Стихотворения (новое)

СТИХОТВОРЕНИЯ (НОВОЕ)

И НЕ БЫЛО СЛАЩЕ ЗВУКА

и не было слаще звука

нежели славный вой

и, чуя кураж друг друга

заволокли покой...

ВДРУГ ЗОНТ ПРОХОЖЕГО ЗАДЕЛ СВОИМ ЗОНТОМ

вдруг зонт прохожего задел своим зонтом

и, обернувшись, машинально извинился

но этот мир уже заметно покосился

как бы припал в полёте на одно крыло...

КАК МОГ СТАРАЛСЯ НЕ СОЙТИ В СВОИ ЧЕРТОГИ

как мог старался не сойти в свои чертоги...

ВЫСТЛАЛ СВОЙ ПУТЬ ТЕМ САМЫМ ТАИНСТВЕННЫМ СИТЦЕМ

выстлал свой путь тем самым таинственным ситцем...

ЛАСКАЕТ ШУМ ИЗВЕЧНО ГОРОДСКОГО

ласкает шум извечно городского

слегка жеманного движения картин

мой слух, что неспроста насторожил

крадущийся за шифоньером клоун...

И БЕЗУСПЕШНО СДЕРЖИВАЯ КАШЕЛЬ

и безуспешно сдерживая кашель

пытался суть предметов объяснить...

ОХОЛОЩЁННОЙ ЖИЗНИ

охолощённой жизни

выронил амулетик...

тут же вступили плети –

на, мол, дружок, не кисни!..

ОСКАЛИЛСЯ ВМИГ НА НЕЗВАНЫХ ГОСТЕЙ

оскалился вмиг на незваных гостей

тупо целюсь им прямо в глотки –

и чтобы забыть этот майский день

не хватит ни жизни, ни водки...

НО СОЛНЦЕ МЕНЯ НЕ ВЫБРАЛО

но Солнце меня не выбрало

как не выбрала и Луна –

словно зуб нарывающий вырвало

намаявшись с ним сполна...

ПЕРЕД ОБЕДОМ ПРОГОВОРИЛ С МАМОЙ ОКОЛО ЧАСА ПО ТЕЛЕФОНУ

перед обедом проговорил с мамой около часа по телефону

про смерть родительской кошки, про рыбный суп из консервов

про заезжавшую в гости инокиню, и про что-то ещё, а сверху

потолки, а над ними крыши, а над ними уже облака похожие на грифонов...

ПОД НОГИ ВЫПЛЕСНУЛ КРЕПЛЁНОГО ВИНА

под ноги выплеснул креплёного вина

насквозь пропитанную спесью эскападу –

мне от напитков ничего давно не надо

хоть и преследуют настойчиво меня...

НАДЕЛ ОЧКИ И ЗАГЛЯНУЛ В ЧУЖОЙ КОМОД

надел очки и заглянул в чужой комод

как будто мне до содержимого есть дело

как будто это я пометил двери мелом

и сколотил из прочных досок эшафот...

ВЫСУШИЛ ВЛАГУ С КУСТОВ ОДИЧАЛОГО ТЁРНА

высушил влагу с кустов одичалого тёрна

робким дыханием слов о грядущей утрате

там, где кончается день, утопая в закате

там, где в асфальт проросли осторожные зёрна...

А Я ВСЁ ИДУ, РИСУЯ ПРИЛЕЖНО ЗНАК «БЕСКОНЕЧНОСТЬ»

а я всё иду, рисуя прилежно знак «бесконечность»

на мягкой слегка сыроватой земле босыми ногами

нельзя отдохнуть и выйти из петель нельзя мне

лишь только могу оставаться таким же беспечным...

Я ВСЁ ЕЩЁ ПЕРЕД ОКНОМ И ВСЁ ЕЩЁ СМОТРЮ

я всё ещё перед окном и всё ещё смотрю

я словно бы корнями врос в наигранность свою

я словно бы всю жизнь всерьёз качаюсь на краю

рычащей бездны, в стебелёк впитав чумной аллюр...

КРАДУСЬ, ДЫХАНИЕ ЗАТАИВ

крадусь, дыхание затаив

по длинному тёмному коридору

мне несколько лет и все из них

я чувствую смертный холод...

ИДУ ПО САМОЙ НАИТОНЧАЙШЕЙ НИТОЧКЕ

иду по самой наитончайшей ниточке

натянутой кем-то над самым полом

и чувство такое, что будто полый

и страх такой, что будто вычеркнут...

ЛИЦА ИЗ ЗЕРКАЛА КОСНУЛСЯ КРАКЕЛЮР

лица из зеркала коснулся кракелюр...

стараюсь его больше не тревожить

когда-то были мы довольно схожи

не отличить почти – как джем и конфитюр...

СТРЕМГЛАВ ПЕРЕДО МНОЙ БОЛЬШАЯ ПТИЦА

стремглав передо мной большая птица

слетела под ноги с высот московских крыш –

вот так бывало среди хаоса стоишь

и даже не пытаешься укрыться...

Я ЭТОТ МАЙСКИЙ ДЕНЬ НЕ НАЗОВУ ПОГОЖИМ

я этот майский день не назову погожим

скорее он, как еле слышный бриз

когда ты среди грохота паришь

столичных городов внутри прохожих...

ПРИВСТАЛ НА СТРЕМЕНАХ, ЧТОБЫ ВОСХОД УВИДЕТЬ

привстал на стременах, чтобы восход увидеть

быстрее всех изнемождённых в лютой мгле

а сердце словно на заржавленной игле

трепещет будто птаха на корриде...

ЛИЦО ОМЫЛ НЕ ДОЛГОЖДАННЫЙ ЛИВЕНЬ

лицо омыл не долгожданный ливень

и словно снял забытый на ночь грим

и вот в саду среди неистовства стоим

с приблудным бассетом, держащим в пасти бивень...

СМОТРЮ НА ТЕНЬ ОТ АНДАЛУЗСКОЙ ШПАГИ

смотрю на тень от андалузской шпаги –

щадящей стрелкой нерастраченных часов

она ласкает бриллиантовый песок

испепеляющей уподобляясь влаге...

ИДУ, ОТ ДОМА УДАЛЯЯСЬ, СПЕШНЫМ ШАГОМ

иду, от дома удаляясь, спешным шагом

ещё немного и трусцою побегу

и всё быстрее и быстрей, пока в аду

не угостят друзей покоем мармелада...

РАССЫПАЛОСЬ ВСЁ: И МЫСЛИ, И ЛЮДИ, И ГОРОД

рассыпалось всё: и мысли, и люди, и город...

Я В СУЕТЕ ИСТОШНО ВОРОБЬИНОЙ

я в суете истошно воробьиной

осунувшись от радости стою

как подобает грозному царю

носком попинывая чахлую рябину...

ВЫСТРУГАН ЛИЦАМИ ВЫХОД В НЕНАСТНУЮ ДВЕРЬ

выструган лицами выход в ненастную дверь...

ВОСХИТИТЕЛЬНЕЙШИЙ ВЕЧЕР

восхитительнейший вечер –

вечер блёклого огня...

настигающий меня

поражён желанной встречей

и в объятиях калеча

затмевает короля...

КАЗАЛОСЬ, СМЕРТЬ УЖЕ ТАК БЛИЗКО

казалось, смерть уже так близко –

шепчу молитвы наизусть

и настораживает пусть

стальной кастет из Сан-Франциско...

НОЧНОГО НЕБА САМОЛЁТНОЕ МЕРЦАНЬЕ

ночного неба самолётное мерцанье

меня, баюкая, укладывает спать

но я всё медлю, всё показываю стать

следящим окнам из пещеры мирозданья...

ПРИСЛУШИВАЯСЬ К ГРОХОТУ ПЫЛЬЦЫ

прислушиваясь к грохоту пыльцы

о лепестки цветов в такт ударяясь

неслышной поступи воинственных... ваяя

которая ложится в белизны

камней несметных отблеск неслучайный

храню крупицу замирающей Москвы...

ЗАМЕТИЛ БУДТО ДРОЖЬ ДВОРЦОВОЙ БАЛЮСТРАДЫ

заметил будто дрожь дворцовой балюстрады...

ДОМАМИ ОКРУЖЁН, СМОТРЮ КАК ВЕТЕР

домами окружён, смотрю как ветер

пакет колышет в зеленеющих ветвях –

он будто мой невоплощённый страх

меж рёбер намертво завязший на рассвете...

СМОТРЮ, КАК БЕРЕЖНО ПАРКУЮТСЯ МАШИНЫ

смотрю, как бережно паркуются машины

в примятых моросью стареющих снегах –

я с ними будто поворачиваюсь в такт

касаясь скомканного нежно крепдешина...

ЕДВА КОСНУЛСЯ СОКРОВЕННОЙ МГЛЫ

едва коснулся сокровенной мглы

в глубинах полированного шкафа –

как крыльями испуганная птаха

взметает отзвук беспросветной тишины...

ЧУТЬ СЛЫШЕН ШЁПОТ В ШЕЛЕСТЕ АЛЛЕЙНОМ

чуть слышен шёпот в шелесте аллейном

но, как ни силился я, слов не разобрать...

сгущались сумерки, но обратилось вспять

крадущееся по пятам, что пахнет клеем...

ГОРОД ПРИПРЯТАЛ МЕНЯ В ПОТАЁННЫЙ КАРМАН

город припрятал меня в потаённый карман

чтобы никто не нашёл, не наткнулся случайно –

не потревожили чтобы извечную тайну

перерождения неба в не выпавший фант...

СКВОЗЬ НЕПРОГЛЯДНУЮ ЗАВЕСУ СНЕГОПАДА

сквозь непроглядную завесу снегопада

с утра разглядываю подвенечный мир

внутри которого сорока прочь летит

встревоженная напряжённым взглядом...

СНЯЛ ЦАРСКИЙ ПЕРСТЕНЬ И ШВЫРНУЛ НА ПОДОКОННИК

снял царский перстень и швырнул на подоконник...

УЗНАЛ В ПРОХОЖЕМ ГРОБОВОГО СТАРИКА

узнал в прохожем гробового старика

что с кане-корсо бродят вечерами

там, где когда-то двигались трамваи

и где они теперь преисполняют мрак...

ГОНЯЮ СКОМКАННЫЙ ФАНТИК КАРАНДАШОМ

гоняю скомканный фантик карандашом

по лаку лежащей ничком виолончели –

я томно рисую узоры на глянцевом теле

сдвигая небрежно зимы золотой порошок...

НАЦАРАПАВ ГВОЗДЁМ НА СТЕКЛЕ БЕЗУПРЕЧНОЕ ИМЯ

нацарапав гвоздём на стекле безупречное имя...

И СОЛНЦЕ, И МОРОЗ, И ВОРОБЬИ, И НАДО

и солнце, и мороз, и воробьи, и надо

прокладывать в снегах заветные пути

с которых мысленно стараясь не сойти

бредут гонимые хрустальным камнепадом...

СКОВАЛО ЛЬДОМ НА ВЫВЕРЕННОМ ВЗМАХЕ

сковало льдом на выверенном взмахе

руки, держащей фернамбуковый смычок...

а в подворотне нервно кружится волчок

и полыхает снег на занесённой плахе...

ЗАКАТ ЛОЖИЛСЯ АККУРАТНО НА КЛАРНЕТ

закат ложился аккуратно на кларнет

оставленный нетрезвым итальянцем

на каменной скамье, желая в танце

явить зимы экстравагантный силуэт...

МОРОЗ СКОВАЛ ИЗ МРАКА ХРИПЛЫЙ ОКРИК

мороз сковал из мрака хриплый окрик

но я его расслышал и шагнул

в располагающую истово ко сну

шальную пропасть леденящей охры...

НЕРАСТОРОПНЫЙ ДЕНЬ УВЯЗ В ВЕТВЯХ КАШТАНА

нерасторопный день увяз в ветвях каштана

а я который год уже в Москву не выхожу

бывает лишь, что над душой её кружу

бесцельно... не стесняясь быть изъяном...

ВДРУГ ДОТЯНУЛСЯ ВОЗДУХ ЧАХЛ, НО ВКУСЕН

вдруг дотянулся воздух чахл, но вкусен...

