово

произнесённое... да облачная вязь...

ПРИШЁЛ НА ЗАПАХ КИЛЬКИ ДИРИЖЁР

пришёл на запах кильки дирижёр

в дверях стоит и как бы намекает

что зародился уже где-то лунный камень

и выехал уже к нему земной дозор

НА ВЕРФИ В КВИНСИ В ШТАТЕ МАССАЧУСЕТС

на верфи в Квинси в штате Массачусетс

инспектор по заклёпкам Джеймс Килрой

в конце рабочей смены шёл уже домой

как вдруг придумал визуальное искусство

ОСТЫЛ В СТАКАНЕ РАСТВОРИМЫЙ КОФЕ

остыл в стакане растворимый кофе...

не зная, кто туда его налил

я выбиваюсь из последних сил

и ставлю на рассвете жирный прочерк

ПРО ЧУДНЫЙ БОЙ У ХЭД-ОФ-ПАССА

про чудный бой у Хэд-оф-Пасса

я не упоминал ни разу

как бронированный «Манассас»

с разбега наскочил на мель...

УТРАЧЕН СМЕХ, И НА МЕНЯ ЗАПИСАН

утрачен смех, и на меня записан

за вечер набежавший долг

ведь я давно уже умолк

пьянящим отзвуком аниса

двадцать четвёртого каприса

что исполнял мне Никколо

УСНУЛ НИЧКОМ В ТЕНИ НА АЛЕКСАНДЕРПЛАТЦ

уснул ничком в тени на Александерплатц

чтоб Ангельским крылам не ужаснуться

когда наденут мне мифические бутсы

в которых можно даже отблеском играть

НА ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ХЛОПОК ОСТАНОВИЛСЯ

на восемнадцатый хлопок остановился

гадаю: Глок, Беретта, или всё же Люггер

а устрашающе правдоподобный флюгер

выписывает данные со СНИЛСа

В ПРОСВЕТ УСПЕТЬ БЫ ОКУНУТЬСЯ

в просвет успеть бы окунуться

хоть тень оставив за собой

пока ещё наперебой

оглядываясь с хитрецой

бегут за счастьем трясогузки

ПРИВСТАЛ НА ЗВУК ОТКРЫВШЕЙСЯ ДВЕРИ

привстал на звук открывшейся двери...

я ждал ещё вчера, разгадывая образ –

мы столько честных лет заполоняли порознь

и вот настал момент пробраться изнутри

ТАМ НЕ БЫЛО НИ ЛЕТА, НИ ЗИМЫ

там не было ни лета, ни зимы

ни дня там не было, ни ночи

лишь только солончак один

предположительно, на ощупь

СМОТРЮ ЗА ТЕМ, КАК ШАРЛЬ АНРИ САНСОН

смотрю за тем, как Шарль Анри Сансон

устройство изучает гильотины

а в это время помечают спины

привратники крошащимся мелком

К УТРУ АМАТИ ЗАДРЕМАЛ ЗА ВЕРСТАКОМ

к утру Амати задремал за верстаком

всю ночь с ним просидели, проверяя скрипки

я не заметил в голосах их ни одной ошибки

Николо же в сомненьях до сих пор

СМОТРЮ СКВОЗЬ ШТОРМ НА ПЛЕСК НЕБЕС АЛЯПОВАТЫЙ

смотрю сквозь шторм на плеск небес аляповатый

ну что ж, теперь я знаю, чем заполонить рассвет

теперь на обречённых кораблях за скромную оплату

я стану люстрам придавать необходимый блеск

КОГДА НЕ СТАНЕТ ВОЗДУХА СОВСЕМ

когда не станет воздуха совсем

утрачу свой паранормальный облик

и не узнает, умирая, гоблин

кем был его приветливый сосед

СЛОВА СЛИПАЮТСЯ В ВОСТОРГ

слова слипаются в восторг...

его давно уже заметил –

он словно с океана ветер

когда уже не суждено

на королевское гумно

ступить слепцу перед рассветом...

ПО НЮРНБЕРГУ СЧАСТЛИВЫМ ДЮРЕРОМ

по Нюрнбергу счастливым Дюрером

любил я в детстве пробежать...

ЧТО-ТО ДОНЕСЛОСЬ ВДРУГ ОТКУДА-ТО С СЕВЕРО-ЗАПАДА

что-то донеслось вдруг откуда-то с северо-запада

хлопок какой-то, вроде как, в восьмой тональности

видимо, подкрались к нам из-под Вердена сапёры тихою сапою

чтобы наконец-то уже обернулись мы жаворонками и покаялись

ВИТИЕВАТО СЦЕЖЕН ДЕНЬ

витиевато сцежен день

до самых сумерек... из ваты

летят над городом пуанты

в неосторожном фуэте...

ВЫШЕЛ В ГРОЗУ БЕЗ ЗОНТА – ТАМ СЕЙЧАС ПОД БЕЛЬКАНТО

вышел в грозу без зонта – там сейчас под бельканто

выдохлась будто земля ворожить на костях

ВОТ И ЛЕЖУ Я ТЕПЕРЬ В ПОРТ-О-ПРЕНСЕ

вот и лежу я теперь в Порт-о-Пренсе

на старой площади близ Нотр-Дама

взираю на птиц в гаитянском небе

и запускаю в них авокадо

ВЗРЕЗАЮ ПЛОЩАДЬ СКВОЗЬ ХЛОПАНЬЕ КРЫЛЬЕВ

взрезаю площадь сквозь хлопанье крыльев

венецианский чеканя такт

я словно стая диких собак

в устало вымученной кадрили...

В ТЕНИ УТРАЧЕННОГО САДА

в тени утраченного сада

среди потерянных зверей...

ПЯТНАДЦАТЬ И ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

пятнадцать и тридцать девять

но на самом деле

ровно на пять минут

спешат

ведь я краешком глаза увидел ад

но пророки уж тут как тут

в кольчугах на голое тело

и уходить не спешат

но я делаю шаг

за двенадцать секунд

или даже медленней...

СВОЙ СУНДУЧОК С ИГРУШКАМИ

свой сундучок с игрушками

в голландском флигельке

я приоткрыл услужливо

кромешной темноте...

ДВЕРЬ ПРИОТКРЫЛ И ВЫГЛЯНУЛ АНТУАН МАРИ

дверь приоткрыл и выглянул Антуан Мари

Жан-Батист Роже де Сент-Экзюпери

Я ВСЁ ЕЩЁ СМОТРЮ В ОКНО

я всё ещё смотрю в окно

мне всё ещё не суждено

передвигать фигуры зданий...

ОТКРЫЛ КАКОЙ-ТО ФРАНЦИСКАНЕЦ

открыл какой-то францисканец

впустил во двор и запер дверь

неспешно вдоль укромных зданий

провёл, и будто постарел

в руке подтаявшую карамель

исследуя глазами...

С ЛУИ ДЕ ФЮНЕСОМ В CHATEAU DE CLERMONT

с Луи де Фюнесом в Château de Clermont

по облачку жестами просим...

ВИХРИ КО МНЕ КРАДУТСЯ, В УГЛЫ ЗАМЕТАЯ

вихри ко мне крадутся, в углы заметая

пыль, тополиный пух, трупики насекомых...

выспаться не суждено, да и выговориться едва ли

и всё, что мне остаётся – бегло по окнам...

ЗДЕСЬ РЕЛЬСЫ ТРАМВАЙНЫЕ, СКВЕРИК, И САХАРНЫЙ БОГ

здесь рельсы трамвайные, скверик, и сахарный Бог...

ТРОГАЕТ ВЕТЕР ТО ЗА РУКУ, ТО ЗА ПЛЕЧО

трогает ветер то за руку, то за плечо

просит настойчиво, чтобы к нему повернулся

свериться хочет с ударами нашего пульса

что он от сердца Вселенной не отстаёт

ПРИЗЫВНЫЙ ВОЙ УСЛЫШУ Я ЕДВА ЛИ

призывный вой услышу я едва ли

давно уже я отошёл от дел

давно заместо свежей плоти в мел

вгрызаюсь сточенными до кости клыками

И ВРОДЕ БЫ ПОДКИС КОМПОТ

и вроде бы подкис компот

и разговор исчерпан вроде

но человеческой природе

присуща выспренность костров

ЗАЛАСКАННЫХ НЕБЕС НЕТОРОПЛИВЫЙ ВОЙЛОК

заласканных небес неторопливый войлок

нет в них ни гонора, ни страсти, ни души

лежу под ними в солнцепёк в Первопрестольной

и мне не хочется вот так же, как они...

ПО СЛУХАМ Я БЫЛ ИСКРЕНЕН ВПОЛНЕ

по слухам я был искренен вполне

довольно сносно пел и ни во что не верил

не оставлял незапертыми двери

и не задерживался чересчур на дне

ТЕНЕЙ ЧЕРНИЛЬНЫХ СКОРОСПЕЛЫЙ МРАК

теней чернильных скороспелый мрак

и слов притворных рябь на кипячёной

живой, как водится, не то воде, не то в бочонок

плеснули сытного для усмирения собак...

НИКТО НЕ ВЫШЕЛ НА ПОКЛОН

никто не вышел на поклон –

в Ла Скала это моветон

с сегодняшнего дня...

у грозовых небес огня

прошу!.. не слушают меня

что, впрочем, хорошо...

СЛЕЖУ ЗА БЛЕНДЕРОМ

слежу за блендером – взбивая бледный мусс

он чью-то жизнь пока ещё тревожит...

так бриллианта красного дороже

никем не узнанный до времени искус...

НАВЯЗЧИВЫЙ ЗИМЫ ПРОТУБЕРАНЕЦ

навязчивый зимы протуберанец

коснулся властно воспалённых снов...

а что?!.. я уж и праздновать готов

вином игристым из какой-нибудь Шампани!

РАЗБИЛ КОПИЛКУ И СЧИТАЮ МОЛЧА В ТАКТ

разбил копилку и считаю молча в такт

драконьего во мгле сердцебиенья

надеюсь, хватит мне на Загляденье

в чреватых ножнах из Мамврийского бруска

В ЧЕРЕШНЮ РУКУ ОКУНУВ

в черешню руку окунув

стираю мысли в прах –

я среди них ищу одну

что светлым волком на луну

оскалилась, смеясь!..

СТОЮ НИЧКОМ, В ПЕРИФЕРИЮ

стою ничком, в периферию

свой слух вальяжно окунув –

сквозь пенье птиц смятеньем мух

дух самурая шепчет: гири...

ПЕРЕЕЗЖАЕМ С СУККУЛЕНТОМ НА ВОСТОК

переезжаем с суккулентом на восток

нам по трущобам надоело с ним скитаться

давно устали от смердящего из окон фарса

давно желали воздуха чистейшего глоток

ПРИБЛИЗИЛИСЬ С ГАЛЕРОЙ К ДЕСЯТИ УЗЛАМ

приблизились с галерой к десяти узлам!

флейтист с гортатором на славу расстарались –

предельный ритм гребцам – врагу на зависть!

а на погибель – бронзовый таран!

И ЗАМЕР СВЕТ, И ЗВУК ПОСЛУШНО ЗАМЕР

и замер свет, и звук послушно замер

ферматой паузу навек запечатлев

я начинаю заново свой осторожный бег

античности своей поправ немой гекзаметр

РАЗМАЗЫВАЯ КРАСКУ ПО СТЕНЕ

размазывая краску по стене

я увлечён... уже не угадаешь

кто загадал мечту себе похожую на танец

и кто скрывается в надменной неба полынье...

СЛЕЖУ, КАК ПУЛЯ РИКОШЕТОМ

слежу, как пуля рикошетом

сбивает с ног... и неспроста –

на спесь фламандского холста

обрушить яростное лето

забвеньем царского поэта

решили втайне небеса...

ХЛЫСТ МОЛНИИ ВСПОРОЛ НЕБЕСНЫЙ МРАК

хлыст молнии вспорол небесный мрак

что канонадой грома мчится следом

я где-то уже слышал тех напевов

восторженно-брезгливый краковяк

ПРИСТАВИЛ СТВОЛ КО ЛБУ СТУПИВШИЙ НА ПОРОГ

приставил ствол ко лбу ступивший на порог

я ждал его к себе ещё до пандемии

сейчас он голосом усталым спросит имя

и аккуратно тронет спусковой крючок

НЕЗАПАМЯТНЫХ ДНЕЙ НЕИСТОВСТВО

незапамятных дней неистовство

рассыпает алмазный песок

там, где ветер метёт батистовый

и разносит чудной голосок

умаляющий всякого исподволь

кто не спрятался в тело ещё

не впускать ослепительных приставов

и не верить в мифический долг

А НЕ БЫВАЛ ЛИ И Я В САРАТОВЕ

а не бывал ли и я в Саратове

где с Волги дует призрачный ветер

где в круглосуточном пабе с другой планеты

тихо сидят под Боба Марли

призадумавшиеся мужики

и зыбко там, а нет и шести

на спешащих на час курантах

НО, ВИДИТ БОГ, Я НЕ ИГРАЛ

но, видит Бог, я не играл

когда к конвою обернувшись

я попросил глоточек Бушмилс

и что скомандую им сам

СПЛЕТАЮ ТИСОВЫХ КОРЗИН

сплетаю тисовых корзин

умеренную зыбь

мотивы складываю в них

хоть с кем поговорить

про то, как глянцевый старик

среди берёзовых куртин

плетёт сомнений нить

ПОТРОГАЛ ПОЙМАННЫЙ В ПАЛЕРМО ЛЕПЕСТОК

потрогал пойманный в Палермо лепесток

ещё живой, ещё вполне опрятный

он будто выиграть у жизни попытался в прятки

но даже спрятаться как следует не смог

ГРОЗИТ ПРОРВАТЬСЯ ОГОЛТЕЛЫЙ НЕБА СГУСТОК

грозит прорваться оголтелый неба сгусток...

сочится вязким ежевичным киселём

закат сквозь безнаказанно разверзшиеся тучи...

и краше нет во всей Вселенной ничего!..

В БОКАЛ ХРУСТАЛЬНЫЙ НАЛИВАЮ МРАК

в бокал хрустальный наливаю мрак

ни жидок, ни тягуч, ни горек, и ни сладок

желающие пригубить подходят справа

а те, которым жить – стоят в сенях

КОСТЬЮ ИГРАЛЬНОЮ БРОШЕН НА ЖИЗНИ СУКНО

костью игральною брошен на жизни сукно

прыгал в начале, теперь же устало качусь

как бы хотелось в конце, замерев, на ребро

встать, не у дел оставляя начавших игру

Я В КОРНУОЛЛЕ ШЁПОТ МАЯКА

я в Корнуолле шёпот маяка

подслушиваю... на судьбу пеняя

за душами утопленников чаек

он тайно посылает наблюдать...

СМОТРЮ ИЗ МУСОРНОГО БАКА

смотрю из мусорного бака

на звёзд мерцанье... им сродни

моего мозга постулаты

и сердца напряжённый ритм...

КОСНУЛСЯ НЕБА МЕДИАТОР

коснулся неба медиатор

невольно избранной души

НЕСМЕТНЫХ СЛОВ РОИТСЯ ЧУТКИЙ ПОЛУМРАК

несметных слов роится чуткий полумрак

их будто ложечкой с варением цепляя

впускаешь в свет, где за вечерним чаем

чуть слышно вечностью пульсирует рассказ

АККУРАТНО СНИМАЯ ПРОЗРАЧНУЮ ПЛЁНКУ С ЛАКОМСТВА

аккуратно снимая прозрачную плёнку с лакомства

я уже предвкушаю, как, не запачкав рук

я успею отведать его в неприветливом городе засветло

к остывающим краповым стенам спиною прильнув

ПОСТОРОНИСЬ НЕЧАЯННЫЙ ПРОХОЖИЙ

посторонись нечаянный прохожий

разве не слышишь – нагоняет менестрель...

ему почудилось, что не бывать уже весне

и он спешит запечатлеть извне

ту зиму, что вовек не потревожат...