ОКЛИКНУЛИ В КОТОРЫЙ УЖЕ РАЗ

окликнули в который уже раз

а я на что-то всё ещё надеясь

не узнаю, прислушиваясь, где я:

с виолончелью спорит контрабас...

СНЕГ НЕ ЗАКАНЧИВАЛСЯ РОВНО СОРОК ДНЕЙ

снег не заканчивался ровно сорок дней

мела метель, переходя к утру во вьюгу

а мы с чего-то не смотрели друг на друга

и не пытались даже приоткрыть дверей...

ВЕРТЛЯВЫЙ НЕЖНО ОПОЯСЫВАЕТ СНЕГ

вертлявый нежно опоясывает снег

как будто дерзкою рукой приобнимая

с невероятной молодого горностая

проворностью в седеющей Москве...

ОСТАЛСЯ КУСОЧЕК ЕДИНСТВЕННЫЙ СОЧНОГО МАНГО

остался кусочек единственный сочного манго

что станет добычею рыжих лесных муравьёв...

наполнена чаша вином молодым до краёв

а в окна крадётся мелодия страстного танго...

ВОТ И ПРИШЁЛ ДВЕ ТЫСЯЧИ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ

вот и пришёл две тысячи двадцать шестой

вот и смотрю я на солнечных протуберанцев

капли на жутко уставшем предшествовать ранце

мне без которого впредь не добраться домой...

И РАЗОШЛИСЬ СОБАЧНИКИ, И РАЗВЕЛИ СОБАК

и разошлись собачники, и развели собак

и опустился бережно остервенелый мрак...

СТЕМНЕЛО, КАК ОБЫЧНО, СЛИШКОМ РАНО

стемнело, как обычно, слишком рано –

пути не видно и куда ж идти теперь...

а тут ещё непревзойдённый зверь

во мне приметил своего тирана...

ВНЕЗАПНО СЛЕТЕЛ С ПОРЫВАМИ ВЕТРА СЕЛЕЗЕНЬ

внезапно слетел с порывами ветра селезень

и рухнул у ног, и в глаза заглянул с хитрецой

а я продолжаю покойников длинный перечень

и с хитрою птицей придётся вернуться домой...

ХЛЫНУЛ ПО УЛИЦАМ ЗАИНДЕВЕЛЫМ

хлынул по улицам заиндевелым

донельзя растопленный чуткой патокой

стремлюсь меж домов холмами покатыми

да трусь о стены текучим телом...

ПРОМОЗГЛО

промозгло...

А Я ПОЮ НА НЕИЗВЕСТНОМ ЯЗЫКЕ

а я пою на неизвестном языке

на жизнь за окнами скептически взирая

там не хватает полуночного трамвая

и чтобы пробирался сквозь метель...

МНЕ НЕЧЕГО ДАВНО УЖЕ СКАЗАТЬ

мне нечего давно уже сказать

многозначительно молчу и улыбаюсь

не оттого, что безупречен танец

а потому, что есть чего терять...

Я, ЧТО ИОСИФ, НАЗЫВАЕМЫЙ ВАРСАВОЙ, КОТОРЫЙ ПРОЗВАН БЫЛ ИУСТОМ СРЕДЬ СВОИХ

я, что Иосиф, называемый Варсавой, который прозван был Иустом средь своих...

СНИСКАЛ СЕБЕ НЕ СЛАВУ, НО ПОЛЁТ

снискал себе не славу, но полёт

расслабленный до головокруженья

где чувства оборачивая в тени

роятся мысли от дарованных щедрот...

ВМОРОЗИВ СОЛНЦЕ В НЕБА ВЫЧУРНЫЙ КРИСТАЛЛ

вморозив солнце в неба вычурный кристалл

решил до декабря не выходить из дома

всё, что я видел там до боли мне знакомо

и что-то новое не выдумать никак...

В ДВЕРЬ ПОСТУЧАЛ ИДУЩИЙ В ЛАВРУ ИНОК

в дверь постучал идущий в Лавру инок...

я не открыл, и вот мы слушаем стоим

как тишина во тьме грохочет гимн

рисуя в голове сумбур картинок...

ПОХЛОПАВ СТАРОГО ГВАРДЕЙЦА ПО ПЛЕЧУ

похлопав старого гвардейца по плечу

я подарил ему испанские дукаты

на память, как усталые солдаты

штыками резали стальную алычу...

ОСТРИЖЕН НАГОЛО И ЧУВСТВУЕТСЯ СНЕГ

острижен наголо и чувствуется снег

краплёный снег, слепой и осторожный

как будто пудра с незатейливых пирожных

не оставляющая шансов на ночлег...

В ПОРЫВАХ СОЛНЦА КАК БЫ МНЕ НЕ ЗАХМЕЛЕТЬ

в порывах солнца как бы мне не захмелеть

как бы не выплеснуть себя и не растаять

и не парить над разведёнными мостами

и не потворствовать ошеломлённым впредь...

ПО НЕБУ ПАСМУРНОМУ Я РИСУЮ СЛЕД

по небу пасмурному я рисую след

тончайший след от лепестка из воска

на скатерть в заунывную полоску

сорвавшегося, уязвив букет...

ПОГАСШЕЙ ЛАМПОЧКИ Я НА СЕТЧАТКЕ СЛЕД

погасшей лампочки я на сетчатке след...

ЧЕТЫРЕ ФЕЙХОА, ДА ВЕЧЕР МАРКИЙ

четыре фейхоа, да вечер маркий...

ЖЕМАННО ПРОБУЕТ НА ВКУС НЕРАСТОРОПНЫЙ ГОРОД

жеманно пробует на вкус нерасторопный город

свои окраины, где вечный слышен клёст

который словно говорит: не будет слёз

когда вальяжно обернёт роскошный холод...

МАНЛИХЕР ВСКИНУЛ И, НЕ ЦЕЛЯСЬ, ПО РЯДАМ

манлихер вскинул и, не целясь, по рядам

сжимающим кольцо и в бубны бьющим

хотел бы отступить и раствориться в пуще

но я чужой уже оскаленным волкам...

СЛИШКОМ УЖ БЫЛО ПАСМУРНО

слишком уж было пасмурно

жутко ветрено и промозгло

и в парке столкнувшись с Габсбургом

я издал неприличный возглас...

В ОБЪЯТЬЯХ ТЬМЫ ЦЕЛУЯ КРЕСТ НАТЕЛЬНЫЙ

в объятьях тьмы целуя крест нательный

прислушиваюсь к вздохам тишины –

теперь поэты даже ночью не нужны

теперь за праздниками настаёт сочельник...

ПРИКРЫТ ЛЕЖУ ОПАВШЕЮ ЛИСТВОЙ

прикрыт лежу опавшею листвой

и вспоминаю, как я не был на Афоне

и как у друга на обоях в доме

я рисовал углём за упокой...

СОВСЕМ ОЗЯБ, ВЫГУЛИВАЯ В ОСЕНЬ

совсем озяб, выгуливая в осень

свой неказистый угловатый нрав

конечно же, был прокуратор прав

стихи царапая на золотом подносе...

ТРЕВОЖНЫХ ПТИЦ КО МНЕ ПРИЧАСТНОЕ КРУЖЕНЬЕ

тревожных птиц ко мне причастное круженье

их нервный крик, как неприкрытая мольба

предупредил их – небо рушится когда

всем не до птиц уже и не до искупленья...

Я ЖИЗНЬ ПРОЖИЛ ВПОЛНЕ СЕБЕ МОНШЕРНО

я жизнь прожил вполне себе моншерно...

ОСТАНОВЛЮСЬ, ПУСКАЙ ГРОЗОЙ ПОДЫШИТ

остановлюсь, пускай грозой подышит

мой в кожу заключённый человек

пускай послушает, как бережно по крышам

порхает небо, убаюкивая всех...

ОТ БУРИ ПУСТЫННОЙ СПРЯТАЛСЯ В ВАННОЙ КОМНАТЕ

от бури пустынной спрятался в ванной комнате

поближе к воде и подальше от всякой нечисти

слегка занемели от поз неудобных конечности

да стены с чего-то покрылись янтарной копотью...

ТРЕВОЖНЫЙ ШУМ И ХЕК ПОД МАРИНАДОМ

тревожный шум и хек под маринадом...

СИНИЦА ВЕЧЕРОМ УБИЛАСЬ О СТЕКЛО

синица вечером убилась о стекло...

лежит теперь и сном своим печалит

таким же вечным, как фагот случайный

когда уже казалось – всё равно...

СТАРЕТЬ ДОСТАТОЧНО ЗАБАВНО И ЧУДНО

стареть достаточно забавно и чудно

следить за облика неспешным превращеньем

в какое-то подобие вращенья

в какое-то судьбы веретено...

СКОЛЬЗНУЛ ПО ЛЮСТРЕ ТО ЛИ СПОЛОХ, ТО ЛИ БЛИК

скользнул по люстре то ли сполох, то ли блик

и снова мрак и непривычное затишье

и только слышу, как новорождённо дышит

невесть откуда появившийся старик...

Я НЕУВЕРЕННО, НО ИСКРЕННЕ ДЫШУ

я неуверенно, но искренне дышу –

впускаю воздух куполами уязвлённый

скрываясь за перерождённым клёном

от глаз прохожих, ускоряющихся тут...

ПОТОКИ ПРЯНОСТЕЙ ШТРОБЯТ СЕНТЯБРЬСКИЙ ВОЗДУХ

потоки пряностей штробят сентябрьский воздух

настолько твёрдый, что никак не разжую

с трудом закусывая преданность свою

от края пропасти дарующую отступ...

НА ГОЛОВНУЮ БОЛЬ ВО ТЬМЕ СМОТРЮ

на головную боль во тьме смотрю

закрыв глаза и приготовившись к расплате

за то, что был слегка неадекватен

и нарушал всегда идиллию в строю...

КТО-НИБУДЬ ТРОНЕТ ПЫЛЬЦУ МОЕГО ВДОХНОВЕНЬЯ

кто-нибудь тронет пыльцу моего вдохновенья –

может, она пригодится для светлой раскраски

чтобы вся жизнь показалась отнюдь не напрасной

чтобы развеялись в прах пресловутые тени...

ВСЁ ТАКЖЕ ЧУВСТВУЮ НЕУГАСИМЫЙ СМЕРЧ

всё также чувствую неугасимый смерч

рассвет срывающий гнедой и лепестками

подснежников как бы украдкой потакая

от неуёмной радости по самому себе...

А ПОД НОГАМИ ЧТО-ТО КРОШИТСЯ УЖЕ

а под ногами что-то крошится уже

уже в зыбучее стремится состоянье

придерживая словно на прощанье

как бы желая этот миг запечатлеть...

НА ОЩУПЬ ЧУВСТВУЮ ВЕЛИЧИЕ ПРЕПЯТСТВИЙ

на ощупь чувствую величие препятствий –

местами тёплые, местами в ледяных

как бы узорах, что подсказывать должны

по чутким отзвукам в немеющих запястьях...

КОГДА-НИБУДЬ СКУЁТ НЕОБЫЧАЙНЫЙ ХОЛОД

когда-нибудь скуёт необычайный холод

мой осторожный до изнеможенья мозг

едва коснувшийся шагреневых полос

повязанных поверх земных престолов...

И ВОТ ИССЯК ЕЩЁ ОДИН ДРЕМОТНЫЙ ДЕНЬ

и вот иссяк ещё один дремотный день

который, впрочем, я прожил невероятно –

я заворачивал в фольгу от башен пятна

в пустынном парке окружающих сирень...

НЕ ДОХОДЯ ВСЕГО ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ШАГОВ

не доходя всего четырнадцать шагов

до берега Москвы-реки, остановился...

я с незапамятных времён с тенями бился

пока не разорил их неказистый кров...

ВОТ-ВОТ УЖЕ НАСТАНЕТ МРАЧНЫЙ ДЕНЬ

вот-вот уже настанет мрачный день

и океан украдкой вдруг прижмётся

к моим ногам, остерегаясь солнца

спалить желающего сонмы кораблей...

ТАК БЕЙТЕ ЖЕ В БУБНЫ И БАРАБАНЫ

так бейте же в бубны и барабаны

танцуя изящно, дворцовую пыль

едва задевая, и в вазах ковыль

менять ежечасно тогда перестанут...

ТАКАЯ ТИШИНА, ЧТО СЛЫШНО КРОВЬ

такая тишина, что слышно кровь

бегущую по раскалённым венам

вытягивая жизнь самозабвенно

она старается поворожить ещё...

А ВОЗДУХ ДАЖЕ НЕ КОЛЫШЕТСЯ УЖЕ

а воздух даже не колышется уже...

кромешный штиль и нервно закипает

под беспощадными палящими лучами

хмельная кровь, стремясь к отраде жерл...

НО РОВНО ДВАДЦАТЬ ЛЕТ, КАК Я НЕ ВИДЕЛ МОРЯ

но ровно двадцать лет, как я не видел моря...

СЛЕГКА ПОДПЛАВИЛСЯ ПЕРЕДО МНОЙ АСФАЛЬТ

слегка подплавился передо мной асфальт

не то от солнца, а не то от исступленья

впадать в которое стараются растенья

лишь только заподозрят рядом фальшь...

ДОТРАГИВАЯСЬ ДО РУКИ ЖЕЛАННЫМ СКВОЗНЯКОМ

дотрагиваясь до руки желанным сквозняком

с утра Москва в распахнутые окна проникает

а у меня как раз в руке непревзойдённый камень

в подарок с вечера ещё припрятан для неё...

КРАДУСЬ НА ЦЫПОЧКАХ ДО ПРИОТКРЫТОЙ ДВЕРИ

крадусь на цыпочках до приоткрытой двери

мне очень надо почему-то заглянуть

хоть на немножечко, хоть на секунду внутрь

того пространства, что словами не измерить...

В НОЧИ ЗАСЛУШАЛСЯ ЦВЕТЕНИЕМ ИЗ МГЛЫ

в ночи заслушался цветением из мглы

сталепесткового вальяжного бутона –

он показался мне до ужаса знакомым

как дуновение с дворцовой стороны...

В ГРОЗУ ЗА МОЛНИЯМИ ПО ТРАВЕ ИДУ

в грозу за молниями по траве иду

они, смеясь, меня от города уводят

и, как ни странно, мне не грустно, вроде

и, как ни странно, интересен путь...

В НЕЖНО-ЗЕЛЁНОЙ КРУЖЕЧКЕ

в нежно-зелёной кружечке

стыл растворимый кофе

а тень всё держала в ужасе

мой утончённый профиль...

ПРИВЫЧНО ЗАВЯЗАВ ШНУРКИ НА БАНТИК

привычно завязав шнурки на бантик

из дома вышел и отправился в зарю

вечернюю – оттуда посмотрю

как погружается Москва ступнями в кьянти...

ЕДВА ПОЗЁМКОЮ КАСАЕТСЯ ЯНВАРЬ

едва позёмкою касается январь...

едва морозное проглядывает солнце...

едва стою на чахлого питомца

похожий... и мерцающий фонарь

всё теплится, всё, вздрагивая, жмётся...

ДЛЯ ЭЛЕГАНТНОСТИ ПРИДЕРЖИВАЯ ШЛЯПУ

для элегантности придерживая шляпу

вошёл в прихожую и тихо говорю:

угадывать нет смысла – я горю

чтобы от вечности кисейной не заплакать...

ВСЁ ЖЕ ВЫРВАВШИСЬ ИЗ ОБЪЯТИЙ БЕЗУМНЫХ БУРИ

всё же вырвавшись из объятий безумных бури

пал перед входом в тишайший безлюдный город

где бы сил отыскать и ступить в его мглистый шорох

и укрыться навек от по следу летящих фурий...

НЕ ТОРОПЛЮСЬ, ВЫПИСЫВАЯ СЛОВ

не тороплюсь, выписывая слов

невероятное над городом звучанье –

так закипает осторожный чайник

до кульминации растягивая срок...

ПРЕДДВЕРИЕ ГРОЗЫ ПОД ПИЧЧИКАТО

преддверие грозы под пиччикато...

ПОДПЛАВЛЕН СОЛНЦЕМ РАЗЗАДОРИВШИМСЯ ГОРОД

подплавлен солнцем раззадорившимся город

что ни дотронуться до тела, ни вдохнуть

недосягаемую просторечным суть

ещё мгновенье и обнимет пламя порох...

ЗАСТУЖЕННЫМ ДЫХАНИЕМ МОСКОВСКИХ ПОДВОРОТЕН

застуженным дыханием московских подворотен

едва касается от призрака отдёрнутой руки

извечный город... как же с ним мы далеки

и как близки с свинцом в пылающем полёте...

БАЛЕТНОЕ ВРАЩЕНИЕ, ГДЕ НА КУШЕТКЕ ПЛЕД

балетное вращение, где на кушетке плед

и тюль на окнах, и довольно мрачновато

я умирал здесь в Рождество когда-то

а этой ночью дегаже и тур пике...

ЗДЕСЬ ЧАЕК КРИК И ГОЛУБЕЙ БЛУЖДАНЬЕ

здесь чаек крик и голубей блужданье

здесь в осторожные укутывают тайны

бредущие вдоль окон старики...

В СОН ЛЕЗВИЕ ВНИКАЕТ ГЛУБОКО

в сон лезвие вникает глубоко...

ОСЫПАЛАСЬ ПОБЕЛКА И ФОКСТРОТ

осыпалась побелка и фокстрот

чуть различимо в окна долетает...

я всё могу запечатлеть стихами

но в вечное преобразить не всё...

ИЗ МРАКА НОЧИ ЧЁРНЫЙ ВЫШЕЛ ГРЮНЕНДАЛЬ

из мрака ночи чёрный вышел грюнендаль...

стоим и смотрим друг на друга, изучая

а тёплый ветер бузину во мгле качает

печальной дамы словно чуткую вуаль...

ВНЕЗАПНЫЙ ВЕТЕР С ГОЛОВЫ СОРВАЛ

внезапный ветер с головы сорвал

английскую матерчатую шляпу

и тут же дождь уверенно закапал

вселенский начиная карнавал...

ЗАСТАЛ ИЮНЬСКИЙ ЛИВЕНЬ У ВОРОТ

застал июньский ливень у ворот...

идти мне дальше или возвращаться...

стою и мокну, словно над паяцем

разверзлась благодать крестильных вод...

ЗАШЁЛ НА ЗВУК МЕТАЛЛА О МЕТАЛЛ

зашёл на звук металла о металл...

ПОМЕШИВАЯ ЛОЖЕЧКОЙ КЕФИР

помешивая ложечкой кефир

всему, что происходит удивляюсь

стеклянных стенок изредка касаясь

и чувствуя, что время уходить...

ТРЕВОЖНЫЙ ЗАПАХ, Я ДАВНО ТЕБЯ УЗНАЛ

тревожный запах, я давно тебя узнал

как только с отраженьем обернулся

почти синхронно, ощущая пульса

нежнейший, но уверенный оскал...

ХОЧУ «JIM BEAM» И ШЁПОТОМ КРИЧАТЬ

хочу «Jim Beam» и шёпотом кричать...

В НОЧИ ПРЕСЛЕДУЮ ПРЕСЛЕДУЮЩИХ ТЕНЬ

в ночи преследую преследующих тень

неуловимого навеки команданте

и вот он замер на невидимых пуантах

и растворился, ускользнув в начало дней...

ВДРУГ ПРОСОЧИЛСЯ ЗАПАХ МОКРОЙ ПСИНЫ

вдруг просочился запах мокрой псины

такой навязчивый, что даже не уснуть

так и придётся отправляться в путь

не отдохнув совсем и не узнав причины...

РАССВЕТ ЗАСТАЛ ТАМ, ГДЕ ЛЕЖИТ ПЬЕМОНТ

рассвет застал там, где лежит Пьемонт

там, где играл я от души на тамбуринах

где подставлял лучам восхода спину

и пританцовывал, и пил из рук вино...

СЛЕТЕЛИСЬ ПТИЦЫ УПРЕДИТЬ СЕЗОН ДОЖДЕЙ

слетелись птицы упредить сезон дождей

ещё немного поиграть со зноем в жажду

я им об этом нашептал в Москве однажды

когда мы встретились случайно у дверей...

НЕТ ЗА СТЕНОЙ ЗВЕРЕЙ И НЕТ НАД КРЫШЕЙ ПТИЦ

нет за стеной зверей и нет над крышей птиц

нет джина с тоником в увесистом стакане

нет звуков музыки, нет возгласов, нет стаи

примкнуть к которой пожелал бы, рухнув ниц...

Я ТАК И НЕ РЕШИЛСЯ В БЕЗДНУ СДЕЛАТЬ ШАГ

я так и не решился в бездну сделать шаг

как замер средь теней глухого сквера

так и стою теперь последний среди первых

словно увидев впереди недобрый знак...

ЗАХЛОПАВ КРЫЛЬЯМИ, В НОЧИ ВЗЛЕТЕЛА ПТИЦА

захлопав крыльями, в ночи взлетела птица

а дальше тишина, да сердца мерный стук

на сотни километров никого теперь вокруг

и больше ничего со мной здесь не случится...

ТИХОНЬКО ВЫШЕЛ С ТЁПЛЫМ КОФЕ НА БАЛКОН

тихонько вышел с тёплым кофе на балкон

за самолётами с утра следить и листопадом

ведь что ещё от мирозданья человеку надо

лишь только время бы помедленней текло...

СКВОЗЬ СНЫ ПРОТИСНУЛСЯ И НА ДОРОГУ

сквозь сны протиснулся и на дорогу

в июньских сумерках мощёную попал

где Дария гонцы вне всяческих похвал

сейчас передохну и двинусь понемногу...

ТАМ, ГДЕ ПАСЬЯНС СОШЁЛСЯ С ПЕРВОЙ КАРТЫ

там, где пасьянс сошёлся с первой карты

уже заглядываю в комнату извне

воображаемое уронив пенсне

под ноги удивлённого бастарда...

ЗДЕСЬ ШЕЛЕСТ ТОПОЛЕЙ И ПАХНЕТ БОГОМ

здесь шелест тополей и пахнет Богом...

и больше, видно, ничего и никогда

уже не удивит и больше не воздаст

по справедливости и не накажет строго...

УГНАТЬСЯ СЕРДЦЕ ВСЁ ПЫТАЕТСЯ ЗА СТАЙ

угнаться сердце всё пытается за стай

стрижей визжащих от восторга и услады

резным движеньем, выдавая канонаду

как бы победную и как бы невзначай...

ДОЖДЕЙ СКРЫВАЮЩИХСЯ ГДЕ-ТО ЗА УГЛОМ

дождей скрывающихся где-то за углом

играющих со мной сегодня в прятки

я будто почва вскоре выпью без остатка

небесной влаги благоденствующий сон...

ГРОМОВ РАСКАТИСТЫХ НАИКРЕПЧАЙШИЙ ХМЕЛЬ

громов раскатистых наикрепчайший хмель

и молний сполохов пронзающая ясность –

мне будто стяжки на ногах и на запястьях

ножом застывшая взрезает карамель...

НИ ЗГИ НЕ ВИДНО – ОБВОЛАКИВАЕТ ПЫЛЬ

ни зги не видно – обволакивает пыль –

восточный смерч бульварами подкрался

и нервно кружит вытанцовывая сальсу

он будто хочет обо всём навек забыть...

Я СЛОВНО ВПЛАВИЛСЯ В ИЗМУЧЕННЫЙ АСФАЛЬТ

я словно вплавился в измученный асфальт

стою не в силах ни дышать, ни шевелиться –

из Солнца смотрит на меня стальная птица

и улыбается как будто сквозь печаль...

ПОРОЙ Я ПИШУ ОДНОСТИШИЯ

порой я пишу одностишия...

ОЧНУЛСЯ, А ВОКРУГ ЛЕЖИТ ТЮМЕНЬ

очнулся, а вокруг лежит Тюмень...

тихонько так лежит, не выделяясь

на фоне неба грозового, только глянец

души её заметен и камней...

ВТОРЫЕ СУТКИ НАПРОЛЁТ ВЕТРА И МОРОСЬ

вторые сутки напролёт ветра и морось...

смотрю, как жмутся недовольные зонты

к немому трепету их крошечной мечты

где будет сухо и тепло и пахнет морем...

ПОД КРЕМОМ ЗАВАРНЫМ СТИХАЕТ ДЕНЬ

под кремом заварным стихает день

из сочных облаков, и маскарада

уже доносится глашатаев бравада

вглубь зазывающая избранных гостей...