Я РАСПРОСТЁР КАПКАН ОБЪЯТИЙ

я распростёр капкан объятий

где чутко дремлет океан

страстей – врагу не пожелать их

на подвенечном будто платье

кровавых проступает пятен

назойливая череда

Я СПЛЮ УЖЕ КОТОРЫЙ ВЕК

я сплю уже который век

и не желаю просыпаться

мне ангажировано здесь

небесноликое палаццо

где я разучиваю в танце

воздушнейшее фуэте

АРМАДЫ ЧАЕК НАД МОСКВОЙ

Армады чаек над Москвой –

Мой ястреб им не рад!..

На солнце тает шоколад –

Пространство и Покой...

НО БЕСКОНЕЧНО ХРУПОК ЧЕЛОВЕК

но бесконечно хрупок человек

подуй – и непременно переломишь

PHANTOM ЗАВАЛИВАЯ НА ЗАКАТЕ В ШТОПОР

Phantom заваливая на закате в штопор

табун заметил андалузских лошадей

ПЫТАЯСЬ НЕБО НА ИСПУГ

пытаясь небо на испуг

под Ярославлем взять

я разгадал сомнений суть

чумного короля –

ему мерещилась Земля

в стальном пуху

БОЛИТ ЖИВОТ, А В СТЁКЛА ХЛЕЩЕТ ЛИВЕНЬ

болит живот, а в стёкла хлещет ливень

и хочется, как Мацуо Басё –

смотреть, как берег укрывается приливом

и слушать, как угрюмый лодочник поёт

КТО-ТО ГУЛКО ВО МРАКЕ ИГРАЕТ ЗА ВСЕХ В БАСКЕТБОЛ

кто-то гулко во мраке играет за всех в баскетбол

в гробовой тишине раздаются отчётливо звуки

за тяжёлым дыханием слышно, как грозные руки

контролируют мяч, поражая всё чаще кольцо

НЕТ НИТЕЙ ТАМ ПОД ЯРОСТЬ БУСИН

нет нитей там под ярость бусин

нет ножен под цепных катан

кордебалет сиюминутных

желаний нанесенья ран

но позаимствовав канкан

с остервенением кружусь я

ИЗУЧАЯ РАСПИСАНИЕ ЭЛЕКТРИЧЕК РИЖСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ

изучая расписание электричек Рижского направления

я пытаюсь вникнуть в принципы построения мироздания

я не голоден, жажда не мучает, и Вальсакор от давления

восемьдесят миллиграммов принял утром, и все нужды до выхода справил

и вот стою я, и Солнце мне верит, и верит в асфальт закатанный гравий...

ВОТ ТАК И Я КОГДА-НИБУДЬ

вот так и я когда-нибудь

на белоснежном круизном лайнере

в Америку не уплыву

МОТИВ МЕНЯЕТСЯ – БЕРЁТ С МЕНЯ ПРИМЕР

мотив меняется – берёт с меня пример

и замолкают в страхе гондольеры

а мне не терпится уже стальные нервы

пощекотать на галактический манер

УШЁЛ ПОТИХОНЬКУ СЕЯТЕЛЬ

ушёл потихоньку сеятель

ничего никому не сказав

он уже не вернётся назад

начав-таки с понедельника

НАЧИНАЮ СО СЛОВА: ВЫХОЛОЩЕН

начинаю со слова: выхолощен

тем самым далеко вперёд

забегая с тенистой иволгой

сегодня и нам повезёт

сегодня никто не выживет

но об этом не знают ещё

пока что на слове: выспренно

коротнуло вертлявый ток

как когда-то апостол коринфянам

нашептал про вишнёвый сок

я шёпот его позаимствовал

на бежевом слове: потоп

СМОТРЮ НА ГОРОД СО СТРОИТЕЛЬНОГО КРАНА

смотрю на город со строительного крана

и даже хорошо, что в Кёльне ночь...

не надо мне ни музыки, ни коньяка не надо

надо лишь силу притяженья превозмочь...

СХЛОПНУЛИСЬ СТВОРКИ – И НЕБО ЗАПЕРТО!

схлопнулись створки – и небо заперто!

теперь только вдоль, а мечталось сквозь...

теперь только мелочь суют на паперти

в чью-то раскрывшуюся ладонь...

МЕДЛЕННО... ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО...

медленно... очень и очень медленно...

сквозь разгулявшуюся пургу

чувствуя в сердце сустав тазобедренный

чувствуя в нём биение нервное

чувствуя клочьями... вырванный... пульс...

Я С ДЕМОНСТРАЦИЕЙ ИДУ, НО ТОЛЬКО СБОКУ

я с демонстрацией иду, но только сбоку

где обезьянки на резинках и дюшес

где абсолютно всё для счастья есть

и это всё меня естественно дождётся

МНЕ НА ОРБИТЕ СНЫ ПОЧТИ НЕ СНЯТСЯ

мне на орбите сны почти не снятся

а снятся в основном протомечты...

НА СТАРТЕ СТРАННО ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ

на старте странно чувствуешь себя

слегка тошнит, и умираешь будто

ты словно в вазе перезрелых фруктов

но не желаешь с ними увядать

СТОЮ НАПРОТИВ РИЖСКОГО ВОКЗАЛА

стою напротив Рижского вокзала

в тени берёз, в тени минувших дней

здесь вместо воздуха – космический елей

которого при жизни не хватало

ВОТ И ВЫСОЦКИЙ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ

вот и Высоцкий ничего не говорил

пока пластмассовым ножом дырявил грушу...

ОЧНУЛСЯ В ДАРТМУРСКОМ ЛЕСУ

очнулся в Дартмурском лесу

где сердце дремлет Девоншира

где Герцог Корнуолл учтиво

мне указал кратчайший путь

ИЗ ОДУВАНЧИКОВ ЧУТЬ МАЛОВАТ ВЕНОК

из одуванчиков чуть маловат венок

слетает без конца – почти при каждом шаге

но добавляет мне какой-то вычурной отваги

что нервно медлит за ложбиной пулемёт

ВСЁ В ЭТОМ МИРЕ ПОДВЕРЖЕНО НЕ ОДНОМУ ТОЛЬКО ТЛЕНИЮ, НО И САКУРЕ

всё в этом мире подвержено не одному только тлению, но и сакуре

в том самом смысле, что в один прекрасный момент наступает цветение

берёшь тогда и самым ярким и самым жирным на свете маркером

пишешь что-нибудь наиважнейшее на тебе одному указанных свыше стенах

И ВООБЩЕ В БАДМИНТОН Я ДОВОЛЬНО НЕПЛОХО ИГРАЮ

и вообще в бадминтон я довольно неплохо играю

точнее, играл, когда в этом была хоть какая-то логика

но речь не о том, речь совсем ни при чём здесь, здесь впору мне

исполнить рапсодию, что назовут впоследствии именем необычайным

ТРИСТА ВЁРСТ В НОЧИ ПРОНЁС ЗА ПАЗУХОЙ

триста вёрст в ночи пронёс за пазухой

днём таился по лесам, да по заводям

и не выстрелил по ним ни разу ведь

и не выдал им пароль от рая я

ТАК И НЕ ВЫБРАВ ДЛЯ ПЛАХИ РЕФЕРЕНС

так и не выбрав для плахи референс

закрыл ноутбук и ушёл в трактир

ВЫХВАЧЕН ВДРУГ ИЗ ТЬМЫ ПОДВОРОТНИ ФАРАМИ

выхвачен вдруг из тьмы подворотни фарами

замер на выдохе – лишь бы не шелохнуться

что если настигли меня за лихие делишки старые

тогда подавай им сердце моё на хрустальном блюдце

ТЕНЬ НАВОСТРЁННЫХ ТОПОРОВ

тень навострённых топоров

как будто предрассветный Брисбен

а с океана мгла нависла

и поджидает рыбаков

ОРУ, ЧТОБЫ РАСКАТЫ ГРОМА

ору, чтобы раскаты грома

не очень-то себя вели

как будто бы они одни

и только лишь они знакомы

с Самим

ВОТ И ЛЬДЫ УЖЕ ДО САМОЙ ГАЛЬКИ СТАЯЛИ

вот и льды уже до самой гальки стаяли

видно время пришло глядеть воинственно

покачнулась уже звезда в небе майская

так не терпится ей наречься грозным именем

ДА ПОКАЖИТЕ ЖЕ КАРМИНОВЫЙ ЗАКАТ

да покажите же карминовый закат

над гладью малахитового моря!

когда ещё на такелаже стоя

мне доведётся приутешить взгляд...

ЗАШЁЛ В ЛАС-ВЕГАС И ПОСТАВИЛ НА ЗЕРО

зашёл в Лас-Вегас и поставил на зеро

но так и не смогли определиться

в своём решении ни шарик, ни десница

через пески которая ведёт

И ТОЛЬКО ЛИШЬ СОВЫ ДРЕМОТНЫЙ ОТЗЫВ

и только лишь совы дремотный отзыв

на гусениц неторопливый лязг...

НО ТО ЛИ КАШЕЛЬ, ТО ЛИ СМЕХ

но то ли кашель, то ли смех –

в пурге не разобрать –

поддерживает жизнь во мне –

как будто кровь на рукаве

и искренность в глазах

ШКАТУЛКУ БЫЛО НЕ ОТКРЫТЬ

шкатулку было не открыть

каким-то дьявольским секретом

ад запечатал прелесть эту

истомно-заторшерным светом

вытаивая изнутри

ЗАКРЫЛ ГЛАЗА И НА ПРОСТРЕЛЯННЫЕ КРЫЛЬЯ

закрыл глаза и на прострелянные крылья

взвалил, отчаявшись, спасение своё...

ОСТЕРЕГАЯСЬ СЕВЕРНЫХ ПРОХЛАД

остерегаясь северных прохлад

укрылся с головой шотландским пледом

я никогда ещё так близко не был

к утерянным с рождения мирам

ПЕРЕЛЕТАЯ С ЛЕПЕСТКА НА ЛЕПЕСТОК

перелетая с лепестка на лепесток

несоответствие реальности приметил

Я ВИДЕЛ, КАК ОГРОМНЫЙ ДОДЖ

я видел, как огромный Додж

тернистый путь переезжает

в нём Авеля безмолвный Каин

увозит из Кентукки прочь

УСТАВ ОТ МАРИАНСКОЙ СОЛИ

устав от Марианской соли

стремятся вырваться на волю

метафизические сны

Я НАЗНАЧАЮ СЕБЕ ДЕРБИ

я назначаю себе дерби

я истончаю небу нервы

я пуп концовок и начал

КОГДА Я НОБЕЛЯ В СТОКГОЛЬМЕ ПОЛУЧАЛ

когда я Нобеля в Стокгольме получал

какой-то мутный шпрехшталмейстер встретил

Я В ДЕТСТВЕ ИЗ МОТОКОЛЯСКИ

я в детстве из мотоколяски

сей мир обыденный презрел

ГРУДНОГО СОЛНЦА РЖАВЫЙ СЮРИКЕН

грудного солнца ржавый сюрикен

которому не суждено вонзиться

в пространство временного диска

бессилен на мгновенье постареть

РАЗБИЛИ ЛАГЕРЬ, И ПОСЛАЛ ВПЕРЁД ДОЗОР

разбили лагерь, и послал вперёд дозор

мне эти земли показались бесприютны

здесь каждый встречный прятал снедь в ольховой лютне

и настороженно шептал, что всюду мор

ЛИКУЮТ ЧАЙКИ В ЗЛАЧНОМ НЕБЕ

ликуют чайки в злачном небе

зовут с собой на млечный пир

им невдомёк, что средь квартир

одна есть, где в стальном ковчеге

превечной предаваясь неге

Верцингеториг возлежит

РАСТЁР МЕЖ ПАЛЬЦЕВ ПЫЛЬ УГРЮМЫХ ЗВЁЗД

растёр меж пальцев пыль угрюмых звёзд...

НА СТУК НАСТОРОЖИЛСЯ ФЕЛЬДШЕР

на стук насторожился фельдшер

я успокоил, в арбалет

стрелу вложив... вот также Гершвин

в бумагу вдавливая стержень

к себе не подпускал рассвет

ЗА КОЛЫШУЩЕЙСЯ ЛИСТВОЮ

за колышущейся листвою

мне обещанного покоя

не увидеть, увы, никогда

ПУНЦОВЫЕ СЛЕДЫ

пунцовые следы

по ломаному насту

в сердцах иду по ним

и, поправляя каску

всё думаю про касту

то ли брахманов, то ли ангелов Москвы...

НО КУЧЕР ПЛАТУ ТАК И НЕ ЗАБРАЛ

но кучер плату так и не забрал

лишь только посмотрел как бы украдкой

должно быть, унаследовал повадки

которым обучал его шакал

ДВИЖЕНИЕМ РУКИ ЛАНДСКНЕХТ ЗОВЁТ С СОБОЙ

движением руки ландскнехт зовёт с собой

в оранжевый туман, к растерзанному солнцу

то ли навстречу, то ли развязать погонь

вневременную череду меня попросит

НО ЗА РУЛЁМ СИДЕЛ СТАЖЁР

но за рулём сидел стажёр...

ДОТРОНУЛСЯ ДО САМУРАЯ

дотронулся до самурая

что не сподобится уже

японского достигнуть рая

когда сегодня проиграет

в орлянку золотой Брегет

УПАЛ ЗА ШИВОРОТ ВИШНЁВЫЙ ЛЕПЕСТОК

упал за шиворот вишнёвый лепесток

я не почувствовал его перед атакой

и только лишь в могильном полумраке

случайно натолкнулся на него

НЕ ЖДИТЕ НИ ДОЖДЯ, НИ СНЕЖНОЙ СЫПИ

не ждите ни дождя, ни снежной сыпи

ни засухи не ждите, ни штормов

ни извержений, ни торнадо, ни событий

напоминающих, что жив ещё Юпитер

что нескончаем умаляющий поток

ЗАДУМАЛСЯ О ВЕЧНОМ И УПАЛ В КАНАЛ

задумался о вечном и упал в канал

и что же это за небезопасный город

где вместо солнца возжигают порох

а вместо эля насыпают прах

УСНУЛ ЗАЛЁТНЫЙ КАКАДУ

уснул залётный какаду

всё про парижскую весну

вполголоса мне рассказавший

В КАКОМ-ТО ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ

в каком-то пространстве и времени

меня провели незатейливо

под солнечными клементинами...

ПОСТОРОЖИТЕ МОЙ РЕЗНОЙ СУНДУК

посторожите мой резной сундук

его вдесятером грузили на Тортуге

мне несподручно с ним в московской вьюге

прокладывать лицеприятный путь

Я СО ШВЕЙЦАРОМ БЫЛ НАКОРОТКЕ

я со швейцаром был накоротке

он вечно медальон сжимал в руке

нерасторопен был и крайне прямодушен...

МОСКВА УЖЕ НЕ ТА

Москва уже не та

как будто позолотой

по росписям под купола

просёлочная выстлана дорога

и кашель не смолкает ямщика

МНЕ МЕЖДУ РАМАМИ НЕ СУЖДЕНО ВЗРАСТИТЬ

мне между рамами не суждено взрастить

московского весёлого цыпленка

ты будто проявляешь в ванной плёнку

а сам решаешь быть или не быть

Я ПОМЕНЯЛ КЛЮКУ НА ТИСОВУЮ ТРОСТЬ

я поменял клюку на тисовую трость

холщовые штаны сменил на шаровары

я ни мгновения не прозябал гусаром

и не таил на обречённых злость

ТОГДА ПОЕХАЛИ КАТАТЬСЯ

тогда поехали кататься

с кавалергардами кутить

увековечивать в гранит

ухмылку старого паяца

Я УКЛОНИЛСЯ ОТ НАДУМАННОЙ ДУЭЛИ

я уклонился от надуманной дуэли

коня пришпорил и в Равенну ускакал

Адриатического моря дуновенье

навеял мне шампанского бокал

Я ПОМНЮ ТЕХ, КТО НЕ СРЫВАЛ МАГНОЛИЙ

я помню тех, кто не срывал магнолий

за них шестнадцать лет не видел моря

и не садился в золотой кабриолет

НАВЯЗЧИВЫЙ ОСИНЫЙ РОЙ

навязчивый осиный рой

интересуется кастрюлей

в которой отдыхает борщ

с которым жизнь сытнее будет

КАКОЙ-ТО СЛИШКОМ СКОЛЬЗКИЙ ЗВУК

какой-то слишком скользкий звук

но удержался обернуться

как будто чай налили в блюдце

но не решаешься подуть

НО ЧТО-ТО ТЯНЕТ В ГЛУБИНУ

но что-то тянет в глубину

и воздух будто на исходе

и взгляд доверчивый, но строгий

что даже мне не улизнуть

НА ГАЗОВЫХ НИТЯХ СВИСАЮ С ЗЕМЛИ

на газовых нитях свисаю с земли

небрежно за шею подвешен

но так же, как я, невесомы они

и так же прозрачны при свете

УСТАЛ С ПОДБИТОГО РУГАТЬСЯ ДИРИЖАБЛЯ

устал с подбитого ругаться дирижабля

на поздний час и слишком раннюю весну

А МОГ ВЕДЬ И ОТ ПОЕЗДА ОТСТАТЬ

а мог ведь и от поезда отстать

если бы в Мюнхен, предположим, ехал

МНЕ ШКИПЕР С СЕВЕРА БОРЗЯСЯ

мне шкипер с севера борзяся

показывал украдкой нож

он был из Плимута, и всё ж

расклад был абсолютно ясен...