ГУЛЯЯ ПО ЗАТОПЛЕННЫМ ПРОЛЁТАМ

гуляя по затопленным пролётам

невидимых тюльпанов лепестки

срываю от утраченной тоски

и напеваю из Пуччини что-то...

УСТАЛ ПРОНИЗЫВАТЬ СОБОЙ ГУСТОЙ ТУМАН

устал пронизывать собой густой туман

покоящийся на предгорьях безмятежных

я передумаю в конце концов конечно

остановлюсь и рассмеюсь, но прежде

Вселенной оторопь я положу в карман...

В ЛИХИХ ПОТОКАХ ОДИЧАЛЫХ ВОД

в лихих потоках одичалых вод

стремлюсь на берег неба пресловутый

и обволакивает карамелью будто

светила гуттаперчевый восход...

ЗАМЁРЗ... НЕ ПРОСТО ТАК, А НАСОВСЕМ

замёрз... не просто так, а насовсем

до самого предельного порога...

таких как я невероятно много

под нами даже эшафот уже просел...

ПОЛОСКОЙ АККУРАТНОЙ ТРЁТСЯ НЕБО

полоской аккуратной трётся небо

о краешек ухоженной земли

которую Престолы сберегли

так безусловно, будто это небыль...

СЕБЕ ИЗ ВОЗДУХА СЛЕПИЛ ПРОЗРАЧНЫЙ ШАР

себе из воздуха слепил прозрачный шар...

он получился самой идеальной формы –

мой маленький шедевр теперь меня прокормит

когда я выйду вместе с ним, чтоб править бал...

ЗАКРЫЛСЯ НА ЗАМОК И НА ПОЛУ ЛЕЖУ

закрылся на замок и на полу лежу

на неприглядном выцветшем паласе

а за окном золою небо красит

такой же, страстно любящий грозу...

НЕМНОГО ТОМНОЙ ТИШИНЫ

немного томной тишины

немного осторожных взглядов

немного тисовой прохлады

и звёзд надменных мириады

стремящихся приворожить...

Я СВОЮ ЖИЗНЬ ПРОЖИЛ НА ОТВАЛИ

я свою жизнь прожил на отвали

и ничего, в конечном счёте, не умею

и не добился ничего... лишь зыбкой тенью

по закоулкам душ скользят слова мои...

ПЕЧЕНЬЕ СДОБНОЕ И РАСТВОРИМЫЙ КОФЕ

печенье сдобное и растворимый кофе

и царство беспробудной тишины...

и, кажется, вот-вот восстать должны...

и нежится в закатном солнце профиль...

НАДМЕННО ПАСМУРНОЕ НЕБО БОРОЗДИТ

надменно пасмурное небо бороздит

аэроплан... за ним гарцует кречет –

лишаясь аккуратно дара речи

слежу, как дерзкий завершается гамбит...

В СТОЛБЕ ДОРОЖНОМ КРОШЕЧНАЯ ПТИЧКА

в столбе дорожном крошечная птичка

устроила жильё с недавних пор –

вдыхаем с ней тягучий петрикор

разбавленный помпезностью столичной...

СИГНАЛИЗАЦИЕЙ ВЗАХЛЁБ АВТОМОБИЛЬ

сигнализацией взахлёб автомобиль

от одиночества ко снам людским взывает

и внемлет придорожный дикий камень –

ему забытая мерещится кадриль...

РАСТАЯЛО... ВСЁ, ЧТО МОГЛО РАСТАЯТЬ...

растаяло... всё, что могло растаять...

рассыпана морошка на столе...

хотел бы я в погожем декабре

вот также... не нарушив правил...

НО ВАЗУ ВЫРОНИЛ, В ДВЕРЯХ ОЦЕПЕНЕВ

но вазу выронил, в дверях оцепенев...

ПОЛЗЁТ ХМЕЛЬНОЕ СОЛНЦЕ ПО ДОМАМ

ползёт хмельное солнце по домам

заваливаясь беспардонно в окна

а я под ливнями неистовыми мокну

Вселенную порвав напополам...

И ВОТ КОНЕЦ АПРЕЛЯ, ТЕАТРАЛЬНЫЙ СНЕГ

и вот конец апреля, театральный снег

пронзительно проникновенный ветер

сижу на каменном враждебном парапете

и не спешу собою жертвовать за всех...

ДЕВОЧКА СОСЕДСКАЯ ГРУСТИТ, НА БАЛАЛАЙКЕ

девочка соседская грустит, на балалайке

что-то там вполне себе сносное играя...

я же отчего-то всё о ночных трамваях

думаю, а над Москвой пролетают чайки...

МНЕ ГДЕ-ТО ЗА ПОЛНОЧЬ КРЕПЛЁНОГО ВИНА

мне где-то за полночь креплёного вина

живой букет причудился и сладкой

из небольшой коробочки помадкой

меня родители как будто бы манят...

СОШЁЛ С ДОРОГИ И УТРАТИЛ РОВНЫЙ ПУЛЬС

сошёл с дороги и утратил ровный пульс

утратил ритм и плавное утратил

движение среди изящных пятен

от выплавленных из сомнений пуль...

ПЫЛЬЦЫ БЕРЁЗОВОЙ НЕ ПРЕСЛОВУТЫЙ СЛЕД

пыльцы берёзовой не пресловутый след

лёг итальянской пудрою украдкой

на вырванный небрежно лист тетрадный

где каждый вздох, что блеск на острие...

ИСТЁК ДАВНО УЖЕ МНЕ ОТВЕДЁННЫЙ СРОК

истёк давно уже мне отведённый срок

на отторжение души от маскарада –

улавливая шелест робкий автострады

я всё ещё в лесах блуждать готов...

НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ВСЁ ЭТО ПРАВИЛЬНО

но это не значит, что всё это правильно

это лишь значит, что всё это так

что свою жизнь прохожу по касательной

а, может быть, следует рвать через тракт...

ГДЕ БЬЁТ ВОДОЙ В РАСПЛАВЛЕННЫЙ АСФАЛЬТ

где бьёт водой в расплавленный асфальт

вальяжно движущийся по бульвару трактор

рассматриваю сей межтополиный фактор

как в окружении оркестра нервный альт...

Я СЕРДЦЕМ МЕРТВЕННЫМ В КУВУКЛИЮ ВОШЁЛ

я сердцем мертвенным в кувуклию вошёл

а сам остался у дверей сидеть в сомненьях

смогу ли я без сердца босоногой тенью

скользить по городу всё также хорошо...

НАПРАСНО Я СМОТРЕЛ, КАК ПАСОДОБЛЬ

напрасно я смотрел, как пасодобль

выпячивает изо мглы эстрада

я даже уловил тогда помады

с истошных губ неразличимый вопль...

ПРЕСЛЕДУЮ ПО СКРИПУ ПАЛАЧА

преследую по скрипу палача

крадущегося от меня по залу

в котором Саломея танцевала

под одобрительные возгласы царя...

А КАКТУС ВСЁ ЕЩЁ ЦВЕТЁТ

а кактус всё ещё цветёт...

ПРОТАЯЛ В СНЕГ ОТБРОШЕННЫЙ КЛИНОК

протаял в снег отброшенный клинок

разгорячённый от ударов стали –

уж как они с хозяином порхали!..

но ничего, увы, не вечно под луной...

ПЬЮ РАСТВОРИМЫЙ КОФЕ С КУРАБЬЕ

пью растворимый кофе с курабье

рассеивая благостью туманы

где шут бредёт от замка полупьяный

прокручивая старость в голове...

СТЕМНЕЛО КАК-ТО НЕПРИВЫЧНО – СЛИШКОМ В БЛЕСК

стемнело как-то непривычно – слишком в блеск

в труху расплавленных дождями тротуаров –

меланхолично трогая живую плеть аксессуаров

свинцом прошёлся исполин сырых небес...

ШНУРОК ИСТЁРСЯ И СКОЛЬЗНУЛ С РУКИ ЛОРНЕТ

шнурок истёрся и скользнул с руки лорнет...

ну, вот и всё...

ЗАМАНИВАЮ САМ СЕБЯ В МЕТРО

заманиваю сам себя в метро

дыханием, истёртым поездами

мол, подыши, убогий, вместе с нами

проникнись вожделеньем поездов...

ДВОРЦОВЫЙ МОСТ – Я ПО НЕМУ СКОЛЬЖУ

Дворцовый мост – я по нему скольжу

но не по льду, а несколько иначе –

я словно сон, в котором люди плачут

но, пробуждаясь, уже плачут наяву...

ПЕРЕСТАЮ В НОЧИ РАСХАЖИВАТЬ В БОРДО

перестаю в ночи расхаживать в бордо

меняю цвет на осторожнейший маренго

едой выкладывая имя на тарелках

как подтверждение, что я уже не тот...

ЗАНАВЕС РУХНУЛ, СЛЕГКА ПРИДАВИВ МЕРТВЕЦА

занавес рухнул, слегка придавив мертвеца...

даже эффектно вот так вот означить премьеру...

прячусь зачем-то с крюшоном за пыльной портьерой

вечность уже дожидаясь вестей из дворца...

АПРЕЛЬ СМЕНИЛ ШЕЛКА НА СНЕГ И СЛЯКОТЬ

апрель сменил шелка на снег и слякоть...

с утра слетевшееся в город вороньё

теперь слоняется по влаге и поёт

выклёвывая где возможно мякоть...

ТРЕПЕЩЕТ ХВОРО НА ВЕТРУ В НОЧИ ГОБОЙ

трепещет хворо на ветру в ночи гобой

он, словно бы пытаясь достучаться

заведомо старается причастных

оповестить, что уже нет пути домой...

КАК НИ СТАРАЮСЬ, ЛАВОВОЕ ПОЛЕ НЕ ПРОЙТИ

как ни стараюсь, лавовое поле не пройти

как и не спрятаться, и с ним никак не слиться

лишь в небе грозовом призывно кружит птица

вдруг замирая надо мной на вечный миг...

ДОТРОНУЛСЯ ДО ВОЗДУХА – АПРЕЛЬ!

дотронулся до воздуха – апрель!

его всегда я узнаю на ощупь

дышать становится и веселей, и проще

и сердцу легче улыбается теперь...

ПРОШЁЛ ПО НИТОЧКЕ НАТЯНУТОЙ ВДОЛЬ СТЕН

прошёл по ниточке натянутой вдоль стен –

другим не видима, но я её предвижу...

и вот стою к восстанию приближен

эпичных звуков в лопнувшей струне...

ЗАСТАЛ ВРАСПЛОХ ХМЕЛЬНОЙ БУЭНОС-АЙРЕС

застал врасплох хмельной Буэнос-Айрес

небрежно горстью бриллианты по столу

в Café Tortoni разметав... я начинал игру

какую выдумать не сможет иностранец...

СКВОЗНОЕ И СКОЛЬЗЯЩЕЕ ВО СНЕ

сквозное и скользящее во сне...

а наяву Москва... кромешный ливень...

и что-то наподобие кадрили

звучит в грохочущей сердцами тишине...

ХРУСТАЛЬ В РУКЕ НЕВЕРОЯТНО ПОМУТНЕЛ

хрусталь в руке невероятно помутнел

стал не игрив, не ярок, не прозрачен

будто надеется, что по нему заплачут

и станут трогательней отраженья тел...

ВСКОЧИЛ НА ПРЕСЛОВУТОГО КОНЯ

вскочил на пресловутого коня

что истоптал чудные хризантемы

где никогда ещё по жизни не был

где имена скрывает полынья...

ВДЫХАЮ ЛЕДЯНОЙ ПРОМОЗГЛЫЙ ВОЗДУХ

вдыхаю ледяной промозглый воздух

лежащий смирно на ладонях у меня

ему бы нежность благодатного огня

да труб призывных отдалённый отзвук...

СТОИМ ПОД СОЛНЦЕМ НЕ ВЕСЕННИМ, НЕ ЖИВЫМ

стоим под солнцем не весенним, не живым

сложили руки на груди и смотрим в воздух

нам этот город разлюбить ещё не поздно

но мы запомнить его бархатным хотим...

ЗАХЛОПАВ КРЫЛЬЯМИ, В НОЧИ ВСПОРХНУЛА ПТИЦА

захлопав крыльями, в ночи вспорхнула птица

а дальше мрак кромешный, степь и тишина...