одну из дюжины балясин

я выломать проворней смог

КАКОЙ-ТО СМУГЛЫЙ ДЕКАДАНС

какой-то смуглый декаданс

на горизонте в Кордильерах

я не родился кабальеро

но я им слыл в который раз

сверяя профиль и анфас

под невостребованным небом

ОБРЕМЕНЁННЫЙ ГРУЗОМ ЗНАНИЙ

обременённый грузом знаний

не я средь сумрака блуждал

я лишь подслушивал хорал

насмешливой, но робкой тайны

которая необычайно

импровизирует подчас

НО НЕБО СЛИШКОМ МАРКОЕ В АПРЕЛЕ

но небо слишком маркое в апреле

словно в забытом на перилах меле

испачкан кашемировый пиджак

АПРЕЛЬ МЕНЯ УЖЕ НЕ УДИВИТ

апрель меня уже не удивит

хрустальным коготком из мрака ада

поддев и вытянув на свет зимы рассаду

забытую на произвол судьбы

Я РАСТВОРИЛСЯ НА БАМБУКОВЫХ ЛИСТАХ

я растворился на бамбуковых листах

должно быть их порядка миллиона

я словно жил за линией кордонов

и словно бы в один истаял взмах

ВЫГЛЯДЫВАЮ ИЗ-ПОД РЖАВЫХ КРЫШ

выглядываю из-под ржавых крыш

таких сейчас почти уже не встретишь

в них солнце замирает на рассвете

почувствовав, что ты за ним следишь

ПЕРЕСТАВЛЯЮ НА ДОСКЕ ФИГУРЫ

переставляю на доске фигуры

но только лишь, как вздумается мне

всех уязвимей среди них златой ковчег

оберегать его – любимая причуда

ПО БИБЕРАХУ-АН-ДЕР-РИСУ

по Бибераху-ан-дер-Рису

со сногсшибательным эскизом

я в полшестого пробегал...

И СКОЛЬКО Я НАСЧИТАЮ ВЕТРЕНЫХ

и сколько я насчитаю ветреных

дней в предместье с забытым названием

будто с висельниками из вестернов

на грошовом органе играем мы

дилижанс поджидая из Лестера

ПЕРЕД НИМ ЛЕЖАТ НА СТОЛЕ ДВЕ ЗАРЯЖЕННЫЕ СЕРЕБРЯНЫЕ БЕРЕТТЫ

перед ним лежат на столе две заряженные серебряные Беретты

и смотрит он как-то отрывисто, словно бы по-маяковски

а я ведь всего лишь хотел весну протянуть, да в лето

упрятать ни с чем не сравнимые ветхозаветные помыслы

КОНЦЕРТ С ПОРТАТИВНЫМ ОРКЕСТРОМ

концерт с портативным оркестром

для пылающего фортепиано

назначено время и место

смотрю на билет и сверяю

своё ли я занял кресло

ИСКУПАЛСЯ В БРУСНИЧНОМ ОЗЕРЕ

искупался в брусничном озере

да и вышел на берег с августом

заглянул в ещё свежие прорези

посмотреть, как солнечный оползень

заползает в замочные скважины

ТО ЛИ В ЛОНДОН МНЕ, ТО ЛИ В БИРМИНГЕМ

то ли в Лондон мне, то ли в Бирмингем

а то ли и вовсе в то ли

какими бы очевидными

мне не казались роли

я снова рождаюсь викингом

ПОСЛЕДНИХ ДРАКОНОВ НЬЮТОНА

последних драконов Ньютона

застал на ромашковом поле

и пауза неуютная

в готическом разговоре

МНЕ БЫЛО ВОСЕМНАДЦАТЬ ИЛИ ОКОЛО ТОГО

мне было восемнадцать или около того

мне мир казался бесподобной вереницей

сплетений жестов, мимики, невысказанных слов

я в этот мир желал уединиться

и сделал белыми свой скороспелый ход

Я ПОДОЖДУ

я подожду

не обернётся ль тишина

иссохший сук

переломив как бы случайно

в глазах её мне б разглядеть зачаток тайны

которая словно судьбой предрешена

ТЁМНО-КОРИЧНЕВЫЙ С ОТЛИВОМ

тёмно-коричневый с отливом

Роллс-Ройс, и океан на бис

мне исполняет горделиво

пучин восторженный каприс

застыл у маяка, мне ехать

ещё пристало до утра

но сердце, отзываясь эхом

не отпускает в города

каких признаний добивался

такие уже вечность ждут

в режиме спящем навигатор

мечтает выверить маршрут

водитель спит, устал скитаться

его неспешный пассажир

просрочил здесь не только паспорт

просрочил вскоре троекратно

свою застенчивую жизнь

ВЫГЛЯДЫВАЮ ИЗНУТРИ ЧЕРЕЗ ПРОСВЕТ

выглядываю изнутри через просвет

в слегка просевшей, но надёжной кладке

я изучаю несравненные повадки

которым обучился человек

ХОТЬ И ДАЛЁКИЕ ПОКА ЕЩЁ РАСКАТЫ

хоть и далёкие пока ещё раскаты

кисельный воздух предвкушеньем густ

по нёбу послевкусьем сладковатым

крадётся, уже зная наизусть

кто здесь стихий бессменный страж и император

ПЕРЕРАСТАЮТ В КРЫЛЬЯ ОПАХАЛЬЦА

перерастают в крылья опахальца

принцессы кукольной в четвёртую луну

они её и заберут одну

в страну непревзойдённых бальных танцев

Я НЕ ИСПАНЕЦ, НЕ ФРАНЦУЗ

я не испанец, не француз

не немец я, не англичанин

не финн, не серб и не датчанин

и только лишь за пять минут

как полночь власть свою проявит

я русским снова становлюсь

ТЕКУТ ВОЛЬФРАМОВЫЕ СНЫ

текут вольфрамовые сны

до безмятежности пробиться

из-подо льда трухлявым ситцем

не в силах, грань переступив

Я ИЗ КАРЕТЫ СКОРОЙ ПОМОЩИ СЛЕЖУ

я из кареты скорой помощи слежу

как небо расчехляет кастаньеты

ЛЮДИ ЖИВУТ ТОСКЛИВО

люди живут тоскливо

им хочется крикнуть: атанде!

но просто проходишь мимо

плавно в чилийском танго

Я ВОДИЛ ИХ ВОКРУГ ДА ОКОЛО

я водил их вокруг да около

я встречался им сплошь и рядом

поднимал в небо сизым соколом

опускаясь на землю ладаном

КОГДА ЛАЗУТЧИКОМ Я ПРОБИРАЛСЯ В СТАН ЛИВОНЦЕВ

когда лазутчиком я пробирался в стан ливонцев

меня ночным вдруг осветило солнцем

и крыл коснулась звёздная роса...

И ПИКСЕЛЕЙ МАЛОВАТО В КАМЕРЕ

и пикселей маловато в камере

да и сам уже не Че Гевара в юности

но осталось ещё на таймере

до Нуука добраться и плюхнуться

на диван, и поведать, что замерли

запрестольные лютики

КОГДА В НЬЮ-ЙОРКЕ СТЕЙНИЦ С ЦУКЕРТОРТОМ

когда в Нью-Йорке Стейниц с Цукертортом

записывали двадцать первый ход

какой-то местный сердобольный филантроп

вдруг предложил отужинать с комфортом

АККУРАТ ПРОГУЛЯЛСЯ У САМОГО КРАЯ ТОРНАДО

аккурат прогулялся у самого края торнадо

здесь спокойно и хочется в танце печально кружить

здесь моя поселилась навеки земная отрада

здесь ко мне возвращается странное чувство, что жив

К ПОЛУНОЧИ ДОШЁЛ ДО СЕРЫХ СКАЛ

к полуночи дошёл до серых скал

там было место, где всегда потише

нам без свидетелей с Мариной Мнишек

необходимо было выглянуть в астрал

ЧУТЬ РАССВЕЛО, А ШУТ УЖ ТУТ КАК ТУТ

чуть рассвело, а шут уж тут как тут

несёт шампанское и детскую гитару

вот только улыбается устало

не в силах бубенцами колыхнуть

ТЯНУ СИЛКОМ СЕДЬМУЮ ЧАСТЬ НЕБЕС

тяну силком седьмую часть небес

мне свой эксперимент закончить надо

я земли обвожу пытливым взглядом

куда бы небеса сложить окрест

МНЕ ДИКИЙ МЁД НЕ СЛАЩЕ, ЧЕМ ПОЛЫНЬ

мне дикий мёд не слаще, чем полынь

мне не острее сталь, чем пух лебяжий

я обхожу дозором суверенных княжеств

незыблемую седину границ

Я ЗДЕСЬ СЛЕГКА ДУШОЙ ЗАМАТЕРЕЛ

я здесь слегка душой заматерел

не знаю радоваться или ужасаться

или покинуть Золотое братство

и скрепя сердце перейти предел

ДОСТАТОЧНО ЛИ СМЕЛОСТИ МЕНЯТЬСЯ

достаточно ли смелости меняться

и жизнь прожить наедине с собой

лишь Богу одному катапетасму

чуть приоткрыть, пуская на постой

туда, где сердце вожделеет праздник

отворены где все фрамуги настежь

и к хлебу где не предлагают соль

ПРОКРАЛСЯ И СПРЯТАЛСЯ В ПЫЛЬНЫЙ МЕШОК

прокрался и спрятался в пыльный мешок

что люди в чулане забыли

мне здесь потаённо, мне здесь хорошо

и не было будто в помине

ВИНО ДОПИВАЯ, СМОТРЮ НА ЗАКАТ

вино допивая, смотрю на закат

состарившись с яхтой на рейде

и мысленно свет возвращаю назад

под гром кипарисовой флейты

УСЛЫШАЛ ПОУТРУ НЕВДАЛЕКЕ ЖАЛЕЙКУ

услышал поутру невдалеке жалейку

явилась поводом вслепую пострелять

и вот я Эллу Фицджеральд прошу опять

не выпускать из клетки канарейку

НЕ ГОВОРИТЕ МНЕ, ЧТО ВАШ НЕЛЁГОК КРЕСТ

не говорите мне, что ваш нелёгок крест

он моего гораздо тяжелее

я лишь навязчивою щепотью алею

уродуя души наибелейший снег

ПЕРЕГОРЕЛА ЛАМПОЧКА НА КУХНЕ

перегорела лампочка на кухне

да как-то странно – принялась мигать

сигнализируя отчаянно кому-то

или же время обратить пытаясь вспять

СИЖУ НА ВЁСЛАХ, НАДО ДАЛЬШЕ ОТГРЕСТИ

сижу на вёслах, надо дальше отгрести

как можно дальше от кормы атомохода

он слишком повреждён и очень скоро

на всей планете воцарится штиль

НАМЕРЕННО НЕ ВОЗЖИГАЛ КОСТРОВ

намеренно не возжигал костров

не строил из валежника укрытий

не подпоясан, в сокровенный Питер

из сокровенной же Москвы к обедне шёл

ВОРОБЬЁВ ОГОЛТЕЛАЯ РОССЫПЬ

воробьёв оголтелая россыпь

мне напомнила райскую осень

и смятение двух человек

СТРЕЛЯЛ НА УПРЕЖДЕНИЕ МОЙ ЗАДУШЕВНЫЙ ВРАГ

стрелял на упреждение мой задушевный враг

я только лишь ходить тогда учился

чуть позже я слепил себя из гипса

и незаметно нас местами поменял

ТРЁХТЫСЯЧНЫЙ ВСТРЕЧАЮ ГОД

трёхтысячный встречаю год

надеюсь, кто-то принесёт

холодной водки и солений

и будем всматриваться в темень

и будем задом наперёд

водить весёлый хоровод

НИКАК НЕ НАДЫШУСЬ СТИХАМИ

никак не надышусь стихами

хватаю жадно воздух ртом

и неразборчиво пером

слова из сердца выдыхаю

ЭТОТ МИР НЕ УДЕРЖИШЬ ЗА ПАЗУХОЙ

этот мир не удержишь за пазухой

голосит, истерит и брыкается

остаётся лишь времени маятник

для начала поставить на паузу

СИДИМ С ГОГЕНОМ НА БАНКЕТКЕ

сидим с Гогеном на банкетке

мы как бы тигры, как бы в клетке

и как бы нас в Версале нет

мы голодны и на людей

таращимся, как на конфетки

НА КРОКУСЫ В ПРЕДМЕСТЬЕ КЬЮ

на крокусы в предместье Кью

ропщу, хоть сам себе невнятен

не весел я, но я и не грущу

всего лишь время уклоняться от объятий

СКРИПИЧНЫЙ КЛЮЧ ЗАСТАЛ ПРАКТИЧЕСКИ ВРАСПЛОХ

скрипичный ключ застал практически врасплох

он слишком неожиданно явился

на пол, на стены и на потолок

я ждал его

но он не торопился

ГОНЕЦ С ЮПИТЕРА ПРИНЁС ПЛОХИЕ ВЕСТИ

гонец с Юпитера принёс плохие вести

он не застал в таверне никого

нет и таверны, нет и облаков

рассказывал он, развалившись в кресле

РАСТАЯЛА В КАРМАНЕ КАРАМЕЛЬ

растаяла в кармане карамель

должно быть, было нестерпимо жарко

и оставалось лишь под Триумфальной аркой

порвать и выбросить просроченный билет

СМОТРЮ ВНИМАТЕЛЬНО

смотрю внимательно восставшему пророку

подобен среди мрачных скал

НАМЕДНИ, ПОТЧУЯ КРОНПРИНЦА

намедни, потчуя кронпринца

испёк на сладкое пирог

он, для приличия, кусок

поспешно съел и удалился...

я слушал стук его сапог

и думал: где-то под Норильском

должно быть, обитает Бог...

МЛАДЕНЦЫ ОСТАВЛЯЮТ СЛЕД

младенцы оставляют след

след беспокойный, но не маркий

выигрывая жизни в карты

я научился слышать всплеск

ещё не взорванной петарды

ВИСЕЛЬНИК СМОТРИТ УГРЮМО – ЕМУ НЕВДОМЁК

висельник смотрит угрюмо – ему невдомёк

что не сезон ещё для перламутровой сливы

я понимаю, что было бы очень красиво

но, к сожалению, это не ближний восток

Я ЗАХОЖУ, ПОКА БЕСПЕЧНЫ

я захожу, пока беспечны

скучающие при дверях

шокируя вопросом встречным

показываю бесконечность

на самой кромке острия

С БРУТАЛЬНОЙ ТАКСОЙ НА ПЕРРОН

с брутальной таксой на перрон

взошли, и падал снег

на ней шикарный капюшон

такой же и на мне

ПОКА ПОСУДУ МЫЛ, СОШЛА ЛАВИНА

пока посуду мыл, сошла лавина

брожу теперь по комнатам во мгле

аукаю в кромешной тишине

и поражаюсь, как же это мило

ВБИЛ ГВОЗДЬ В ПРИХОЖЕЙ И ПОВЕСИЛ ФРАК

вбил гвоздь в прихожей и повесил фрак

прошёл на кухню и поставил чайник

я очутился в этом мире неслучайно

но проживаю в этом мире просто так

ИДУ НА ЗАПАХ СЛОВА ЭСТРАГОН

иду на запах слова эстрагон

из переулка повернул на запад

мне будет не хватать домашних тапок

пока во мгле безмолвствует грифон

ВЫСТЛАНА РАДУГОЙ СМЕРТЬ НА ПУТИ ПЕЛИКАНА

выстлана радугой смерть на пути пеликана

к ночи вернутся в дома затупившие серп

выверен муторный след городского тумана

бороны в степени равной касаются всех

ВСЕ ЭТИ ШОРОХИ И СТУКИ

все эти шорохи и стуки

в звенящей ночи тишине

принадлежат отчасти мне

так изощрённо вас баюкать

мне нравится, пока рассвет

свои божественные руки

не явит с неба пралине

СТУПИЛ НА НЕВЕСОМЫЙ МОСТ

ступил на невесомый мост

и бережно парю

а рядом кружит альбатрос

улавливая суть

ПРОХЛАДНО БОСИКОМ ПОВЕРХ КАПКАНОВ

прохладно босиком поверх капканов

в морозных сумерках до станции бежать

мне обязательно успеть на поезд надо

смотреть из тамбура, просачиваясь вспять

ЗЛО МОРОСИТ – КАК БУДТО ИГЛАМИ В ЛИЦО

зло моросит – как будто иглами в лицо

подначивает влагу ледяную ветер

стою в Москве на невысоком постаменте

и вглядываюсь в вечность через двор

Я ПО ЭКСЛИБРИСУ СНЕГАМ ПРИНАДЛЕЖУ

я по экслибрису снегам принадлежу

покоюсь в них и ими не дочитан

пока устраивает нас Земли орбита

пока скрываем мы жарчайшее во льду

ЗАКОЛОТИТЕ СНЕГОМ МОЙ СОСНОВЫЙ ДОМ

заколотите снегом мой сосновый дом

я буду изнутри под утро сниться:

на солнцем залитый сосновый эшафот

подрагиванием одной ресницы...

ПРОМОЗГЛО, ВЫШЕЛ НА ПРОСПЕКТ

промозгло, вышел на проспект

теперь бульвары будут только сниться

в один из дней перерасту в шоссе

встречать извне пустую колесницу

УСНУЛ ЗА ШИРМОЙ С ВЕЕРОМ В РУКАХ

уснул за ширмой с веером в руках

мне было гуттаперчиво и душно

я был готов до основания разрушить

вселяющийся под Вивальди страх

СМОТРЮ ИЗ ЗЕРКАЛА, НО ПРИТВОРЯЮСЬ ВАМИ

смотрю из зеркала, но притворяюсь вами

за годы научившись совпадать

в движеньях, в мимике, и капельку в желаньях

их предугадывать, цитируя анфас

УСТАЛЫХ ВЁСЕЛ ЕЛЕ СЛЫШЕН ПЛЕСК

усталых вёсел еле слышен плеск

уключин скрип, да дерзко молкнут звёзды...

СНЕГ ШЁЛ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ НЕДЕЛЬ

снег шёл четырнадцать недель

Нью-Йорк, Берлин, Антверпен

и в Лондоне шёл, и в Москве

и на мышиной верфи

по мачты снег на корабле

КАЖДУЮ ТЫСЯЧУ ДНЕЙ ПО ЧАЙНОЙ ЛОЖЕЧКЕ

каждую тысячу дней по чайной ложечке

и непременно запить стаканом крюшона

ну а затем кружить пурпурным обручем

предвосхищая мерцание всех неонов

УГАДЫВАЯ ПЕРВОЙ ЭЛЕКТРИЧКИ

угадывая первой электрички

чуть различимый, чуть приметный след

я замечаю крошечный в душе кордебалет

сопоставимый с зарожденьем жизни

УСТАЛ ЗАКАТ НЕОСТОРОЖНО ЖАЖДАТЬ

устал закат неосторожно жаждать

со зла закручивая облака в руно

ему напиться всласть не суждено

но суждено миры испепелить однажды

СИЖУ ЗА СТОЛИКОМ, ВОДА ВСЁ ПРИБЫВАЕТ

сижу за столиком, вода всё прибывает...

наигрываю пальцами фокстрот...

никто из нас сегодня не умрёт

пока я пальцами этот фокстрот играю...

ДВЕРЬ ПРИОТКРЫЛАСЬ, ЗАГЛЯНУЛ ТРЮКАЧ

дверь приоткрылась, заглянул трюкач

мы с ним на семь часов договорились

я приготовил револьвер и имя

и песню, чтоб в пути не унывать

С РАССВЕТОМ ВОШЛИ В УСТЬЕ НА ДРАККАРАХ

с рассветом вошли в устье на драккарах

я трубку забивал, присев на борт

мне все эти вторженья не по нраву

но я всегда к сражению готов

ЛЕЖУ НА ПРИСТАНИ ТО НАВЗНИЧЬ, ТО НИЧКОМ

лежу на пристани то навзничь, то ничком

смотрю то в облачное небо, то не в небо

возможно, подберёт меня какой-нибудь паром

возможно, этого хотелось мне бы

МОРОЗ ЗАСТАЛ У СЕВЕРНОЙ ГРАНИЦЫ

мороз застал у северной границы

я рифмовал её с вечерней Ниццей

швейцарским кутаясь кашне

СКАЧУ НА ПЕГОЙ КОБЫЛИЦЕ

скачу на пегой кобылице

в неведомый глазам Вадуц

везу Венецианских бус

и от Гварнери пару скрипок

и коли там остановлюсь

фон Лихтенштейна удивлю

волшебный Патагонский бисер

рассыпав в виде римских чисел

и угадав его мечту

ВДРУГ ОКЕАН ЗАКОНЧИЛСЯ И СУША НАЧАЛАСЬ

вдруг океан закончился и суша началась

сошли на берег, разобрав мушкеты

пока мы плыли, сорок раз сменилось лето

так убедились мы, что плоская земля

СОНАТА НА ВЕТРУ СТАЛЬНОМ ТРЕПЕЩЕТ

соната на ветру стальном трепещет

промёрзли струны и не чувствуют смычка

такой же, как и небеса зловещий

но чуткий зов на Млечный Променад

СМОТРЮ НА ПЕПЕЛ НЕ ЗАТУШЕННОЙ СИГАРЫ

смотрю на пепел не затушенной сигары

и жду, когда он, надломившись, упадёт

пока мне старая испанка под гитару

поёт о Лиу и принцессе Турандот

ВДОЛЬ СУМЕРЕК ИДУ, ЗА НЕБОМ НЕРВНО

вдоль сумерек иду, за небом нервно

а перед небом тишь и снегопад

за мной с утра четыре кошки семенят

почувствовали некий парадокс, наверное

НЕ БЫВАЕТ ПРАЗДНЫХ ЦАПЕЛЬ

не бывает праздных цапель

не бывает лишним скальпель

не бывает рьяным грог

не бывает пьяным Бог

ЧТО СТОИТ В ЦВЕТЕ УСОМНИТЬСЯ

что стоит в цвете усомниться

в оттенках чувствуя подвох

достаточно, что ты Ван Гог

достаточно и лаконично

ЛИШЬ НАСТОРОЖЕННЫЕ ЛИЦА

лишь настороженные лица

лишь лай разбуженных собак

когда-нибудь устанет сниться

завуалированный ад

когда-нибудь стальной закат

проявит триумфальный список

ЧУТЬ ПРИГЛУШЁННЫЙ, ЧУТЬ НЕНАСТНЫЙ СВЕТ

чуть приглушённый, чуть ненастный свет

ложится томно, всё ему не спится

на кисть мою с куском холодной пиццы

в сердцах которую за Караваджо ем

КОГДА-НИБУДЬ ОПЕРЕДИТ МЕНЯ ПРОХЛАДА

когда-нибудь опередит меня прохлада –

смягчая зной, свернётся возле ног...

я странно жил – я никого не уберёг

но с благодарностью приму её в награду

ВЫЗВОЛИВ ПЛЕННЫХ, МЫ ДВИНУЛИСЬ ВНИЗ

вызволив пленных, мы двинулись вниз

по бесконечным ступеням

я бы сказал, что сомнительный приз

выиграл каждый из тех, кто

с нами ушли

ПЕРЕЛИСТАЮ ОБЩУЮ ТЕТРАДЬ

перелистаю общую тетрадь

настолько общую, что в ней и затеряюсь

и буду между почерков блуждать

и лягу запятой там, где не надо

ПРОТАЯЛИ БЕЗЖАЛОСТНЫЕ ДНИ

протаяли безжалостные дни

до самых отдалённых перекрёстков

где все дороги сходятся в тупик

как невзначай, застенчиво и кротко

БЕЖИМ ЗА КОННЫМИ, ТАКОЙ У НАС УДЕЛ

бежим за конными, такой у нас удел –

до самой смерти стаптывать подмётки

передохнуть хотим, и пить хотим, и есть

но гонят конные на оберег пехоту

ВОЛЕЮ ВСЕХ НЕРАЗБОРЧИВЫХ СУДЕБ

волею всех неразборчивых судеб

мы оказались у мрачной земли

где над болотами рыщут огни

а разудалые серые люди

гонят баграми их на корабли

СМОТРЮ, КАК НЕБУ ЛЬСТИТ КИЛИМАНДЖАРО

смотрю, как небу льстит Килиманджаро

подумал и решил – и я польщу

с закатных облаков начну, пожалуй

и непременно – про луну и Млечный Путь

ПОД АМБАЛАЖНОЙ ЛЕНТОЙ

под амбалажной лентой

скрываюсь от невзгод

с неё подмигивает всем Чеширский Кот

с варенья слизывая пенку

Я ОКУНАЮСЬ В ПРЕДЗАКАТНЫЙ ШТОРМ

я окунаюсь в предзакатный шторм

вхожу в него не в силах удержаться

от бесподобной ярости его!

мгновение – и вот я соучастник!

НАС НЕ НАСТИГНЕТ НИ СТРЕЛЫ, НИ ПУЛИ

нас не настигнет ни стрелы, ни пули

навязчивая прелесть глубины

по интонации угадываем мы

своих, с которыми в сочельник разминулись

ПИРОГ ЧЕРСТВЕЕТ С ЯБЛОЧНЫМ ПОВИДЛОМ

пирог черствеет с яблочным повидлом –

узорною салфеткою прикрыл

над городом мне не размять сегодня крыл –

метёт, да так, что и Небес не видно

ГЕРМАНСКУЮ ГРАНИЦУ ПЕРЕШЛИ

германскую границу перешли

и сразу под обстрелом оказались

быть может, выдали нас чопорные сны

а может, выстроились ангелы за нами

НАСТИГ У РИФОВ КОРОЛЕВСКИЙ ФЛОТ

настиг у рифов королевский флот

и хоть бы знать какой корона масти

пока же рубим топорами снасти

в надежде, что Господь убережёт

У ПЕРЕЛЕСКА УСТАЛО СПЕШИЛИСЬ

у перелеска устало спешились

молча простились и разошлись

тысячу лет мы гуляли весело

в тысяча первый сменили жизнь

КОРЕНЬЯ СОБИРАЛ И РАЗНОТРАВЬЕ

коренья собирал и разнотравье

сушил, заваривал и добавлял в вино

которое, что кровь, в веретено

вворачивалось, сохраняя праздник

смятенье сбрасывая прочь

КАМЕНЩИК

чем ближе смерть, тем симметричней

становится его лицо

а он кирпичик на кирпичик

всё также весело кладёт

БУКВАЛЬНО КАКИМ-ТО ЧУДОМ МИМО ПРЕТОРИАНЦЕВ

буквально каким-то чудом мимо преторианцев

прохладною кельтской ночью прокрался на тайный пир

и мне бы уже тогда себе же во всём признаться

и мне бы уже тогда из мрамора высечь клир

ПУРГА НЕ УНИМАЛАСЬ СОРОК ДНЕЙ

пурга не унималась сорок дней

а мы всё шли не в силах обознаться

не в силах разувериться в себе

и запалить с тоски фальшфейер красный

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ Я УЧИЛСЯ ИСКУССТВУ КАЛЛИГРАФИИ

четырнадцать лет я учился искусству каллиграфии

семь лет в Токио и семь лет в Иокогаме

за все эти годы я там научился не доверять себе

а лишь дожидаться пока отдохнувшая тушь оживёт на бумаге

НО ХРИСТОФОР НА СОРОК МИЛЬ ОТСТАЛ

но Христофор на сорок миль отстал

я все ириски съел, пока его дождался

мы вместо Индии в Америку тогда

по океану проложили путь испанский

ЛИВЕНЬ ВНЕЗАПНО ЗАСТАЛ НА ОЗЕРЕ

ливень внезапно застал на озере

среди марабу, фламинго и пеликанов

тогда я в Москве решил дожидаться осени

или сбежать ото всех в Бергамо

НАС ПРОЧИЛИ КОГДА-ТО В КАВАЛЕРЫ

нас прочили когда-то в кавалеры

всех мыслимых под солнцем орденов

но в день последний мы зовёмся флибустьеры

и нас не жалуют хранители портов

ВСЕ ТРОПКИ В ЭТОТ САД СОШЛИСЬ

все тропки в этот сад сошлись

самшитовый и каменистый

где в озеро вмерзают листья

где в Гойе буйствует Матисс

где всё закончится к шести

и строго по фискальным спискам

В ТОТ ДЕНЬ БОМБИЛИ КОВЕНТРИ

в тот день бомбили Ковентри...

представив, что – гроза

грустил на жёстком коврике

у королевских врат...

ПРОСЧИТЫВАЯ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ

просчитывая следующий шаг

мы надвое разбить решили стаю

и вот уже который век стихами

легенды складывают грозные про нас

ВО СНАХ ВСЕГДА ТАК ОСТОРОЖЕН ЛЁД

во снах всегда так осторожен лёд...

Я ВЫСТРЕЛ НЕ ОПЕРЕДИЛ

я выстрел не опередил...

светало

СИЖУ НА НАБЕРЕЖНОЙ В ТЮМЕНИ

сижу на набережной в Тюмени

пью что-то похожее на портвейн

а рядом грустит о чём-то Есенин

и греет душу, что взяли две

ЧЕЛОВЕК В СНЕГУ ЕЛЕ ТЕПЛИТСЯ

человек в снегу еле теплится

подхожу ближе и свечу фонариком

он рождён был при помощи кесарева

не то сечения, не то варева

не то вовсе не явился на свет ещё

и не встретил случайно товарища

с Краснопресненской...

МЫ БРОСИЛИ ЯКОРЬ В ПОРТУ АБЕРДИНА

мы бросили якорь в порту Абердина –

нам вдруг захотелось прохладного джина

и ярости северных звёзд...

РОНЯЕТ СНЕГ С ВОРОТНИКА ПРОХОЖИЙ

роняет снег с воротника прохожий

столкнувшись в полутьме со мной

он больше никого не потревожит

уже не мёртвый, но и не живой

НОЧЬЮ КЕКЛИКИ НЕ ЛЕТАЮТ

ночью кеклики не летают –

спугнул кто-то...

я один на далёкой заставе...

ТАМ ТЕРРАКОТОВОЕ УСКОЛЬЗАЕТ НЕБО

там терракотовое ускользает небо

покамест с океаном в унисон

вещаем будто бы одним вселенским чревом

в день сотворенья уязвлённым тишиной

КОНЕЦ ДЕКАБРЯ

конец декабря

и как-то проще

срываются с календаря

дни, что ночей короче

дни, что текут между прочим

в полночь срываясь в ад...

НАБУХЛИ

набухли

светом фонари –

раз в сутки

молния внутри

в стеклянном плещется футляре

как будто в поднебесном кляре

готовится вселенский пир

покуда я влачусь один

путями млечного трамвая...