кому теперь бескрылая душа моя нужна –

я буду ждать во дворике какой-нибудь столицы...

ДОШЁЛ ДО БАШЕН В ТЕМНОТЕ СТОРОЖЕВЫХ

дошёл до башен в темноте сторожевых...

на что рассчитывал я так и не узнаю

меня отправивший добыть нетленный камень

и мог ли я достичь той стороны...

ШАМПАНЕЦ ВЫСАДИЛ ВХОДНУЮ ДВЕРЬ, ИГРАЯСЬ

шампанец высадил входную дверь, играясь...

мы познакомились в заснеженных краях

скупой Гренландии... теперь же сеем страх

в сердцах уверенных, что этой жизни завязь...

С ТРУДОМ ПОДДАВШИЕСЯ СТВОРКИ ШКАФА

с трудом поддавшиеся створки шкафа

раскрыли в ночь его шагреневую глубь...

теперь не только до рассвета не уснуть

теперь от боли даже не заплакать...

РАССЫПАН ПО ПАЛАСУ ПРИСТАЛЬНЫЙ ПЕСОК

рассыпан по паласу пристальный песок

не шелохнётся, не скользнёт в порывах ветра

он будто малыша в небесно-синих гетрах

пришедшего на звук калимбы стережёт...

ЧИТАТЬ СВОЮ ЖЕ КНИГУ КАК-ТО СТРАННО

читать свою же книгу как-то странно

так и не смог её хотя бы пролистать

за столько лет, и вот в тиши она опять

скребётся из коробки деревянной...

КАРЕТА СКОРОЙ ПОМОЩИ С КОЛИБРИ ТАНЦЕВАТЬ

карета Скорой помощи с колибри танцевать

везёт сквозь призрачные млечные торосы

рассыпанные щедро, будто птицам просо

не суждено которое уже никак склевать...

ВСТРЕВОЖИВ ПЫЛЬ ШАЛЬНЫМИ ПОЛАМИ ПЛАЩА

встревожив пыль шальными полами плаща

я оказался в тускло освещённом зале

и вспомнил, как мне о немилости писали

и говорили ослеплённых не прощать...

РАСПАЛОСЬ СОЛНЦЕ НА ПЫТЛИВЫЙ МИЛЛИАРД

распалось Солнце на пытливый миллиард

усердно вычерпанных из реки осколков

теперь под небом этим жить нет больше толка

теперь я сам себе наследник и бастард...

СУМБУРНЫЕ ПЕРЕСТАЮТ ТРЕВОЖИТЬ СНЫ

сумбурные перестают тревожить сны

точнее, много уже лет, как перестали –

я словно к скрипке прикасаюсь Страдивари

или она, скорей, касается руки...

НЕ ПРЕВЗОШЁЛ ЕЩЁ, ЧТО НУЖНО ПРЕВЗОЙТИ

не превзошёл ещё, что нужно превзойти

не дотянулся до великолепной грозди

сорвав которую, я обреку себя на козни

но останавливаться как-то не с руки...

ТУЧ ГРОЗОВЫХ УГРЮМАЯ ШРАПНЕЛЬ

туч грозовых угрюмая шрапнель

исполненная досыта картечью града

грозится искренность нарушить променада

с не улыбающейся мне мадемуазель...

РАССЫПАН САХАР – Я НЕ В СИЛАХ УБЕРЕЧЬ

рассыпан сахар – я не в силах уберечь

ни сладость, ни способность человека

со дна до самого наичарующего верха

любви всепоражающую слать картечь...

ВЕТРА ТАКИЕ, ЧТО НИ ВСТАТЬ, НИ ПРИПОДНЯТЬ

ветра такие, что ни встать, ни приподнять

лежащей навзничь головы, смотрящей в звёзды

мне что-то в жизни изменять довольно поздно

да и не нужно, я всё выдумал опять...

НАВСТРЕЧУ ВЕТЕР С НЕЗАПЯТНАННОГО ГОРОДА

навстречу ветер с незапятнанного города –

нет тлена в нём, нет гнили, нет скупых

оттенков аромата нерушимой скорлупы

давно оставленной на растерзанье вóронам...

ВПЛЕТАЯ В ВОЗДУХ ПЕРЛАМУТРОВУЮ НИТЬ

вплетая в воздух перламутровую нить

смотрю, как мир самозабвенно догорает –

мне нужно за весну успеть, пока дышу парами

всё, что ещё не потерял во мгле соединить...

ДЫШУ, СТАРАЯСЬ КАЖДЫЙ ЛЕПЕСТОК

дышу, стараясь каждый лепесток

шального воздуха до малости расчуять

в пучину жизни несказанную хочу я

обрушиться, вдохнув всем существом...

ДРЕМОТНЫМ ГОРОДОМ ЗА ШИВОРОТ ЗАКРАЛАСЬ СЫРОСТЬ

дремотным городом за шиворот закралась сырость

окутав питерским сочувствием зимы

и стало зябко мне, и томно, и мосты

неподражаемые, разводиться силясь...

ЗААНГАЖИРОВАН УЛЫБКОЮ ЛОВЦА

заангажирован улыбкою Ловца

до снятия с дверей седьмой печати

словами чуткими дышать и целовать их

словами же достойными венца...

СМОТРЮ ЧЕРЕЗ ОЧКИ НА ЭТИ БУКВЫ

смотрю через очки на эти буквы

в слова легко сцепляющиеся –

не стержень словно, а заправская праща

чернила чёрные разматывает будто...

БУБНИТ ИЗ КОМНАТЫ ЧУТЬ ПРИГЛУШЁННО ТЕЛЕВИЗОР

бубнит из комнаты чуть приглушённо телевизор...

электрочайник с кухни по нарастающей шумит...

я коротаю танцами всепроникающий гамбит

надежду сверху чувствуя и обречённость снизу...

В МОРОЗНЫЙ ВОЗДУХ ОТПРАВЛЯЮ АППЕРКОТ

в морозный воздух отправляю апперкот...

с чего-то вдруг на остановке захотелось

трамвайной... и, смеясь, ликует тело

и весел воздух, и безмолвствует народ...

СТОЮ НА КРЫШЕ, ОЖИДАЯ С НЕБА ЗНАК

стою на крыше, ожидая с неба знак

должно же что-нибудь передо мной случиться

и вот я оборачиваюсь неприглядной птицей

не понимая лишь куда мне улетать...

В НОЧИ ВЫКЛАДЫВАЯ СЛОВО «ВЕЧНОСТЬ»

в ночи выкладывая слово Вечность»

из в крошку битых и заточенных зеркал

я то и дело в судорожный раж впадал

пронзая взглядом скудность безупречных...

СХЛЕСТНУЛИСЬ ТЕНИ ТО ЛИ В ТАНЦЕ, ТО ЛИ ВЗМАХ

схлестнулись тени то ли в танце, то ли взмах

разящей истово немилосердной алебарды

запечатлели стены, в коих безотрадно

плескался свет при догорающих свечах...

РАСКАТЫВАЯ ТЕСТО ДРОЖЖЕВОЕ

раскатывая тесто дрожжевое

обдумываю предстоящий день...

не за горами солнечный апрель

не за морями сердце ледяное...

Я ВСЁ ПРОТАПТЫВАЮ ПУТЬ В СЫРОМ СНЕГУ

я всё протаптываю путь в сыром снегу –

какой-то смысл определённо нужен

когда ты жизнью гуттаперчевой контужен

когда ты выглядишь заветренным рагу...

ЗАБЫЛ ДАВНО УЖЕ, ЧТО ИЗ СЕБЯ БРУСНИКА

забыл давно уже, что из себя брусника...

СОСЕД ГУЛЯЕТ ПОД СОВЕТСКУЮ ПОПСУ

сосед гуляет под советскую попсу...

я прикорнул в прихожей на диване

и слушаю, как жаворонок ранний

стихи нашёптывает на ухо отцу...

Я ПЕРЕСТАЛ ПРИДЕРЖИВАТЬ ВОСХОД

я перестал придерживать восход

перелистав все записи, скукожась

никак не отогрея мёрзлость кожи

и проговаривая реплики без слов...

КУРЬЕР ОСТАВИЛ СВЁРТОК У ДВЕРЕЙ

курьер оставил свёрток у дверей

но двери больше никогда не открывали

да и курьер вернулся засветло едва ли

счёт открывая стёршихся ночей...

НА ГОРОД ПРИЗРАЧНЫЙ СКВОЗЬ ПЕЛЕНУ СМОТРЮ

на город призрачный сквозь пелену смотрю

не то пурги, не то из сладкой ваты

горбов верблюжьих ласково покатых

волнам подобных льнущих к кораблю...

ТЕТЁШКАЯ МЛАДЕНЦА, ВЫШЕЛ В САД

тетёшкая младенца, вышел в сад

увидеть, как закатом догорает

стальное небо, что от края и до края

встревожено, что сполохи сулят...

БЕССНЕЖНАЯ ЗИМА И В РУКИ ЧЁРНЫЙ ВОРОН

бесснежная зима и в руки чёрный ворон

всё броситься бесстрашно норовит

где под ногами немо царствует гранит

и сохнет в гильзах отсыревший порох...

СКВОЗЬ ТУЧИ ХЛЕЩЕТ СОЛНЦЕ ПО ГЛАЗАМ

сквозь тучи хлещет солнце по глазам

и всякий раз их щурю, улыбаясь

и каюсь, каюсь, каюсь, каюсь, каюсь

раскинув руки и подставившись ветрам...

ГЛОТАЮ ВОЗДУХ ЛЕДЯНОЙ ЧЕРЕЗ ОКНО

глотаю воздух ледяной через окно

купируя хоть так сердцебиенье...

а по стене неторопливой тенью

прочь удаляется хохочущий Пьеро...

Я СОГЛАСИЛСЯ НА УВЕРЕННЫЙ ОСКАЛ

я согласился на уверенный оскал...

ЗАСТАЛ СЕБЯ ЗА РАСТОРЖЕНЬЕМ ПРАХА

застал себя за расторженьем праха

развеянного на семи лихих ветрах –

в ладони тайно собирая, делал взмах

и тут же выпускал шальную птаху...

ПОД НЕРВНЫЙ СМЕХ НЕОСТОРОЖЕН ВЗГЛЯД

под нервный смех неосторожен взгляд

породистого в чём-то португальца

по клавишам скользящих дерзко пальцев

с остервененьем исполняющий обряд...

ДО ПАТРИАРШИХ Я ДОБРАЛСЯ, УСКОЛЬЗАЯ

до Патриарших я добрался, ускользая

от плотной слежки, на четырнадцать минут

на встречу опоздав, и вот ко мне идут

держатели людей, а следом волчья стая...

ЗА «REQUIEM» БОЛЬНОГО МОЦАРТА ЗАСТАЛ

за «Requiem» больного Моцарта застал

он встретил меня взглядом воспалённым

как будто беркут в исступлении полёта

во мгле восторженно кружащий среди скал...

К УТРУ ДОЖДИ МЕЛАНХОЛИЧНЫЙ СНЕГ

к утру дожди меланхоличный снег

лениво вынужденным натиском сменяя

на сердобольного ложится алабая

под брюхом прячущего крошечный браслет...

ПЕРЕСТЕЛИЛ УСТАЛУЮ КРОВАТЬ

перестелил усталую кровать

и на январь смотрю через перила

воображаемые в цвет паникадила

уже готового собою украшать...

НИЧТО НЕ ВЫГЛЯДИТ НЕПРЕВЗОЙДЁННО ВЕЧНЫМ

ничто не выглядит непревзойдённо вечным

лишь я среди пургой надпиленных зеркал

размноженным изображением своим алкал

четыре сотни лет, желая уже стать конечным...

НЕ ПЕРЕСТАЛ С РОЖДЕНЬЯ ВГЛЯДЫВАТЬСЯ В ТЬМУ

не перестал с рожденья вглядываться в тьму

не перестал прислушиваться к мгле сердцебиенья

не перестал дышать своей водой и тенью

не перестал утрачивать не избранность свою...

СМОТРЮ В СТИРАЛЬНУЮ МАШИНУ, А ОНА

смотрю в стиральную машину, а она

амортизаторами мёртвыми играя

мне всё нашёптывает об утрате рая

и всё пытается бельё своё отжать...