СЛЕГКА МОЙ ВЕК ПОСЕРЕБРЁН

слегка мой век посеребрён

а кое-где и позолочен

и камнем драгоценным оторочен

и знаком безупречных заклеймён

ЗАВЕРНУЛ ЧТО БЫЛО СЪЕСТНОГО В МАЛИНОВУЮ ТРЯПИЦУ

завернул что было съестного в малиновую тряпицу

сунул в карман шинели и, кашляя, вышел во двор...

теперь этот мартовский снег не перестанет сниться

и невесть откуда возникший запыхавшийся лабрадор...

НАМ БЫ ГДЕ-НИБУДЬ В СТОРОНОЧКЕ ЧТО ЛИ

нам бы где-нибудь в стороночке что ли –

в ад не хочется, а в рай – ну никак...

нам бы домик на горе, а снизу море

да повсюду плещется тишина...

ПОЛЕЙТЕ МНЕ НА РУКИ – НЕБО МЕНЯЕТ ЦВЕТ

полейте мне на руки – небо меняет цвет

давно я желал уже с Предгрозовыми сразиться

порой я вытягивал даже калёные спицы

из лавой набухших от напряжения вен

ПОСТОРОЖИТЕ МАЛЕНЬКУЮ МОЮ СОБАЧОНКУ

посторожите маленькую мою собачонку

мне нужно сходить до Страсбурга и обратно

мне нужно купить ей на Рождество колбасок

и себе чего-нибудь

ВЫПЛАКАН ИЗ ПРЕПОДОБНЫХ БЛЕСК

выплакан из преподобных блеск

льющийся через шторы...

выспавшись за половину лет

я поджидаю «скорый»

тростью чеканя рельс...

ИДУ ПО ВЯЗКОМУ

иду по вязкому

не в силах постареть

не на завязках ли

моих доспехов медь

не подпоясанный

с рождения и впредь

бреду с паяцами

куда нам светит серп

ПОСТОРОНИТЕСЬ! ГРЯДЁТ КАВАЛЬКАДА

посторонитесь! грядёт кавалькада

в истоме утраченных дней...

их чередой из вишнёвого сада

пресуществляется в тень

с окололиких лампадок

бликами талых

вечности злая свирель...

ИХ МОЖНО БЫЛО ПО ПАЛЬЦАМ ПЕРЕСЧИТАТЬ

их можно было по пальцам пересчитать

или же проигнорировать, целясь взглядом

в то, что когда-нибудь выстроится опять

словно бы в выпеченный в поминовенье пряник

ЗАПОМИНАЙ, КАК ОСТОРОЖЕН СНЕГ

запоминай, как осторожен снег

и вспоминай, пока не пригодится

пока на взбудораженные лица

ты не просыпешь ярости кисет

ЗДЕСЬ ОБЪЕЗДНЫХ ДОРОГ ТРЕВОЖНЫЙ БЛЕСК

здесь объездных дорог тревожный блеск

тревожный плеск под лунною прохладой

как будто им перекреститься надо

как будто что-то знают обо мне

КАК-ТО КРУЖИЛИ С КАРЛСОНОМ

как-то кружили с Карлсоном

в сумерках над Парижем

он мне петлю показывал

мёртвую... и не выжил

СИГНАЛЬНЫЕ ОГНИ ВОЗЖЁГ, УКАЗЫВАЯ ПУТЬ

сигнальные огни возжёг, указывая путь

четвёрке всадников в плащах позолочённых

я всё ещё их по пустынным местностям вожу

храня надежду, что своих коней загонят

Я ШЁЛ НЕ ТО ЧТОБЫ ВЕСЁЛЫЙ

я шёл не то чтобы весёлый

через покинутые сёла

через раскинутый простор

к Царю Небес на разговор

Я КАМЕНЬ ПРИПОДНЯЛ КРАЕУГОЛЬНЫЙ

я камень приподнял краеугольный

и воздуха хоть сколько напустил

чтобы достало обречённым сил

дверь приоткрыть и высыпать на волю

ПРИШЁЛ ПРОСТАВИТЬ ЗАПЯТЫЕ

пришёл проставить запятые

почти полсотни лет назад

и засвидетельствовать имя

закончив сумеречных ряд

ВТОРУЮ СОТНЮ ЛЕТ ОТКАЛЫВАЮ ЛЬДА

вторую сотню лет откалываю льда

под солнцем ледяным крупиц мерцанье

возможно, вы бы справились и сами

но слишком поздно выходить за города

А ВОРОН ТАК И НЕ НЕСЁТ

а ворон так и не несёт

ни хлеба, ни чего съестного

должно быть, далеко от дома

где Бог выкармливал его

Я ВСЁ ЕЩЁ РАЗГАДЫВАЛ АПРЕЛЬ

я всё ещё разгадывал апрель

а мне уже предначертали звёзды

похожий на февраль – такой же слёзный

такой же пристальный, как послевкусие, Жавель

Я ПОСТАРЕЛ НА ДЕНЬ В ЧЕТВЕРГ

я постарел на день в четверг

я чувствовал, как зверски бьётся

моё израненное солнце

оставив прищур на десерт

ЗА ПАЗУХОЙ МНЕ КАМЕРДИНЕР ВЫНЕС

за пазухой мне камердинер вынес

горячих кнедликов и штоф...

мы с ним когда-то породнились

расстроив пиршество волков...

ВОТ И ПЕРВОЕ ДЕКАБРЯ ДВЕ ТЫСЯЧИ ДВАДЦАТОГО ГОДА

вот и первое декабря две тысячи двадцатого года

я стою у окна и смотрю на припудренный снегом город

где-то там, на краю Земного села, за самым последним домом

в чистом поле на вертелах оставшихся агнцев море

готовит горстка солдат, заедающих ими горе

они хоть сейчас назад, да уже неудобно вроде

да и не к кому – так говорят

ВСТРЕЧАЮ ТРИСТА СОРОК ТРЕТИЙ

встречаю триста сорок третий

от смс Христовой год

с которого пойдёт отсчёт

в пирог замешанных столетий

Я ПОСТАРАЮСЬ НЕ ОСТАНОВИТЬ РАССВЕТ

я постараюсь не остановить рассвет

ему сегодня слишком в Копенгаген надо

а я в Антверпене стою и вспоминаю тех

кого уже, как ни крути, не будет рядом

ПАРИЖ, ШЕСТНАДЦАТЫЙ ОКРУГ, АВЕНЮ ЖОРЖ МАНДЕЛЬ

Париж, шестнадцатый округ, авеню Жорж Мандель...

Смотрю, как блуждает по окнам алмазная тень

Брабантского Босха

в парадной повозке

и трёх верховых лошадей...

НАИНЕЖНЕЙШИЙ ПИЛИ ЭЛИКСИР

наинежнейший пили эликсир

с Дуинуэн и королём Брихейниога

их чудный остров Инис-Лландуин

напоминал мне об Ирландии немного

и о пасхальных призраках Москвы

МЕНЯ ВНЕЗАПНО ОБНАРУЖИЛИ В ТОЛЕДО

меня внезапно обнаружили в Толедо

я брёл вдоль крепости, а ослик плёлся следом

мы шли Сервантеса с Эль Греко посмотреть

ТАМ ВСЛУХ ЧИТАЛИ ДЮРРЕНМАТТА

там вслух читали Дюрренматта

пока я потчевал мускатом

простуженного короля

СМОТРЮ ИЗ ЗАМКА В НОЧЬ ЧЕРЕЗ ПОВИДЛО

смотрю из замка в ночь через повидло

естественно, не вижу ничего

когда я вырасту, я стану всё равно

каким-нибудь, которому всё видно

РАЗГАДЫВАЯ СМЕРТИ ТАЙНУ

разгадывая смерти тайну

я углубился в чудный лес

где жизнь безмолвствует окрест

и сумеречный снег хрустальный

Я КАМЕНЬ ПРИМИРЕНЬЯ КИНУЛ

я камень примиренья кинул

и вылив на руки сандал

горстями в мясорубку клал

вселенной сочную пашину

И НЕ ОСТАЛОСЬ НИ ЗАПРЕТОВ, НИ ПУРГИ

и не осталось ни запретов, ни пурги

разорван круг, и можно подойти на выстрел

к ослепшему от горя пианисту

и что-нибудь напеть из Дебюсси

И ВОТ УЖЕ ГОТОВ КОКТЕЙЛЬ

и вот уже готов коктейль

любезно смешанный Ван Хольцем

а я всё жду, как отзовётся

на скрипку звёздный пуантель

ПРЕСЛЕДУЯ ИСТЕРЗАННОГО ЛЬВА

преследуя истерзанного льва

я ожидаю, что он грифом обернётся

и на меня отчаянно от солнца

прольётся его мести благодать

НО ТУМАН ТЕПЕРЬ НИКОГДА НЕ РАССЕЕТСЯ

но туман теперь никогда не рассеется

он подобно случайно оставленной пленнице

не поверит уже

СМЕНИВ ХОРУГВИ НА ШТАНДАРТЫ

сменив хоругви на штандарты

мы затемно грузились в барки

чтоб навестить островитян

я сорок суток не был пьян

прокладывая курс по картам

отобранным у палача

ЗАДВОРКИ СТАРЫХ ДОМОВ В АНТВЕРПЕНЕ

«Задворки старых домов в Антверпене,

в снегу»,

и довольно ветрено...

не с Винсентом ли

за какой-то церковью

женевер пью...

Я УТРО ВСТРЕТИЛ НА ЗАДВОРКАХ АМСТЕРДАМА

я утро встретил на задворках Амстердама

он сам меня узнал по непрестанным

спонтанным

отблескам

огня

ИЗ КАПУИ ДОБРАТЬСЯ НЕ СПЕШУ

из Капуи добраться не спешу

в осенние предместья Рима

мне словно аккуратно гильотиной

срубили голову в опавшую листву

и я её не торопясь ищу

чтобы подольше ничего не видеть

НО В СЛЯКОТЬ БУДТО БЫ НА ПРИВОКЗАЛЬНОЙ

но в слякоть будто бы на привокзальной

не то брусчатке, а не то листве

расстались... двух собак накоротке

ведут под аркой... томно во дворе...

и словно от невидимого талька

стараюсь отряхнуться... дальний свет...

и вот уже во всей красе идальго

на чуть прихваченный морозцем парапет...

С ДУШОЙ КАЧАЯ НЕБА КОРОМЫСЛО

с душой качая неба коромысло

я умиляюсь, замедляя смысла

ветхозаветный пируэт

Я СОРОК ДНЕЙ ПРАКТИЧЕСКИ НЕ СПАЛ

я сорок дней практически не спал

не видел снов и ни во что не верил

и с крошечным орланом на коленях

смотрел, как в сочном предзакатном небе

выделывали

демоны

канкан

Я ДИРИЖАБЛЯМ ПРОКРИЧАЛ: BONJOUR!

я дирижаблям прокричал: bonjour!

а с дирижаблей донеслось по: guten Morgen!

они парили над землёй предельно гордо

как на салфетке прочитать: не обессудь!

НО ВДРУГ НАС ОСЛЕПИЛ БУЛЬВАРНЫЙ СВЕТ

но вдруг нас ослепил бульварный свет

нам оставалось лишь поторопиться

необходимо было в атмосферу вжиться

чтобы загладить мирозданья леденец

МЫ РАЗВЕЛИ В НЕБРАСКЕ КАНИТЕЛЬ

мы развели в Небраске канитель

теперь за нами все ищейки штата

теперь над нами занесён расплаты

пятидесятизвёздно-полосатый

пятидесятифунтовый кистень

К ПОДЪЕЗДУ ЖМУТСЯ ГИАЦИНТОВЫЕ ТЕНИ

к подъезду жмутся гиацинтовые тени

на стены падают и приторно кишат

они, должно быть, подают мне знак

что нас уже не ждут и в нас не верят

НА МОЛ ПУСТЫННЫЙ ЗАГНАННЫЕ КОНИ

на мол пустынный загнанные кони

покуда чуть поласковей запрет

укрыться на неписаной иконе

ввергая в её душу силуэт

как будто ветер на закате полубродит

как будто нет уже раскатов у небес

как будто в гутаперчивой истоме

на вытянутой вскинут пистолет

КОРОНОЮ СВИНЦОВОЙ

короною свинцовой

надёжно окольцован

в глазах янтарный блеск...

в семи ветрах от дома

я затеваю снова

чумной кордебалет...

ОН ВЫСТРЕЛИЛ, КАК И ХОТЕЛ, В УПОР

он выстрелил, как и хотел, в упор...

а мне мерещилось, что Гауди приснилась

блуждающая среди южных гор

косу сменявши на багор –

тащить из прикровенной пыли

кто остаётся ещё в силе

и чей ещё не вышел срок...

ПРОТАЯЛ СНЕГ И СЛЫШНО, КАК ТРЮМО

протаял снег и слышно, как трюмо

поскрипывает, сытно отражая

нелепого, но, безусловно, рая

из тысяч слепленное лиц веретено

СНИМАЮ, КАК В СНЕЖКИ В ЛИОНЕ

снимаю, как в снежки в Лионе

играет стайка горожан...

я снова жив, и этим пьян

и снова мой кинематограф

пожалуй, в чём-то староват...

МНЕ ВОЗДУХ ЭТОТ СЛАДОК И ЗНАКОМ

мне воздух этот сладок и знаком

я этим воздухом мосты соединяю

я этим воздухом звенящие трамваи

вымаливаю из души тайком

БРЕДУ С ПОДВЕТРЕННОЙ, НО ВСЯКИЙ РАЗ НА ЮГ

бреду с подветренной, но всякий раз на юг

чего не видел я, о чём мне шепчет север

я вырастаю по пути, я – сумеречный клевер

познавший выстрела гортанный звук

Я ОСТАНАВЛИВАЮ ПОЕЗД НА БРЮССЕЛЬ

я останавливаю поезд на Брюссель

я рву стоп-кран и всех держу на мушке

мне в эту осень скучно потому что

и я не против поиграть с судьбой в дуэль

МНЕ НЕ ДАВАЛ ПОКОЯ ЛАПЕРУЗА

мне не давал покоя Лаперуза...

чей это замечательный пролив

как славно, если б звали его Клифф

тогда бы точно не пошёл на корм медузам...

в дверь постучал расстроенный Карузо:

четвёртый час штормит...

ПРИТОПТАН СНЕГ

притоптан снег...

и вдруг совсем не страшно...

я проверяю на исправность

дуэльный пистолет...

неумолим недремлющий Breguet

в стальной руке

француза-секунданта...

ЯНВАРСКИМ УТРОМ НЕ РАССЛЫШАЛ

январским утром не расслышал

когда разрушат Карфаген...

сухие косточки от вишен

я расставлял на старой крыше

с когортами встречая снег...

НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, ПРОХОДИ

не останавливайся, проходи

если нет решимости повернуть

в будоражащий душу мотив

не вслушивайся и не выпускай из рук

хулахуп

и крути его, и крути его, и крути

пока я не сведу мосты

МНЕ СТАРЫЙ ВОЛК РАССКАЗЫВАЛ

мне старый волк рассказывал, что значит

на тёмном куполе светящийся глазок...

нам предлагается пройти через него

чтобы увидеть всех светил ярчайший

заветный свет... вот и грустим всё чаще

и воем, ибо слишком далеко...

СМОТРЮ СО ШХУНЫ НА ТУМАННЫЙ БРЕГ

смотрю со шхуны на туманный брег

уже решив в Кардифф не возвращаться

по мере сил я разжимаю пальцы

и выпускаю всё, что не успел

МЕТЕЛЬ ПРАКТИЧЕСКИ УЖЕ ЗАПОЛОНИЛА

метель практически уже заполонила

Сущёвский дворик, что от Третьего кольца

укрылся за причудами жильца

из вязаной тридцать восьмой квартиры

Я С БРУКЛИНСКОГО ПРЫГАЮ МОСТА

я с Бруклинского прыгаю моста

пока лишь только мысленно, но всё же

в полёте я предельно осторожен

и чуть навязчив, словно пуля у виска

ДОРОГУ ПРЕГРАДИЛ ОГРОМНЫЙ ШВЕД

дорогу преградил огромный швед

молчит и смотрит сквозь меня по-скандинавски

а я вот думаю, чем строить ему глазки

надёжней будет предоставить пистолет

ПОД УТРО ВСЁ ЖЕ ПРОСЧИТАЛИ С ФИБОНАЧЧИ

под утро всё же просчитали с Фибоначчи

как за окном слегка юродствует жасмин

ВНИМАЛ ШОФАРАМ Я У СТЕН ИЕРИХОНСКИХ

внимал шофарам я у стен Иерихонских

подыгрывая на диджериду

В ВИСОЧНОЙ ДОЛЕ ЧУВСТВУЮ НАБАТ

в височной доле чувствую набат

воробышком впорхнул и трепыхает

и где-то там таится волчья стая

чтобы, когда стемнеет, растерзать

СМОТРЮ, КАК СУМЕРЕЧНЫЙ ФЛОТ

смотрю, как сумеречный флот

как будто крадучись встаёт

на внешний рейд...

когда-то к ним входили в порт

теперь же всё наоборот

волнительней теперь...

РАЗДАВЛЕН В ПОЛУМРАК УПРЁК КОНЬЯЧНОЙ ВИШНИ

раздавлен в полумрак упрёк коньячной вишни...

похоже, это знак... как бы чего не вышло

в распахнутых

где знают их

дверях...

МЫ ДВЕСТИ С ЛИШНИМ ДНЕЙ ПРОКЛАДЫВАЛИ ТРОПЫ

мы двести с лишним дней прокладывали тропы

среди лесов, среди дождей, среди мучительных вопросов

среди расплавленных камней

ПОВРЕМЕНИТЕ ЗАСТУПАТЬ ЗА АЛЫЙ КРУГ

повремените заступать за алый круг

не стоит покидать его пределы

я раненым его наметил мелом

стараясь не показывать испуг

УГАДЫВАЮ СЛЁЗЫ НА ЛИЦЕ

угадываю слёзы на лице

их нет пока ещё, но дайте время

они наметят борозды сомнений

застав врасплох хранителя в конце

ИДУ ЗА САМОЙ ЯРКОЙ ИЗ ПЕЩЕРНЫХ ЗВЁЗД

иду за самой яркой из пещерных звёзд

мне этот звёздный путь ещё не рассказали

я лишь соорудил из мглы висячий мост

из вырученных за мольбы стекла и стали

НА ТЫСЯЧА ЧЕТВЁРТОМ ДИАЛОГЕ

на тысяча четвёртом диалоге

проголодался Галилео Галилей

я нам яичницу с беконом приготовил

достав припрятанный на должный случай эль

РОЖДЁН В МОСКВЕ И ПОЗДНЕМ ПЕТЕРБУРГЕ

рождён в Москве и позднем Петербурге

среди весны и волочащейся зимой

я этот город уношу с собой под курткой

а он не бьётся, он не верит, что живой

И ВДРУГ Я ОСОЗНАЛ, ЧТО В СТРАННОМ МИРЕ

и вдруг я осознал, что в странном мире

я очутился швам благодаря

исконно-временным, по их разрывам

протиснулся с волком тысячекрылым

которого загнали егеря

В ТУ ЗИМУ НЕ ДОЖДАЛСЯ СНЕГ

в ту зиму не дождался снег

ни мертвецов, ни кочегаров

ни пальцев молодых, ни старых

ни Аполлонов, ни калек

ВЕЛИКИЙ ВОИТЕЛЬ ХОЛЬГЕР ДАТЧАНИН

великий воитель Хольгер Датчанин

без стука средь ночи вошёл...

мы в Кронборге с войском заночевали

прибыв в сентябре в Эльсинор...

ОН МЫЛ БОКАЛ

он мыл бокал

допив ирландский виски

он с детства мог сказать

по-гэльски или по-английски

но он изнеженно

отвержено

молчал

ТРОГАЮ НЕБО НОЧНОЕ С ЭМПАЙР-СТЕЙТ-БИЛДИНГ

трогаю небо ночное с Эмпайр-стейт-билдинг

а оно мармеладкою сахарною упружится

я ему в вечность свою приоткрываю калитку

а оно Хампердинком наливает мне в сердце слащавую лужицу

СМОТРИТ С КАКИМ-ТО ТАКИМ ЕМУ ЛИШЬ ПРИСУЩИМ ПРИЩУРОМ

смотрит с каким-то таким Ему лишь присущим прищуром

протягивает мне апельсин или что там у Всемогущего

протягивать принято

И СЛИШКОМ ЗНАКОМЫМ МНЕ ПОКАЗАЛСЯ ОБРАЗ

и слишком знакомым мне показался образ

через глазок смотрящий словно бы сквозь меня

не открываю ему, потому как просто

в это плавное время суток себе предназначены мы

СТОН КРОМЕШНЫЙ

стон кромешный

вой перил

где там Гершвин?

заводи!

пусть сыграет

на свечах

приступ рая

палачам

КОГДА Я УВИДЕЛ ЗВЁЗДЫ

когда я увидел звёзды

они собирали холод

и будто безмолвным хором

гремели, и их отголоски

пронзали беспечный город

и двигался поезд скорый

другому такому навстречу

считай, что уже калеча

считай, что уже исполнил

Я ЧТО-ТО БОГУ ГОВОРИЛ ВИТИЕВАТО

я что-то Богу говорил витиевато

и что-то Бог витиевато делал мне

ВЫРАСТИЛ НА ПОДОКОННИКЕ ЖГУЧИЙ ПЕРЕЦ

вырастил на подоконнике жгучий перец

и, вроде бы, смысл жизни уже потерян

и, вроде бы, надо выйти и в зимнем сквере

прохожего насторожить обликом зверя

УТРАТИВ БЕСПРИЧИННЫЙ СМЕХ

утратив беспричинный смех

и бестолковость подутратив

я сочиняю на кровати

как не пытался человек

В ХРУСТАЛЬНОЙ ДЫМКЕ МЕДЛЕННЫЙ ФОКСТРОТ

в хрустальной дымке медленный фокстрот...

слежу, как терпкий увядает глянец

что дерзко соткан из плеяды нервных солнц

но вдруг на вылете осиротело замер...

Я НАЧИНАЮ ВСПОМИНАТЬ

я начинаю вспоминать

притихший Патмос под луною

будто звезда в Эгейском море

вращающая время вспять

БУКВАЛЬНО ВСЁ В ЭТОМ МИРЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОЧВОЙ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЙ

буквально всё в этом мире является почвой для размышлений

ЧУТЬ СВЕТ НА СВЕЖИЙ КРУАССАН

чуть свет на свежий круассан

с Монмартра утро начиная

фатою нежною упал

земного обещая рая

сосредоточенным котам

ЧУВСТВУЮ ВЗГЛЯД НА СПИНЕ ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ

чувствую взгляд на спине пронзительный

словно китайского арбалета

жажда выстрела

поправляю берет и Беретту

Я РЕЗКО ВАЛЬДШНЕПОМ СКОЛЬЗНУЛ ЧУТЬ ВВЕРХ И ВДОЛЬ

я резко вальдшнепом скользнул чуть вверх и вдоль

вести свой образ скрытный и ночной

замысловатой жизни

ИЗ ПОДЗЕМНОГО ВЫБЕЖАЛ ПЕРЕХОДА

из подземного выбежал перехода

мне там совсем не понравилось

не хватает распахнутых окон там

там я чувствуюсь пьяницей

беспробудно прожитым

ВЫЧУРНО

вычурно

видится

неба цветок

тычу я

вилами

наискосок

в бычью ли

спину ли

или же кто

сучьями

вздыбленный

к нам на порог

АТАКОВАЛИ НА РАССВЕТЕ

атаковали на рассвете

без бравых криков, без пальбы

прокалывая встречный ветер

плечом к плечу ровняя цепи

примкнув на скорую штыки

ВЫГЛЯНУЛ АККУРАТНО С БАЛКОНА

выглянул аккуратно с балкона

чтобы никто не заметил

стоит пони в зелёной попоне

стоят вокруг дети

и кто же меня удостоил

всем вот этим

когда пространственно-временное

проступает из пепла

БЕЛАЯ ЛОШАДЬ ПО ПАРКУ РЫСЬЮ

белая лошадь по парку рысью

яблока вялый вкус

в кои-то веки рождён пианистом

Баха играть наизусть

в кои-то веки уверенно клавиш

мог бы коснуться, но вот

яблока вкус ненавязчиво вяжет

да белая лошадь в галоп

ТА ЕЩЁ ИСТОРИЯ ПРОИЗОШЛА НА ИСХОДЕ ОСЕНИ

та ещё история произошла на исходе осени

то ли боевыми отравляющими газами

то ли эфирными маслами какого-нибудь эвкалипта

но я почувствовал сразу

не так что-то

и волосы давно уже с проседью

и малиновая наливка

которой совсем уже не хочется

всё укладывается

в звук прислушивающейся из прихожей скрипки

ФРЕГАТ ЗАТОПЛЕН

фрегат затоплен

крысы разошлись

РАССМАТРИВАЮ С ЭШАФОТА ЛИЦА

рассматриваю с эшафота лица

теперь уж точно буду сниться

как в шоколаде карамель

НАДКОЛОТ КОЛОКОЛЬНЫЙ ВОЙ

надколот колокольный вой

бегу через овраг

никто не говорил со мной

покуда я был прав

никто не потчевал меня

пока я молний жгут

увязывал для переправ

за небо строя путь

СМОТРЮ, КАК ИСЧЕЗАЕТ ПОРТЛЕНД

смотрю, как исчезает Портленд

в прибрежной дымке за рассвет

а в трюмах снедь уже прогоркла

а в трюмах ром и порох только

а в трюмах веселится смерть

ПРОГУЛИВАЯСЬ ПО ЗАДВОРКАМ ВАТИКАНА

прогуливаясь по задворкам Ватикана

преследуем священнодейством миндаля

я всё пытаюсь вспомнить ресторана

название, где молодой Сантана

Карлос Аугусто поприветствовал меня

ГОРЛАНЯТ ДЕТИ ПОД ОКНОМ

горланят дети под окном

а я цикорий пью...

смотрю, как за ближайший дом

припрятав солнце на потом

ласкают жизнь мою...

СМОТРЮ, КАК В ЛИВНЕ НЕДВИЖИМ ДВОРЦОВЫЙ ФЛЮГЕР

смотрю, как в ливне недвижим дворцовый флюгер

смотрю, как молнии за ним

как будто образуют нимб

для королевских фурий

Я ЗАГЛЯНУЛ В ЕГО СЛУЧАЙНЫЕ ГЛАЗА

я заглянул в его случайные глаза

он не смотрел, он будто бы стесняясь

растерянно зрачками выжигал

в морозном воздухе замысловатый танец

ТАМ НЕЧТО БОЛЬШЕЕ, ЧЕМ РИФМА

там нечто большее, чем рифма

там в запахе кромешном спирта

туманно престарелый Бристоль

не отпускает между строк

ТЕЧЁТ ПО ВЕНАМ ЖАЛОБНАЯ КРОВЬ

течёт по венам жалобная кровь

чего ей от меня всё ещё надо

зачем она ещё струится в танго

не в силах жажду жизни превозмочь

Я ОБЕРНУЛСЯ – ГОРОД ДОГОРАЛ

я обернулся – город догорал

я с ним не смог ни сжиться, ни расстаться

не смог ни имени его, и ни его акаций

благоухающих из сердца вымарать хорал

БАХРЕЙНСКУЮ ХАЛЬВУ С ШАФРАНОМ

бахрейнскую хальву с шафраном

украл какой-то эфиоп

я пожелал вдогонку чтоб

ему не показалось мало

МНЕ АВГУСТ ПОДЛИВАЕТ ГРОЛШ

мне август подливает Гролш

стараясь осени приметы

при этом

утаить

ЗА СТАНЦИЕЙ НОВОСЛОБОДСКОЙ

за станцией Новослободской

там где царит трамвайный круг

где церкви Пименовской поступь

где сны выманивают звёзды

в просторной кепочке стою

ОТСТАЛ ОТ ПОЕЗДА МОСКВА – ВЛАДИВОСТОК

отстал от поезда Москва – Владивосток

ничком на лавочку прилёг и унываю

а жарким солнцем глазированный перрон

моё тихонечко лицо подогревает

УХОГОРЛОНОС

как говорил весёлый ЛОР

снимая со щита багор:

я – отоларинголог!

ГАБРИЭЛЯ ГАРСИА МАРКЕСА

Габриэля Гарсиа Маркеса

с Хорхе Луисом Борхесом

ожидаем на лодочной станции

с целью любования космосом

Я И НЕ ПЬЮ ПРАКТИЧЕСКИ УЖЕ

я и не пью практически уже

в том смысле, что не выпиваю

за чаем бриллиантовой луне

усталым волком душу проливаю

держась за утлый мир на волоске

ПО КАПЕЛЬКЕ

по капельке

по самой неприметной капельке

истаивая перед сном навзрыд

я покидаю этот город затемно

и замирает

раненый

Мадрид

ТИХОНЬКО ДОЖДИК СЕРОЮ ОБЁРТКОЙ ШЕБУРШИТ

тихонько дождик серою обёрткой шебуршит

конфета умерла, ей фрак теперь не нужен...

дождям на смену зимняя вернётся стужа

преображая слякоть в лазурит...

БЕГУ СКВОЗЬ НЕКАЗИСТЫЙ ПОЛУМРАК

бегу сквозь неказистый полумрак

сшибаю по пути не манекены

а что-то вроде пугал или кеглей

которые стоят по сторонам

не верится конечно

что я попал в кромешный

майоликовый йодль балаган

ЧТО ЗА ГЛУПАЯ ПТИЦА ГОЛУБЬ

что за глупая птица голубь

напишу лучше я о пичуге

что в затейливо веерном круге

замирает в раскатах тревоги

заподозрив, что ветер прокурен

и венчально покорен

ВОТ И ВЫГРАВИРОВАЛ МЕНЯ КЛОД МЕЛЛАН БУКВАЛЬНО ЗА МЕСЯЦ

вот и выгравировал меня Клод Меллан буквально за месяц

я себя не узнал, потому и платить за гравюру не стал ему

ВЫБЕРУ САМУЮ МАЛЕНЬКУЮ ИЗ ЯГОД

выберу самую маленькую из ягод

раздавлю между пальцев и буду кормить мангуста

самого маленького

Я ЗАМЕЧАЛ ПРОТИВНИКА НА ВКУС

я замечал противника на вкус

я пробовал его, пока он снился

я попросту не жаловал Матисса

и досыта кормил усталых слуг

СТОЮ ПОД ЛИВНЕМ, МНЕ НЕ ПРИВЫКАТЬ

стою под ливнем, мне не привыкать

закрыл глаза, смотрю, как серебрится

над моим мраком крошечная птица

с дрожащей вывески приветствуя меня

ПРОЛИСТЫВАЯ ГЛЯНЦЕВЫЙ ЖУРНАЛ

пролистывая глянцевый журнал

стараюсь клювом не порвать страницы

вам всё это сегодня станет сниться

но всё это забудется с утра

ПОЖАЛУЙТЕ В ОЦЕПЕНЕНЬЕ

пожалуйте в оцепененье

где зверем установлен такт

где преждевременных лампад

с не заготовленных солений

царит тончайший полумрак

и алый фрак

и не прикормленных собак

шальные тени

ВСТРЕЧНЫЕ АВТОБУСЫ

встречные автобусы

одного единственного маршрута

по одной единственной просёлочной

и кто из них сегодня уступит

кто из них на обочину...

а за ними сколько есть мочи

наблюдают любопытные лётчики

откуда-то

прямо оттуда...