НЕ ВЫКРАШЕННЫЙ В ЦВЕТ МОРСКОЙ ВОЛНЫ

не выкрашенный в цвет морской волны

шарф повязал и вдоль глухих заборов

бреду, показывая свой червлёный норов

в январском инее утраченной луны...

НАСТЫРНЫЙ ВОРОН НАДО МНОЮ КРУЖИТ

настырный ворон надо мною кружит

следит, должно быть, как я буду ворожить

а я раскладываю хлебные коржи

я просто потчевать нерасторопных буду...

ПЕРЕСТАЮТ РАСКЛАДЫВАТЬСЯ СНЫ

перестают раскладываться сны

на части безотчётно составные

как будто новые задания даны им

как будто в Вечность заманить они должны...

ПЕРЕСЕЧЕНЬЕ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ ЛИНИЙ

пересеченье параллельных линий

как бы желая наконец-то лицезреть

отпил из чаши лакированной на треть

и передал другим, чтоб пригубили...

НЕРАСТОРОПНО ТАЕТ ТЁМНЫЙ ШОКОЛАД

нерасторопно тает тёмный шоколад

зажатый в кулаке конкистадора

всё оттого, что остывают споро

свой дикий завершая променад...

JACK DANIELS ОСТАВЛЮ НА ПОТОМ

Jack Daniels оставлю на потом

приберегу отметить день рожденья

точнее день Христова Воскресения

ну и меня вспомянем заодно...

УДАРИЛ В КОЛОКОЛ И ЗАГЛЯНУЛ В БЛОКНОТ

ударил в колокол и заглянул в блокнот

сверяя записи о времени начала

последнего на белом свете бала

давно рассчитанного мною наперёд...

СВАРИЛ, КАК СМОГ, ПРИЛИЧНО ТАК РАЗБИТОЕ КУРИНОЕ ЯЙЦО

сварил, как смог, прилично так разбитое куриное яйцо

и в жутко ледяной воде довольно сильно остудивши

вдруг вспомнил, что преследуем в заброшенном Париже

и что настойчиво жандармы в дверь постучат вот-вот...

ЗА ПЕЛЕНОЙ ГУСТОЙ ЗАДИРИСТОГО СНЕГА

за пеленой густой задиристого снега

я всё пытаюсь очертанья различить

растаявшего в городской ночи

мне не знакомого доселе человека...

А ДЕВУШКА С КОСОЙ НА ПЛОЩАДИ ВСЁ ПЛЯШЕТ

а девушка с косой на площади всё пляшет

в плаще багряном и с улыбкой на литом лице

и я, естественно, не знаю чего ждать в конце

рубиновых перебирая драгоценность бляшек...

ЗА ШТОРАМИ НЕТ АБСОЛЮТНО НИЧЕГО

за шторами нет абсолютно ничего

за шторами царит небытие и хаос

и сколько бы мне в жизни ни осталось

я не расшторю спальное окно...

ДОЖДЛИВЫМ ВЫДАЛСЯ ЯНВАРЬ

дождливым выдался январь...

смотрю в окно, жую конфету

да звук стрелы из арбалета

да своё имя прошептать...

ЗА АМЕТИСТОМ СЕРДОЛИК И ХРИЗОПРАЗ

за аметистом сердолик и хризопраз

выкладываю на бравурной ткани

мне хватит для мозаики едва ли

хотя бы высказать вселенский парафраз...

СКРЕБЁТСЯ В ОКНА ЧЁРНАЯ ПУРГА

скребётся в окна чёрная пурга

зовёт гулять настойчиво и дерзко

я слушаю её шальное сердце

между ударами угадывая мрак...

ПРИСКОРБНО ВЕТЕР С ПОВЕЧЕРИЯ ЛОСНИТ

прискорбно ветер с повечерия лоснит

с великопостных полуснов епитрахили

когда над пастбищами за полночь парили

во мгле удерживая проливной мотив...

ВСПОРХНУЛА ГОРСТЬ ШУМЛИВЫХ ВОРОБЬЁВ

вспорхнула горсть шумливых воробьёв –

я, пританцовывая, выдвинулся в город

лаская гладь жулебинских просторов

глумливым взглядом, ибо знаю наперёд...

ПРОШЁЛСЯ ПО РАСПОЛОЖЕНЬЮ КОМНАТ

прошёлся по расположенью комнат

в циничных тапках и крутых очках...

я жизнь свою не тратил с кондачка

предпочитая каждый миг её запомнить...

НА НОВЫЙ ГОД ИСПИТЬ ИРЛАНДСКИЙ ВИСКИ

на Новый год испить ирландский виски

решил, налив в «олд фэшн» «Tullamore D.E.W.»

но я который уже год на рубеже стою

когда фильтруются желанья организмом...

ЗАЙДЯ ЗА ПРИВЯЗЬ, ОКУНУЛСЯ В ТЁПЛЫЙ МРАК

зайдя за привязь, окунулся в тёплый мрак

ничто меня здесь больше не тревожит

лишь на ладони горсть алмазных крошек

да приближающийся хрип цепных собак...

В НОЧИ ЗАСЛУШАЛСЯ ДЫХАНИЕМ КАМНЕЙ

в ночи заслушался дыханием камней

их шёпотами, смехом осторожным...

услышать раньше было невозможно

нечасто, впрочем, слышу и теперь...

С УТРА НЕВЕРОЯТНО КРЕПКИЙ КОФЕ

с утра невероятно крепкий кофе

остатки ссыпав, заварил

среди потерянных квартир

вальяжно, шатко, между прочим...

ПРИСНИЛОСЬ ТО ЛИ СЧАСТЬЕ, ТО ЛИ БЛЮЗ

приснилось то ли счастье, то ли блюз

то ли скупое объяснение на пальцах

то ли лицо невинного страдальца

то ли улыбка, то ли боль, то ли конфуз...

ГДЕ ВЕТЕР УРАГАННЫЙ МАЧТЫ ГНУЛ

где ветер ураганный мачты гнул

где одичало волны разбивались

о мой никем непревзойдённый танец

там вечно птицы замирают налету...

СЛЕЖУ ИЗ СНЕГА ЗА ДВИЖЕНИЕМ ПЛАНЕТ

слежу из снега за движением планет

замаскированный землянин-наблюдатель

общающийся с космосом в привате

с утра закусывавший виски оливье...

И ВОТ ЕЩЁ ОДИН НЕДОЛГОВЕЧНЫЙ ГОД

и вот ещё один недолговечный год

ко мне нечаянно по слякоти подкрался

и, вроде бы, послушать впору Брамса

да вот и он уже навстречу мне идёт...

НИКТО НЕ ВЫБЕРЕТСЯ ИЗ ПЫТЛИВЫХ УЗ

никто не выберется из пытливых уз

немого дознавателя из Плевны –

он скоро уже выглянет наверно

сквозь смех, натягивая на глаза картуз...

ЗИМА ПОРОЙ ПЕРЕСТАЁТ УГАДЫВАТЬСЯ В ПРОФИЛЬ

зима порой перестаёт угадываться в профиль –

окликнешь, выйдя из дверей, не в силах распознать

она, чуть вздрогнув, вдруг начнёт серебряные крохи

из неба спешно порошить, подчёркивая стать...

НАБРЁЛ В ГУСТОМ ТУМАНЕ НА ПОКЛОННЫЙ КРЕСТ

набрёл в густом тумане на поклонный крест...

откуда бы ему в глухих трущобах появиться

не знаю... лишь в который раз иду на принцип

и захожу под вытканный из диких слов навес...

НАЛИВ ВОДЫ, ВКЛЮЧИЛ НА КУХНЕ ЧАЙНИК

налив воды, включил на кухне чайник

пускай себе от электричества шумит

как я когда-то закипал от новизны

людской беспечности, царящей не случайно...

ПЕРЕСТУПИЛ ЧЕРЕЗ ЛЕЖАЩИЙ НАВЗНИЧЬ СТУЛ

переступил через лежащий навзничь стул

к буфету подошёл, налил себе текилы

теперь, увы, четыре выкопать могилы

для несговорчивых придётся поутру...

ТЕМНЕЕТ ТАК, ЧТО НЕ УСПЕЕШЬ ДОБЕЖАТЬ

темнеет так, что не успеешь добежать

от самых северных ворот до стен жилища...

я знаю, кто во тьме кромешной рыщет

чтобы направить время избранного вспять...

НАС СОЛНЦЕМ УТРЕННИМ НЕЩАДНО ОБОЖГЛО

нас солнцем утренним нещадно обожгло

не оборачиваясь шли за своей тенью

пока совсем она не растворилась в теле

и мы теперь уже не знаем, кто есть кто...

КОГДА ОРЛАН СТАЛЬНОЙ В ОКНО КО МНЕ ВОЙДЁТ

когда орлан стальной в окно ко мне войдёт

и станет в поисках живородящей пищи

по мёртвым комнатам бродить, на пепелище

никто не встретит преждевременный восход...

В ПРОСВЕТ СТАРАЮСЬ ВТИСНУТЬСЯ МЕЖ СТЕН

в просвет стараюсь втиснуться меж стен –

мне жутко здесь, мне на другую надо

Вселенной сторону, где гроздья винограда

где солнце светит и приветливы ко всем...

НА УГОРЕЛЫХ ВЫЛЕТАЮ В ПОЛЕ ЛОШАДЯХ

на угорелых вылетаю в поле лошадях

не в силах совладать с лихой квадригой

она несёт меня по направлению к обрыву

а мне хотелось бы промчать по площадям...

ОТЦОМ МОЙ ПЕРСТЕНЬ БЫЛ ОТЛИТ ИЗ СЕРЕБРА

отцом мой перстень был отлит из серебра

и по бокам диковинной украшен вязью

но на Сущёвском с меня снят был мразью

прельстившейся в нём головою льва...

НИКТО НЕ БУДЕТ ВЫГЛЯДЕТЬ, КАК Я

никто не будет выглядеть, как я

никто не будет так сорить стихами

никто не будет чуткими руками

разглаживать обрывки бытия...

БЛУЖДАЕТ СНЕГ, И Я ЗА НИМ БЛУЖДАЮ

блуждает снег, и я за ним блуждаю

заходим в подворотни, с крыш скользим

и обволакиваем брошенность машин

как бы оправдывая бремя опозданий...

КОГДА-НИБУДЬ МНЕ ПЛОХО СТАНЕТ, КАК СЕЙЧАС

когда-нибудь мне плохо станет, как сейчас

на долгих несколько минут внезапно стало

проснётся лодочник и подойдёт к причалу

и станет в лодке терпеливо меня ждать...

СЕГОДНЯ НА СЕЙШЕЛАХ СЛИШКОМ МРАЧНО

сегодня на Сейшелах слишком мрачно

должно быть... я там не был никогда

но вот вскипела уже в чайнике вода

я стану кофе пить сейчас в порядке бранча...

МОРОЗНЫЙ МОРОК РАСПУСКАЕТ ВЕЧЕР

морозный морок распускает вечер –

ползёт за шиворот и лезет в рукава...

пожалуй, ты, моя любовь, была права –

какая разница чёт выпал или нечет...

СМОТРЕЛ ЗА ПТИЦЕЙ УМИРАЮЩЕЙ ПО СНЕГУ

смотрел за птицей умирающей по снегу

бесцельно в сумерках бредущей вдоль домов

казалось, я ей кров свой предложить готов

а ей казалось буйство молодых побегов...

НО Я НЕ ПОМНЮ, ЧТО ПРОШЛО И ТО, ЧТО БУДЕТ

но я не помню, что прошло и то, что будет

но продолжаю словно в вакууме жить

смотреть, как томно обступают миражи

и знать, что до поры благорассуден...

МЕТЁТ

метёт...

ВСЕХ ОБЗВОНИЛ, ПОЗДРАВИЛ И УЗНАЛ

всех обзвонил, поздравил и узнал

кто чем живёт и как им этот праздник

который я придумал на запястьях

увидев восхитительнейший знак...

НЕОКОЛЬЦОВАННЫХ ПОЖУХЛИ СТАИ ПТИЦ

неокольцованных пожухли стаи птиц

подрастеряли свою численность былую

на передышках единицы лишь воркуют

все силы берегут, чтоб падать ниц...