ПРОСТО ЗВЁЗДЫ НЕСКОЛЬКО ОБРЕЧЁННО ЧТО ЛИ

просто звёзды несколько обречённо что ли

нависли вдруг, пока я разыскивал пони

сбежавшую

ЧИТАЮ НА РЕБРЕ ТЕТРАДНОГО ЛИСТА

читаю на ребре тетрадного листа

задание на третью жизни четверть

мне надо будет постараться крепко

чтобы закончить в утро променад

ДОТРОНЬТЕСЬ ОСТОРОЖНО ДО ПЛЕЧА

дотроньтесь осторожно до плеча

пока я солнечные зёрна собираю

пока я этот мир держу у края

не отпускайте затемно меня

И ТО ЛИ БРЮГГЕ, ТО ЛИ АМСТЕРДАМ

и то ли Брюгге, то ли Амстердам

в котором я ни разу не бывал

укроет от случайного ненастья

тысячелетний затевая праздник

по мрачным снам

И В ОГНЕННОЙ ПРОМЧАЛСЯ КОЛЕСНИЦЕ

и в огненной промчался колеснице

вдоль опустевшего двора...

Я НА НОЧЬ ЧАЙНИК КИПЯТИЛ

я на ночь чайник кипятил

чтобы воды накипяченной

украсть доверчивые склоны

на бриз изнеженной руки

ПОД ОКНАМИ ИГРАЛИ В ВОЛЕЙБОЛ

под окнами играли в волейбол...

я не завидовал, я думал о другом –

о дни стирающем с запястья...

ВОЛЬГОТНО ДЫШИТСЯ НОЗДРЯМИ СТАРИКА

вольготно дышится ноздрями старика

июльский воздух веселит воспоминанья

на самых кончиках листвы трепещут тайны

скопившего на пламя мотылька

КУДА ПАДАЮТ ПОСЛЕДНИЕ ЛУЧИ ИЗНЕМОГШЕГО ИЮЛЬСКОГО СОЛНЦА

куда падают последние лучи изнемогшего июльского солнца...

и я за ними следил...

с тех пор

всё, что раньше казалось просто

всё, что раньше казалось святым

слегка подстёрлось...

ГДЕ ТРИУМФАЛЬНЫХ АРОК ИСЧЕЗАЕТ ТЕНЬ

где триумфальных арок исчезает тень

где дни заволокло батистовой прохладой

я достаю слегка подтаявшую плитку шоколада

и остаюсь концовку досмотреть

КРОШИТСЯ

крошится

колотым снегом вьюга

в розовом

смерть окунает руки

утренним сполохом

вьюгою колотым

всуе

ПРЕДЕЛА НЕТ

предела нет

подземных поездов остервененью

я видел их давно уже утраченные тени

и их едва приметный силуэт

НА Д'ЭЛЬЗАС С КЛОШАРОМ РАЗМИНУЛСЯ

на д'Эльзас с клошаром разминулся

я попросить его хотел

минувшим утром

в сахарную пудру

не окунать в мечтах земную карамель

В ИЮЛЬСКОМ СОЛНЦЕ ГРЕЖУ ТЕННЕССИЙСКИМ ВИСКИ

в июльском солнце грежу теннессийским виски

угадывая запах миндаля

земля

мне шепчет свои песни на английском

а я сижу в своём янтарном диске

где времени

надорвана

парча

ПОДЗЕМНЫМИ РЕКАМИ ДОБРАЛСЯ ДО САМОГО ИЕРУСАЛИМА

подземными реками добрался до самого Иерусалима

вылез на свет и щурюсь на Израильское солнце

и сейчас над всем этим происшествием сладко заплачу

ведь кто ж мог подумать, что я вот таким вот образом

здесь очучусь вдруг

УЖЕ КОТОРЫЙ ЧАС МЫ ПЬЁМ ИЗ НОЧИ

уже который час мы пьём из ночи

облагороженную настороженностью смесь

и кто-то первым на рассвет закровоточит

и где-то нервно оборвётся ля-диез

СОРВУСЬ В ЯНВАРЬ

сорвусь в январь...

на мраморных ступенях поскользнулся

(налипший на подошвы снег заледенел)

но удержался чудом...

клюквенный кисель

на подоконнике гранитном остывает...

КАПАЕТ НА ТЕМЕЧКО

капает на темечко

ледяной фокстрот

тянет газом перечным

в дом луна встаёт

лакомым безденежьем

умывает кот

да лукавит девочка:

скоро Новый год

НАЛИПШИЙ НА РАСПЯТЬЕ СНЕГ

налипший на распятье снег

мешает в мир уединиться

где слишком перистые птицы

не в силах с паперти взлететь

Я ЧТО-ТО ГОВОРИЛ ВИТИЕВАТО

я что-то говорил витиевато

танцуя на торжественном столе

напитывая нежностью салаты

и смыслом исполняя каберне

СРОДНИ РАССВЕТУ МОЙ ПОТЕШНЫЙ СТРАХ

сродни рассвету мой потешный страх

он будто через тюль слащаво льётся

он будто в грудь вворачивает кольца

пока отвлёкся на ворвавшихся собак

МНЕ ТОМНО ШЕПЧУТ СОННЫЕ ФАРЕРЫ

мне томно шепчут сонные Фареры

про безупречно проведённый апперкот...

а я про то, как Джакомо Пуччини «Турандот»

не дописал, и Тосканини на премьере

закончив арию Лиу, шепнул мне: «всё!..»

НАС В ВЕЛЛИНГТОНЕ БЫЛО ТРОЕ

нас в Веллингтоне было трое:

мясник, поэт и акробат...

истошно полыхал закат

и теребило нервы море...

В ПОХОДНЫЙ ПЛАЩИК СВОЁ ТЕЛЬЦЕ ЗАВЕРНУВ

в походный плащик своё тельце завернув

с приблудной таксой шаримся по норам лисьим

и нюхаем взахлёб тысячелистник

и пробуем растения на вкус

КАКОЮ ПТИЦЕЙ Я ОТПРАВЛЮСЬ НА ВОСТОК

какою птицей я отправлюсь на восток

какое мне отмерят оперенье

какие лапки, хвостик, клювик, хохолок

какие глазки, и манеру поведенья

УТРАТИЛ СМЕРТЬ СВОЮ СУДЖУК

утратил смерть свою суджук...

Я ПРОСТО СНЫ НЕ ВЫДЫХАЛ

я просто сны не выдыхал...

ЖАККАРДОВЫЙ ПИДЖАК

жаккардовый пиджак

и мамонтовой кости набалдашник

наотмашь о трельяж...

САЖУСЬ ВНИМАТЕЛЬНО В ВИШНЁВОЕ АВТО

сажусь внимательно в вишнёвое авто

там могут быть такому обществу не рады

там могут люто ненавидеть серенады

по принципу шального домино

Я ВЫБЕЖАЛ НА КРАСНЫЙ СВЕТ

я выбежал на красный свет –

посторонись!

я слишком долго не играл в крокет –

почти что жизнь...

Я ЧУВСТВОВАЛ ДЫХАНИЕ КОГОРТЫ

я чувствовал дыхание когорты

на каждый пятый шаг...

маяк

призывно освещая фьорды

нам предугадывал собак

в грозу оскал остервененья

что стерегли бессменной тенью

край неизбежности от нас...

ИЩУ ЛЮДЕЙ С КОПТЯЩИМ ФОНАРЁМ

ищу людей с коптящим фонарём

да то и дело масло подливаю

на радость остывающих развалин

на счастье замерзающих миров

Я СТОЛЬКО ЛЕТ ОТЧАЯННО СТАРАЛСЯ

я столько лет отчаянно старался

хоть еле слышно погребальным танцем

сияющую молнию обнять

МИЛЕЙ ВСЕГО МНЕ ТЕАТРАЛЬНЫХ КРЕСЕЛ

милей всего мне театральных кресел

потёртое бордо

там призраки в шиншилловых манто

следят за сменой действий

где благороднейшая плесень

садится

птицей

на подтаявший рокфор

НА ЗАВТРА ПРОГНОЗИРУЕТСЯ ДОЖДЬ

на завтра прогнозируется дождь

гроза, и град, и ураганный ветер

и я под этим всем в кабриолете

укутанный в кровавый макинтош

ОЧНУЛСЯ ГДЕ-ТО ОКОЛО НЕБРАСКИ

очнулся где-то около Небраски

открыл глаза, смотрю, как королёк

подтаскивает к маскарадной маске

давно уже остывший уголёк...

ни мне, ни миру, ни ему – всем невдомёк...

СОБАКИ СМОТРЯТ С ИНТЕРЕСОМ

собаки смотрят с интересом

как из рождественского леса

к ним архивариус идёт

две тысячи двадцатый год

по небу чертит самолёт

улыбкой стюардессы

НЕРЯШЛИВО ИСТАЯЛ СВЕТ

неряшливо истаял свет

потустороннего изъяна

когда я плёлся полупьяный

на примирительный банкет

в заиндевевшем кулаке

сжимая слёзы ятагана

ТАК, ПРОСОЧИВШИСЬ ЧЕРЕЗ КРЕПДЕШИН ЗЕМЛИ

так, просочившись через крепдешин земли

я свой закатный дриблинг начинаю

указывая путь бродячим стаям

которые до сердца не дошли

АБУ АЛИ ХУСЕЙН ИБН АБДУЛЛАХ ИБН АЛЬ-ХАСАН ИБН АЛИ ИБН СИНА

Абу Али Хусейн ибн Абдуллах ибн аль-Хасан ибн Али ибн Сина

настаивал на том, чтобы я складывал с закатом дольки апельсина

слегка небрежно

ДАВНО Я УЖЕ ЗДЕСЬ

давно я уже здесь

и осторожно окружаю с вами

изысканных чудес

расчерченность проталин

в проклятье скифских королевств

ПРОСТЫЛ ШАНХАЯ ЯДОВИТЫЙ СЛЕД

простыл Шанхая ядовитый след

там, где за городом утаивались звуки

теперь я умываю счастьем руки

и мчу через грозу велосипед

ВСЁ ТОТ ЖЕ ПОЛЫХАЕТ ДОЖДЬ

всё тот же полыхает дождь

ему когда-нибудь зачтётся

и зверь сожжённого колодца

из лавы имя отольёт

БАТИСТОВОГО ВЗГЛЯДА ПОЛУМРАК

батистового взгляда полумрак

пролистывая по паркету тени

выискивал не солнечных сплетений

за полночью неодолимый страх

ПОЛУДЕННЫХ ГЛОТАЕТ МУХ

полуденных глотает мух

изнеженный Сущёвский Вал

там, где Савёловский вокзал

там, где размеренно пылится поднебесье...

ВАЛЬКИРИИ НА ЛАВКЕ ПОДЖИДАЛИ

валькирии на лавке поджидали

когда мы в полночь с двух сторон зашли

в уютный дворик при Савёловском вокзале

чтобы пощупать небо изнутри

Я ТОТ, КТО ЯБЛОКИ СРЫВАЛ

я тот, кто яблоки срывал

пока не опустел бокал

ста сорока династий...

Я БОУИ ТОГДА НЕ ДОСТАВАЛ ИЗ НОЖЕН

я Боуи тогда не доставал из ножен

я был в тот день предельно осторожен

и пахла пристально сирень...

ФОНАРНЫЙ ПРИГЛУШЁННЫЙ СВЕТ

фонарный приглушённый свет

под утро шлейфом обернётся

слегка уставшего за войском

нести не расчехлённый герб

ЛЮДИ ПОРОЙ ОСТОРОЖНЫ

люди порой осторожны

в обращении с чутким запалом...

СЛЕГКА ПРИСПУЩЕНЫ ЗНАМЁНА

слегка приспущены знамёна

по случаю моей весны

и запах колбасы варёной

и птичий гомон, и костры

с листвой опавшей управляясь

по ветру расправляют танец

нерукотворной белизны

СЕГОДНЯ ПРИГЛАШЁННЫЕ УЗНАЮТ

сегодня приглашённые узнают

как паладин выходит на поклон...

ТАМ ГДЕ НЕБО СИНЕЕ ИССИНЯ

там где небо синее иссиня

я вступаю forte-fortissimo

чтобы ставить на паузу

КОГДА-НИБУДЬ НАМ СТАНЕТ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

когда-нибудь нам станет двадцать пять

и жизнь своею тайной повернётся

мы подойдём к янтарному колодцу

не смея даже имени назвать

ФЛАНЕЛЕВЫЙ РАСТАЯЛ СЕРП

фланелевый растаял серп

и больше в небо не вернётся

я начинаю двигать звёзды

по кашемировой доске

за свет

цепляя отголоски

в сапфировой

вальсируя

росе

НЕМНОГО МЁРТВОЙ БУЗИНЫ

немного мёртвой бузины

немного призрачного хлеба

и обречённого ночлега

немного терпкой тишины

ПО РИМУ, ШАТАЯСЬ, ИДУ, ВОЛОЧУ МАНДОЛИНУ

по Риму, шатаясь, иду, волочу мандолину

и чувствую пристальный взгляд, изучающий спину

и чувствую – где-то маяк на гранёном ветру...

НЕ В МАЕ ЛИ НАМ СУЖДЕНО ПРОБИТЬСЯ

не в мае ли нам суждено пробиться

по пламени ступая босиком

на милость к засыпающей царице

в её благоуханно летний дом

Я ОСТОРОЖНО ВАС НЕ РИСОВАЛ

я осторожно вас не рисовал...

про космос...

трогали глаза...

не вы мне...

и не я вас...

устал про королеву...

за пятьдесят...

НИСПАЛ С НЕБЕС НА ИТАЛИЙСКОЕ ПЛАТО

ниспал с небес на италийское плато

скупых чудес растратив с миром торбу

теперь уже ни крылья и ни горб мне

теперь уже – свинцовое манто

УТЕРЯН ОТ ВХОДНОЙ ДВЕРИ

утерян от входной двери

закоренелый ключ

соседский провансальский плющ

который день молчит

я так и не узнал мотив

the cure

СВОЮ ЭЛЕГИЮ ДЛЯ КАРИЛЬОНА

свою элегию для карильона

я так и не решился написать

С ГАГАРИНЫМ ЗАБИЛИСЬ НА ОРБИТЕ

с Гагариным забились на орбите

куда-нибудь подальше улететь

РАССЫПАЛ СОТНЮ ГОЛОСОВ

рассыпал сотню голосов

по мрамору росы

мосты

движением полос

пронизывают сны

что направляют на восток

росток

не наступающей

тогда ещё

весны

Я, ПОДНИМАЯСЬ ИЗ ГЛУБИН, УСТАЛ

я, поднимаясь из глубин, устал...

КУЛИЧЕЙ МЕДВЕДЬ НЕ ПЁК

куличей медведь не пёк

и яиц не красил

ему было невдомёк

что не в деньгах счастье

ПОИЗДЕРЖАЛСЯ ЗА ОТПУЩЕННЫЕ СНЫ

поиздержался за отпущенные сны

поистрепался на вселенной парапете

и где мне взять в хрустальном пистолете

скупые отголоски новизны

ДЕСЯТЬ МЕДВЕДЕЙ

десять медведей

пошли погулять

но их стало девять

один не пошёл

девять медведей

в реку зашли

теперь их не девять

одного унесло

восемь медведей

малинник нашли

и так переели

что кто-то уснул

и вот уже семь их

и дело к дождю

но шестеро смелых

один убежал

остались медведи

теперь впятером

глядят неужели

заблудился один

решили медведи

бежать кто быстрей

четыре у цели

пятый устал

четыре медведя

легли отдохнуть

но запах растений

одного отпугнул

и трое медведей

полезли наверх

качаться на ели

но один не полез

вниз двое медведей

спустились с небес

один пошёл первым

другой не пошёл

НО МНЕ НЕ ПОМОГАЮТ СТЕНЫ

но мне не помогают стены

а лишь украдкой за меня

от января до января

таят сочельник

ДОЖДАВШИСЬ У ДВЕРЕЙ ЧЕТВЁРТОГО ЗВОНКА

дождавшись у дверей четвёртого звонка

я собственному счастью ужаснулся

и выход заблокировав, Голландца Шульца

еле заметным знаком подозвал

НА ЗАПАХ ПРИЗРАЧНОЙ ПРОСТУДЫ

на запах призрачной простуды

встревоженной косули лай...

И ЦВЕТА НЕЕСТЕСТВЕННО СОЧНЫЕ

и цвета неестественно сочные

и ни утром, ни днём, и ни ночью нет

ни поющих волков, ни стрелка

ВОЗЛЕ ОКНА ЗАДЕРЖАЛСЯ

возле окна задержался...

там в перламутровом обруче

самым причудливым образом

спит китаянка...

СТРЕЛЯЯ ПО ДВИЖУЩЕЙСЯ В НЕБЕ МИШЕНИ

стреляя по движущейся в небе мишени

проговариваю скороговоркою присказку

о том, как в весеннем Токио все растения

очарованы заснеженной вишнею

СНЕГ НА СИЦИЛИИ ЗАПОРОШИЛ НОЧЛЕГ

снег на Сицилии запорошил ночлег

уставшего от титулов идальго

и вот он Средиземноморским тальком

касается своих печальных век

Я ПОКИДАЛ ПОТУХШУЮ ЗВЕЗДУ

я покидал потухшую звезду

теперь мы никому уже не светим

лишь напоследок в огненном кабриолете

по небосклону в бездну соскользнул

И ВОТ ТЫ ДОЖДАЛСЯ ПОЕЗДА

и вот ты дождался поезда

стоишь на подёрнутом инеем перроне

и всё хорошо вроде бы

да не верится что-то

в выход из этой прорези

В СЕБЕ УВЕРЕННАЯ МЫШЬ

в себе уверенная мышь

врываясь в гробовую тишь

шальную ночь смакует

НЕМНОГО МОЛОДОЙ ВЕСНЫ

немного молодой весны

немного глянцевого неба

да в итальянского распева

надежду птицы влюблены

СУЩЁВСКИЙ ВЕТЕР ХОЛОДИТ

Сущёвский ветер холодит

всё то, о чём не вспоминаю

всё то, о чём бродячий камень

в неусыпаемый мотив

стихов молчанием

ВОТ И РАСПАКОВАЛ МЕЧТУ СВОЮ ЗАВЕТНУЮ

вот и распаковал мечту свою заветную

перестала она теперь для всех быть тайной

посмотрел на неё, протёр влажной салфеткою

да и запаковал от греха обратно

ТАМ МАРТОВСКОГО ПОЛЯ ХРИЗОЛИТ

там мартовского поля хризолит

изнеженным дыханьем предвкушает

УЖЕ ДОВОЛЬНО ЗА ПОЛНОЧЬ

уже довольно за полночь

озябшая Марлен

снедаемая перемен

внезапностью...

МЕДВЕДЮ БЫЛО НЕВДОМЁК

медведю было невдомёк

что белобрысый паренёк

под липою зелёной с флейтой

«под липою зелёной» Эйка

разучивает назубок

ЧТО ИМЕННО В ИТАЛИИ

что именно в Италии

тогда ещё не знали мы

устанут фонари

мы их тихонько изнутри

собою опечалили

СТОИМ С ПОЛКОВНИКОМ У КРЕПОСТНОЙ СТЕНЫ

стоим с полковником у крепостной стены

и кальвадос с бисквитом вспоминаем

довольно смутно у исчадьев рая

заимствуя таинственность вины

СПУСКАЮСЬ В ТАПОЧКАХ С СЕДЬМОГО ЭТАЖА

спускаюсь в тапочках с седьмого этажа

со всех сторон какие-то нашёптывают люди

для них и этот день обыкновенным будет

пока сосед их исчезает не спеша

И В АПЕЛЬСИНОВОМ ФОНАРНОМ СВЕТЕ

и в апельсиновом фонарном свете

ночь напролёт чечётку танцевал

ПОДТАЯВШИМ РИСУЮ ШОКОЛАДОМ

подтаявшим рисую шоколадом

на гладком белокаменном столе...

до сей поры так и не пойманному мне

до сей поры так и не пройденного надо...

ОТ МИРА УКРЫВАЯСЬ В ТУАЛЕТЕ

от мира укрываясь в туалете

молчу попеременно обо всём

А ОЗЕРО ВСЁ ЯРОСТНЕЙ БУРЛИТ

а озеро всё яростней бурлит

всё громче криками несчастных закипает...

всё тише мой отчаянный кораблик

стремится королевство обрести...

ПОЛЗКОМ ДОБРАЛСЯ ДО ХРОМОГО АНТИКВАРА

ползком добрался до хромого антиквара

дверь приоткрыл, уткнувшись головой

всем видом показать ему стараясь

что я пока вполне ещё живой

ВОТ И ОТСТАЛИ МЫ С КВЕНТИНОМ ДЖЕРОМОМ ТАРАНТИНО

вот и отстали мы с Квентином Джеромом Тарантино

от гужевой повозки, заговорились...

отрешённо в мой портсигар смотрим

но я так и не смог с ним

зачем мне выигранное за утопленный кабриолет имя...

ЧУТЬ-ЧУТЬ ПРИПОРОШИЛО КАПЮШОН

чуть-чуть припорошило капюшон...

смурной иду, мне видится пристрастий

озлобленный не преждевременно от счастья

сорокаградусный глоток...

ДВЕ ТЫСЯЧИ ДВАДЦАТЫЙ ГОД

две тысячи двадцатый год

практически уже весна

я отрезаю от мясистого куска

приталенный восточный фьорд

и шепчет заунывно Бьёрк

в великолепие клинка

как сумеречный ветер стёр

останки мотылька

ПОПРОБОВАВ ЗАСАХАРЕННЫХ ВИШЕН

попробовав засахаренных вишен

я вещие разгадываю сны

по отблеску нефритовой блесны

по оттиску небрежному Парижа

ВЫВЕРНУЛСЯ ИЗ ДРАПОВОГО ПАЛЬТО

вывернулся из драпового пальто

припрятав остаток имени

пусть гадают теперь о нём

портные из города Римини

ВЫКАТИЛСЯ КАМУШЕК

выкатился камушек

на боку лежит

будет кто-то замужем

у гранитных плит

прятать с Джимом Джармушем

в матовый софит

Кастанеды Карлоса

слепок головы

ДОСТАЛ НАДЁЖНЫЕ ПУАНТЫ

достал надёжные пуанты

чтобы крутилось фуэте

чтобы уставшие во мгле

могли довериться украдкой

самим себе

ДОТРАГИВАЮСЬ ДО ХИТРОСПЛЕТЕНИЙ

дотрагиваюсь до хитросплетений

запечатлевших соколиный путь

но трепета мне больше не вдохнуть

и не отбросить элегантной тени

ПЕРЕЖИДАЕШЬ ЛИ ТЫ В ПРИХОЖЕЙ, КОГДА ЗА ТВОИМ ПОРОГОМ ДОЖДЛИВО И ВЕТРЕНО

пережидаешь ли ты в прихожей, когда за твоим порогом дождливо и ветрено

ставишь ли ты спектакль, впервые почувствовав себя ласковым, где-нибудь на Бродвее

или просто заспаны

голоса твоих девятнадцати

канареек

ПОРАНИЛСЯ О ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ ВЕК

поранился о двадцать первый век

по горлу полоснул и вытекаю

и трогает сочувствующий Каин

мои осколки в этом Каберне

ПРИСЛУШАЙТЕСЬ... НАШЁПТЫВАЕТ СНЕГ

прислушайтесь... нашёптывает снег

побеспокоить в сумерках стесняясь

ему бы закружиться в вальсе с вами

и больше вас покинуть не посметь...

В ПОМПЕЯХ ЗАДЕРЖАЛСЯ ПО ДЕЛАМ

в Помпеях задержался по делам

до семьдесят восьмого года...

ТАК Я И ЗАИГРАЛСЯ НА ОСТАВЛЕННОЙ КЕМ-ТО В ПОДЪЕЗДЕ ЛЮБИМОЙ СКРИПКЕ АНТОНИО СТРАДИВАРИ

так я и заигрался на оставленной кем-то в подъезде любимой скрипке Антонио Страдивари

так я и оставался там до как всегда робких первых московских заморозков

так я и сейчас ещё там кажется между вторым и третьим его этажами

к тёплой батарее поближе предупредить чтобы заболеваний простудных надвигающуюся на дремлющий город опасность

ПОЖИЛ МЕДВЕДЬ ВРАЗЖОПИЦУ

пожил медведь вразжопицу

с медведицей своей

да жир совсем не копится

есть хочется, но – лень

БЕРУ ПОВЕРХ ГОЛОВ, ЧТОБ НЕ НАПРАСНО

беру поверх голов, чтоб не напрасно

я в этот город вязевый зашёл...

МНЕ ЖИТЬ БЛЕСНОЮ ИНТЕРЕСНО

мне жить блесною интересно

на солнцем залитом столе

РАСПАЛСЯ ЗВУК СЛЕГКА ЛЕВЕЕ И ЧУТЬ ВЫШЕ

распался звук слегка левее и чуть выше

я его всплеск за пол тональности расслышал

и за пол вальса постарел...

СРЕДИ ЗАПЛАКАННЫХ ТЕЛЬЦОВ

среди заплаканных тельцов

среди заласканного неба

закутанный в обноски пледа

преследую свой вещий сон

НЕ ЗЕРКАЛО В ЧЕТВЕРГ НЕ ПРОТИРАЯ

не зеркало в четверг не протирая

неузнанным остался на ночлег...

СМОТРЮ, КАК СЕЛЕЗЕНЬ ИЗ ОЗЕРА ШНУРОК

смотрю, как селезень из озера шнурок

даже и думать с четверга не помышляет...

МЕДВЕДЬ СЛЕГКА ОСТЕПЕНИЛСЯ

медведь слегка остепенился...

Нью-Йорк, Таймс-Сквер, семнадцать двадцать пять...

ВЕЛЮРОВАЯ РУШИТСЯ ВЕСНА

велюровая рушится весна

до станций глубочайших залеганий

и я на Кольцевой не в гольф играю

поглаживая за спиной стоп-кран

Я НЕ ХЛОПАЮ В ЛАДОШИ

я не хлопаю в ладоши

я тот гость, что в дом не прошен

воробей, что ищет крошек

у заносчивых царей

ВСЁ ТОТ ЖЕ ДОМ, ВСЁ ТОТ ЖЕ ДВОР

всё тот же дом, всё тот же двор

всё тот же под пальто топор...

ЛАСКАЕТ СКЛЕП ВЕСЁЛЫЙ ЛУЧ ВЕСЕННИЙ

ласкает склеп весёлый луч весенний

играет с ним в назойливых растений

конкистадора силуэт

ПОРОЙ УЖЕ НЕ ЛАЯЛ СНЕГ

порой уже не лаял снег

не приходил уже на запах

уже не сторонился тапок

и не вальсировал за всех

В ФУТБОЛКЕ АЛОЙ, НА ГРУДИ СИЯЕТ: MELBOURNE

в футболке алой, на груди сияет: MELBOURNE

иду счастливый покупать жене квадрюпель

Я НЕ ИГРАЮЩИЙ, НО ЧУДОМ ПРОИГРАВШИЙ

я не играющий, но чудом проигравший...

спешу по памяти дождливый день вчерашний

окрасить в запредельные слова...

НЫРЯЕМ С ТУПИКОМ В ЛАЗОРЕВУЮ ГЛУБЬ

ныряем с тупиком в лазоревую глубь

он – поохотиться, я – видом восхититься

я – человек, он – маленькая птица

а вместе мы – таинственный патруль

Я ГУЛ ПРОСПЕКТОВ С РАДОСТЬЮ ПИЧУГИ НЕ РАССЛЫШУ

я гул проспектов с радостью пичуги не расслышу

из теста постного я вылеплен под украшение из вишен

охрип в молчании и с каждою секундою всё тише

мерцает в скерцо

сердца

сердолик

В НОЧЬ САМЫЙ ОСТОРОЖНЫЙ ЗИМНИЙ ДОЖДЬ

в ночь самый осторожный зимний дождь

с подветренной уверенно подкрался

Бульварного кольца застольным фарсом

забрызгав королевский макинтош

Я ПОКАЗАЛ ЕМУ ПОДАРОК КОРОЛЕВЫ

я показал ему подарок королевы –

он с ним зачем-то в подворотню убежал...

теперь он приторговывает где-то

на каменистых Соловецких островах...

РАСТЕНЬЯ ШЕПЧУТ ВЕНСКИЙ ВАЛЬС

растенья шепчут венский вальс

настенному ковру...

я в эту зиму не умру –

сказал мне Хальс...

Я НИКОГО ЗА ДВЕРЬЮ НЕ ЗАСТАЛ

я никого за дверью не застал

я слишком долго шёл по коридору

и слишком неуверенно с запором

справлялась занемевшая рука

ЧУТЬ ВРАЗВАЛОЧКУ

чуть вразвалочку

вечерок...

да из жалости

на курок...

чтоб услышали...

ЛИКИЙСКИЙ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОЗОР

Ликийский возвращается дозор

один его за городом встречаю

уже туман, уже начало мая

уже насторожились тени летних штор

К БАРЬЕРУ БАЛЕРИНА ПОДОШЛА

к барьеру балерина подошла

в малиновых пуантах...

дуэлянты

стреляясь на двенадцати шагах

предположили, что испанка...

ПЕРНАТЫЙ ЗМЕЙ НА ЯЗЫКЕ НУАТЛЬ

Пернатый Змей на языке нуатль

естественно меня насторожил

мне всё это казалось непонятным

а чтобы вникнуть мне недоставало сил

и я слегка поколебал привычный мир

так и оставшись для него загадкой

ИДУ НА ЮГ И ПЕРЕЗАРЯЖАЮ

иду на юг и перезаряжаю

сомненья

провожая

на восток...

Я С САМОГО РОЖДЕНИЯ ФАЛЬШИВИЛ

я с самого рождения фальшивил

когда переступал чужой порог

и лишь под старость в катакомбах смог

запечатлеть уверенный отрывок

ИДУ С ТЕЛЕЖЕЧКОЙ ПО ЖАРКОЙ МОСТОВОЙ

иду с тележечкой по жаркой мостовой

мой дальний путь вот-вот уже начнётся

вот-вот уже полуденное солнце

своё затмение из жалости прольёт

ЗАГЛЯДЫВАЮ АККУРАТНО В ОКНА

заглядываю аккуратно в окна

машин, кафешек, первых этажей

ведь я практически невидимый уже

а все практически уже из воска

МЕТЛАХСКОЙ ПЛИТКИ ПРЕДРАССВЕТНАЯ ПРОХЛАДА

метлахской плитки предрассветная прохлада

коснулась крадучись неосторожных ног...

НИКТО ТАК ПО ЗИМЕ НЕ ОСТОРОЖЕН

никто так по зиме не осторожен

как разлюбивший куролесить гармонист

Я КАК ВСЕГДА ПРЕДЕЛЬНО ОСТОРОЖЕН

я как всегда предельно осторожен

накладывая на запястье штрих

и как всегда соприкоснувшись с кожей

всё строже я, и он становится всё строже

и вместе всё проникновенней мы

Я ДОМЫВАЛ ЗА НИМ СТАКАНЫ

я домывал за ним стаканы

а он притапливал фокстрот

СЕГОДНЯ Я УПАЛ НА СНЕГ

сегодня я упал на снег

или на меч дневного братства

сегодня я дотронулся до всех

из своего истошного пространства

НУ ЧТО Ж – Я ПАЛАЧУ ШЕПЧУ – ИЗВОЛЬ

ну что ж – я палачу шепчу – изволь

я выпью этот чудный апероль...

ВСЕГО ОДИН ЛИШЬ ВЫВЕРЕННЫЙ ВЫСТРЕЛ

всего один лишь выверенный выстрел

и царь поник...

теперь я принесу ему волшебный сердолик

на сердца сумрачную пристань...

КАЖДОМУ ПО ЯБЛОЧКУ

каждому по яблочку

и острому ножу

чтобы не запачкаться

рассветом малышу

ДА НИ О ЧЁМ Я И НЕ СОБИРАЛСЯ РАССКАЗЫВАТЬ

да ни о чём я и не собирался рассказывать

так просто

накатило...

да за буйки

хвалёным вроде бы каким-то там брасом

и вдруг не то чтобы за мгновение умираю я

а со спящими

окунаюсь пристально...

Я ВЕСЕЛО ИГРАЛ НА ПИАНИНО

я весело играл на пианино

во мгле

позавчера

КВАДРЮПЕЛЕМ ПРОХЛАДНЫМ УТОЛЯЯ

квадрюпелем прохладным утоляя...