НАГНАЛ УВЕРЕННО ИДУЩЕГО НА СМЕРТЬ

нагнал уверенно идущего на смерть

пытаюсь заглянуть в глаза, но он быстрее

я отстаю, но продолжаю всё же верить

что мне удастся его взгляд улицезреть...

ТО ЛИ ТУМАН НАШЁЛ, ТО ЛИ ГЛАЗА

то ли туман нашёл, то ли глаза

так изощрённо в сумерках подводят

и никуда уже идти не надо вроде

но что-то гонит и уже никак назад...

СПОДОБИЛСЯ ЗАКРАСИТЬ ЧЁРНЫМ СНЕГ

сподобился закрасить чёрным снег

не красками, а шариковой ручкой

с которой сотню лет мы неразлучны

вот и сейчас мы властвуем за всех...

ПРЕСЛЕДУЕТ НАСТЫРНО ТЕНЬ ЧУЖАЯ

преследует настырно тень чужая

уж и не знаю, куда деться от неё

всё кажется, что в спину мне плюёт

и пялится безумными глазами...

УЖЕ НЕ ДОЖДЬ НА УЛИЦЕ, НО И ЕЩЁ НЕ СНЕГ

уже не дождь на улице, но и ещё не снег

всё круговерть какая-то и всюду слякоть

но мне без разницы – хочу чуть-чуть поплакать

как бы без повода, и как бы ото всех...

КОПАЮСЬ В МРАЧНОМ ПОГРЕБЕ, ЧТОБ ЗАСВЕТЛО УСПЕТЬ

копаюсь в мрачном погребе, чтоб засветло успеть

всё перебрать, что есть, и в шёлк принарядиться

никто не знает здесь, что лишь родишься принцем

вдруг электрический становится чуть приглушённым свет...

ЕЩЁ ОДИН НЕПРЕВЗОЙДЁННЫЙ ДЕНЬ

ещё один непревзойдённый день

едва лишь занялся над городами

а я слежу уже за ним, оберегая

от боли, от надрыва, от потерь...

ПОСТОРОНИЛСЯ, ПРОПУСКАЯ МРАЧНЫЙ СМЕРЧ

посторонился, пропуская мрачный смерч –

слегка торопится, а мне уже не к спеху

что попадается, он силой тянет кверху

а я отбрасываю – незачем беречь...

ПРЕСЛЕДУЕТ В НОЧИ НЕМОЛЧНОЙ ФИЛИН

преследует в ночи немолчной филин

не знаю, где укрыться и в бреду

срываю с дерева мясистую кору

дабы подобием укрыться плит могильных...

ДРЕМОТНЫЙ ДЕНЬ КЛЕНОВОГО ЛИСТА

дремотный день кленового листа

под нескончаемую муторную морось

касается еле заметно, порознь

как бы желая с осенью блистать...

К ВИСКУ ПРИСТАВИЛ ПАЛЬЦЫ, ОТДАВАЯ ЧЕСТЬ

к виску приставил пальцы, отдавая честь

уснувшему в гостиной адмиралу

в просторном кресле, мрачному хоралу

на откуп оставляя всё как есть...

ПЕРЕСТАЮТ ЗВУЧАТЬ НЕИСТОВО СЛОВА

перестают звучать неистово слова

становятся сочней и благозвучней

и произносятся уже гораздо лучше

без металлического привкуса в устах...

ПОД ЛИВНЕМ НЕСКОНЧАЕМЫМ БРЕДУ

под ливнем нескончаемым бреду

за тенью до конечной остановки

трамвая... шаг уже неловкий

как и закат, жующий курагу...

НАСКВОЗЬ ПРОМОЗГЛА НАСТОРОЖЕННАЯ ОСЕНЬ

насквозь промозгла настороженная осень

в преддверии шальной пурги и буйства льда

ей, может, и хотелось сдать чуть-чуть назад

но дуб усталый о зиме тихонько просит...

ПЕРЕОДЕЛСЯ ГАНГСТЕРОМ И ВЫШЕЛ В ТИШИНУ

переоделся гангстером и вышел в тишину...

меня никто здесь до поры не опознает

никто не кинет, за домами прячась, камень

всё до поры, пока свой крест не понесу...

ВКОНЕЦ УВЯЗ В СЕМИ ВЕРСТАХ ОТ ПГТ

вконец увяз в семи верстах от пгт

названия которого уж и не вспомню

да и не надо – диск луны огромный

чуть слышно шепчет: не жилец уже...

ПРОШЁЛСЯ С ТРОСТЬЮ В ГРУСТЬ БУЛЬВАРНОГО КОЛЬЦА

прошёлся с тростью в грусть Бульварного кольца

пробыв там где-то до без четверти седьмого

и три проверочных так и не вспомнив слова

чтобы себя перед Вселенной в чём-то оправдать...

И ВОТ ВСТУПАЮТ В ТИШИНЕ ВАЛТОРНЫ

и вот вступают в тишине валторны...

смотрю по сторонам не в силах угадать

к чему всё это и обрушится когда

всё то, что истончается прискорбно...

Я КРАЙНЕ СМУТНО ПОМНЮ СВОЮ ЖИЗНЬ

я крайне смутно помню свою жизнь

кишат какие-то бессвязные обрывки

я будто на непревзойдённой скрипке

пытаюсь пальцем звук изобразить...

ТУМАН ВНЕЗАПНО НАС ОКУТАЛ У РУЧЬЯ

туман внезапно нас окутал у ручья

густой настолько, что никак не различимы

идущих впереди стальные спины

и будто бы сейчас ещё вчера...

ПРИСТАВИВ ЛЕСЕНКУ, ВЗОБРАЛСЯ НА ТРЮМО

приставив лесенку, взобрался на трюмо

я гном и надо в бездну посмотреться

из зеркалов своих манящую за дверцу

открыть которую я снова не готов...

ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ ХОЧУ ОПЯТЬ КУРИТЬ

пятнадцать лет хочу опять курить

хочу вишнёвой затянуться сигариллой

и лицезреть, как дым плывёт картинно

и извивается, и манит, и царит...

НЕРАСТОРОПЕН БУДТО БЫ С ПОХМЕЛЬЯ ПРЯНЫЙ ГОРОД

нерасторопен будто бы с похмелья пряный город

в ночи обёрнутый сырой пожухлою листвой

не знаю, право, как мне добрести к утру домой

а, может статься, не судьба – я и не спорю...

РАЗВЕРЗЛОСЬ ЧРЕВО У АЛАРЧИНА МОСТА

разверзлось чрево у Аларчина моста

смотрю в него и осторожно Демиург

проглатывает сонный Петербург

стряхнув остаток летнего тепла...

МНЕ ИЗ КУРУЛЬНОГО ДОВОЛЬНО ВИДНО КРЕСЛА

мне из курульного довольно видно кресла

преторианцев заговор уже не исчерпать

но время не желаю двинуть вспять

желаю досмотреть, как день грядёт чудесно...

ПЕРЕСТАЮ ЖЕЛАТЬ ВЕРНУТЬСЯ В БОСТОН

перестаю желать вернуться в Бостон

тем более что я там не был никогда

и всё смотрю, как пробивается трава

и кажется, что это слишком просто...

ЛЕЖУ В ПРИХОЖЕЙ И СМОТРЮ НА ПОТОЛОК

лежу в прихожей и смотрю на потолок

там есть за что глазами зацепиться

и трогаю отсутствующий бицепс

руки сжимающей оброненный брелок...

МЕНЯ ВО ВТОРНИК ПОВСТРЕЧАЛ ЛЕСНИЧИЙ

меня во вторник повстречал лесничий

и я ему вполголоса украдкой говорю

что всё ещё я нахожусь в его строю

и за людей я до сих пор блюду обычай...

НЕ СТАЛ ДОПИСЫВАТЬ ЛЮБОВНОЕ ПИСЬМО

не стал дописывать любовное письмо

я никогда их не писал, вот и не надо

вполне достаточно скользнуть закатным взглядом –

за нас уже давно всё решено...

Я БЕЗУТЕШНОСТЬ СЕВЕРНЫХ ШИРОТ

я безутешность северных широт

как пёс приблудный, истово лакаю

и замирает в танце небо под ногами

отчаянный остановив фокстрот...

СМОТРЮ В ПОДЗОРНУЮ ТРУБУ ИЗ ЗАВТРАШНИХ ГАЗЕТ

смотрю в подзорную трубу из завтрашних газет

поймав в кружочек вертолёт и следуя за ним...

мечтают рядом постоять со мною короли

возможно, будет у них шанс явиться по зиме...

ПОДСЛУШИВАЯ ШЁПОТЫ КИМВАЛЬНЫХ

подслушивая шёпоты кимвальных

через пасхальный грохот тишины

мне царские одежды не нужны

душевной ограничусь пасторалью...

СОВСЕМ ЗАКАНЧИВАЯСЬ, АВГУСТ ВЯЛО ЗНОЕМ ТЁК

совсем заканчиваясь, август вяло зноем тёк

который день я чувствовал себя неадекватно

стоял в одних трусах перед окном на ватных

ногах, и что-то делал с организмом мозжечок...

КЛАДУТ АСФАЛЬТ – ПРЕДЕЛЬНО БУДУ ОСТОРОЖЕН

кладут асфальт – предельно буду осторожен

мне некуда спешить, и потому прилежно жду

через пенсне на безупречную взирая ворожбу

людей, что на меня через пенсне взирают тоже...

НЕ ПОТЕРЯЙ МЕНЯ, МОЙ ВЕЗДЕСУЩИЙ БОГ

не потеряй меня, мой Вездесущий Бог

в сыром не вырони сентябрьском переулке

Ты для надёжности запри меня в шкатулке

я для чего-нибудь да пригожусь ещё...

ДЕРЕВЬЯ ВПРЕДЬ НЕ ДОРОЖАТ СВОЕЙ ЛИСТВОЙ

деревья впредь не дорожат своей листвой

устали корни – не питают ветви соком

всё не к чему – Земля иссякла ненароком

и впала сладко в мертвенный покой...

СЕМНАДЦАТЫЙ ПОГЛАЖИВАЯ ГЛОК

семнадцатый поглаживая Глок

лежащий на столе передо мною

смотрю в глаза кубинского героя

Мохито делая уверенный глоток...

ЗАСЛЫШАВ ТЕЛЕФОННОГО ЗВОНКА

заслышав телефонного звонка

навязчиво-настырные рулады

я не спешу в багрянец листопада

шагнуть на расстояние клинка...

ПОКИНУВ ПЕКЛО, ВЫШЕЛ НА ХАЙВЭЙ

покинув пекло, вышел на хайвэй –

с попутными хочу теперь добраться

хотя бы засветло до римского палаццо

чтобы дотронуться до ледяных камней...

НЕ ПРЕТЕНДУЯ НА УТРАЧЕННЫЙ ПРЕСТОЛ

не претендуя на утраченный престол

бреду под пологом невозмутимой ночи

хопеш, что тысячами воинов заточен

в уплату за еду я положил на стол...

ПУСТЫННИК С ПОСОХОМ ПЕРЕДО МНОЙ ПРЕДСТАЛ

пустынник с посохом передо мной предстал

смотрю ему в глаза – он не моргает

я тоже не моргаю, а за нами

бушует, окружая, океан...

СУРОВЕЙ НЕ БЫЛО ПО ВСЕЙ ЗЕМЛЕ ВЕТРОВ

суровей не было по всей Земле ветров

как в эту ночь в Рождественский сочельник

я коротал которую в холодной келье

в смущатый кутаясь тулупчик с головой...

ДЕНЬ ВЫДЫХАЕТСЯ – НЕ ТАК УЖЕ ДУШИСТ

день выдыхается – не так уже душист

и вкус уже не тот, почти не газирован

как будто подобрав приличный повод

он от навязчивых гостей удрать спешит...

ИЗ НИЧЕГО ТАЙКОМ ВЫМАНИВАЮ ЧТО-ТО

из ничего тайком выманиваю что-то

на запах – мягкое, на ощупь – петрикор

а сам через окно смотрю во двор

и в предвкушении томится мрак блокнота...

ДВЕРИ КРЕСТАМИ ПОМЕЧЕНЫ, ТИХО ВОКРУГ

двери крестами помечены, тихо вокруг

скоро рассвет, скоро выйдут из дома прохожие

ну а пока все дворы серебром запорошены

и тишины растекается войлочный звук...

Я НАСТОРОЖЕН, Я ПО-ПТИЧЬЕМУ ПУГЛИВ

я насторожен, я по-птичьему пуглив

я аккуратно обстановку изучая

крадусь на цыпочках от края и до края

всем существом Москву заполонив...

СМОТРЮ, КАК ПЕПЛОМ ПРИРАСТАЕТ СИГАРЕТА

смотрю, как пеплом прирастает сигарета

не потревоженная пальцами царя...

не перевёрнут старый лист календаря

как и не подана парадная карета...

ЧЕХОСЛОВАЦКИЙ ОКУНАЮ КАРАНДАШ

чехословацкий окунаю карандаш

в московских сумерек нажористый кисель...

когда я выбрал для рождения апрель

то моментально влился в антураж...

ПРИСТАВИЛ ЛЕСТНИЦУ И ЗАХОТЕЛ НАВЕРХ

приставил лестницу и захотел наверх

но нет ни обуви, ни шляпы подходящей

есть только инкрустированный ящик

для сбора обесцененных монет...

Я ЗАПЛУТАЛ И НАТКНУЛСЯ НА КАМЕННЫЙ ОСТОВ

я заплутал и наткнулся на каменный остов –

где-то здесь город портовый и вязевый был

где-то здесь я среди запахов вязких ходил

предпочитая сигару плохим папиросам...

СКОМКАНО СТАРОЕ ФОТО БЕСПЕЧНОЙ ВРАЖДЫ

скомкано старое фото беспечной вражды

грозного неба и старенького спекулянта

души людей продающего только за фанты

где фотографию с небом их скомкать должны...

НА ТЁМНОЙ СТОРОНЕ ДРУГОЙ ЛУНЫ

на тёмной стороне другой Луны

есть удивительный своим размером кратер

а рядом я стою и лунный экскаватор

и мы всё это выровнять должны...

ДРЕМЛЮ ПОД ТРАУРНЫЕ СПИЧИ ЗАЛПОВЫХ ДОЖДЕЙ

дремлю под траурные спичи залповых дождей

прислушиваясь, как листву иссохшую перебирает

насквозь промокший, но шальной в запале воробей

должно быть, потерял чего – всем сердцем сопереживаю...

ПРИГРЕЛАСЬ ДОЛГОЖДАННАЯ ПРОХЛАДА

пригрелась долгожданная прохлада

на краешке дубового стола

там, где её небрежно родила

рука, скользнувшая под судорожным взглядом...

ВНЕЗАПНО ЗАТАИЛСЯ ГРОЗНЫЙ ЛЕС

внезапно затаился грозный лес

беззвучен стал и мертвенно недвижим

я подхожу, я подбираюсь ближе

ещё чуть-чуть и растворю в себе...

ПО СТЕНАМ КРАДУЧИСЬ

по стенам крадучись

блуждаю шёпотом

целенаправленно

с полоборотами

с полуужимками

с полукривлянием

от встречи двигаясь

до расставания...

ВДРУГ ПОМЕРЕЩИЛСЯ ТОПЛЁНЫЙ ЗАПАХ МОРЯ

вдруг померещился топлёный запах моря...

МОСКВА ОПЛАВИЛАСЬ ПАСХАЛЬНОЮ СВЕЧОЙ

Москва оплавилась пасхальною свечой –

уже которые не покидает сутки

распластанные в неге переулки

немилосердный африканский зной...

КОПНУЛ ПОГЛУБЖЕ – ТАМ СОВСЕМ ЗИМА

копнул поглубже – там совсем зима

там бледные испуганные лица

там инеем подёрнуты ресницы

там отпечаток смерти на губах...

И БОРОДУ, И ВОЛОСЫ СОСТРИГ

и бороду, и волосы состриг

зубные в ванночке ополоснул протезы

в растворе очищающем, аскезой

пренебрегая, два яйца сварил...

ДАВЛЕНИЕ УПАЛО НИЖЕ СТА

давление упало ниже ста

а за окном тревожно и жемчужно

всё, как люблю я – чтобы дикое снаружи –

тогда моя мне потакает голова...

ВЫСОХЛО ОЗЕРО, ГОРЫ СТОЧИЛИ ВЕТРА

высохло озеро, горы сточили ветра

не за что взгляду теперь под рассвет зацепиться

не на что солнцу упасть, выжигая ресницы

грозным огнём наползает кипящая мгла...

НАД ЗАКИПАЮЩЕЙ ОТЧАЯННО ВОДОЙ

над закипающей отчаянно водой

в порыве предвкушения склонился

на память повторяя номер СНИЛСа

как будто заклиная дикий рой...

ИЮЛЬСКИЙ ВОЗДУХ ЧУТЬ ПРИПРАВЛЕН ЩАМИ

июльский воздух чуть приправлен щами

и ноткой свежескошенной травы

а я так и не стал ни кем, увы

и, откровенно говоря, уже не стану...

ОЧКИ ДЛЯ ЧТЕНИЯ И КОСТИ ДЛЯ ИГРЫ

очки для чтения и кости для игры

всё это на ореховом покрытом пылью столике

перед глазами старого больного алкоголика

вошедшего в крестильную с восточной стороны...

СРЕДИ РАСТЕРЯННО ВО МГЛЕ КИШАЩИХ ЗМЕЙ

среди растерянно во мгле кишащих змей

одна, казалось бы, не в силах извиваться

не в силах повторить безумных танцев

беснующихся в забытьи над ней...

СЧИТАЙ УЖЕ, ЧТО ЗЛАЯ ПОЛОВИНА ГОДА

считай уже, что злая половина года

в небытие тайком исчезла с Рождества

грядёт вдоль насыпи вселенская тоска

понурая и набирает скорость поезд...

ВЕТРОМ РАСКРЫЛО ОКНО

ветром раскрыло окно...

КАРТИНА РУХНУЛА, ЕЙ СТАЛО МУТОРНО ВИСЕТЬ

картина рухнула, ей стало муторно висеть

но выдержали и стекло, и выцветшая рама

и смотрят розы Иогансона, чуть покосившись вправо

на пыльный пол теперь в кромешной темноте...

КАСАЯСЬ ЗАПАХОМ ВЕЧЕРНЕЙ КРОМКИ МОРЯ

касаясь запахом вечерней кромки моря

насторожился на ущербную луну

что соком смертных напивается к утру

потворствовать ей в чём я не настроен...

ЗА ЧАШЕЧКОЙ КОФЕ НЕИСКРЕННЕЙ

за чашечкой кофе неискренней

скрывающей истинный вкус

слежу, как листок кипарисовый

коснуться пытается уст...

ЗВУК САМОЛЁТА

звук самолёта...

так и не нашёл

его на небе...

ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ МАЯ

тридцать первое мая...

запечатлён

теперь этот день...

ПОД ВЕЧЕР ОКУНУЛСЯ В МРАЧНЫЙ ЛЕС

под вечер окунулся в мрачный лес

здесь, продираясь сквозь просветы бурелома

я встречу ночь в двух расстояниях от дома

собой оплакивая призрачность завес...

КАК-ТО ВЫВЕРНУЛСЯ Я ИЗ ОБЪЯТИЙ МЕДВЕДЯ БУРОГО

как-то вывернулся я из объятий медведя бурого

увернулся от лап могучих его, летящих наотмашь...

с ним сидим на трухлявом пне теперь обоюдно понурые

друг на друга не смотрим совсем, да плюёмся в мошек...

ТРЁХНОГАЯ СОБАКА И ХРОМОЙ ДЕДОК

трёхногая собака и хромой дедок

идут из магазина с провиантом

а мне никак не удаётся выгнать Канта

в который раз уж пьём на посошок...

ПЕРЕСТАЮ ЗАЕЗЖЕННЫЙ УГАДЫВАТЬ МОТИВ

перестаю заезженный угадывать мотив

и разбирать в бреду маршрут передвиженья

и своего не узнаю язык стихотворенья

из-за которого, надеялся, за всё меня простит...

ТЕНИ СЛИВАЮТСЯ – ИХ МОНОЛИТ ВСЁ ЧЕРНЕЙ

тени сливаются – их монолит всё черней

их молодая душа всё смелее, всё гуще

света всё больше – не скуп на него раздающий

им уже залито всё под ногами теней...

СМОТРЮ НА ОПЕЧАТКУ ТАМ, ГДЕ ПРО МЕТЕЛЬ

смотрю на опечатку там, где про метель

внизу на триста восемнадцатой странице

и как-то неуютно что ли глаз уже ложится

на всё дальнейшее повествование теперь...

ПРЕДСТАЛ ПЕРЕД ШОКИРОВАННЫМ ВЗОРОМ

предстал перед шокированным взором

осколок неба с детскую ладонь

и оказалось только его тронь

он внутренние задвигает шторы...

БАЛКОННАЯ ВКОНЕЦ ПРОВИСЛА ДВЕРЬ

балконная вконец провисла дверь –

синкопой жить не каждому даётся

но в каждого, настанет час, прольётся

усталость от не признанных потерь...

ЗАПЕЧАТЛЁННЫМ БЫТЬ ЖЕЛАЯ МАЙСКИЙ СНЕГ

запечатлённым быть желая майский снег

сырыми хлопьями о стёкла окон трётся

смотри, мол, как ложусь на зелень хлёстко

ты напиши уж хоть немного обо мне...

УСТАЛ ГРЕСТИ, ДАВНО ИССОХЛИ ВЁСЛА

устал грести, давно иссохли вёсла –

меж пальцев рушатся в постылую труху...

течением теперь в свой стан или к врагу

когда-то вынесет – лишь ждать мне остаётся...

НА ГРОЗНОЕ СМИРЕНЬЕ ОКЕАНА

на грозное смиренье океана

с развалин векового маяка

взираю, пока движется рука

к бурбону в пасть нагрудного кармана...

НИСАНА МЕСЯЦА В ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ

нисана месяца в четырнадцатый день

я собирал по городу терновые игрушки

разбросанные взбалмошной старушкой

блуждающей меж факельных теней...

ЗДЕСЬ ЧЕЛОВЕКА ЧЕЛОВЕК ВНУТРИ НЕСЁТ

здесь человека человек внутри несёт

несёт неспешно, на меня не отвлекаясь

смотрю им вслед и незнакомого трамвая

зачем-то жду под хокку Мацуо Басё...

ПЕРЕЛИСТНУЛ СТРАНИЦУ ФОЛИАНТА

перелистнул страницу фолианта –

на иллюстрации угрюмый человек

рисует кистью в окружении калек

танцовщицу на золотых пуантах...

ЗАЕХАЛИ В УСАДЬБУ ПОД СВЯТОЙ ЧЕТВЕРГ

заехали в усадьбу под святой четверг –

весь свет на званый пригласили ужин

вот только я им для проформы нужен

чтобы присутствовал постылый человек...

ЛЮБЛЮ ГРОЗУ В КОНЦЕ АПРЕЛЯ

люблю грозу в конце апреля

люблю, вдыхая петрикор

взирать на дымчатый простор

от наслаждения хмелея...

НА ПОЛУНОЧНЫЙ ЧУТЬ НЕ ОПОЗДАЛ ЭКСПРЕСС

на полуночный чуть не опоздал экспресс

присел на корточки, не в силах отдышаться

и отчего-то вертится на языке Гораций

и чьи-то тени робко жмутся к колее...

НАДЕЛ НЕ МАРКОЕ И СПЛЮ КАЛАЧИКОМ НА АНТРЕСОЛИ

надел не маркое и сплю калачиком на антресоли

меня никто тут, я надеюсь, больше не найдёт

и пусть ещё один меня минует сумасшедший год

я расстаюсь с ним без тоски и без душевной боли...

ГОРОХОВЫЙ ПОЕЛ НА ЗАВТРАК СУП

гороховый поел на завтрак суп

потом поговорил по телефону –

с прошедшим днём рождения знакомый

поздравил за четырнадцать минут...

ВЫКОРЧЕВАЛ РУКАМИ ЗАСОХШИЙ ТОПОЛЬ

выкорчевал руками засохший тополь

выбившись абсолютно из жалких сил

рядом прилёг и смотрю, как апрель моросит

скудным дождём омывая ночной акрополь...